О чем поют «серебряные струи» (стр. 6 )

Ты мне не нравишься,

  прости,

Прости, не нравишься.

Твоих клише  кричащих гул 

Клаксон озвучивал, 

И как неравномерный стул, 

Все многозвучия.

Рисуешь ты свои стихи 

Мазками смелыми. 

Они, по сути, не плохи, 

Половозрелые.

Они талантливы порой

До гениальности,

Но через рифм неровный строй

Торчат формальности.

И даже, где высокий штиль, 

Как флаг взвивается, 

Ты мне не нравишься

  почти,

Почти, не нравишься…

*Травести — 1) театральное амплуа, актёр или актриса, исполняющие роль противоположного пола или ребенка; 2) род юмористической (иногда и сатирической) поэзии.

С. Кирюхину

Когда гитару, как невесту,

К своей груди я прижимаю,

Сомнениям в душе нет места,

Гитара словно оживает!

Она то плачет, то смеётся,

То шепчет что-то по секрету,

То болью в сердце отзовётся,

То будто призовёт к ответу.

Когда суровою порою

Печаль мне душу наполняет,

Гитара, я от вас не скрою,

Надеждой сердце согревает.

Своим журчащим переливом

Она мою излечит душу,

И скажет мне: «Покуда живы,

Давай, дружок, махнём на «Грушу»!..

  Другу

Здорово, брат! Ну как твои делишки?

Дела у прокурора, знаешь сам…

Читаешь, как и в детстве те же книжки,

И, как и прежде, веришь в чудеса?

Вокруг нас мир, увы, не идеальный,

Но, что поделать, жизнь уж такова!

Мы строим замок из мечты хрустальной,

И часто рубим терем на дрова.

С годами мы с тобою изменились,

Не к лучшему, наверное, увы!

А ведь когда то мы друг другу снились,

Ну, а теперь едва ли не на «Вы»!

Мы все в делах, погрязли в бытовухе,

Работа – дом, и вновь работа - дом!

Мы будто позабыли друг о друге,

Как будто в разных городах живём…

Но нет, порой ещё звоним друг другу,

Встречаемся, и ощущаем мы,

Что жизнь бежит быстрее с каждым кругом,

В преддверье приближающейся тьмы.

Ну, что же, как бы мы ни изменились,

И как бы жизнь ни досаждала нам,

Но прошлым мы навек соединились,

Как, впрочем, и положено друзьям.

       

С книжных полок  имена

  Книжные полки

Скрипят переплёты нечитанных книг,

Страницы томятся в неволе:

-Возьмите нас в руки хотя бы на миг!

Доколе томиться, доколе?

Мы тлеем без тёплых читательских рук,

Мы сохнем, как колос под зноем.

Годами мечтаем, что выберут вдруг,

А мы уж объятья откроем!..

Уж мы распахнём переплёты свои.

Вкушайте волшебные строки!

Вот с этих страниц говорит Навои,

Чей гений взошёл на Востоке.

А этот багряный, как кровь, переплёт

Таит мушкетёрские страсти,

А в томе соседнем морской галиот

Разбился о рифы на части.

Вот полка повыше. Солдатами в ряд

Стоят здесь тома Жюля Верна.

Тисненья, как будто погоны, горят,

Впустую сверкают, наверно…

Но всё же мы верим,  мы верим и ждём,

Что в наши читальные залы

Сквозь топи и тернии скуки и дрём

Зайдёт к нам какой-нибудь малый.

Вдруг с полки кого-то из нас он возьмёт,

Обложки коснётся рукою…

И вздрогнет, очнувшись от сна, переплёт,

С шуршаньем страницы откроет…

Воспрянет с надеждою каждый стеллаж,

В смятенье негаданно-сладком,

И голос раздастся на целый этаж:

- Тут список на лето в тетрадке…

       

  К. Ф. И. фон Мюнхгаузен

Вокруг твердят: «Он врун и балаболка,

Мол, россказни не стоят и гроша.

Давно побита молью треуголка!..»

Pardonne-moi, такие антраша!

Ну, что же, господа, не буду спорить,

Решает каждый верить или нет...

Но памятен я туркам на Босфоре,

Как минимум уж два десятка лет!

В России вспоминают, безусловно,

Не так давно в нешуточный мороз,

Оберегая нежно, как мадонну,

Я Софью-Фредерику им привёз.

Вишнёвые деревья на оленях,

Полёты на ядре, кто их считал!

В камине расцветают на поленьях

Тюльпаны, раскалившие металл...

Сижу в высоком кресле у камина.

Со мною трубка. Крепкий кофе пью.

И тени на стене, как будто мимы,

Мне исполняют партию свою.

В движении причудливом и странном,

В загадочном сплетении теней

Видения приходят постоянно

Из жизни прежней прожитой моей.

И так - один среди воспоминаний,

Как будто в ссылке, коротаю дни,

Всё жду, когда же прошлое восстанет 

Средь ярких грёз и гулкой тишины...

Нанизанные на верёвку утки,

Две половинки лошади моей

Для вас всё это россказни и шутки,

А для меня же память прошлых дней!

Когда-нибудь, пожалуй, через годы,

Европой овладевшие умы

Поймут всю ценность истинной свободы,

Пока что не доступную, увы!

И лишь тогда все оценить сумеют

Правдивые истории мои!

Ну, а пока в камине тихо тлеют

Поленья, а точней - уже угли...

Остыл камин. И трубка не дымится.

Неторопливо поправляю плед.

Спокоен я, ведь жизнь моя продлится

В той книге, что ещё увидит свет!        

Робин из Локсли

Мой верный лук всегда при мне,

И стрелы под рукой,

И пусть не мчу я на коне

От скуки день-деньской.

Пусть неприметен мой наряд,

И не блестит доспех,

Зато в народе говорят:

«Он веселее всех!»

Зовут разбойником меня

Барыги-богачи!

Зато со мной мои друзья -

Зелёные плащи!

Как встанут дюжины парней

Зелёною стеной.

И вот по Англии моей

Мы уж летим стрелой!

Трясутся замки и дворцы.

За стенами дрожат

Бароны, графы и купцы,

Пуды своих деньжат

В подвалах прячут от меня.

Тряситесь - не беда!

И верю я, дождёмся дня,

Воспрянут города!

Воспрянет вся моя страна,

Весь бедный мой народ!

Свобода будет всем дана,

Её ведь каждый ждёт!

Ну а пока Шервудский лес, -

Впускает всех гурьбой,

Бродяг из самых разных мест,

Обиженных судьбой.

И всем, укрыв от вражьих глаз,

Лес дарит свой приют,

И жизнь взамен любой отдаст,

Ведь с ними Робин Гуд!

  D. C.

Я стар и немощен, болит моя простата,

Мне мельницы теперь не по зубам,

Моё пристанище больничная палата,

А сам я превратился в пыльный хлам.

Мой верный Санчо носит мне гостинцы,

Сменяет кашку жиденький супец...

Я ж задыхаюсь в чистоте больницы,

Вдохнуть бы пыль дороги, наконец!

Но Росинант давно сведён на бойню,

Моё седло валяется в пыли,

И больно на душе, как только вспомню,

Что я сменил копьё на костыли.

Мой ратный шлем теперь лишь таз для пены,

Когда умру, снесут его в музей,

И надпись сочинят: «Сей таз, был самым верным

Ему из всех его друзей».

Ирония же в том, что Дульсинеи нету,

Мне это объяснил мой добрый духовник,

А я в мечтах о ней всё странствовал по свету

Пока сего приюта не достиг.

Ну а всему виной моё воображенье,

Мой воспалённый мозг, да чтенье вредных книг;

Так весь реальный мир я видел в искаженьи,

И бред в моё сознание проник,

Мой разум исцелён, да много ли в том толку?

Событие сие не радует меня,

Как запылённый хлам, заброшен я на полку,

Лишь память прошлых подвигов храня.

Спокоен я и тих, мой доктор мной доволен,

Но прежний мой недуг в душе оставил след;

Хоть разум мой здоров, но я в одном не волен,

Поверить не могу, что Дульсинеи нет.

Всё чаще по ночам она ко мне приходит,

И, улыбаясь мне, в иную даль зовёт;

Ещё услышит мир о славном Дон Кихоте,

Когда отправлюсь я в последний свой поход …

Мой «чёрный человек»

Мой «чёрный человек», которого достоин,-

Нет, нет, не в сером и не в белом сюртуке,-

Меня своим вниманьем удостоил

И поболтал со мной накоротке.

Он не побрезговал присесть со мной на кухне,

Поскольку тенью был, он не отбросил тень.

И лампы в люстре, кстати, вдруг потухли,

А пробки мне проверить было лень.

Итак, при зыбком свете газовых конфорок,

Разлили на двоих мы тихо коньячок.

И я спросил его без оговорок:

-Когда моя пора сдавать зачёт?

А он в ответ мне лишь лукаво улыбнулся:

-Не всё банально так, как думаешь, мой друг;

Огонь конфорок чутко встрепенулся

И в тот же миг едва ли не потух...

-К чему тревожиться? Неужто ты ночами

Кропаешь «Реквием»?! То Моцарту заказ...

Иль, тускло освещаемый  свечами,

Ты в «Англетере» был хотя бы час?

Иль, может быть, - сказал, срывая голос хриплый, -

Ты пальцы резал в кровь о жилы звонких струн?!

Ах, как же вы, наивные, привыкли

Себя считать властителями дум!..

Ведь я, мой друг, не чёрт, не дьявол, не лукавый,

Моё предназначенье – только знак судьбы!

И той судьбы, великой, величавой,

Вам не подарят жалкие мольбы!

Не потому ль  я захожу лишь в дом к особам,

Чьё творчество и жизнь для всех имеют смысл!

А, впрочем, кто, скажи, минует гроба?-

И в тишине вопрос его завис...

И я, одолевая тяжкий груз молчанья,

Рискнул задать ему единственный вопрос:

-Могу считать, что встреча не случайна?

Со страхом и надеждой произнёс.

Он рассмеялся мне в ответ почти беззвучно :

-Вопросу твоему ещё не вышел срок.

Мне просто отчего-то нынче скучно,

И выдался незанятый часок...

Всего лишь сон

  Всё тот же сон

  И снова — дали,

  И снова — тень, и снова — свет…

 

       Роман, случайно мне попавший в руки,

  Успешно излечил меня от скуки…

Тигровый плед, как будто шкуру зверя,

К подножью кресла я небрежно брошу.

Тяжёлым взглядом приближённых меря,

Я мантию накину, как порошу.

Тяжёлый меч я к поясу привешу,

Не помолясь, уйду из душной залы.

Объятьями супругу не утешу,

А лишь скажу, что мне вдруг скучно стало…

В седло запрыгнув, я коня пришпорю,

И поскачу один вперёд без свиты.

И запивая скуку, словно горе,

Глотать я буду мили, словно пинты.

Ну, а к закату, скачкой напоённый,

С конём усталым в поводу шагая,

Я пьяным горным ветром окрылённый,

Шагну с утёса, будто бы взлетая…

И в тот же миг меня пронзивший ужас

Раскроет вдруг всю бедственность паденья,

От собственного возгласа проснувшись,

Не сразу осознаю пробужденье.

Но полосатый плед, нечаянно упавший,

Поспешно подниму и им укроюсь.

Роман, мой сон случайно напитавший,

Я отложу, и в кресле вновь устроюсь…

  Баллада

- Как сладко мне в твоей трущобе