Новизна отображения действительности в книге «Повести Белкина» (стр. 3 )

В основе её сюжета лежит курьёзный случай непредвиденной женитьбы молодого военного и провинциальной девушки. Однако, если для первого это всего лишь одно из весёлых приключений, то для другой — крах первой любви. Основной сюжет состоит из двух сюжетных линий, сходящихся в конце: первая линия — Марья Гавриловна и Владимир, вторая — Марья Гавриловна и Бурмин. В соответствии с этим и строится        произведение..
  Пролога и эпилога в повести нет, а начинается она с небольшой экспозиции, в которой кратко описана жизнь небольшого поместья. Сразу же обозначается завязка: «Марья Гавриловна была воспитана на французских романах и, следственно, влюблена». Далее начинается развитие действия. Предмет любви Марьи Гавриловны, бедный прапорщик, не может, естественно, рассчитывать на руку Марьи Гавриловны, и они решают обвенчаться тайно. Казалось бы, всё шло, как задумано, однако разыгралась метель и Владимир, заблудившись, приехал в церковь только под утро.
  Надо отметить, что в этом месте напряжённость действия достигает высокого накала и, думается, не будет ошибкой назвать этот момент промежуточной кульминацией. После нее не следует развязки, ибо на словах: «Какое известие ожидало его!» Пушкин обрывает линию Владимира и больше к ней практически не возвращается. Это интригует читателя и        заставляетчитать повесть безотрывно до самого конца.

  После промежуточной кульминации действие возвращается к родителям  и продолжается довольно спокойно до следующей завязки, мы назовем её промежуточной завязкой, — это знакомство Марьи Гавриловны с Бурминым. В действии возникает напряженность, вызванная некоей тайной, существующей и у Марьи Гавриловны, и у Бурмина. Наконец действие достигает кульминации в сцене объяснения и слова Марьи Гавриловны: «Боже мой! Так это были вы!» можно считать счастливой развязкой этой        истории.
  Система образов этой повести достаточно проста: три главных образа — Марьи Гавриловны, Владимира и Бурмина составляют образную систему повести. Чувственная любовь Владимира и рассудочная Бурмина противопоставлены, но не для осуждения того или другого, а как следствие взросления Марьи Гавриловны. Её болезнь после потрясения, перенесённого в церкви, и стала переходным моментом от одного состояния души — «метель», к другому — «ива над прудом, белое платье». Так же различны и чувства Владимира и Бурмина. Один — мальчишка, другой — муж. В «Метели» Пушкин даёт образ Марьи Гавриловны в его развитии и тем достигает строгой реалистичности повествования и «оживляет» образ. Кстати, «романическое воображение» Марьи Гавриловны как одна из характерных её черт остаётся неизменным на протяжении повести, хотя и проявляетсяпо        по-разному.
  Рассмотрим теперь повесть с точки зрения композиции. Пушкин не был бы Пушкиным, если бы и композиция этой повести не была бы так же        изящна, как        и        всё,        что        он        создал!
  Вся повесть очень легко делится на две части, соответственно сюжетным линиям. Первую часть можно условно назвать «Марья Гавриловна и Владимир», вторую — «Марья Гавриловна и Бурмин». Первую часть можно ещё расчленить на три главки по ходу повествования. Первая главка повествует о Марье Гавриловне и заканчивается тем, что она садится в сани, что прислал за ней Владимир. Далее речь идет о Владимире — это вторая главка, она заканчивается словами: «Какое известие ожидало его!» Как мы помним, это есть промежуточная кульминация, или, как мы бы теперь сказали, кульминация первой части. Но далее следует третья главка, повествующая о стариках, оставшихся дома. Оказывается, у Марьи Гавриловны (всего лишь!) болела голова, оттого она и нездорова. Пожалуй, это и можно считать развязкой первой части или, по-другому,        промежуточнойразвязкой.
  Если теперь представить всю повесть в общем виде, т. е. показать её архитектонику, то это может выглядеть следующим образом.

(ЗДЕСЬ начертить схему композиции)

Как уже говорилось и развитие образа Марьи Гавриловны происходит таким же образом — от юности к взрослости, т. е. тоже возрастание, рост. Если символом первой части является метель, как обозначение юности, мятущейся и безудержной, то во второй основное действие происходит у пруда, под ивою и только рассказ Бурмина напоминает о метели, но это уже только отзвук той, давней, метели. Разве что белое платье Марьи Гавриловны перекликается с ней. Интересно, что и предпоследняя музыкальная иллюстрация Г. Свиридова называется «Отзвук вальса». И, думается, есть все основания назвать метель художественным обрамлением повести.
  Трудно сказать, так это было задумано Пушкиным или это гениальное наитие художника, но красота построения только одной «Метели» повергает в изумление: строгая завершённость, соразмерность, математический расчет, но — таков уж гений Пушкина — всего этого совершенно не замечаешь при обычном прочтении. Видимо, Пушкин, интуитивно или осознанно, но безошибочно находил именно ту форму, в которой, единственной, и мог только         свой        свойзамысел.

3. Повесть «Гробовщик».

Старая канва: явление мертвецов. «В литературе того времени весьма популярны были «готические романы» со всякими ужасами. Тема возмездия связывалась в них часто с явлением злодею-губителю невинных жертв, требующих расплаты за совершённое преступление.

Новые узоры: а что, если к гробовщику его клиенты явятся? В сцене явление мертвецов, как и всё в повестях, описание идёт и в шутку и всерьёз. Тема возмездия оборачивается обыденной и прозаической претензией: «Ты не узнал меня, Прохоров, - сказал скелет. – Помнишь ли отставного сержанта гвардии Петра Петровича Курилкина, того самого, которому, в 1799 году, ты продал первый свой гроб – и ещё сосновый за дубовый?» 

       Не тот гроб подсунул, мошенник!  Впрочем, обманутый клиент  не в особой и претензии, вспоминает лишь чтобы память освежить  у главного героя.

       Сюжет и композиция повести не столь виртуозны, как в «Метели». Все повествование четко делится на три части: реальность, сон и вновь возвращение в реальный мир. Это так называемая кольцевая композиция. Действие начинается в желтом домике на Никитской, там же оно и заканчивается. Причем, части повести различны по своему объему: первая часть (переезд гробовщика, посещение им соседа) составляет более половины всего произведения. Чуть меньший объем занимает описание событий сна Адриана. И третья часть (пробуждение гробовщика) является в повести самой маленькой, занимая примерно 1/12 часть всего текста.
  Характерно, что границы перехода из яви в сон и обратно в тексте словесно не обозначены. Лишь замечание Аксиньи, работницы гробовщика, о крепком, долгом сне Адриана вводит читателя в курс дела: все происшедшие события оказываются не чем иным, как кошмарным сном.
  Повесть начинается с описания новоселья героя. Описание переезда гробовщика в новый дом и рассказ о характере Адриана, о его ремесле представляют собой экспозицию. Здесь у Пушкина, по замечанию Н. Петруниной, происходит совмещение противоположных понятий: новоселье, жизнь, с ее заботами и суетой, и «похоронные дроги», смерть, отрешение от житейских забот. «Последние пожитки гробовщика Адриана Прохорова были взвалены на похоронные дроги, и тощая пара в четвертый раз потащилась с Басманной на Никитскую, куда гробовщик переселялся всем своим домом».
И сразу же автор задает мотив непредсказуемости героя, определенной духовной сложности его, необходимой для реалистического стиля. О сложности мироощущения Адриана говорит уже отсутствие радости после получения желаемого. «Приближаясь к желтому домику, так давно соблазнявшему его воображение и наконец купленному им за порядочную сумму, старый гробовщик чувствовал с удивлением, что сердце его не радовалось».
  Адриан как бы прислушивается к своим чувствам и не может понять самого себя. Мотивы этой грусти могут быть различны. Но Пушкин мимоходом замечает: «...он вздохнул о ветхой лачужке, где в течение осьмнадцати лет все было заведено самым строгим порядком...». Оказывается, ностальгические чувства вовсе не чужды Адриану, в сердце его живут привязанности, о существовании которых читатель мог бы догадаться струдом         Однако
льную этику, в его человеческуювоспоминание о прежнем жилище — это лишь поверхностная причина мрачности героя. Это то, что наиболее ясно и отчетливо видит его сознание, не привыкшее к самоанализу. Основная же причина «непонятных» чувств Адриана — в другом. Корни ее глубоко уходят в прежнюю жизнь гробовщика, в его профессионачестность.         Посещение гробовщика соседом, сапожником
Шульцом, последовавшее затем приглашение на праздник представляют собой завязку сюжетного действия. Характерно, что уже здесь возникает едва уловимый мотив будущей ссоры. «Мой товар не то, что ваш; живой без сапог обойдется, а мертвый без гроба не живет», — замечает сапожник. Таким образом, уже здесь сосед Прохорова пытается отделить ремесло гробовщика отдругих        .        ремесел.
  Далее напряженность действия возрастает. На праздничном обеде в тесной квартирке сапожника профессия Адриана вызывает всеобщий смех: ремесленники, провозглашавшие тосты за здоровье своих клиентов, предлагают гробовщику выпить за здоровье своих мертвецов. Адриан чувствует себя обиженным: «...чем ремесло мое нечестнее прочих? разве гробовщик брат палачу? чему смеются басурмане? разве гробовщик гаер святочный?» И обиженный, сердитый, Прохоров решает не приглашать соседей к себе на новоселье, а созвать туда «мертвецов православных».
  Далее следует сон гробовщика, условно подразделяющийся на две части. Первая часть сна Адриана включает в себя хлопоты героя на похоронах купчихи Трюхиной. «Целый день разъезжал с Разгулян к Никитским воротам и обратно...» и только «к вечеру все сладил». И уже в этой части есть намек на склонность Адриана к жульничеству: в ответ на доверчивость наследника гробовщик «побожился, что лишнего не возьмет; значительным взглядом обменялся с приказчиком и поехал хлопотать».
  Вторая часть сна — посещение Прохорова мертвецами, которые с радостью приходят на его новоселье. Но один из них вдруг намекает на нечестность гробовщика, на его профессиональную недобросовестность: «Ты не узнал меня, Прохоров, — сказал скелет. — Помнишь ли отставного сержанта гвардии Петра Петровича Курилкина, того самого, которому ты продал первый свой гроб—и еще сосновый за дубовый?»
  Объятия сержанта Курилкина, брань и угрозы мертвецов — кульминация сна гробовщика, которая является одновременно и        кульминациейвсей        повести.
  Таким образом, здесь же мы видим объяснение «непонятных» чувств Адриана, связанных с новосельем. А на какие деньги приобретен им тот самый желтый домик? Вероятно, не раз приходилось ему плутовать, «обманывать» мертвых, которые не могут «постоять за себя». Адриана угнетает непонятное ощущение, но это не что иное, как пробуждение его совести. Известно, что сон выражает тайные страхи человека. Пушкинский гробовщик боится не просто «мертвецов» как таковых (эта боязнь нормальна для живого человека), он боится встречи с людьми, которых он обманывал.
  Эта сцена, как и некоторые предыдущие моменты повествования (описание угрюмого нрава гробовщика, его привязанности к старой, ветхой лачужке), свидетельствует о сложности внутреннего мира героя. Во сне Прохорова, по замечанию С. Г. Бочарова, как бы пробуждается «его оттесненная совесть». Однако исследователь считает, что изменения в нравственном облике гробовщика маловероятны: «самосознание» пушкинского гробовщика в развязке «даром проходит». Но не будем        исключатьтакую        возможность.
  Развязка повести — счастливое пробуждение Прохорова, его разговор с работницей. Характерно, что после кошмарного сна герой освободился от угнетавших его чувств, от обиды и больше не держит зла на своих соседей. И, думается, мы можем даже предположить возможность некоторых изменений в нравственном облике героя, в его профессиональной деятельности.
  Таким образом, композиция является кольцевой: герой как будто идет по некому кругу своей жизни, но возвращается в исходную точку уже другим, изменившимся человеком. В подтексте повести угадывается мысль об ответственности человека за свои поступки, о воздаянии за совершенное зло.