Святость в миру: благоверные, юродивые, праведные (стр. 3 )

Отказываясь видеть в канонизации князей освящение определенной политики, нельзя, однако сводить ее всецело к личной праведности. Церковь чтит в них если не государей, то национальных деятелей, народных вождей. Их общественный (а не толь­ко личный) подвиг является социальным выражением заповеди любви. Их политика может быть ошибочной, но Церковь прославляет и неудачников (Всеволод-Гавриил, Михаил Тверской), оценивая не результаты, а намерения, жертвенную ревность слу­жения. Венцом общественного служения святого князя является жертвенная смерть. Герой-воин всегда готов стать страстотерпцем, высшим выразителем княжеской свя­тости.

Если в подвиге князя Церковь чтит национальное служение, то неудивительно, что в княжеском житии мы нередко видим яркое выражение идеи любви к родине, к своему народу. Греческой почвой этой идеи, ее опорой в православной традиции была идея малой родины, города-полиса, который живет под сенью мировой империи. Святые мученики Греции являются стражами - защитниками своего города, который хранит их святые останки. Особенно сильное впечатление на Руси произвел святой Димитрий Солунский, покоящийся на славянской земле. Недаром в княжеских жи­тиях часто вспоминается сказание об одном из солунских чудес св. Димитрия. (или составитель его жития) вспоминает «благого отечестволюбца, великого Христова мученика Дмитрия, рекша про отчину свою Солунь град: "Господи, аще погубиши град сей, то и аз с ними погибну, аще ли спасеши и, то аз спасен буду: сей убо (Михаил) такожде умысли сотворити и положити душу свою за свое отечест­во''».

Почитание усопшего князя-воина как защитника города было широко распро­странено на Руси. Повсюду в старых стольных городах, в склепах или притворах собо­ров народ благоговейно чтил гробницы древних князей, к которым обращался в годы военной угрозы. Гробницы сохраняли имена небесных заступников, но о деяниях их иногда ни память стариков, ни летописи не могли ничего открыть. Оттого так много святых князей, не имеющих жития и даже не известных истории. Их почитание вы­растало не из живой памяти о личности, а из немой гробницы. Для святых князей русских, подобно древним мученикам и в отличие от преподобных-аскетов, именно гробница часто была основой культа. Совершавшиеся над нею чудеса указывали на святость почившего; иногда, в редких случаях, она удостоверялась нетлением. Так из общего почитания княжеских гробниц, из национального культа предков выделял­ся культ святых князей. Церковь делала свой отбор, руководясь чудотворениями или преданием, уже заглохшим для нас.

Можно предположить, что из множества неведомых и неявленных святых мирян святые князья выделены и поставлены для общецерковного почитания еще и потому, что круг их жизненного подвига предназначал их к общенародной славе. Понятно, что ни купцу, ни крестьянину или боярину не закрыты пути к святости, что не одно только призвание князя открывает человеку небесную славу. Но канонизация нужна не для неба, а для земли. И на земле именно в святых князьях Древняя Русь большей частью видела общих предков, общих заступников, избранных представителей мирянской святости.

ЮРОДИВЫЕ

Юродство - это один из совершенно особых путей к святости. По определению - юродство состояло в том, что человек притворно делался дура­ком и безумцем для Господа, чтобы терпеть от людей поношения и укоризны и с дерз­новением обличать их. Юродивый - глупец, человек с поврежденной головой, сумасшедший. В славянских книгах относительно юродивых употребляются выражения «похаб» и «похабство», «похаба себе сотвори», «Христа ради похабство».

Юродство как вид аскетического подвижничества возникло в среде восточного монашества около V в. К VI-VII вв. оно оформилось как особый вид подвига, особый путь к святости.

Первые упоминания о юродстве находим у прп. Ефрема Сирина, посещавшего пустыни Египта в 371 г., и в Лавсаике епископа Елеонопольского Палладия (420 г., главы «О юродивой девственнице» и «О Питириме»). Епископ Палладий рассказыва­ет о монахине одного из египетских монастырей Исидоре, которая делала вид, что она безумна и одержима бесами. Она жила обособленно, выполняла всю грязную работу, монахини всячески оскорбляли ее, и лишь позднее обнаружилась ее святость. Евагрий (†600 г.) рассказывает в своей «Церковной истории» об аскетах, которые питались травами и растениями. Эти подвижники вернулись из пустыни в мир и там продол­жали аскетический подвиг - ходили в одних набедренных повязках, постились и при­творялись безумными. Их поведение было исполнено соблазна. Это демонстрировало то совершенное бесстрастие, ту неподверженность соблазнам, которых они достиг­ли своим аскетическим подвигом. Из этой среды, согласно упоминавшемуся выше житию, написанному Леонтием Неаполитанским (середина VII в.), выходит Симеон, юродивый из Эмесы в Сирии, который, прикрываясь безумием, обличал грешников, творил чудеса. После его кончины жители Эмесы убедились в его святости.

В подвиге юродства видят высшее осуществление того противопоставления муд­рости века сего и веры во Христа, о котором говорил апостол Павел: «Никто не оболь­щай самого себя: если кто из вас думает быть мудрым в веке сем, тот будь безумным (слав.: буй да бывает), чтобы быть мудрым. Ибо мудрость мира сего есть безумие (слав.: буйство) пред Богом, как написано: уловляет мудрых в лукавстве их» (1 Кор. 3.18-19). «Мы безумны Христа ради» (I Кор. 4.10).

Святитель Феофан Затворник так объясняет эти слова: «Мудрец, имея свое ми­ровоззрение, ставит себя в этом мире на высоту и в устроении своей участи, своего быта, в ведении своих дел руководствуется только своими собственными соображе­ниями, не сознавая нисколько нужды в высшей помощи... Несмотря на то, что жи­тейская его мудрость и сумма познаний очень ограничены, он всегда высоко ставит себя по мудрости и находится потому в прелести, так как считает себя имеющим то, чего нет. Разсеявая эту прелесть, Апостол и говорит: всякий такой «буй да бывает», т. е. прежде всего пусть познает сам себя, что не имеет никакой мудрости, потом и самую мнимую мудрость пусть признает не мудростию, а пустым призраком мудрости, за­тем пусть примет учение и образ жизни такие, которые и сам он прежде считал буйст­вом». Этим буйством, безумием для мира является, по толкованию блж. Феодорита, тайна Креста. Мудрости человеческой казалось, что Крест - свидетельство немощи, и веровать в него - неразумие, а на самом деле было совсем по-другому: верующие в него исполнялись силою и премудростию.

Однако Священное Писание нигде не требует отрекаться от своего разума - са­мого высокого и ценного достояния человека, в той степени, как это видим у святых юродивых. Отказаться от доверия к своему разуму Апостол призывает настолько, на­сколько это нужно для спасения. Для чего же юродивые совершали отречение от свое­го ума намного больше, до уровня психически больных людей? Ответ на этот вопрос нужно искать в мотивах принятия христианами этого подвига. А главной побудитель­ной причиной вступления в подвиг юродства является стремление к нравственному совершенству, желание во всей полноте исполнить заповеди Божии из любви к Богу. Притворное безумие юродивых является средством уничтожения в себе самих самого опасного греха - гордости. Принявший этот подвиг должен побороть самого себя, искоренив из своего сердца трудно искоренимое, самое живучее чувство в душе чело­века - самолюбие. Много может перенести человек, но с оскорблением своего само­любия ему трудно смириться... Сокрушить этого непримиримого врага и стремились свв. юродивые смирением, которое было непременным спутником всей их жизни и которое составляло цель и конец их уподобления Иисусу Христу. Такова  цель подвига юродивых.

Смирение юродивых побуждает их скрывать свои подвиг и ночные молитвы демонстративно неблагочестивым поведением днем. Их благодатные дары проро­чества, исцелений и пр. также укрыты покровом безумия.

Важнейшей стороной подвига юродства является его социальная направленность. Хотя своим появлением оно и обязано монашеству, юродствовать можно только в миру.

Св. юродивые Василий Блаженный и Иоанн Большой колпак

Общественное служение юродивых является вершиной их подвига. Этот род слу­жения предполагает, что подвижник уже достиг такого уровня духовной зрелости, какой дает ему способность наставлять других. Юродивые совершали свое служение на глазах у всех и жили преимущественно в больших городах: Андрей Юродивый в Константинополе, Симеон — в Эмссе, Василий Блаженный и Иоанн Большой Колпак - в Москве, Ксения Блаженная — в Петербурге, Лаврентий Калужский — в Калуге, Прокопий Устюжский - в Устюге и пр.  Внешний образ их жизни, странные для других поступки и действия — все это совершалось с благой целью так или иначе подействовать на других.

Авторитет юродивых в обществе главным образом опирался на их необыкновен­ные духовные дарования  прозорливость, чудеса и силу молитвы. Часто глас юродиво­го был гласом Божиим. Юродивые обличали, угрожали наказанием, и угроза сбывалась, или, наоборот, по просьбе жителей своей молитвой они отвращали грядущую беду. Они были проповедниками покаяния, но никогда не осуждали грешников, кротостью или грозным обличением стремились вразумить падших. Движимые любовью к ближнему, главной целью своего подвига они ставили спасение других. О многих юродивых извес­тно, что они с этой целью часто посещали кабаки, тюрьмы, падших женщин. Любовь к ближнему проявлялась у юродивых и в милостыне, которую они творили под видом странных поступков (например, св. Андрей Юродивый специально показывал нищим свои деньги, чтобы те, считая его душевнобольным, украли их, и даже сопротивлялся при ограблении). Известны случаи спасения юродивыми впавших в ересь или неверующих (например, св. Серапион Сендонит, египетский монах V или VI века, продавал себя в рабство манихею, а потом комедиантам, чтобы обратить своих хозяев к Православию).