Пcковское содружество молодежи при православной миссии

ISSN 1523-1941

СТРАНИЦЫ  ИСТОРИИ

Но. 8 (65)         РАЗВЕДЧЕСТВА-СКАУТИЗМА  сентябрь 1999 г.

Редактор-издатель

*****@***com /tel/fax [phone]

==========R. Polchaninov, 6 Baxter Ave., New Hyde Park, NY 11040, USA==========

ПCКОВСКОЕ  СОДРУЖЕСТВО  МОЛОДЕЖИ  ПРИ  ПРАВОСЛАВНОЙ  МИССИИ

В сочельник 1942 г. при Варлаамовской церкви на Миротвроский (погиб во время бомбардировки в 1944 г.) основал кружок молодёжи, сперва только для совместного чтения Евангелия, а затем перешёл на беседы на религиозныя и национальные темы. был «движенцем» из Печор (по-эстонский Петсери), т. е. членом РСХД – Русского Студенческого Християнского Движения.

Весной 1942 г. в Пскове были открыты три городские начальные школы, несколько платных частных и две церковные школы, - Варлаамовская и Дмитриевская. В этих школах, кроме отцов настоятелей, в первой о. Константин Шаховской и во второй о. Георгий Бенигсен (1915 – 93 г. г.), преподавали: (до летних каникул 1942 г.), Константин Иосифович Кравченок (1918 – 73 г. г.), Раиса Ионовна Матвеева, Надежда Гаврииловна Одинокова, Зинаида Феодоровна Сокольская и с марта 1943 г. автор этих строк – Ростислав Владимирович Полчанинов (р. 1919). Может быть были и другие, но их имён нет в моих записках того времени.

Летом 1942 г. организовал паломничество Варлаамского кружка в Псково-Печерский монастырь. В кружке было 12 девочек 13-14 лет. Немцы дали пропуск на переходе через границу Зоны военных действий (Operationsgebiеt), где находился Псков, в Печоры, входившие вместе со всей Эстонией в состав Остланда (Эстония, Латвия, Литва и часть Белоруссии), и даже разрешение на пользование железной дорогой, но решил совершить паломничество, как полагается, – пешком, во всяком случае в один конец.

Из Пскова вышли рано утром, чтобы пройти за один день, примерно 30 километров пути до Старого Изборска (по-эстонски Vana Irborska). Там переночевали у знакомых . Изборская крепость XIV-XV веков выглядела очень хорошо, так как была реставрирована в царствование императора Николая I и произвела на девочек сильное впечатление. Когда-то на Псковщине и до самого Господина Великого Новгорода жило славянское племя ильменских словен, и потому девять ключей, которые недалеко от крепости бьют прямо из плитяной горы, сохранили древнее название – Словенских ключей. Ключевая вода тоже понравилась девочкам, так как у воды, текущей через известняковые породы, особый приятный вкус, а псковский плитняк – разновидность известняка, из которого построены все церкви на Псковщине. Называется он «плитняком» потому, что лежит плитами (пластами).

Миротворский и так называемую могилу Трувора, которая находится на вершине городища. Это огромная каменная плита с двумя загадочными четырёхугольниками и вкопанным в землю массивным каменным крестом. Конечно, там похоронен не язычник Трувор, а кто-то другой, но такова легенда, сохранившаяся до наших дней. Для девочек, учившихся в советских школах, многое что им рассказывал Василий Василиевич о первых князьях, о св. вел. княгние Ольге, о Пскове, было откровением.

На следующий день, перевалив горку, паломники увидели знаменитый Псково-Печерский монастырь, окружённый крепостной стеной с башнями, тоже сохранившимися лучше псковских.

Ночевали псковитянки в Печорах в доме, который раньше принадлежал РСХД. Местные русские встретили их как долгожданных гостей, вкусно кормили и одарили, чем могли.

Паломники вернулись в Псков из Печор по железной дороге. В России немцы прицепляли для русских к пассажирским поездам товарные вагоны с надписью на двух языках: «Fыr Einheimische – для здешних». Подобного унижения для жителей Прибалтики не было, к поездам вагонов «для здешних» не прицепляли, и псковские девочки вернулись домой в удобных пассажирских вагонах.

стал человеком-легендой. О нём мне рассказывали даже те, которые его лично не знали. Паломницы делили свою жизнь как бы на три части – советскую, со своими радостями, но и горестями (почти в каждой семье были репрессированные, и советская власть у девочек симпатии не пользовалась), на сказочные дни паломничества в Изборск и Печоры и на тяжёлые будни в оккупированном немцами Псков, наступившие после их возвращения.

Василий Васильевич понравился не только девочкам, но и их мамам и бабушкам. По их совету девочки вышили ему в подарок русскую рубашку. Василий Васильевич был в восторге, поспешил к фотографу чтобы сняться в подаренной ему рубашке, и заказал 12 фотографии, каждой девочке на память.

После отъезда в г. Вильно, в духовную семинарию и перевода о. Константина Шаховского в другой приход, школа и кружок молодёжи при храме Св. Варлаама Хутынского перестали существовать но девочки принимали участие в жизни Содружества.

Раиса Ионовна Матвеева, вдова известного общественного деятеля и председателя НТС в Нарве (Эстония) – Леонида Дмитриевича (1912 – 44 гг.), расстрелянного большевиками, тоже движенка, а также и бывшая герл-гайда (разведчица) руководила группой молодёжи при соборе. Ей очень нравился общий гимн для гайд и скаутов-разведчиков – «Будь готов, разведчик, к делу честному...» и она научила ему своё звено старших, которому он тоже понравился и был принят ими как гимн их звена.

Вскоре после приезда во Псков я посетил сбор этого звена и принёс показать небольшой альбом фотографий лагеря варшавской дружины в Свидере в 1942 г. Показывая альбом, я рассказывал о работе с русской молодёжью в Варшаве. Рассматривая фотографии, девушки говорили мне, что у них было так же.

Где? – спросил я. В Артеке. А ты там была? Нет, не была.

Оказалось, что никто там не был. Сбор кончился. Мы спели – «Будь готов».

А откуда вы знаете эту песню? Ведь это наш гимн! – спросила одна девушка. Это ваш и наш гимн. Ведь вы поёте: «Будь готов, разведчик...». А почему бы нам не быть разведчицами? – спросили сразу несколько девушек. Сейчас это ещё рано, – уклончиво ответил я.

Но девушки настаивали, расспрашивая, почему «рано», почему «нельзя» и в конце

концов обиделись на меня. Потом, когда мы ближе познакомились, и я смог с ними быть более откровенным, я им объяснил, что организация, которая по традиции с царского времени называется организацией разведчиков, именно как организация запрещена немцами, и поэтому надо быть во всём очень осторожным. Девушки поняли, перестали сердиться, и наши отношения стали ещё более близкими. Потом, я кое-кого принял в организацию. У меня дома, без свидетелей, перед маленьким русским значком-флажком, девушки давали торжественное обещание разведчиц, и я им давал лилии со св. Георгием, которые я привёз из Варшавы. В знак того, что они порывают со своим пионерским прошлым, несколько девушек отдали мне свои пионерские зажимы (в 1930-х гг. пионеры не завязывали свои галстуки узлом, а соединяли два конца специальным зажимом).

Приехал я во Псков в марте 1943 г. на должность преподавателя Закона Божия в Дмитриевскую школу в помощь настоятелю о. Георгию Бенигсену, который был перенагружен разными делами, – приход, приют, школа, беседы с молодёжью и выступления по радио.

Кладбищенская церковь Св. Димитрия была последней действующей церковью во Пскове. Её открыл и в ней стал служить приехавший на Пасху 1942 г. о. Георгий Бенигсен, организовавший сразу и приют для сирот и школу. В приюте первое время было 137 человек, но к моему приезду их осталось около 50 человек детей от 6 до 13 лет. Руководство приютом о. Георгий поручил , – тёте Наде, как её звали дети. Покровителя приюта о. Георгий нашёл WiKado (Wirtschaftskomando) – немца по фамилии Бруно. Он был в I мировую войну офицером русской царской армии, был большим русофилом и чем мог, помогал приюту. Он выдавал для приюта дополнительнoе питание, включая молоко и жиры, которое русскому населению по карточкам не полагалось. По карточкам русские получали только хлеб, картошку, соль и спички.

Первое время о. Георгию помогал в школе , а после его отъезда и , который не всегда мог приходить на занятия, так как его часто посылали по хозяйственным делам миссии в другие города Псковщины.

В первый же день о. Георгий Бенигсен, представив меня старшему классу, оставил меня проводить урок, а сам пошёл по другим делам.

По Закону Божьему в этом классе мы проходили божественную литургию по «Церковному календарю на 1943 г.», который составил о. . В этом календаре ему же принадлежал и материал, по которому я вёл занятия. Следующий урок оказался свободным и меня попросили остаться с классом. Я спросил ребят, что они делали раньше на пионерских сборах, но ничего интересного от них не услышал. Я попросил их спеть мне какую-нибудь песню. Pебята пошушукались и дружно спели мне какую-то не очень весёлую песню, явно дореволюционного времени, начинавшуюся словами: «Наша школа небогата», потом ребята спели советскую детскую песню «Мы едем, едем, едем в далёкие края», потом «Весёлый ветер». Эту песню я знал и пел с ними вместе, но после этой песни они умолкли. Я их спросил про замечательную пионерскую песню «Крутыми тропинками в горы» которой, оказалось, они не знали, и спросили меня, откуда она мне известна. Я им рассказал, как «Радио Москва» регулярно разучивало со своими слушателями новые песни. Я сказал, что у меня радию не было, но кто-то имел, разучил, и потом меня научил. Оказалось, что и у ребят ни у кого радию не было, и их никто не научил петь эту песню. Потом я разучил с ними эту песню, а они научили меня некоторым песням, которых я не знал, но это всё было потом. На этот раз я спросил их, что они пели на пионерских сборах. Ребята меня перестали стеснятся и дружно, вместе со мной, спели «Тачанку». Я почувствовал, что между нами завязывалась не простая, а особая дружба «заговорщиков».

Первые месяцы в церковные школы поступило много детей старше 14 лет, чтобы не идти к немцам на работу, так как учащиеся церковных школ не брались на учёт немецкой Биржей труда, и они через школы получали свои продовольственные карточки. Но осенью 1942 г. Биржа труда взяла на учёт всех учеников церковных школ старше 14 лет и они уже не могли посещать уроки. Число учащихся в церковных школах резко сократилось.

В конце апреля 1943 г. во Пскове прибыл митрополит Сергий (Воскресенский). Пасха падала на 25 апреля, и митрополит посещал в пасхальные дни псковские приходы. Посетил он и Дмитриевский приход, приют и школу. По этому случаю Варлаамовцы и Соборная группа молодёжи устроили в помещении Дмитриевской школы спектакль. Ставилась пьеса «Лгунишки», пелись песни и декламировались стихи. Перед спектаклем в Дмитривеской церкви был молебен, а молодёж встречала и провожала владыку, устроив шпалер от входа на кладбище до самого храма. В помещении школы по случаю посещения владыки был вывешен первый, и увы последний, номер стенгазеты Варлаамовского звена – «Возрождение». Владыка остался очень доволен работой с молодёжью.

14 мая в местной газете «За родину» была в отделе хроники напечатана небольшая заметка: «На днях в приют Дмитриевского прихода состоялся детский праздник, в котором приняли участие свыше 200 детей разного возроста. Здесь были дети Дмитриевского и Варлаамского, а также и Соборного приходов.»

«Праздник начался в 11 ч. утра. Предварительно был отслужен краткий молебен. После перерыва, в три часа, началась художественная часть. Струнный квартет исполнил русские национальные песни. Были исполнены также русские танцы и многие дети декламировали стихи. В заключение был зажжён костёр, вокруг которого детишки с особенным увлечением играли и пели».

К этому надо добавить, что «детский праздник» состоялся 6 мая в день св. Георгия небесного покровителя огранизации российских разведчиков. И ещё, о чём умолчала немецкая газета на русском языке, а именно, что на дворе приюта была вкопана мачта и на ней был поднят впервые после ухода белых из Пскова в 1919 г. бело-сине-красный флаг.

Русский флаг не был запрещён немцами, многие псковичи носили на костюмах бело-сине-красные значки, которые делались в Риге и свободно продавались во Пскове, но немцы и не поощряли национальной символики. У флага была своя долгая и интересная история. Его хранил всё советское время один прихожанин Дмитриевского прихода, зашитым в матрац, и передал его о. Геогрию Бенигсену. Флаг был поднят о. Георгием на его собственный страх и риск, но всё обошлось благополучно.

После молебна и поднятия русского флага, к молодёжи с коротким словом о св. Георгии обратился гость майор РОА Иван Семенович Боженко.

Официальной причиной «Детского праздника» было празднование дня Ангела всеми любимого и уважаемого г. Георгия, и немцы не могли догадаться, что для кого-то этот день мог иметь ещё и другое значение.

Хоть в газете и было написано, что был костёр, но его не было. Я должен был сложить и зажечь костёр, но меня, из-за какого-то пустяка, задержала полиция, и о. Георгий продолжил нмеченую программу без зажигания костра.

Конечно, о. Георгий знал, что его день Ангела служит прикрытием, но не возражал. Движенцы из Латвии и Эстонии тоже знали что к чему, знали и кое-кто из ребят.

Незадолго до дня св. Георгия я провёл в узком кругу КДВ – курсы для вожаков. Я надеялся от отрядной системы перейти к звеновой, но должен признаться, что это мне не вполне удалось. Все девушки были очень милые, исполнительные, но без инициативы, без амбиции и без руководительской жилки в характере.

Когда в мае 1943 г. даже дети старше 12 лет были объявлены трудообязанными и церковные школы были, в связи с этим, закрыты, митрополит Сергий высоко оценивший работу с молодёжью, учредил 15 мая «Стол по распространению христианской культуры среди молодёжи». Начальником Стола был назначен о. Георгий Бенигсен, а я был его ближайшим сотрудником.

В книге и других «Псков. Очерки истории» (Лениздат, 1971 г.) на стр. 286, говоря об учреждении Стола, было сказано: «Таким образом НТС мог активно использовать влияние Церкви не только в Пскове, но и на всей подведомственной миссии территории» и далие: «Среди молодёжи Пскова активизировала свою деятельность профашистская белоэмигрантская организация Национально-трудовой союз (НТС). Многие члены управления Псковской православной миссии являлись её активными деятелями».

Здесь что ни слово, то ложь. Из примерно, 200 работников миссии членами НТС было не больше десяти. НТС не была не только «профашистской» организацией, но была организацией антифашистской и преследуемой нацистами. Известно, что в 1942 г. в Гатчине был арестован и расстрелян один член НТС из бывших военнопленных, в 1943 г. был расстрелян руководитель НТС в Литве – Андрей Рисов, и не один, но массовые аресты членов НТС начались в мае 1944 г. в Германии.

Вечером 22 июня 1943 г., по случаю годовщины начала войны, был сильный налёт советской авиации. Немецкие зенитки защищали город, особых разрушений не было, но сильно пострадал приют. Не было ни убитых, ни раненых, но приюту пришлось переселиться в Мирожский монастырь. Школьное здание сохранилось и там устраивались сборы кружков, пока о. Георгий Бенигсен не получил разрешение использовать второй этаж колокольни для сборов молодёжи. Первый этаж был занят свечным заводом, а второй был в очень запущенном состоянии. Привести его в порядок взялась Раиса Ионовна Матвеева.

Среди школьных и внешкольных работников она выделялась своим умением и энергией, и девушки её очень любили. В августе 1943 г. Раиса Ионовна со своими девушками привела второй этаж колокольни в человеческий вид. Эта большая комната стала местом нашей внешкольной работы и не только с нашими бывшими школьниками, но и с более старшей молодёжью. Для младших на колокольне устраивались сборы, а для старших был создан литературный кружок с чтением докладов.

С варлаамовцами я пытался выпустить второй номер «Возрождения», но он ко дню открытия, назначенного на 1 сентября, не был готов, и я выпустил стенгазету «Заря». Весь номер, кроме передовицы, состоял из газетных вырезков. Моей целью было расшевелить редакцию, что мне и удалось. Было выпущено то ли ещё один, то ли ещё два номера. Они у меня не сохранились, но у меня сохранился последний номер «Стенгазеты Литературного кружка» от 01.01.01 г., с критикой предыдущего номера.

О работе миссии с молодёжью, одна из девушек, Мира Яковлевна, писала спустя много лет («Псковская правда», 1 января 1994 г.): «Нам нужны были мудрые наставники. Мы обрели их совершенно неожиданно. Всё для нас было ново. Мы научились слушать церковную службу, все вместе справляли праздники православного календаря. К нам приходило осознание того, что мы – русские, а значит, православные, какими были наши прадеды. Это было наше маленькое духовное братство. В этом братстве не было старших и младших, были просто люди опытнее, образованнее, мудрее нас. Верили мы тогда в Бога, сказать трудно. Но с момента соприкосновения с верой наших духовных учителей, которых мы почитали, у нас возникло и развилось понимание того, что нет истины, чем та, что заключена в Православии и нет ничего красивее Русской Православной Церкви. Это осталось на всю жизнь». Свою небольшую статью о православной миссии Миря Яковлевна закончила словами: «Мы навсегда потеряли своих друзей и наставников. Но счастье, что братство было, что мы встретились с прекрасными людьми, что они показали нам свет».

14 января 1944 г. Красная армия под Ленинградом перешла в наступление. Немцы начали отступать, но от псковичей это скрывалось, пока на улицах Пскова не появились спасающиеся бегством немцы. После этого немцы начали готовится к эвакуации Пскова. Вывозли они всё, что только можно было вывезти. Даже выкапывали зарытые в землю кабели. Православная миссия получила приказ готовиться к эвакуации.

Работа Псковской миссии велась только два с половиной года и люди сегодня удивляются каким громадным религиозным подъёмом сопровождалась её деятельность. Даже дети, воспитанные в антирелигиозном духе, почувствовали себя православными, и это у них осталось на всю жизнь.

Приказ об эвакуации был для меня трагедией. Надо было уходить на Запад. Вероятно, такую же трагедию пережили в 1920 г. и мои родители покидая родину. Получив увольнение с работы в миссии, я сразу же покинул Псков. Перед отъездом был у нас прощальный сбор. Я дал всем адрес, проживавшего в Берлине Дейки (Андрея Николаевича) Доннера (род. 1923 г.), которого я хорошо знал по разведческим лагерям в Югославии, сказав что через Берлин они смогут связаться со мной, а через меня и друг с другом.

С женой и тёщей мы покинули Псков 8 февраля, а на 18 февраля была назначена немцами эвакуация Православной миссии и многих других гражданских учреждений. Павел Василиевич Жадан (1901-75 гг.) в своей книге «Русская судьба» пишет: «18 февраля 1944 года был первый налёт советской авиации на Псков. Потом налёты продолжались, но с меньшей силой. Они причинили серьёзные разрушения и парализовали жизнь города».

Добавлю от себя, что немцы оставили город совсем без противовоздушной обороны, забрав прожектора и зенитки в Германию. Советская же авиация систематически разрушала город, не трогая, правда, Омских казарм, оставленных целыми и невредимыми для зимних квартир Красной армии и некоторых других здании, которые отступавшие немцы не успели взорвать, среди них Пушкинский театр и Дом советов, построенный в XIX веке для Псковского кадетского корпуса.

Я возвращался в Псков в мае 1944 г. за книгами, которые я собирал по развалинам города для пополнения беженской библиотеки в Риге. Крепко стояли древние храмы, а деревянные дома, в том числе и домик Пушкина, развалились, как карточные домики, от воздушных волн, сопровождавших бомбовые удары.

Каменные здания на Великолуцкой (Советской) улице были превращены в груды кирпичей. Каким-то чудом уцелела только Старая почта (1795 г.) и церковь Архангела Михаила (XVI в.).

С эвакуацией Пскова и ликвидацией Псковской миссии, работа с псковской молодёжью не прекращались все годы войны. Но это уже другая тема.

Р. Полчанинов