Ваули: герой или антигерой (споры о романе «Ваули» ) (стр. 2 )

Ненецкие имена, по данным исследователей, по сути, являются прозвищами и часто носят описательный характер.

Иногда имя могло быть присвоено ребенку в честь уважаемого и чтимого предка.

Одним из имен ВаулиПиеттоминабыло Хонзи. Именем Вавлё он был назван в память об уважаемом покойном предке, что в переводе означает «ляжет на постель умершего». Оно как бы обязывает мальчика занять в жизни место покойного деда. Это мечта о сильном человеке, хорошем хозяине, главе семьи.

Родился ВаулиПиеттомин в 1797 г. в низовьях Таза. ОтцаВаулизвали Пиетома, деда — Хыимда, а прадеда — Вына. Мать его была остячкой из Обдорского городка. У Хонзи-Вавлё было восемь родных братьев и сестер. Он был женат, но детей не имел. Его отдаленные предки происходили из рода Харючи Низовой стороны. Один из них, Еней-Гыма, прозванием Комар, стал родоначальником рода Ненянг.

Название рода, к которому принадлежал ВаулиПиеттомин,— Ненянг переводится с ненецкого языка как «комар». На обширной территории проживания ненцев можно встретить географические названия с приставкой Ненянг-.Некоторые из них, особенно расположенные на территории Тазовского района ЯНАО, возможно, связаны с кочеванием здесь рода Ненянг. Другие просто обозначают места, где всегда много комаров.

Например, на северо-западе Тазовского полуострова расположена долина Ненянг-Лапте. В Тазовскую губу впадает протока Ненянг-Юн. В Приуралье есть озеро Ненянг-То и протока Ненянг-То-Танё. Еще одно озеро Ненянг-То мы находим в низовьях реки Таз.4

Таким образом, ВаулиПиеттомин –происходитиз родя Неняг, которое переводится с ненецкого языка как «комар». Прозвище «комар» упоминается в документах с 1735года, где записан «Еней, прозванием Комар».Имя Вавлё в переводе означает «ляжет на постель умершего».Предки Ненянгов, как видно из документов XVII — начала XVIII вв., были людьми сильными, смелыми, воинственными, а порой даже жестокими. Эти качества отмечены и у Вавлё.

§ 3 «Так, кто же ты, наконец?…» (оценка личности и деятельности Ваули  в исторической и художественной литературе).

С течением времени образы злодеев героизируются, превращаясь в антигероев, а порой и в героев.

Оценка личности и деятельности Ваули меняется с каждым историческим поворотом в развитии России. Так же как в русской истории менялись оценки в отношении предводителей народных восстаний П. Болотникова, Е. Пугачева. В разные исторические периоды существовали различные точки зрения на личность Ваули и организованное им восстание ненецкой бедноты. Одни исследователи изображали Ваули в черных красках, другие – в светлых тонах. И все это в рамках одних и тех же исторических периодов. Рассмотрим эти периоды:

Во - первых, до революции 1917 года большинство исследователей квалифицировали нападения Ваули и его сотоварищей как разбойничьи.

Так, чиновник царского правительства Н. Абрамов в «Описании Березовского Края», священник И. Герасимов в книге «Обдорск» расценивали выступление Ваули Пиетоминна как «набеги самоедских разбойничьих шаек» на соседей.

Издалека, как бы из тумана времени, встает перед нами образ Ваули в рассказе «Обдорский возмутитель», где он говорил о Ваули, как о личности «весьма значительной между дикарями», при этом неправильно указывает годы, когда Ваули учинял беспорядки

Религиозный миссионер Иринарх, длительное время служивший Богу и Отечеству, просвещавший северян и репрессированный после революции, смотрел на эту личность объективно, при этом не одобрял насильственных методов борьбы.

Особое место среди источников о Ваули занимает рассказ Евы Фелинской, польской ссыльной, проживавшей с 1839 по 1841 г. в Березове. Опираясь, по всей видимости, на рассказы очевидцев, она приводит некоторые интересные подробности и несколько иначе, чем в документах следствия, описывает ход событий. Она пишет о крайне панических настроениях жителей Березова, боявшихся, что Ваули сначала возьмет и разграбит Обдорск, а затем доберется и до них.

Ненцы, ханты и манси мифологизировали образ Ваули, увековечили его в фольклоре. Назвали именем Ваули некоторые географические места в тундре: озера, мысы, родники…

Народ без всяких оснований не будет называть именем человека места их постоянного проживания в тундре. Значит, он действительно выражал их чаяния и стремления к чему-то лучшему, достатку, к счастливой жизни.

Во-вторых, в годы советской власти восстание Ваули рассматривалось как законный протест против произвола ненецких князей, царских чиновников.

Одной из первых научных публикаций тех лет является статья В. Корниенко «Восстание Вауля», где больше половины ее занято рассуждениями о бедственном положении ненцев при царизме и критике буржуазных историков (В. Иславина и ).

Небольшой двухстраничный отрывок, посвященный Ваули, имеется в одной из работ , в котором говорится о бессилии народов Севера в борьбе с самодержавием.

В 1939 г. коллективом работников Омского исторического архива под редакцией были подготовлены и напечатаны в журнале «Красный архив» материалы о деятельности Ваули Пиеттомина. Годом позже они были дополнены и собраны в книгу «Ваули Пиеттомин. Из истории социальных движений хантэ и ненцев в XIX в.».  В этой книге кроме официальной переписки местных чиновников с высокопоставленными лицами  представлены материалы допросов участников и свидетелей событий. В целом по прочтении материалов дела складывается довольно полная картина деятельности Ваули и его сообщников, которую иначе как воровством, грабежами и насилием не назовешь. Хотя редакторы в одном из примечаний попытались оправдать его словами: «Царская администрация стремилась всякому социальному движению угнетенных масс приклеить ярлык грабительства».

После долгого перерыва, во второй половине 1990 гг.,  к теме восстания Ваули попытались вернуться исследователи из Тюмени и Салехарда. В монографии и был опубликован краткий очерк, посвященный восстанию. Авторы очерка, описывая ход событий 1830–1840 гг., по сложившейся традиции характеризуют Ваули как народного героя и защитника бедноты.

Историческую повесть «Сын племени Ненянгов» выпустил в 1964 г. омский историк - краевед и писатель . Основой повести стала глава «Восстание Ваули Пиеттомина» в его монографии «Прошлое и настоящее народов Северо-Западной Сибири». Используя материалы Омского архива и собственные изыскания, он попытался создать образ «борца за счастье народов Обского Севера», выпячивая на первый план бойцовские качества, его непримиримость к богатым.

В-третьих, уже в настоящее время мнения на роль личности Ваули в истории ненецкого народа разделились на резко  противоположные.

Самым объемным художественным произведением о Ваули Пиеттомине стало творение сибирской писательницы М. Анисимковой. Законченная в 1977 г. историческая повесть «Ваули», была постепенно доработана ею и стала романом в 368 страниц, выдержавшим два издания 1984г., 1994 г.5

на первый план выдвигает личность Ваули, его человеческие качества.

В. Рогачев отмечает: «Судьба «Ваули» сегодня осложнилась. Ныне многие откровенно говорят и пишут о негативных деяниях советской власти на Севере. Справедлив их счет к недавнему прошлому, верны во многом горячие выступления местной интеллигенции. Многие русские радикалы поменяли советские плюсы на минусы, срочно ищут свои дворянские корни или как минимум купеческие.6

Таким образом, как видно извышеизложенного, имеющиеся источники и литература не дают объективной оценки личности Ваули Пиеттомина и его деятельности. Более того, оценка личности и деятельности  Ваули с каждым историческим поворотом в развитии России меняется.

Так  в дореволюционных изданиях авторы однозначно называют его разбойником, грабителем и «возмутителем народного спокойствия». В работах советских авторов на первый план  выдвигаются социально-классовые аспекты, и восстание бедных оленеводов под руководством Ваули Пиеттомина, характеризовалось как народный протест против насилия князей, чиновников, купцов. В сознании северных народов сложился положительный образ Ваули как народного героя и защитника северных народов.

§ 4 Причины, побудившие Ваули Пиеттомина  поднять мятеж  в Тазовском районе.

Что же побудило Ваули на столь отчаянный шаг, как  кража оленей, а затем и решение поднять восстание?

Тазовской тундрой на географических картах XIX в., обозначалась территория Гыданского полуострова, простирающегося от Карского моря на севере до низовий р. Таз на юге. В 1796 г. она была причислена к Тобольской губернии, в 1804 г. — к Томской, а с 1822 г. вошла в состав Туруханского края Енисейской губернии. Материковая граница между Тобольской и Енисейской губерниями на картах того времени указана по-разному, то по р. Пур, то по р. Таз. Ненцы, кочевавшие между Тазом и Енисеем начиная с середины XVII в.,были приписаны к Обдорской инородной управе. Ясак они всегда платили в Обдорске, несмотря на все изменения административной принадлежности территории. Только в 1915 г. ненцам, кочевавшим вблизи Енисея, было разрешено вносить ясак в Дудинке. В конце XI — начале ХХ в. сезонные перекочевки на енисейскую сторону совершали около 500 обдорских самоедов.

В тюрьме народов, какой была царская Россия, малые народности Севера были обречены на голод и вымирание.

Начавшаяся с первых же дней завоевания Сибири хищническая эксплуатация северных народностей царской администрацией, купечеством, промышленниками разных сортов довела малые северные народности до полного обнищания.
Правительство, опираясь на верхушку населения — на князьков и старшин, рассматривало широкие массы северных народностей только как объект для выколачивания ясака и других поборов.

Налог (ясак), который должны были платить все мужчины от 18 до 50 лет правительством был определён в 3 рубля 62 копейки, а местные лихоимцы самовольно увеличивали его до 7 рублей – непомерная сумма для северян. И это, несмотря на то, что общее экономическое положение северных народностей к 30-м годам XIX в., значительно ухудшилось. Тобольская казенная палата в 1828 г. заявляла, что «инородцы тогда (т. е. в 1763 г.) были гораздо зажиточнее, нежели в нынешнее время». На самом деле сумма обложения была гораздо выше, чем ее показывают официальные цифры, так как оценка мехов, сдаваемых в ясак, была крайне низкой и, кроме того, приемщики мехов прибегали к целому ряду мошенничеств и в оценке, и в записях налагаемого ясака. К этому нужно прибавить поборы со стороны духовенства, прибегавшего к чисто провокационным приемам для выколачивания из порабощенных народностей всякого рода штрафов за нарушение церковных правил (несоблюдение постов и прочее).
В годы плохого улова рыб и добычи зверя, особенно в начале XIX в., когда, в результате хищнических способов лова и сильных лесных пожаров, погибли лучшие звероловные места, обнищавшим ненецко-хантыйским массам приходилось для уплаты ясака обращаться за ссудой или к «своим» богачам или же к русским купцам и промышленникам.