Новая жизнь в Простоквашино история первая. мебель пелагеи капустиной (стр. 7 )

       Пелагея Капустина общей торговой точкой стала.

       Всю неделю Печкин мотоцикл драил, старую краску снимал. Потому что инспектор Люськин ни за что бы его на асфальт не выпустил.

       В общем, Печкин крутился как белка в колесе. То база, то корова, то пчёлы, то мотоцикл. И постепенно он в свое кручение всю деревню включил.

       Всё началось с того, что Печкин одному заезжему коллекционеру продал звучный исторический колокольчик со своей коровы.

       Коллекционер сказал ему:

       — Слушай, дедок, колокольцы, да лапти всякие и сапоги, да треухи — это всё прошлый век. Сейчас знаешь что в моде?

       — Что? — спросил Печкин.

       — Бейсболки, кроссовки и радиомаячки. Бейсболку и кроссовки я дам тебе со своего плеча даром, а радиомаячок купишь сам. Вот тебе сто рублей.

       Он долго толковал Печкину про маячок:

       — Да пойми ты, старичок, что такое маячок. Ты надел его на корову и теперь спокоен как танк. Куда бы твоя корова ни шла, у тебя в руках прибор со стрелочкой. Стрелочка всегда корову найдёт. Меня жена так часто в городе ищет.

       Печкин и согласился. Колокольчик отдал, а сто рублей взял. Только в Простоквашинске никто про маячки не знал. Надо было в областной центр ехать. А Печкин туда выезжал раз в жизни. Вот он и остался без маячка и колокольчика.

       Он надел на шею Зорьки консервную банку с подшипником внутри и сразу же понял, как ошибся. Зорьку едва теперь было слышно за сто метров.

       День у Печкина выглядел так. Как только он приходил с работы и выкатывал мотоцикл для покраски, тут же прибегал кот Матроскин и кричал что-нибудь типа:

       — Печкин, а Печкин, твоя корова вишни у профессора Сёмина объедает.

       Когда корова с колоколом была, её за версту было слышно и её сразу из садов и огородов выгоняли, а с банкой на шее она, как партизанка, тихо-тихо всюду возникала и всё съедала. И капусту на огороде, и бельё на заборе, и вишни вместе с деревом.

       Едва Печкин бросится её выгонять, как тут же возникнет хромой Шуряйка:

       — Печкин, Печкин, у тебя пчёлы улетели. Бежим их ловить.

       Они за пчёлами бежать. А тут дождь начинается. Пробегая мимо дома дяди Фёдора, Печкин вопит:

       — Дядя Фёдор, дядя Фёдор, сбегай ко мне домой, накрой мотоцикл сеном, чтобы он не заржавел.

       Дядя Фёдор сразу же бежал мотоцикл сеном накрывать. И к концу дня, когда пчёлы были пойманы, а корова загнана в сарай, мотоцикл опять успевал заржаветь.

       Утром надо на работу идти, а Печкин не может. Во-первых, его пчёлы покусали с ног до головы, и он весь синий. Во-вторых, этих пчёл надо из большого садка в новый улей вытряхивать. А в-третьих, опасную корову Зорьку надо на дальнее пастбище отогнать.

       Печкин просит соседку Пелагею Капустину:

       — Пелагея, сходи вместо меня на работу, поразбирай ботинки. Может, что и для себя подберёшь.

       Потом он идёт к профессору Сёмину и просит:

       — Слушай, Трофимыч, попаси за меня корову сегодня, а то я мотоцикл докрасить не успею.

       И хромого Шуряйку он в работу запрягал.

       — Ты, Михалыч, давай до леса пробежись. Там у меня у кривой сосны за торфяной фабрикой борт установлен. Нет ли там роя нового?

       — А ты, дядя Фёдор, за меня письма разнеси. Всё равно у тебя каникулы, и делать тебе нечего.

       Сначала вся деревня навстречу Печкину шла. Эрик Трофимович Сёмин корову пас. Пелагея Капустина на военную базу ходила. Хромой Шуряйка, хромая, за пчёлами бегал. А дядя Фёдор почту разносил.

       Потом деревня постепенно сопротивляться начала. Бежит Печкин к профессору Печкину:

       — Трофимыч, попаси мою корову.

       Профессор Сёмин отвечает:

       — Хорошо. А ты попиши мою диссертацию. Составь статистику употребления слова «укушу» на языке бродячих собак Подмосковья. Тогда попасу.

       Бежит Печкин к хромому Шуряйке с лесопилки:

       — Шуряйка, Шуряйка, подежурь за меня на базе ботиночной часика три в пятницу.

       — Хорошо, — отвечает Шуряйка. — Подежурю. А ты посторожи за меня на лесопилке. Полови жуликов. У меня сейчас зарплата сдельная. За одного жулика целую месячную зарплату дают.

       Обращается Печкин к Пелагее Капустиной:

       — Пелагея, а Пелагея, пошкурь мне мотоцикл к обеду. А я, как приду, так его и покрашу.

       Пелагея и отвечает:

       — А ты прополи мои огурцы, по всему району прославленные. Да помидоры полей по полведра на куст. Тогда пошкурю.

       У Печкина одна надежда остаётся на дядю Фёдора и кота Матроскина.

       — Пошкурь, дядя Фёдор.

       Дядя Фёдор шкурит.

       — Попаси, Матроскин!

       Матроскин пасёт.

       — Сбегай, Шарик, на почту. Получи мою зарплату.

       Шарик бежит, получает.

       Но однажды дядя Фёдор сказал:

       — У вас, дядя Печкин, потому ничего не получается, что вы за всё берётесь и ни одного дела до конца не доводите. Надо одним делом заниматься. Займитесь коровой и пчёлами, а с мотоциклом мы вам поможем.

       — А как быть с ботиночной базой?

       — Базу придётся покинуть, — сказал Матроскин. — Иначе вы всю деревню разорите. Все жильцы уже давно свои дела оставили, только вашей коровой и пчёлами занимаются.

       И Печкин поплёлся на базу увольняться. И правильно, у него и на почте дел хватало.

       Дядя Фёдор и Матроскин быстро ошкурили мотоцикл. И в этот же день его покрасили в правильный автомобильный цвет, в самый неаварийный, в ярко-жёлтый.

       Шарик вместе с хромым Шуряйкой притащили борт почтальона Печкина, который у кривой сосны за торфяной фабрикой был установлен. И всех пчёл в новый улей вытряхнули.

       И ещё дядя Фёдор домой родителям позвонил:

       — Купите, пожалуйста, Печкину колокол посильнее и маячок со стрелочным искателем. А то он своей коровой всю деревню замучил.

       Так что всё хорошо кончилось. И ещё в Простоквашино что-то вроде церковного звона появилось. И дачные люди говорили:

       — Слышите, бом-бом! Не иначе как к заутрене звонят.

       А это почтальон Печкин свою Зорьку на пастбище отправляет.

         История девятая. ДЕНЬ КОТОВ

       Дело близилось к сентябрю. Грачи ещё не улетели, но намыливались. Они собирались стаями и с радостью грабили сады тружеников-дачников, освобождая их от вишни и сливы. Большой, огромной стаей мух носились по пейзажам скворцы.

       Кот Матроскин вдруг ни с того ни с сего сказал:

       — Так дело не пойдёт. День учителей есть. День шахтёров есть. Даже День птиц есть. А Дня котов нет. Будем это положение исправлять.

       — А как? — спросил пёс Шарик.

       — А так. Выберем какой-нибудь день получше и назовём его «День котов». В этот день все будут поздравлять котов и дарить им подарки.

       — Пойдём советоваться к профессору Сёмину, — сказал дядя Фёдор.

       — В принципе мы можем провести такое мероприятие, — сказал профессор. — Только я думаю, нас не поддержат на всероссийском уровне.

       — А мне не надо, чтобы на всероссийском уровне, мне хватит и простоквашинского, — сказал Матроскин. — Ведь главные подарочники живут здесь.

       — Это кто главные подарочники? — спросил Шарик.

       — Как кто? — ответил Матроскин. — Ты и дядя Фёдор. И папа и мама. И профессор Сёмин.

       — А почтальон Печкин? — спросил Шарик.

       — Какой же он подарочник! Он — получалочник. Он пять подарков возьмёт и только один подарит.

       — Я, наверное, тоже получалочник, — сказал Шарик. — Я больше люблю подарки получать, чем дарить.

       — Я, наверное, подарочник, — сказал профессор Сёмин. Я больше дарить люблю. Подарочникам легче живётся. Когда я дарю человеку подарок, например будильник, я сам радуюсь, и он тоже радуется. Две радости получается.

       — Мне кажется, что одна, — возразил Шарик. — Какой же человек будильнику радоваться станет. От будильника одни неприятности.

       — А что будет в этот день, кроме подарков? — спросил дядя Фёдор. — Для птиц скворечники строят, а для котов что?

       — В этот день для котов и кошек люди будут блюдечки с молоком выставлять на крыльцо, — сказал Матроскин. — Музыку будут передавать по радио кошачью.

       — Это какая такая кошачья музыка? — спросил Шарик.

       — А вот такая: МАУУУУ-УУУУУ-ЙЯЯЯЯ-УАУАУАУАУАУА!