До и после депрессивной позиции, Ps(n)--> D(n)--> Ps(n+1) (стр. 3 )

Развитие и регрессия в психоаналитической практике

Я попытаюсь проиллюстрировать свои представления об этих позициях и возможных перемещениях между ними на практике, просто предоставив два коротких очерка различных аналитических ситуаций. В первом пациентка проходит анализ, сопровождаемый короткими эпизодами регрессии и довольно быстрого восстановления, чего и следует ожидать в рядовом случае анализа. Во втором на каждом шагу возможна регрессия, тяжелая как в смысле размаха, так и в смысле длительности.

В первом случае короткое извлечение демонстрирует эти движения в малом масштабе на сеансах, происходивших на протяжении менее чем недели анализа.

Циклы развития и регрессии в рядовом случае анализа

В примере, который я привожу ниже, часто описываемое и хорошо знакомое движение от структурированной параноидной защиты на более размытую параноидно-шизоидную позицию и далее к депрессивной позиции происходит довольно быстро. Проблемным этапом, приведшим к застреванию, или точкой регрессии в данном анализе, похоже, стал этап развития с депрессивной позиции на пост-депрессивную позицию - от интегрированного понимания в новую ситуацию неопределенности и несвязности, от D-->Ps(n+1).

Пациентка, молодая женщина, социальный работник по специальности, ушла с предыдущего сеанса, который был весьма результативен, в грустном и рефлексивном настроении. Сегодня она опоздала на пять минут, была рассержена, одолеваема чувством преследования, но вполне контактна. «Не знаю, почему я опоздала», - сказала она раздраженно, и затем стала сердито рассказывать о своей новой коллеге, с которой теперь делила кабинет. «Эта женщина не слушает меня», - сказала она. Пациентка просила свою коллегу без согласования не занимать своими вещами пространство, которое находится в их совместном пользовании. Но коллега не отреагировала и продолжала это делать, что превратило для моей пациентки пребывание в своем кабинете в пытку. «Вещи этой женщины ужасны», - сказала она, подразумевая, что ее собственные вещи приятны окружающим и находятся в полном порядке. Пациентка жаловалась на такое невозможное поведение своей коллеги и поделилась подозрениями по поводу того, что это хулиганство вполне может быть намеренным. (Я полагаю, что за истекшее с прошлого сеанса время произошло перемещение с депрессивной позиции D(n) в патологическую организацию, выстроенную по параноидному образцу Ps(path).)

Я прокомментировал: «Если вкусы различаются, и непривычные объекты приносит кто-то другой, возникает проблема не только физического пространства, но и общего душевного пространства: чье же оно все-таки?»

«Да! Я вынуждена видеть ее вещи! Они лезут мне в душу!», - сказала пациентка. Она продолжила жаловаться на то, что чуждые объекты и манеры ее коллеги разрушили ту гармонию, что существовала в кабинете прежде. Она не видела другого способа разрешения ситуации, кроме как избавиться от коллеги. Ее текущее состояние характеризовалось чувством преследования, связанного с ощущением вторжения и желанием от чего-то избавиться, а также более дистрессом, чем подозрениями, и скорее фрагментированностью, чем организованностью. Я бы описал это как движение к нормальной пре-депрессивной параноидно-шизоидной позиции Ps(n).
Затем я связал данную ситуацию с переносом. Я заговорил о проблеме общего душевного пространства анализа, и предположил, что когда я вношу в это пространство без ее согласия нечто новое, что не отвечает ее взгляду на вещи, она ощущает, будто я порчу ее обыкновение смотреть на вещи.

Она недолго молчала, а затем сказала: «Это верно!». Затем наступило более продолжительное молчание, после которого, уже не так громко, пациентка спросила: «Доктор Бриттон, как же мне измениться?». После короткой паузы она продолжила: «Вы видите, что я делаю. Это правда, я преследую эту бедную женщину. Я нетерпима, я сплошь и рядом не желаю Вас слушать. Это кажется безнадежным; разве может подобный человек претендовать на то, что он способен заботиться о других людях». (Здесь я усматриваю перемещение на депрессивную позицию D(n).)

Я прокомментировал: «Вы видите, что необходимо каким-то образом измениться, но отчаялись добиться этого. Вы готовы осуждать себя за это, но, полагаю, не осознаете, что эта ситуация также означает, что вы совершенно не верите, что анализ (как и все остальное) каким-то образом способен Вам помочь».

Наступила долгая пауза.

Затем он сказала: «Это правда… Это так… Я не осознавала этого, но когда я думаю об этом, я совершенно не рассчитываю, что Вы как-то измените положение; я действительно полагаю, что все зависит только от меня, и никто не способен мне помочь».

Снова наступила пауза.

«Это удивительно… Я никогда не осознавала этого. Как Вы догадались, что я так думаю? Я не знала… Как это происходит? Я никогда этого не чувствовала; я действительно не понимала, но это правда», - сказала она и снова замолчала, словно погрузившись в размышления. (Здесь я усматриваю перемещение на пост-депрессивную параноидно-шизоидную позицию, которую я обозначил как Ps(n+1). Персекуторный аспект этого продвижения вскоре станет очевидным при следующем изменении ситуации на сеансе.)
Немного помолчав, пациентка более решительным тоном произнесла: «Теперь я совершенно обескуражена… Я никогда не буду способна на это!… Я никогда не научусь этому!» Эта реплика вызвала к жизни хорошо знакомые сетования пациентки на свою никчемность, пессимизм относительно будущего, недооценку своих способностей и переоценку моих, все это с оттенком всеведения. (Это я считаю регрессией к уже обжитому, несколько мазохистическому психическому убежищу D(path).)

Я сказал: «Обнаружив, что недостаточно в меня верите, Вы встревожились, не скажется ли Ваш скептицизм на моей вере в себя, и теперь пытаетесь ее восстановить, приписывая мне постоянное обладание всеми теми качествами, которыми хотели бы обладать Вы сами. Это помещает Вас на жалкую, но утешительно знакомую позицию порицания себя за никчемность и идеализации меня».
Пациентка ответила следующим образом: «Я теперь вспомнила, почему опоздала. На самом деле я не хотела приходить. Я испытывала к Вам сильную ненависть перед сегодняшним сеансом».

Заканчивая сеанс, пациентка с грустью говорила о своей матери: она часто жаловалась на ее манеру во все вмешиваться и бесчувственность, что в детстве вызывали ненависть пациентки. Но теперь она говорила о чувстве вины, которое испытывает, когда думает о депрессии матери, длившейся всю жизнь. Пациентка оставалась задумчивой, несколько печальной, но теперь выглядела спокойно уверенной в себе. Я бы сказал, что по завершении сеанса она находилась на D(n) - то есть на истинной депрессивной позиции.
В ночь перед следующим сеансом пациентка увидела значимый для себя сон, в котором столкнулась с непривычными мыслями, и тем самым продвинулась к Ps(n+1), а затем регрессировала. На сеанс она опоздала, была преисполнена самопорицания и абсолютно уверена в неприязни к ней. Она утверждала, что я превосхожу ее во всем и нахожусь выше всякой критики; она же - никчемное, тупое и неспособное к обучению существо. Настроение ее было меланхолическим, а психическое состояние характеризовалось всеведением. Я бы назвал это D(path), квази-депрессивным психическим убежищем. Это убежище было для нее дискомфортным, но утешительно знакомым сбалансированным душевным состоянием, а для аналитика - фрустрирующим и не поддающимся воздействию.  (Это и есть проективная идентификация и предложением контейнировать её плохость, переработать и вернуть в удобной для усвоении форме, чтобы процесс превратился в интроекцию  и инкорпорацию, т.е. положительную проективную идентификацию –Э. А.). Пациентка находилась на этой позиции на протяжении всего сеанса, а на следующем сеансе снова переместилась на нормальную депрессивную позицию. Живописно изложив свои завистливые чувства, свою нетерпимость, ненависть к себе за то, что она мало знает, и ко мне за то, что знаю много, она перешла в состояние печали, смирения и вины. К концу сеанса возникло спокойное ощущение надежды, что я бы назвал депрессивной позицией D(n).

Дальнейшее развитие означало, что пациентке и аналитику предстоит столкнуться с новыми неопределенностями в анализе и необходимостью вновь оставить связность D(n) ради несвязности Ps(n+1). И это снова вызвало затруднения. Поэтому последовали дальнейшие циклы развития и регрессии, которые, воспользовавшись еще одним старым термином, я бы назвал проработкой.

Более длительная тяжелая регрессия

Второй фрагмент анализа, с которым я хочу вас ознакомить, очень отличается от первого. Пациента можно считать относящимся к типу, который был описан Розенфельдом (Rosenfeld, 1987) как тонкокожий нарциссизм. Я рассматриваю таких людей как склонных к гиперчувствительному субъективизму.

Эпизод взят из продолжительного курса анализа, происходившего некоторое время тому назад, так что я могу оценивать его ретроспективно. В момент, с которого начинается мое короткое изложение, пациент находился в душевном состоянии, которое я бы охарактеризовал как депрессивную позицию, D(n). После нескольких лет анализа, в котором наблюдались выраженная агрессия и значительная боль, пациент пришел в душевное состояние вины, сожаления и печали. Оно включало в себя также любопытство по отношению ко мне и осознаваемые чувства любви и ненависти. Затем пациент нечаянно совершил открытие, а именно, он обнаружил, кем был другой мой пациент. Открытие было особенно важным, поскольку другой пациент работал в той же области искусства, что и тот, о котором я рассказываю. В придачу к этому провокационному моменту, внезапно обнаруженный аналитический брат был безусловно одаренным и более известным публике, чем сам пациент. Это открытие было подобно рождению брата. Реакция пациента раскрыла тот факт, что тяжело доставшееся ему принятие жизни и анализа, его депрессивная позиция, основывалось на убеждении, что среди моих пациентов он уникален. Оно напоминало его детское убеждение относительно своего положения в семье, положения единственного мальчика - до рождения младшего брата. Сначала это фрагментировало его мышление и чувства и переместило его на новую параноидно-шизоидную позицию, или Ps(n+1).

Так, я уверен, может происходить с каждым. Важно то, что происходит в дальнейшем. Вероятен ли переход к новому разрешению ситуации, которое до сих пор было невозможно вообразить, разрешению, что объединяет новые факты в том, что я называю D(n+1), некой депрессивной позицией в будущем? Или же скорее всего случится регрессия к патологической организации, и если так, то как надолго она сохранится? Еще одну возможность демонстрирует данный случай, когда исходная регрессия к психическому убежищу не длится долго, а происходит дальнейшая регрессия к более примитивным патологическим организациям. Я полагаю, последовательность именно такого типа Майкл Балинт (Balint, 1968) называл злокачественной регрессией.