От психофизической магии к истории промышленности (стр. 6 )

Так капитал действием своих имманентных законов приводит к тому, что «духовная субстанция» полностью отделяется от «субстанции протяженной», так картезианская абстракция чисто протяженного немыслящего тела обретает реальность в повседневной индустриальной действительности.

Тем же актом продажи своей рабочей силы рабочий полагает себя как бестелесное существо, дух, обладающий абстрактной свободой воли. Как бестелесное существо, дух – ибо телесность-то как раз и отчуждается в акте купли-продажи рабочей силы. Как дух, обладающий свободой воли, ибо для того, чтобы заключать такие сделки, надо выступать в качестве юридического лица, свободная воля которого распространяется на рабочую силу как на свою собственность. Как дух, обладающий абстрактной свободой воли, ибо вся его свобода заключается в чисто умозрительной, абстрактной возможности не продавать ее вовсе и «свободно» подохнуть с голоду.

***

Так обнаруживается, что психофизический дуализм был заложен в основание науки о человеке не злой волей Декарта, но объективными историческими законами развития самого человека10. Так через критику общественных отношений раскрывается тайна поразительной живучести психофизического дуализма в современной психологии. Так снова подтверждается мысль Маркса, что «история промышленности и сложившееся предметное бытие промышленности являются раскрытой книгой человеческих сущностных сил, чувственно представшей перед нами человеческой психологией…»xli.

Некоторые направления современной психологии, стремясь встать на монистические, материалистические и естественнонаучные позиции, препарируют систему Декарта, извлекая из нее рефлекторный принцип и отбрасывают картезианскую бестелесную душу как ненужный хлам. Однако такая «материалистическая революция» на деле приводит лишь к закреплению в теории исторически преходящего, а потому в контексте исторического развития иллюзорного, образа человека буржуазного общества (притом, взятого с его страдательной, нереволюционной стороны) в качестве понятия человека вообще, человека как такового, а это и есть не что иное, как чистейшей воды идеализм.

Так механистический материализм немедленно переходит в свою спиритуалистическую противоположность, когда с его позиций пытаются рассуждать о человеке. В XX веке (напоминаю, что это текст был написан в 1982 году – А. С.) эту простую истину стоило бы усвоить тем более основательно, что чуждый диалектике материализм в наше время все больше теряет кредит и в самих естественных науках.

Психология правомерно стремится (сегодня возможно уместнее было бы прошедшее время этого глагола) преодолеть умозрительный, спекулятивный характер своих построений, поставить их на твердую естественнонаучную основу. Однако, пытаясь искать естественную, природную основу человеческой психики в рефлекторных механизмах головного мозга, она как раз и придает человеческой психике сверхъестественный, фантастический характер.

Человеческая психика может быть понята только через анализ естественно-исторических законов возникновения и развития человеческой культуры, а эти законы есть ближайшим образом законы развития «промышленности». «Промышленность является действительным историческим отношением природы, а следовательно, и естествознания к человеку. Поэтому если ее рассматривать как экзотерическое раскрытие человеческих сущностных сил, то понятна станет и человеческая сущность природы, или природная сущность человека; в результате этого естествознание утратит свое абстрактно материальное или, вернее, идеалистическое направление и станет основой человеческой науки… Становящаяся в человеческой истории – этом акте возникновения человеческого общества – природа является действительной природой человека; поэтому природа, какой она становится – хотя и в отчужденной форме – благодаря промышленности, есть истинная антропологическая природаxlii».

Таким образом, только через теоретическую и практическую критику общественных отношений может быть устранена абстрактная противоположность тела и души, которая в форме психофизической, психофизиологической, социально-биологической и т. п. «проблем» до сих пор остаются камнем преткновения для попыток построить целостную психологическую теорию. «… только в общественном состоянии субъективизм и объективизм, спиритуализм и материализм, деятельность и страдание утрачивают свое противопоставление друг другу, а тем самым и свое бытие в качестве таких противоположностей; мы видим, что разрешение теоретических противоположностей само оказывается возможным только практическим путем, только посредством практической энергии людей, и что поэтому их разрешение отнюдь не является задачей только познания, а представляет собой действительную жизненную задачу, которую философия (и психология, добавим мы – А. С.) не могла разрешить именно потому, что она видела в ней только теоретическую задачуxliii».

***

Здесь в моем тексте стояла точка, и, уже рукой , было дописано: «Это положение Маркса необходимо глубоко осознать всем психологам, строящим свою науку на диалектико-материалистических основаниях.» Надо признаться, эта приписка весьма смутила меня. Студент 3 курса, дающий указания профессиональному сообществу как надо строить науку, зрелище не для слабонервных. Но и спорить с , язык не поворачивался. Впрочем, трудность вскоре разрешилась сама собой…

(Описанные события происходили в 1980 году, и, естественно, предметом теоретического анализа, коль скоро речь шла о «современной» психологии, нейрофизиологии и кибернетике, являлись работы преимущественно советских авторов. Столь же естественно, что теоретические выводы, т. е. анализ общественно-исторических корней картезианского дуализма, в полной мере относились мной не только к истокам теоретических позиций Скиннера или Шеррингтона, но и в первую очередь к теоретизированию советских психологов и физиологов.

Надо ли говорить, что тотально отчужденный характер труда при так называемом «реальном социализме» был самоочевиден для всякого, кто вообще был знаком с этой марксовой категорией. И, наконец, надо ли говорить, что занятие наукой в те приснопамятные годы предполагало принятие некоторых «правил игры», диктовавшихся политической ситуацией и даже не научной, а просто человеческой совестью. Правил игры, предполагавших, что рецензент не обязан видеть актуальный политический подтекст, даже если он и содержался в теоретической работе, посвященной мыслителю XVII века. И, уж во всяком случае, не обязан доносить о своих находках.)

Итак, я поставил точку в своей курсовой, получил за нее свой честно заработанный зачет, а заодно предложение (тогда главного редактора) опубликовать ее в «Вопросах психологии». Нетрудно догадаться, как я был счастлив такой оценке своего первого в жизни научного текста. Но долго радоваться не пришлось.

Сначала некто, обнаружив на рукописи пометку «Факультет психологии МГУ» поспешил навести справки об авторе. «Некто» явно располагал доступом к информации недоступной простым смертным, ибо прямым следствием его изысканий стали «дружеские» намеки тогдашнего декана психфака , что тот сделал неправильный выбор, взявшись быть научным руководителем столь опасного диссидента.

не испугался. Тогда доброжелатели стали действовать более надежными средствами. После того, как на рукопись было получено две положительные рецензии - академиков и – её отдали более понятливому рецензенту. И – этот рецензент – написал «отзыв» в том отработанном в советские годы жанре, который в просторечии именуется доносом.

План сработал. Статья пошла не в журнал, а в мое «Дело» на Лубянке, где она, видимо, хранится и поныне.

Что же ? Вскоре после описанной выше истории он вновь выручил меня из беды, когда меня в очередной раз пытались отчислить из МГУ.

И, вот, когда и над ним самим сгустились тучи, а я был, наконец, успешно отчислен с последнего курса, он вновь не испугался, и пригласил меня за отсутствием директорского кабинета к себе домой с тем, чтобы сказать мне - недоучившемуся опальному студенту, а в тот момент пожарнику орденоносного театра им. Ленинского Комсомола – дружеские обнадеживающие слова и засадить за теоретическое исследование, ставшее главным смыслом моей научной жизни.

Спасибо ему. 

1 Такие общепринятые философские термины, как душа, дух несут на себе печать некоторой материальности, ибо этимологически все они восходят к значению «дыхания», «дуновения».

2 В предисловии к вышеназванной книге Ч. Шеррингтона, написанном, в целом, с большим пиететом к великому английскому физиологу, Э. Айрапетьянц и А. Батуев на странице 14 указанного издания пишут: « Так в финале жизни великого физиолога явился как бы некий его однофамилец с философскими заблуждениями в понимании и человека, и его природы».

3 0т Декарта, в принципе, возможны два пути: вперед - путь Спинозы, и назад - путь окказионалистов, которые, отталкиваясь в своих философских построениях от наиболее слабых мест в логике Декарта, дошли до откровенной мистики. Подробнее об этом см. статью: , Исторические корни психофизического параллелизма. - Вопросы философии, 1979, № 11, с. 139-150.

4 В физиологии такая в высшей степени плодотворная попытка опериться на логику Спинозы представлена в трудах .

5 Как-то они должны взаимодействовать, иначе какой прок в мыслящей душе, если она не может управлять телом по своей воле, но в то же время, согласно их определению в качестве абстрактно противоположных субстанций, они не могут взаимодействовать никак.

6 Россия, переживающая сегодня второе издание этой эпохи, может с успехом пополнить копилку этих примеров.

7 Всеобщая в диалектическом смысле, т. е. отнюдь не общая всем даже в такой развитой буржуазной стране XVII века, как Голландия.

8 Феномен так называемого «разорванного сознания», впервые изображенный Д. Дидро в «Племяннике Рамо», Гегель считал типичным именно для нового времени.

II. Интересно отметить, что особенность, отличающая деятельность наемного рабочего от труда непосредственного собственника средств производства по ее психологическому содержанию – характеру реальных мотивов, своеобразно отражена обыденным сознанием в представлении о том, что наемнику свойственно работать «без души». Так в буржуазную эпоху даже обыденное сознание становится картезианским.

10 На предыдущих этапах человеческой истории дуализм тела и души либо вовсе отсутствовал, либо выступал в менее  развитой форме различия, но еще не абстрактной противоположности двух начал в человеческой природе, как раз потому, что эти эпохи характеризовались иным, чем при капитализме, отношением человека к человеку и человека к природе, - конкретно – иными формами собственности на средства производства.

i збранные произведения. М.,1950,с.448.

ii збранные произведения. М.,1950,с.449.

iii  См., например: Физиология высшей нервной деятельности. М.,1979,с.7, 256, 300.

iv в кн. Двадцатилетний опыт объективного изучения высшей нервной деятельности /поведения/ животных. М.,1973,с.612.

v Основы физиологии высшей нервной деятельности. М., 1959, с. 11

vi Физиология высшей нервной деятельности. М., 1979, с. 7.

vii Там же, с. 300.

viii нтегративная деятельность нервной системы. Л., 1969, с. 28.

ix От Декарта к Павлову. М., 1945, с. 30.

x избранные произведения. М., 1950, с. 293.

xi нциклопедия философских наук, т. 1, М., 1974, с. 233.

xii См.: Моделирование мышления и психики. Киев, 1965.

xiii ауменко Л. Три века бессмертия. - Коммунист, 1977, с. 66.

xiv Там же.

xv егель Г. Энциклопедия философских наук, т. 1, М., 1974, с. 231.

xvi збранные произведения. М., 1950, с. 300.

xvii збранные произведения. М., 1950, с. 301.

xviii збранные произведения. М., 1950, с. 301.

xix Психология чувственного познания. М.,1960, с.11.

xx Моделирование мышления и психики. Киев, 1950, с.5.

xxi збранные произведения. М., 1950, с. 301.

xxii См.: Психические явления и мозг. М., 1971 и его же: Информация, сознание, мозг. М.,1980.

xxiii Введение в психологию. М., 1976, с.42.

xxiv См. Проблема идеального. Вопросы философии, 1979, № 6, 7.

xxv и оч., т. 42, с. 265.

xxvi и оч., т. 42, с. 265.

xxvii апитал, т. I, М., 1978, с.726.

xxviii апитал, т. I, М., 1978, с.728.

xxix апитал, т. I, М., 1978, с.729-730.

xxx олн. собр. соч. в 8 томах. М., 1960, т.6, с. 501.

xxxi и оч., т. 46, ч. I, с. 487.

xxxii и оч., т. 46, ч. II, с. 348.

xxxiii апитал, т. I, М., 1978, с.441.

xxxiv и оч., т. 42, с. 98.

xxxv апитал, т. I, М., 1978, с.434.

xxxvi апитал, т. I, М., 1978, с.374.

xxxvii апитал, т. I, М., 1978, с.178.

xxxviii апитал, т. I, М., 1978, с.178.

xxxix апитал, т. I, М., 1978, с.374.

xl апитал, т. I, М., 1978, с.374.

xli и оч., т. 42, с. 123.

xlii и оч., т. 42, с. 124.

xliii и оч., т. 42, с. 123.