Новизна отображения действительности в книге «Повести Белкина» (стр. 4 )

4. Повесть «Станционный смотритель».

Единственно трагическая повесть цикла – «Станционный смотритель». Она вообще занимает особое место в русской литературе: здесь впервые появляется тип так называемого «маленького человека» - одно из художественных открытий Пушкина. «Маленький человек» - человек незначительный по положению, забитый, придавленный жизненными обстоятельствами, страдающий. Потом он становится одним из традиционных персонажей русской литературы – всех и не перечислить. Начиналось же всё с Самсона Вырина, станционного смотрителя.

В «Станционном смотрителе» нет того, что в других повестях: над Выриным Пушкин не иронизирует, его цель: вызвать у читателя сострадание, создать мощное эмоциональное напряжение  в душах людей, которое должно привести к сильнейшему катарсису, то есть к возвышающему внутреннему потрясению и очищению.

«А как понимать «новые узоры по старой канве»? Старая канва – это мотив соблазнения. Коллизия популярнейшая. И в мировой литературе вообще, и во все  времена, и в пушкинские в частности.  Вспомним хотя бы «Бедную Лизу» Карамзина. И всегда авторское внимание было – либо к соблазненной, либо к соблазнителю. Или сочувствие к жертве, или какая-то оценка соблазнителя. Пушкин же характеры и судьбы обоих лишь как бы пунктиром намечает… Пушкин лишь намечает «старую канву» и даёт «новый узор» – его интересует иная жертва: бедный отец. Судьба Дуни как раз благополучна. У Пушкина: а что если в этой ситуации выбрать иную точку зрения? Для своего времени – подлинное новаторство и художественное открытие»6.

Но опять-таки не всё так просто. Дунаев говорит, что судьба Дуни благополучна. В критике есть и другие мнения. Скорее всего Дуня стала не женой Минского, а содержанкой. Вот что говорит Минский, когда смотритель первый раз увиделся с ним в Петербурге:  «Что сделано, того не воротишь, — сказал молодой человек в крайнем замешательстве, — виноват перед тобою и рад просить у тебя прощения; но не думай, чтоб я Дуню мог покинуть: она будет счастлива, даю тебе честное слово. Зачем тебе ее? Она меня любит; она отвыкла от прежнего своего состояния. Ни ты, ни она — вы не забудете того, что случилось». Не сказано ни слова о женитьбе. Если бы были серьёзные намерения, то он бы так не увёз Дуню, так невест не увозят, это не по-людски.

«Во всех сценах, кроме мнимой болезни, Минский раздражен, мрачен, задумчив или взбешен. Одну из причин угадать нетрудно. Люди, подобные Минскому, привыкшие бездумно тратить деньги на удовлетворение своих прихотей, как правило, находятся в постоянном недостатке материальных средств. Спросят: а Дунина роскошь, квартира? Отвечу: в Петербурге почти все представители дворянского сословия жили в долг. Не миновала такая учесть и Пушкина. Уйдя из жизни, он оставил после себя несколько десятков тысяч рублей долга, оплаченного, кстати сказать, Николаем I.
И заметим, нигде в тексте нет ни прямого, ни косвенного указания на то, что Минский любит Дуню, что он хотя бы нежен с ней. Исключение одно: «в знак благодарности слабою своей рукою пожимал Дунюшкину руку». Это все. И на том, как говорится, спасибо. Как мало надо женскому сердцу!»7
Читая эпилог повести, мы видим, что Дуня богата, и только.

Быть богатой не значит быть счастливой. Но многие считают, что она счастлива. (Такова магия «кареты в шесть лошадей».) Богатство всего лишь основа комфорта, тогда как и в комфорте можно быть несчастным. Пушкин всю жизнь стремился к материальной независимости, чтобы спокойно творить, но у него и мысли не было называть богатство счастьем. Более того, он вообще не видел возможности торжества счастья в жизни:

                       На свете счастья нет,

                       Но есть покой и воля.

Есть        ли        у        покой?  Если дочь может быть покойна, много лет (1313лет)) не думая о единственном в мире родном человеке, не имея представления, жив он или умер, то она чудовище. Думается, покоя у Дуни нет.
  Есть ли у Дуни воля, т. е. возможность поступать по желанию? Тоже нет. «Неволю девичью» (жизнь с отцом, ничем ее не ограничивавшим) она сменила на неволю содержанки в буквальном смысле слова «без права переписки». 13  лет она не ищет контакта с отцом, что через некоторое время предприняла бы любая женщина, хоть украдкой, хоть тайком. Значит, запрет        былналожен        железный,        под        угрозой        разрыва.
  У Дуни даже нет возможности быть собой. Она лишена биографии. Отправляясь на кладбище, она говорит детям: «Сидите смирно». Т. е. о дедушке они не имеют права знать. Она человек без корней. Какой уж тут покой, какая воля.

  «Никто почему-то не замечает, что Дуня со всеми своими атрибутами внешнего благополучия внедряется в унылый до слез пейзаж, при описании которого кладбищенская терминология встречается почти в каждом предложении.        Спорный        апофеоз».8
На наш взгляд, каждая деталь эпилога утверждает только то, что Дуня безнадежно несчастна. Об этом говорит вся обстановка ее неожиданного приезда.
  Мы узнаем из слов рассказчика, что станция, над которой начальствовал смотритель, уничтожена. Чтобы попасть туда, он берет «вольных лошадей». Если бы Дуня собралась в дорогу обстоятельно, сведения об этом ей мог дать любой ямщик, любой почтовой служащий. К тому же тракт заброшен, ехать по нему можно только целенаправленно, а не проездом.
  Если приезд героини – демонстрация ее семейного счастья, в карете должен был бы быть ее супруг или лицо мужского пола, его заменяющее. Ни один уважающий себя муж в XIX веке не отпустил бы жену с детьми,        в        неизвестномнеизвестном        направлении.
  Дуня везет детей, причем один из них годовалый с кормилицей. Везти годовалого ребенка со всем комплексом проблем этого возраста по запущенному тракту с угрозой убиться всей компанией (что на запущенном тракте не проблема), простыть на сквозняке, подцепить заразу ребенку или кормилице, – это надо было иметь причину из ряда вон выходящую.

Всё свидетельствует о том, что Дуня, сорвавшаяся после 10 лет безвестности со всеми детьми в дорогу, потерпела сокрушительное поражение в своей борьбе за счастье. Характер этого поражения идентичен трагедии её отца (измена, брошенность), осознан ею и прочувствован, и она стремится к живому, брошенному ею, отцу вымолить у него прощение за свой грех, потому что только пережив измену, можно понять трагедию человека, которому изменили, которого выбросили из жизни столь же безжалостно, сколь сделала это она «по ветрености молодых лет». Ведь преступление Дуни не в любви к Минскому и даже не в добровольно-принудительном побеге с гусаром, а в том, что 13 лет она ни письмом, ни словом не дала о себе знать. Всё это настолько чудовищно по отношению к родному человеку, что не имеет никакого оправдания ни перед людьми, ни                Богом.
  «Герой трагедии В. Шекспира «Ромео и Джульетта» говорит: «Над раною смеётся тот, кто не был ранен». Дуню ранили, и она нашла в себе силы понять, за что. Скорлупа эгоизма счастья тресн          Герой трагедии В. Шекспира «Ромео и Джульетта» говорит: «Над раною смеётся тот, кто не был ранен». Дуню ранили, и она нашла в себе силы понять, за что. Скорлупа эгоизма счастья треснула, Дуня помчалась каяться,        разбирая
.
  Пушкин лишает свою героиню возможности выпросить прощения. Вырин мёртв. Он покоится рядом с супругой, матерью Дуни, на заброшенном кладбище. Вот и ещё один грех Дуни – презрение к «отеческим гробам», в данном случае, к могиле матери. Судя по тому состоянию, в каком находит могилы стариков рассказчик через несколько месяцев после Дуниного приезда, деньги, данные героиней попу, пошли только на отпевание, что навевает мысли о том, так ли уж она богата, если не может облагородить место         последнего        пристанищародителей.
  По всей видимости, к их могилам она возвращаться не собирается до конца жизни. Есть ли в таком положении у неё надежда на счастье, судить читателю, тем более, если принять во внимание, что Дуня – единственная героиня в творчестве Пушкина, пренебрегшая родительским благословением.
  Несколько слов по поводу оптимистических прогнозов судьбы главной героини.
  В начале 19 века роман между дворянином и простолюдинкой был вполне возможен, о чём, кстати, говорит и Самсон Вырин: «Не её первую, не её последнюю сманил проезжий повеса, а там подержал и бросил. Много их в Петербурге, молоденьких дур, сегодня в атласе да бархате, а завтра, поглядишь, метут улицу вместе с голью кабацкою».
  Бывали случаи, очень редкие, когда в дворянские семьи брали купеческих дочерей «за красоту». Часто красота эта имела денежный эквивалент в форме приданого. Но во всей литературе 19 столетия мы, пожалуй, не найдем описания случая женитьбы на содержанке.
Если девушке не удавалось сразу поставить своего соблазнителя под венец, она теряла возможность сделать это в будущем. То, что Дуня этого не сподобилась, что она обычная содержанка, гусарова Дуня, к которой ездят «гости» – сразу обозначено Пушкиным. В этом трагедия Вырина, его позор. Именно поэтому он не ищет защиты у закона. Он любит дочь даже в её падении, тем более видит, что она не осознаёт своей судьбы и довольна настоящим положением.

Предполагаемая женитьба без благословения родителей влекла за собой очень жёсткие меры со стороны родни: за это могли лишить наследства. За примером далеко ходить не надо, Пушкин наглядно показал это в повести «Барышня-крестьянка». Один из самых привлекательных образов цикла – молодой Алексей Берестов, единственный сын у отца, всего лишь отказывается от женитьбы по его выбору и получает в ответ: «Ты женишься, или я тебя прокляну, а имение, как Бог свят! продам и тебе полушки не оставлю». Что произошло бы, объяви он своему отцу о намерении жениться на крестьянке, представить легко.
  Минскому в момент первого его появления лет 25. Характерно, что в Петербурге он «живёт» в «Демутовом трактире», а не с Дуней и не в родительском доме.  Петербург, невзирая на обширные размеры, в сословном отношении был городом тесным. Весть о том, что Минский привёз с собой малолетнюю девицу в наложницы, могла оставаться тайной не более недели. Легко предугадать реакцию родителей. В этом одна из трёх (наряду со страхом уголовного преследования и безденежьем) причин его мрачного, угнетённого настроения.