О чем поют «серебряные струи» (стр. 2 )

Ну,  а если Бог даст больше, 

Жить свободным чуть подольше, 

Неужели кто возропщет,

Даже если он - старик?

Ну, а ныне, как в тумане, 

Мы долбим киркою камень. 

Ничего сильней не манит, 

Чем ночная тишина. 

Ну, а коль мечта обманет, 

И свобода не настанет, 

Как без нас свободной станет 

Вся Советская страна?!.

  ***

-Проснись, сынок! Вставай, мой милый!

Ты спишь уже который день!

Я тут картошки отварила…

И как лежать тебе не лень?

Вставай, садись поближе к печке.

Я вмиг картошки положу...

Сейчас зажжём огарок свечки.

Вставай, ведь я же не лежу!

Вставай, вставай, открой же глазки!

Ну, что же делать мне с тобой?!.

Пора впрягаться нам в салазки,

И отправляться за водой!

Лежишь? Ведь я одна не справлюсь!

Сынок, ты должен мне помочь.

Куда же я одна отправлюсь,

Коль на дворе почти уж ночь.

Ну, полежи ещё немного,

А после сходим за водой.

Длинна до проруби дорога,

Но мы дойдём вдвоём с тобой...

Ой! Кажется, и я заснула,

Погас огарочек свечи.

Сейчас я поднимусь со стула.

Ты спишь?! Сыночек, не молчи!

Всё спишь? Ну ладно, Бог с тобою.

Вот днями карточки дадут.

А завтра сходим за водою.

Тревога, сын! Бомбить начнут!

Вставай, вставай! Ну, что мне делать?

В бомбоубежище живей!

Какой же ты холодный, белый…

Проснись, проснись, проснись скорей!

…Когда бомбёжка отгремела,

Остался целым старый дом,

Лежал в нём мальчик онемелый.

А рядом - мать с пустым ведром.

И только ветер зимний, стылый,

Всё завывал под их окном...

Всё это БЫЛО! БЫЛО! БЫЛО!

Не дай нам Бог забыть  о том! 

  Облака.

Моя последняя заря,

Рассвет лилово-розоватый,

Клубятся облака, как вата,

Над нашим лагерем паря.

Они, как будто стая птиц,

Кружат, кружат не улетая,

Но наконец уже светает,

И к нам подходит хмурый фриц…

Он что-то тихо говорит,

Немолод он и весь простужен,

Мы босые бредём по лужам,

И солнце, как пожар, горит.

Нас всех ведут на эшафот,

Чтоб наказать за ослушанье,

И полосатых роб шуршанье,

Как будто в воздухе живёт.

Вокруг живые мертвецы,

Овчарок лай притих внезапно,

К нам тянет смерть из петель лапы,

Чтоб взять нас крепче под уздцы.

А где-то, где-то далеко

За страшной проволочной сетью,

Так сладко бы пожить на свете

Бездумно, счастливо, легко!..

На нас взирают сотни глаз.

Почти ослепшие калеки,

Простимся с ними не на веки,

Они ещё догонят нас!

Мы на ногах ещё стоим

И, видя облаков паренье,

Мы ощущаем единенье,

Ведь всё ещё солдаты мы!

И мы глядим на облака,

Как будто к небу поднимаясь,

Глядим, чему-то улыбаясь,

Вот-вот достанет их рука.

Прощайте ж, но не навсегда!

Мы облаками к вам вернёмся

И чистым дождиком прольёмся,

Как эти белые стада…

Прощайте ж, но не навсегда!..

  ***

Украину разъяли,

Времена ещё те!

Нашу память распяли

На фашистском кресте.

Так с хоругвей Бандеры

Смрадный скинули прах.

Суть навязанной веры –

Ложь, измена и страх.

Кукловоды ликуют,

Украина в огне!

Ныне ложь торжествует,

Ныне подлость в цене!

Но я знаю, я верю,

Украинский народ,

Несмотря на потери,

К правде путь обретёт!

Возродится, как раньше,

Дружба братьев славян,

И Микола, и Ваньша

Свой поднимут стакан!

И Алесь, и Никита,

Пригубят, как и встарь.

Дружба, нет, не забыта,

Наша память - не хмарь!

Так ничто не забыто,

И никто не забыт!

Пусть надёжней гранита

Память славу хранит!

  9-е мая

Весна в Литве, Эстонии и в Латвии,

По Украине марширует май!

Но ветераны, связанные клятвою,

И в этот раз сойдутся, так и знай!

И пусть не все пройдут по Красной площади,

Не все дойдут до вечного огня,

Но павшим всё равно окажут почести,

Когда-то защитившим и меня.

Назло всему торжественно парадами

Пройдут они, как эхо той войны,

Погонами, сверкая и наградами,

Достоинства и гордости полны!

И пусть враги от злобы сотрясаются!

Из прошлого в грядущее парад

Пройдёт опять! И в памяти останутся

Шеренги, что не ведают преград!

       

  Батарея

Что можно рассказать о  батарее,

Что портит  вид любимого двора?

Снесли б её в металлолом скорее,

Она ж  лежит, ржавеет там с утра…

Хозяева, евроремонт затеяв,

Сменили всё от стен до потолков.

Что говорить о старой батарее-

Её финал, как водится, таков…

Но если б батарея не молчала,

Она могла бы много рассказать…

Как в зимние морозы выручала

Хозяев согревая, словно мать…

И детские промокшие пальтишки,

И штопанные старые носки

Она сушила. Стайками мальчишки

К ней, греясь, льнули после битв в снежки…

Да, что там дети! Сколько рук тянулось

К ней за желанным, ласковым теплом…

Но в мире, будто всё перевернулось,

Разбилось, словно хрупкое стекло!..

Лежит она и ржавыми слезами

Оплакивает горькую судьбу;

Мы ж,  проходя, не замечаем с вами

Металлолома  жалкую мольбу…

Провалами между чугунных рёбер

Она глядит безмолвно в небеса,

Как умирающий, что всё ещё не помер,

Но мёртвых близких слышит голоса…

Мне жаль её, но во стократ страшнее,

Что в наш безжалостный, жестокий век,

В одном ряду со старой батареей,

По сути, оказался человек!

Октябрь в разгаре, или ода кустам

Редеют кусты у дороги,

Рыжеет и жухнет трава.

Торчат из кустов чьи-то ноги,

Виднеется голова.

Вонючий матрас вместо койки,

Палёная водка с утра.

Закуска с ближайшей помойки,

И завтра опять, как вчера.

Минует неделя, другая.

Осенний осыплется лист -

И вновь, на клюку налегая,

В путь тронется горе-турист.

Не раз, на кусты оглянувшись,

Он тихо и горько вздохнёт,

И, горько с тоской улыбнувшись,

В бездомность опять  побредёт.

Планида его неказиста,

И, как ни печально, ясна:

В какой-нибудь угол забиться

И ждать - поскорей бы весна.

  Буква «Р»

Я с буквой «Р» давно на ты,

Давно запанибрата.

Сей буквы милые черты –

Моей душе отрада!

Моя фамилия на «Р»,

«Р» в имени есть тоже,

И даже в слове СССР,

Чем «Р» ещё дороже!

Но если б я картавить стал,

Да хоть бы шепелявить,

Я б русским быть не перестал,

Хотя, к чему лукавить,

Моя фамилия Рабштейн,

Но мыслю я по-русски.

Студентом пил, как все, портвейн

В подъезде без закуски.

И сало с водочкой порой -

Лечебный *«Ерофеич»…

Да мой любимейший герой –

Иванушка Царевич!

А впрочем, что тут говорить,

Впустую распинаться!

Мне повезло в России жить,

И русским оставаться!

*«Ерофеич» - водка, настоянная на различных пахучих травах.

Увенчанный Сызранскою Лукой 

  Город

Что наша жизнь? – Бегущая река,

Берущая, глубинные истоки,

Из доброго былого далека.

Меж берегов, зелёных и пологих,

Она бежит, сперва не торопясь,

Как будто нежно омывая склоны

Тех берегов, меж коих проносясь,

Вперёд стремит года свои, как волны.

Так наша Волга – нежная, как мать,

Вдоль Сызрани, теченья не сбавляя,

Несёт в волнах лазурь и благодать,

Наш город, как ребёнка, обнимая.

И город, омываемый рекой,

Как будто напоённый благодатью,

Увенчанный Сызранскою  Лукой,

Всегда гордился красотой и статью.

А ныне - что ж? Изменчива судьба.

И милый захолустный городишко

Уже давно не узнаёт себя:

В потоке лет он изменился слишком!..

Его дороги - словно в марте лёд,

Потрескались, покрылись полыньями.

Латают их теперь из года в год,

А воз всё там, не движется с годами.

Редеют парки. Мёртвый стадион,

Растерзанный, в пыли своих развалин…

Ах, бедный город, сколько терпит он?

Его удел воистину печален.

Но верю я, придёт ещё пора,

(А даст Господь, она не за горами) -

И беды, как отгнившая кора,

Отвалятся, поверженные нами.

Лишь дайте срок, и город расцветёт,

Как богатырь, свои расправит плечи,

И ранним утром солнышко взойдёт,

И город наш согреет и излечит!

  Город-городок

Родной мой город! Город-городок,

Ах, как я был тобою избалован!

Порою трудно подобрать мне слово,

Как без тебя бываю одинок!

Порою трудно слово подобрать,

Чтоб выразить всю боль мою и нежность,

Печальную разлуки неизбежность,

Не дай мне, Бог, мой город потерять!

И всё же он уходит от меня,

Весь, обрастая новыми домами,

Но парками скудея и садами,

Лишь памятью ушедшего  маня..

Не дай мне, Боже, память потерять,

Она одна меня ещё связует,

С тем городом, что в прошлом существует.

Он дорог так, что слов не подобрать!

Ах, милый мой, родимый Сызрань-град!

Ты уж не тот, ты сильно изменился,

Но я с тобой своею кровью слился,

Ты мне навек отец, и мать, и брат!

В потоке надвигающихся строк,

Я знаю, что моё  совсем не ново,

Банальное рифмованное слово,

Простите мне мой тривиальный слог…

Ах, город Сызрань, город-городок!…

  ***

В сетях пустынных улиц  потерявшись,

Как в лабиринте собственной судьбы,

Уставший от бессмысленной ходьбы

И темноты, на город мой упавшей,

Я всё иду и жду: когда ж луна

Заполнит русла улиц хладным светом?

Я мысленно прошу её об этом,

Но что - то не торопится она…

И, будто соты, сотни окон – глаз,

Потухшие, взирают напряжённо;

Их взглядами слепыми окружён я,

И всё бреду уже который час.

А, может, не часы, не дни, а годы,

Я всё бреду в гнетущей темноте,

И мрачных зданий нависают своды,

И давят на меня плечами стен.

Зияющие пасти подворотен

И горловины проходных дворов…

Я чувствую себя, как на охоте,

Но я на ней, увы, не зверолов.

Я - чья-то дичь, но разобрал не сразу.

Казалось мне, удачу я ловлю;

Не подчиняясь моему приказу,

Она, как заяц, делает петлю…

Спешу за ней, бегу по переулкам,

И слышу вдруг с тревогой звук шагов,

Что за спиной раскатисто и гулко

Набатом раздаётся меж домов.

Шаги слышней, и ночь подобна бреду,

А, может, и вся жизнь, коль рассудить,

Судьба, не торопясь, идёт по следу.