Святость в миру: благоверные, юродивые, праведные (стр. 2 )

Св. Маврикий (582-602), как и последний Российский царь, принял мученичес­кую кончину от рук взбунтовавшихся подданных. Маврикия считают одним из луч­ших византийских императоров. Он был сторонником Халкидона и всячески старался присоединить монофизитов к Православию мирным путем. Монофизиты относились к нему с уважением, их историк Иоанн Эфесский называл его «боголюбивым импера­тором», сирийские монофизиты почитали его святым. В правление Маврикия многие из них вернулись в Православие. В числе возвратившихся Грузинская Церковь и часть Армянской. Маврикий реформировал и укрепил империю, активно боролся с кор­рупцией. Он был замечательным полководцем, очень любил свою семью, отличался необычайной скромностью.

Зимой 602 г. в войсках начался мятеж, который возглавил полковник Фока, бу­дущий император (602-610). Маврикий и его сыновья были схвачены. Император не сопротивлялся, он воспринял это с истинно христианским мужеством, как наказание за свои грехи. По словам хронографа, Фока, желая увеличить мучения Маврикия пе­чальным зрелищем, приказал казнить в его присутствии пять сыновей его. Маврикий же, постоянно повторял: «Праведен Ты, Господи, и правы суды Твои». Няня спрята­ла одного из царских сыновей и пыталась отдать на убиение своего собственного, но Маврикий не допустил этого. Он нашел и отдал на казнь своего сына. Последним был обезглавлен сам император. Память св. Маврикия 28 ноября ст. ст.

Подробные ведения о канонизированных византийских императорах находятся в дополнительном материале.

Святые русские князья

На Руси к общецерковному и местному почитанию канонизировано до 50 кня­зей и княгинь.

Почитание святых князей начинается с первых лет христианства на Руси с почи­тания свв. Бориса и Глеба, усиливается во времена монгольского ига и прекращается одновременно с ним. Предполагают, что широкое распространение княжеской свя­тости пришло на смену святости монашеской, когда, с разорением монастырей, стал исчезать подвиг преподобных.

Чин русских святых князей очень обширен: более половины из русских святых мирян княжеского происхождения. Но при этом о большинстве святых князей не со­хранилось никаких сведений, ни летописных, ни житийных, остались только их имена и святые мощи.

Почитание святых князей на Руси имеет несколько иные основания, нежели почитание византийских императоров. Последние, как уже говорилось, в первую очередь канонизировались за поддержку Православия в борьбе с ересями в эпоху Вселенских Соборов. В этой канонизации находил свое выражение теократический идеал царского служения. Но русский удельный князь, по общественному своему положению, никак не может быть сопоставлен с царем. Его власть ограничена ве­чем, дружиной, церковной иерархией. Он воплощает в себе не столько начало влас­ти, сколько начало служения, являясь политическим, и прежде всего военным вож­дем. А как только Русь усваивает греческий идеал власти и переносит его, вместе с царским титулом, на великих князей Московских, княжеская святость прекращает­ся. Никто из благочестивых царей Московских не был канонизирован. Поэтому мож­но предположить, что канонизация князей не имеет ничего общего с освящением власти.

Чтобы уяснить во всей чистоте и своеобразии сущность княжеского подви­га, необходимо выделить в сонме святых князей несколько групп: князей равноапостольных, князей-иноков, князей-страстотерпцев и, наконец, князей, прославленных своим общественным служением.

Преподобный Никола Святоша

Сравнение св. князя Владимира и св. княгини Ольги с Константином и Еленой звучит уже в ранних похвальных словах им (XI в.). Общность заслуг перед Церковью была основанием перенесения на русских князей-крестителей имени «равноапостоль­ных». Князь Владимир после Крещения прославился и личным благочестием, осо­бенно обильной милостыней, о чем упоминают практически все русские книжники, говоря о Владимире даже мимоходом.

Вторую группу составляют князья-иноки. Среди них, прежде всего, следует на­звать Николу Святошу (†1142), привратника Печерского монастыря, одного из верных духовных чад прп. Феодосия. Еще один пример - юный Заозерский князь Андрей (XV век). Будучи единственным наследником своего удела, он отказался от него и пост­ригся в Спасо - Каменном монастыре на Кубенском озере. Он скончался через пять лет (†1453), в строгом, созерцательном уединении. Его житие показывает, что, несмотря на юность, святой князь достиг высокого совершенства духовной жизни.

Кроме князей-иноков следует сказать и о святых княгинях, игумениях и строительницах монастырей. Преподобные княгини, канонизованные Церковью, - это Евфросиния Полоцкая, Анна Кашинская, супруга св. князя Михаила Ярославича Тверского, скончавшаяся в монастыре в 1368 г.; Евфросиния Суздальская, дочь св. кн. Михаила Черниговского, и Евфросиния (в миру Евдокия) Московская, супруга Дмитрия Донского, постригшаяся незадолго до кончины (†1407) в Вознесенском девичьем монастыре. Наиболее яркий образ святой княгини видим в житии св. Евфросинии Полоцкой (†1173). (См. дополнительный материал).

Князья-иноки почитаются как иноки, то есть преподобные, а не как князья. В их жизненном пути, общем пути монашеского подвига, мы не увидим во всей полноте особенностей подвига княжеского.

Третья группа - убиенные князья, мученики и страстотерпцы. О подвиге святых страстотерпцев на Руси говорилось выше. Условия же для настоящего мученичества за Христа создало татарское иго. Как мученичество за веру стал пониматься и ратный подвиг, смерть в бою за Русскую землю.

К мученикам от монголов относят свв. князей Романа Ольговича, Василька Константиновича. Михаила Черниговского, Михаила Тверского и др. К ним, на наш взгляд, можно причислить и мучеников Зарайских - князя Феодора, княгини Евпраксии и младенца Иоанна, о которых говорилось выше. Бесспорным муче­ником и самым почитаемым из святых князей, после Бориса и Глеба, был Михаил Всеволодович Черниговский, казненный с боярином Феодором в Орде 20 сентября 1246 г. (См. дополнительный материал).

В повествовании о гибели князя Василько летопись дает его характеристику, в которой можно видеть идеальный образ древнерусского князя. В нем нет никаких аске­тических черт: «Бе же се Василько лицом красен, очима светел и грозен взором, и паче меры храбр, сердцем же легок; а кто ему служил, хлеб его ял, чашу его пил, той за его любовь никако же можаше у иного князя быти, ни служити: излише бо слуги своя любяше; мужество и ум в нем живяше, правда же и истина с ним ходиста, бе бо всему хитр». Эта яркая характеристика, в тех же выражениях, прилагается ко многим святым князьям, в том числе и к Александру Невскому.

Но, пожалуй, наиболее полно целостный идеал княжеского служения отражен в Сказании о Михаиле Тверском, одном из лучших княжеских житий. Князь Михаил был жестоко убит в Орде (1318), став жертвой политической интриги. Ранее он доблестно бился с татарами - и в борьбе с ними, как и в вольной смерти от них «за Христианы», был одинаково верен своему служению. В жизни этого князя можно увидеть тесную связь двух указанных выше путей княжеской святости - подвига страстотерпца и подвига воина, защитника Русской земли. Собираясь в Орду, он предчувствует свою гибель, но хочет отвратить ею татарский погром от своей земли: «Аще бо аз где укло­нюсь, то вотчина моя вся в полону будет, множество христиан избиени будут; аще ли после того умрети же ми есть, то лучше ми есть ныне положити душу свою за многие души».

Благоверные князья Всеволод (Гавриил) и Мстислав Ростиславич.

Многое сближает повесть о св. князе Михаиле Тверском с житиями свв. Бориса и Глеба и св. князя Михаила Черниговского. И все же основной мотив подвига — даже единственный, выдвигаемый здесь, - иной. Это не последование Христу в Его без­винном страдании, не стремление избежать предательства Его участием в языческом обряде, а самоотверженная любовь к народу, готовность отдать свою душу «за други своя. Этот мотив господствует в житиях четвертой группы князей - воителей за Русскую землю.

Среди них первое место, бесспорно, принадлежит Александру Невскому. За ним - Всеволод-Гавриил и Довмонт Псковские и Мстислав Ростиславич Храбрый.

Заключительные слова жития св. кн. Александра выражают христианское ос­мысление его жизненного подвига: «Тако бо Бог прослави угодника Своего, яко много тружеся за землю русскую, и за Новгород, и за Псков, и за всю землю русскую, живот свой полагая за православное христианство».

В летописном сказании о св. Мстиславе Храбром мы также видим идею жерт­венного служения князя родной земле, христианскому народу: «Всегда бо тосняшеться умрети за Русскую Землю и за хрестьяны, егда бо видяше хрестьяны полонены от поганых, и тако молвяше дружине своей: "братья! ничто же имете во уме своем, аще ныне умрем за хрестьяны, то очистився грехов своих и Бог вменит кровь нашю с мученикы"».

Сопоставляя общие, повторяющиеся черты, можно заметить устойчивый образ русского святого князя (ср. описание князя Василько). В нем нет ничего аскетического, он полон мужественной красоты и силы. Благочестие его выражается в преданности Церкви, в молитве, в строительстве храмов и уважении к духовенству. Всегда отме­чается его нищелюбие, заботы о слабых, сирых и вдовицах. Его военные подвиги мирные труды, а нередко и мученическая смерть представляются выражением одного и того же подвига жертвенного служения любви: за свой град, за землю Русскую, за пра­вославных христиан. В этой жертвенной любви, конечно, и заключается христианская идея княжеского подвига.

Как уже отмечалось, Церковь не канонизирует национальные или политические заслуги. Поэтому в ряду святых князей мы не находим тех, кто больше всего сделал для славы России и для ее единства. В лике общечтимых святых нет ни Ярослава Мудрого, ни Владимира Мономаха, известных своим благочестием, ни князей Московских, за исключением Даниила Александровича, местночтимого в построенном им Даниловом монастыре и канонизованного не ранее XVIII или XIX века. Но зато Ярославль и Муром дали Церкви святых князей, совершенно не известных летописи и истории. Зато Церковь канонизовала противника Боголюбского - Мстислава, и Михаила Тверского, соперника Москвы.