О чем поют «серебряные струи» (стр. 1 )

Сборник стихов «Серебряные струи» - вторая книга сызранского поэта Игоря Рабштейна, выпустившего до неё «Городские акварели», где, несмотря на, казалось бы, размытость красок, обусловленных названием, отчётливо прозвучали стихи на гражданскую тематику, не лишённые глубоких философских раздумий и обобщений, касающихся как нашей истории, так и современности во всех жизненных проявлениях, будь то любовь к человеку, к родной природе или к Родине. Ту же линию в своём творчестве поэт по сути выдерживает и в новом сборнике стихов, значительно углубляя поэтическую мысль и расширяя круг своих интересов и тем, что вне всякого сомнения должно заинтересовать даже самого «продвинутого» и придирчивого читателя.

О ЧЕМ ПОЮТ «СЕРЕБРЯНЫЕ СТРУИ»

В 2012 году вышла в свет первая книга стихов сызранского поэта Игоря Рабштейна «Городские акварели». В предисловии к ней я, помнится, отталкиваясь от афористического изречения известного советского поэта Михаила Львова:

Чтоб стать мужчиной - мало им родиться,

Как стать железом - мало быть рудой.

Ты должен переплавиться. Разбиться.

И, как руда, пожертвовать собой, -

проанализировав несколько наиболее интересных стихов своего земляка, пришёл к выводу, «что внутренний мир их автора из руды, данной с рождения, давно переплавился в металл, обретший жертвенное звучание и не утративший своей первозданной ранимости». И ещё - что «основную поэтическую и смысловую нагрузку сборника несут не стихи «акварельные» (о природе и любви к женщине, родной земле и Спасителю), а гражданственно-резкие.., представляющие собой гравюры, травленные кислотой по металлу».

Естественно, что наиболее весомыми из них он открывает и второй свой сборник «Серебряные струи», добавив к ним новые, пожалуй, не менее острые публицистически-философские стихи. Такие, как «Облака», «Украину разъяли...», «9-е мая», «Буква Р» и другие. И эта книжка, как и первая, состоит из девяти глав, да и по объёму обе примерно одинаковы. Однако во второй заметно расширилась полифония тем и образов. Поэт не только обращается к славному либо трагичному прошлому, но и сквозь «мишуру» современных событий стремится прозреть будущее. Вот, например, строки, посвящённые акции - «Бессмертный полк»:

И пусть враги от злобы сотрясаются!

Из прошлого в грядущее парад

Пройдёт опять! И в памяти останутся

Шеренги, что не ведают преград!

Хорошо разрабатывается автором «Серебряных струй» и тема творчества. Ей посвящена целая глава «Пусть грёзы строками прольются». Весьма в ней интересны и стихи философского характера. Они обретают глубину и общечеловеческую направленность. Взять хотя бы его «Сонет»:

Среди колонн, покрытых пеплом лет,

Я мудрости искал забытый след.

Но там нашёл лишь ветхость и забвенье,

И тщетны были все мои стремленья!

Тогда я окунулся в груды книг,

И многое, поверьте, в них постиг.

Но, мудрость обретя средь пыльных свитков,

Я с ней обрёл печаль, что стала пыткой...

И стал тогда я мужество искать,

Неколебимой мудрости под стать,

Ведь знания - великие печали,

Гнетут сильней ярма, что за плечами.

Спустя года, я понял, наконец:

Силён любовью истинный мудрец!

Подобные поиски ведут к осознанию своего места в жизни и в творчестве:

Мы все равны и все неравны!

Мы все на свой лад хороши,

Лишь не забыть о самом главном,

Не растерять тепла души!

Пусть стих негромок, неизвестен,

И даже в чём-то неказист,

Зато он искренен и честен,

И автор строк душою чист!

Поэт постоянно ищет новые пути реализации своих идей: то выступает от лица известных литературных героев - барона Мюнхгаузена, Робин Гуда или Дон-Кихота, то увлекается стилизацией («Скоморошина», «Я ходила на угол...»). И это неудивительно, если он сам признаётся:

Не люблю я законченность линий,

Завершённость не мой идеал.

А в стихотворении «Новый декаданс» с горечью констатирует:

Ныне время упадка, и в моде опять ностальгия...

И опять декаданс накрывает нас новой волной,

И, рифмуя строку за строкой, как когда-то другие,

Ощущаю, как время сжимает нас хваткой стальной.

Что осталось у нас кроме прошлого, кроме былого?..

Настоящее жалко, о будущем страшно мечтать...

Где ж ловцы человеков, спасители, душ «рыболовы»,

Что из бездны зияющей могут надеждою стать?!.

Интересно, что в прошлом веке «декадентская мадонна», как называли Зинаиду Гиппиус её современники, намекала на путь выхода из подобного состояния:

На всех явлениях лежит печать,

Одно с другим как будто слито.

Приняв одно - стараюсь угадать

За ним другое, - то, что скрыто.

Наверное, это «угадывание» и есть смысл истинной поэзии.

А мне почему-то подумалось (не знаю уж кстати или нет) о том, а что же скрыто за названием «Серебряные струи»? То, что навеяно нам серебряным веком русской поэзии, или то, что осталось в нас от него? А, может быть, в «Серебряных струях» , пусть и отдалённо опосредованно, угадывается некая связь с коллективным сборником стихов сызранских поэтов-земляков «Серебряные родники»?.. Думаю, не столь уж это и важно. Главное в том, что новый сборник Игоря Рабштейна состоялся и, уверен, будет тепло встречен любителями поэзии.

  Вячеслав Харитонов,

  член Союза писателей России.

Мне повезло в России жить

  *** 

С колоколенки, с колоколенки, 

Оседлавши свою мечту, 

Пьяный дьяк, весь в парше, убогонький, 

Простыню привязал к шесту.

И, назвавши всё это крыльями, 

Оттолкнувшись, шагнул вперёд. 

Вслед  за журавлиными клиньями 

Свой заветный свершил полёт.

И не важно, что с колоколенки, 

Полетел он не вверх, а вниз; 

Наплевать, что он был убогонький, 

Ведь душою он рвался ввысь!

И душа его, как и положено, 

Там нашла свой небесный дом. 

А у нас вознесенье отложено,

Мы пока что ещё живём.

И, пожалуй, мы - люди грешные, 

Все обязаны вот таким: 

Тем, что сами, как сумасшедшие, 

Верим истово, что полетим.

Только вот не хватает безумия 

Да и веры в свою мечту. 

Может, как-нибудь в полнолуние 

Привязать простыню к шесту?..

  *** 

И кричала толпа,

Словно зверь, кем-то спущенный с цепи;

В один голос кричала,

Тот, что слился из сот голосов.

Все кричали: «Распни!»

Лишь немногие, молча, стояли,

В страхе души и рты

Заперев на дощатый засов.

И сказал прокуратор себе,

Улыбнувшись одними губами:

-Так желает народ, -

И махнул в знак согласья рукой.

Взликовала толпа,

И погнала несчастных пинками,

Ну, а Он лишь шептал:

-Ты прости им, Господь!..

А когда привели

На кровавое темя Голгофы,

Врыли в землю кресты,

И палач свой достал инструмент,

Зачитав приговор,

Вбили гвозди в ладони и стопы...

Все замолкли тогда

В этот страшный, кровавый момент.

Смерть не сразу пришла, 

Тело Бога помучилось вволю. 

Смерть страшна на кресте, 

Приближалась она не спеша. 

А Христова душа 

Так стонала и рвалась на волю, 

Что апостолы, как в забытьи, 

Все смотрели, почти не дыша.

И раздался вдруг крик: «Умер Бог!»

Но солдаты молчали,

Даже хмурый палач

Только сплюнул меж редких зубов.

Слышен был чей - то плач,

Крик тоски и печали,

Но немногие слышали шёпот: 

-Поскорей бы Иуда издох!..

Так меняются лица толпы,

Словно это не лица, а маски.

Но толпа - не народ,

Я прошу прочитавших учесть!

И пускай слово «смерть»

Нас порою доводит до тряски,

Но зато слово «Бог»

Не даёт до конца умереть.

  Иерусалим

«Тьма, пришедшая со Средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором город»

  «Мастер и Маргарита»

Здесь ночи душны и недужны,

И звёзды не радуют глаз.

Взирают они равнодушно

С полночного неба на нас.

Вокруг тишина роковая

Нависла под гнётом времён,

Как будто печаль вековая 

Сгустилась, как имя имён.

Морская волна с неохотой

Ласкает прибрежный песок.

Весь мир в ожиданье чего - то,

Чему не пришёл ещё срок.

Опять наступает суббота,

Но праздник давно уж не тот…

Когда ж на осле сквозь ворота,

Он в город, как прежде, войдёт?

И всем, улыбаясь открыто,

Согреет вселенским теплом…

Водой сквозь худое корыто

Две тысячи лет утекло.

Вот время рассвета настало,

И город опять пробуждён.

Голгофа в лучах воссияла,

Где был Он к кресту пригвождён.

Когда же на нас Он воззрится,

Сойдёт, чтоб уверовать нас.

Но время как прежде, сочится,

А Он нам никак не воздаст!..

  Крещенская вода

Когда струи серебряно-хрустальной

Касаюсь и, ладони поднося,

Я частью становлюсь великой тайны,

Что ни забыть, ни разгадать нельзя!

И, отхлебнув  из сложенных ладоней,

Как жизнь саму, глоток живой струи,

Я чувствую: душа поёт и стонет -

И отступают горести мои.

И благодать, струясь, в меня втекает,

Как будто миро. И по волшебству,

И время, и пространство рассекая,

Я словно приближаюсь к Божеству!

Тысячелетья преодолевая,

В меня теченье Иорданских вод

Вливается, мне годы продлевая,

Оберегая  душу от невзгод.

       

  *** 

По баракам, по баракам 

Мы лежим, укрывшись мраком; 

Даже лагерным собакам 

Мы завидуем в душе. 

Мы барачным смрадом дышим, 

Только вой собачий слышим; 

Даже лагерные мыши 

Нами съедены уже.

Мы в кошмаре днем и ночью

Убедились все воочию,

Рай -  не знаем, ад же - точно

Расположен на земле.

Мы живём одной надеждой:

Смерть, по счастью, неизбежна,

Ну, а мы застряли «между»

В лагерно - барачной мгле.

Ну, а если через годы 

Доживём вдруг до свободы, 

Мы, пройдя огонь и воды, 

Всё же мучились не зря. 

И пусть это будет старость, 

И в глазах уже усталость, 

И немного уж осталось, 

Между нами говоря,

Всё равно любой и каждый, 

Кто сюда попал однажды, 

Ничего сильней не жаждал, 

Чем свободы, хоть на  миг.