Первобытное заселение мира (стр. 2 )

Что позволяет все же реконструировать историческая антропология в истории первобытного общества? Громадные успехи сделало в последние два десятилетия приматоведение, причем для нас очень важно не изучение морфологии обезьян, а понимание их поведения открытие в нем каких-то черт, которые являются значимыми в объяснении поведения ранних предков человека и характерных для него общественных отношений. Многочисленные находки ранних предков человека исследуются в первую очередь морфологически, сопоставляются на основе наиболее характерных вариаций их строения, сходство вариаций позволило построить целый ряд правдоподобных гипотез об их генетическом родстве. Однако морфология дала возможность высветить еще один аспект проникновения в прошлое — получение информации о самых ранних этапах развития ассоциативных связей, элементарных мыслительных структур, наконец, речевой деятельности. Описание и изучение эндокранов — слепков внутренней полости черепной коробки — создает базу для оценки динамики макроморфологии мозга в ходе времени, а ее функциональное истолкование снабжает нас информацией о перечисленных выше палеопсихологических явлениях и самом раннем этапе формирования речи.

Морфологические особенности популяций древних людей исключительно информативны для оценки их взаимного родства, потому что они генетически обусловлены и допускают количественную оценку степени сходства и различий. Морфологический прогресс предков человека не тождествен их социологическому развитию, но и не безразличен для него; только с помощью историко-антропологических реконструкций мы можем судить о его общей интенсивности и темпах в разных районах ойкумены. На более поздних стадиях развития первобытного общества, когда усложняется общественная структура и локальная дифференциация первобытных коллективов, когда начинается формирование замкнутого самосознания, которое затем переходит в этническое, историко-антропологическая информация незаменима при реконструкции ранних этногенетических процессов.

Таким образом, историческая антропология наряду с археологией и этнографией предлагает нам путь в историю первобытного общества: археология и этнография — в историю культуры, историческая антропология — в, историю самого человека.

Четвертичная геология и палеогеография. Четвертичная геология снабжает историков первобытности сведениями об изменении земной поверхности на протяжении времени, в рамки которого вмещается история человечества, уровне океана на протяжении четвертичного периода и динамике этого уровня, интенсивности береговой тектоники, наконец, о местных особенностях серьезных изменений природной обстановки, которая была достаточно специфична в разных областях ойкумены. Кроме того, геологические наблюдения имеют для истории первобытного общества и узкоприкладное значение — напластование геологических слоев, стратиграфические колонки в пещерах, последовательность горизонтов залегания на открытых стоянках чрезвычайно важны для установления периодизации истории первобытного общества и особенно динамики технологического процесса в первобытности: по сути дела, вся археологическая периодизация, которая отражает этапы развития технической оснащенности и технических навыков человечества в эпоху первобытности, не могла бы быть создана только на базе технологического принципа, если бы этот принцип не был поддержан принципом стратиграфическим, а именно геологическими наблюдениями над последовательностью залегания поздних геологических слоев с содержащимися в них костными остатками. Особенно эффективны в этом отношении ленточные глины. Каждый из этих слоев соотносится в Европе и Северной Азии с этапами четвертичного оледенения, в субтропических и тропических районах — с периодами интенсивных дождей и осадконакопления. Все это позволяет разнести обнаруживаемые в слоях костные остатки и археологический инвентарь по разным этапам четвертичного оледенения или периодам межледниковья и получить полную картину последовательности развития технологии на протяжении ранней истории первобытного общества.

Не менее важна геологическая информация и для голоцена — современного периода в истории земли, начало которого отстоит от современности примерно на 10 тыс. лет. Интенсивность осадконакопления в голоце-новое время была меньше, чем на протяжении четвертичного периода, но последовательность слоев и переход от более ранних отложений к более поздним фиксируются достаточно четко и сыграли большую роль в определении относительной стратиграфии культур неолитического времени и эпохи бронзы. Ограниченность геологических наблюдений состоит в том, что геологические напластования в разных областях ойкумены различны в связи с разным темпом осадконакопления, зависящего от местных климатических условий, а следовательно, получить строго синхронизированную шкалу для разных территорий не удается до сих пор: отсюда и многочисленные и неутихающие споры об относительной хронологии, занимающие большое место в геологической и археологической литературе. В то же время эта хронология до появления методов абсолютного датирования была единственной шкалой, в соответствии с которой строилась вся периодизация истории первобытного общества и осуществлялось распределение динамических рядов развития явлений материальной и духовной культуры от более ранних форм к более поздним.

Громадным вспомогательным средством для первобытно-исторических исследований, конкретнее, для установления древних миграций и путей расселения человечества являются реконструкция и установление времени бытования мостов суши, когда-то соединявших материки.

Палеогеографические реконструкции в основном нацелены на восстановление древних ландшафтов, а эта задача требует широкого привлечения биогеографических данных. Поэтому рассмотрение динамики биогеоценозов  при изменении очертаний береговой линии, если речь идет о приокеанских зонах, или при изменениях климата, если имеются в виду внутриматериковые области, составляет значительную по объему часть палеогеографических исследований. Но помимо этого они важны и в стратиграфическом отношении: изучение четвертичных погребенных почв позволяет получать стратиграфические колонки для разных территорий и тем способствует решению проблемы синхронизации памятников, удаленных один от другого на значительное расстояние. Колебания климата, как длительные и направленные, так и кратковременные, имели место неоднократно на протяжении четвертичного периода, но и в эпоху голоцена судить о них можно только по палеогеографическим маркерам — составу флоры, преобладанию холоднолюбивых или, наоборот, теплолюбивых форм в фауне и т. д. А это создает предпосылки для возможности реконструкции сезонных миграций охотников в палеолите или для понимания характера севооборотов и сортов возделываемых растений у неолитических земледельцев. Таким образом, и палеогеография во многих отношениях не менее важна в реконструкции отдельных событий первобытной истории, чем четвертичная геология.

Археозоология. Эта область знания называется еще палеозоологией, что неверно, так как палеозоология охватывает изучение всех ископаемых животных, или палеоостеологией, что неверно по той же причине и слишком узко, так как остеология существует не только сама по себе, но и как путь реконструкции по ней условий жизни животных. Используемый термин удачен и точен в том отношении, что он однозначно определяет предмет исследования — изучение костных остатков животных из раскопок, одинаково, будь то дикие или домашние формы. Костные остатки диких животных в широком смысле слова, включая птиц, рыб и даже беспозвоночных, чрезвычайно важны в реконструкции характера охоты, рыболовства и собирательства, но их изучение имеет и более широкий интерес, выходящий за рамки истории первобытного общества: речь идет о восстановлении древних ареалов многих современных видов, так как их древнее распространение только находками в раскопках и зафиксировано.

Археоботаника. Это направление исследований часто называется в советской литературе этноботаникой, что ни в коей мере нельзя считать оправданным: речь идет о составе культурной флоры, далеко не всегда привязанной к определенным народам, скорее приуроченной к территориям, истоки генезиса этой флоры могут быть восстановлены ретроспективно, т. е. на основе анализа сортности и географического распространения современных видов, но окончательное слово остается за растительными остатками, полученными при раскопках. В раскопках обнаруживаются семена и пыльца как диких, так и культурных растений, что снабжает нас информацией о введенных в агрикультуру растениях, а также о характере использования диких растений. Но и этот путь чреват подводными рифами — археоботанические данные имеют тот недостаток, что инородная пыльца может быть занесена в археологический слой не искусственным, а естественным путем и принята в этом случае за органическую характеристику именно данного исследуемого археологией памятника. В этих случаях неизбежна опасность путаницы между эндемическими и пришлыми формами. Однако, несмотря на это, археоботаника уже снабдила историю первобытного общества важнейшими сведениями о составе культурной флоры многих районов мира с первичным земледелием и много дала для понимания очагов возникновения вторичного земледелия — введения растений в культуру под влиянием импульсов извне, диффузии и миграции культурной флоры и т. д.

Физика и химия. В первую очередь это касается хронологии, в которую точные науки внесли принципиально новый момент, а именно предложили способы установления абсолютной хронологии. Сразу подчеркнем, что ни один из этих способов не дает безукоризненных результатов и очень зависит от чистоты используемых образцов, взятых для датировки, но даже при заметной величине ошибок всех методов абсолютные даты дают гораздо более точное ориентирование в установлении последовательности всех процессов в истории первобытного общества, чем относительная хронология.

Вклад физики и химии в познание первобытного прошлого человечества не исчерпывается созданием методов абсолютного датирования. Археологическое знание первобытно-исторического процесса не могло бы развиваться, если бы физика и химия не предложили ему действенных способов реставрации, а часто просто почти полного восстановления из плохо сохранившихся фрагментов предметов, находимых при археологических раскопках, будь то кость, дерево, металл, кожа, керамика, ткани или что-то другое.