Стилистические особенности имен прилагательных в произведениях (стр. 4 )

В предложениях этой части Толстой нагромождает детали, повторяет их, усложняет синтаксические конструкции; сначала просто сообщает: «Приближающееся ко мне был оголенный по пояс человек, привязанный к ружьям двух солдат, которые его вели». Затем дальнейшая конкретизация: «...и не отставая от него, шел твердой, подрагивающей походкой высокий военный». Далее все более нагнетаются детали: «И такой же удар упал на него с другой стороны, и опять с этой, и опять с той...» И наконец: «Шествие стало удаляться, все так же падали с двух сторон удары на спотыкающегося, корчившегося человека, и все так же били барабаны и свистела флейта, и все так же твердым шагом двигалась высокая, статная фигура полковника рядом с наказываемым». Обратим внимание на использование синтаксического параллелизма в этом отрывке. Все здесь подчеркивает ту последовательность, ту постепенность, с которой герой воспринимает события: он видит их все более точно, более подробно, и вместе с тем усиливается его душевное смятение, — так автор с помощью точных и метких прилагательных передает картину надвигающегося ужаса.

Полные и краткие формы прилагательных отчетливо расходятся по употреблению в отдельных стилях языка. Краткие формы более книжны. Кроме небольшого числа часто употребляемых прилагательных, они почти не встречаются в разговорной и диалектной речи. Наоборот, полные прилагательные в качестве сказуемого имеют характер разговорности.

Это различие обусловливает то, что прилагательные, обозначающие положительные качества, в краткой форме ярче, категоричнее выражают эти качества; так:

он смелый — он смел

он умный — он умен

он честный — он честен

Поэтому только краткие прилагательные уместны в следующей фразе : «Сложна, богата, миролюбива, талантлива славянская душа».

В чисто языковом плане можно посмотреть, как язык переваривает новые слова и что в итоге становиться нормой, т. е., как язык морфологически анализирует новое слово, что выделяется как основа и каков морфологический тип основы, какие суффиксы и префиксы используются для производных слов и т. д. и т. п. Например, в "Анне Карениной" встречается словосочетание "спортсменский костюм". Слово, видимо, было новым в русской языке. Почему Толстой взял за основу для прилагательного "спортсмен", а не "спорт"? Может быть, "спорт" как отдельное слово тогда в русский язык еще не вошло? (у Даля таких слов нет, а Фасмер не указывает период, когда это слово появилось в русском).

В отличие от художника, писатель изображает внутренний мир того или иного человека, героя своего произведения, по-своему. Открывая «диалектику души», Толстой идет к новому пониманию человеческого характера. С ее помощью, вникая в подробности душевного состояния человека, он подмечает в нем переживания и чувства, неподвластные никому другому. Лев Николаевич, как никто до него, дал образцы художественного изображения движущихся, развивающихся событий и «текучих», сложных, противоречивых, живых человеческих характеров. В отличие от многих других писателей Толстой не дает в начале произведения полных, исчерпывающих характеристик действующих лиц. Образ героя, его портрет и, главное, характер, даются писателем в движении, складываются постепенно из черт и признаков, проявляющихся в том, как герой действует, о чем говорит и думает, какое впечатление производит на окружающих. Толстого увлекало изображение самого процесса душевной жизни героев, показ «диалектики души». Художественные образы, созданные Толстым, поражают своей жизненностью. Предшественники Толстого, изображая внутренний мир человека, как правило, использовали слова, точно называющие душевное переживание: «волнение», «угрызение совести», «гнев», «презрение», «злоба». Толстой был этим неудовлетворен: «Говорить про человека: он человек оригинальный, добрый, умный, глупый, последовательный и т. д. – слова, которые не дают никакого понятия о человеке, а имеют претензию обрисовать человека, тогда как часто только сбивают с толку»10. Толстой не ограничивается точными определениями тех или иных психических состояний. Он идет дальше и глубже. Он «наводит микроскоп» на тайны человеческой души и схватывает изображением сам процесс зарождения и оформления чувства еще до того, как оно созрело и обрело завершенность. Он рисует картину душевной жизни, показывая приблизительность и неточность любых готовых определений. Он вживляет в своих героев свои понятия об окружающем мире. По мере чтения его произведений мы становимся их героями, переживаем за их судьбы и происходящее, с нетерпением ожидаем исхода описываемых событий. Все это говорит о большом таланте великого писателя. Ему, как мне кажется, гораздо проще передать то или иное душевное настроение человека, нежели художнику. В его распоряжении богатый русский язык, который он использует так же широко, как художник использует палитру с красками. Но что бы понять все безмолвные чувства, которые живописец вкладывает в свое творение, требуется не только внимание, но и некоторое взаимопонимание.

2.2 Стилистическое использование имен прилагательных в романе-эпопее «Война и мир».

В 1867 году Лев Николаевич Толстой закончил работу над произведением "Война и мир". Говоря о своём романе, Толстой признавался, что в "Войне и мире" он "любил мысль народную"11. Автор поэтизирует простоту, доброту, нравственность народа.

В "Войне и мире" создаются как бы два идейных центра: Кутузов и Наполеон. Толстой тщательно, деталь за деталью, выписывает портрет Наполеона, сорокалетнего, откормленного и барски изнеженного человека, надменного и самовлюблённого, используя при этом прилагательные как красочные эпитеты. "Круглый живот", "жирные ляжки коротких ног", "белая пухлая шея", "потолстевшая короткая фигура" с широкими, "толстыми плечами" - вот характерные черты внешности Наполеона. При описании утреннего туалета Наполеона накануне Бородинского сражения Толстой усиливает разоблачительный характер первоначальной портретной характеристики императора Франции, а прилагательные становятся еще более обличающими: "Толстая спина", "обросшая жирная грудь", "выхоленное тело", "опухшее и жёлтое" лицо, "толстые плечи" - все эти детали рисуют человека, далёкого от трудовой жизни, разжиревшего, глубоко чуждого основам народной жизни. Наполеон был эгоистически самовлюблённым человеком, самонадеянно считавшим, что вся вселенная повинуется его воле. Люди для него не представляли интереса. Писатель с тонкой иронией, иногда переходящей в сарказм, разоблачает претензии Наполеона на мировое господство, его постоянное позирование для истории, его актерство. Наполеон всё время играл, в его поведении и в его словах не было ничего простого и естественного.

Лев Николаевич Толстой считал, что роль отдельной личности в истории незначительна, что творят историю миллионные массы простых людей12. Тушин и Тихон Щербатый - типичные представители русского народа, поднявшегося на борьбу с врагом. Толстой намеренно и много раз с помощью прилагательных подчёркивает невзрачность своего героя: "Небольшой сутуловатый человек, офицер Тушин, спотыкнувшись на хобот, выбежал вперёд, не замечая генерала и выглядывая из - под маленькой ручки"; "... закричал он тоненьким голоском, которому он старался придать молодцеватость, не шедшую к его фигуре. - Второе, - пропищал он. - Круши, Медведев!"; "Маленький человек, с слабыми, неловкими движениями... выбегал вперёд и из - под маленькой ручки смотрел на французов13". Толстой не смущался даже тем, что прилагательное "маленький" дважды употреблено в одной фразе.

Вслед за нею - его грозный приказ : "Круши, ребята!", хотя выстрелы заставляют его "каждый раз вздрагивать". Потом ещё будет сказано про "слабый, тоненький, нерешительный голосок". Однако солдаты, "как и всегда в батарейной роте, на две головы выше своего офицера и вдвое шире его" ( "как всегда" - это Толстой видел на Кавказе и в Севастополе ) - "все, как дети в затруднительном положении, смотрели на своего командира, и то выражение, которое было на его лице, неизменно отражалось на их лицах". В итоге авторского описания происходит преображение: "Сам он представлялся себе огромного роста, мощным мужчиной, который обеими руками швыряет французам ядра14".

«Тихон, сначала исправлявший черную работу рас­кладки костров, доставания воды, обдирания лошадей и т. п., скоро оказал большую охоту и способность к пар­тизанской войне», «Тихон был самый полезный и храб­рый человек в партии»—в такого рода оценках и харак­теристиках скрыто недвусмысленное авторское одобре­ние действий и энергии Тихона, изгонявшего из пределов русской земли наполеоновских солдат.

Но, как мы помним, ставя в положительный, даже па­тетический контекст слова о «гвоздящей» по головам «дубине». Толстой далек от поэтизации мести в ее гру­бой физической конкретности. Примерно то же и в тол­стовском освещении фигуры Щербатого, которое, помимо критерия объективной полезности этого героя, подчине­но и критерию этическому.

Теперь переведем взгляд на Тихона, только что побывавшего у французов. «Длинные мота­ющиеся руки», «маленькие узкие глаза», «вся рожа его растянулась в сияющую глупую улыбку», «плоские, вы­вернутые в лаптях ноги», «неожиданно и гибко лег на брюхо»—таковы подробности Тихонова «портрета», вряд ли рассчитанные на привлечение к этому герою чи­тательских сердец. Прибавьте сюда развернутое сравне­ние с волком или хлесткое словцо «меренина здоровен­ный», оброненное в адрес Тихона кем-то из казаков, и вы вряд ли скажете, что получили наглядное представ­ление о его человеческой привлекательности.

Тол­стой в Тихоне Щербатом наряду с его положительными чертами четко проступают и отрицательные. Ему ничего не стоит, глядя в глаза командиру, солгать, но ложь его так изворотлива, что уличить его в ней трудно. Тихон Щербатый лишен человеческой привлекательности. Толстой дает почув­ствовать читателю, что для него не существует нрав­ственных критериев, что он непоэтичен.

Образ Платона Каратаева вызывал самые разно­образные суждения у исследователей творчества Тол­стого. Для Пьера является олицетворением всего «рус­ского, доброго и круглого». Движения у него успокои­тельные и аккуратные. Платон Каратаев учит Пьера не­злобивости, всепрощению, терпеливости и самоотрече­нию. Он рассказывает, что был «давнишним солдатом» но никогда не любил военную службу. Попав в плен, он сразу отбросил от себя все солдатское и возвратился «к прежнему, крестьянскому, народному складу».