Астролябия. Методическое руководство для путешественников к "Звезде Избавления" Ф. Розенцвейга (стр. 2 )

Все трое осуществляют преемственность по отношению друг к другу.

Связь жизни Гете с его учением, научными занятиями и художественным творчеством очевидна.

Розенцвейг пишет…

Запись из дневника от 26.3.06

Художник, для которого вся его жизнь — искусство — не делает жизнь своим заданием. … В «труде его дней»5 становится очевидна его сила. Таков Гете.

Гете, несомненно, относится к таким художникам, философам, поэтам, для которых сама их жизнь является их наиболее важным произведением. В отличии от Гете, Шопенгауэр и Ницше в своей жизни сумели выразить именно свою философскую позицию.

Согласно Розенцвейгу, молодой  Шопенгауэр не только дружил с Гете, но и в чем-то продолжил его философскую линию, которая представляла альтернативу учению Канта и Гегеля. Об этом Розенцвейг пишет так:

ЗИ,

"Шопенгауэр был первым из великих мыслителей, кто поставил вопрос не о сущности, но о ценности мира. В высшей степени ненаучный вопрос, если этот философ действительно не подразумевал, что надо выяснить объективную ценность, ценность мира для какого-нибудь «нечто», его «смысл» или «предназначение», – ведь это тот же вопрос о сущности, только выраженный по‑другому, – а хотел поставить вопрос о ценности мира для человека, быть может, даже для человека Артура Шопенгауэра".

Мир не как предмет объективного изучения, а как предмет оценки – это первый этап розенцвейговского переворота в мышлении. Следующий этап – переоценка ценностей и превращения меня самого, даже не моего Я, а моей самости в ценность. Этот следующий шаг осуществил Ницше: для него философия философа еще больше проявляется в нем самом, а не в придуманных им логических конструкциях.

ЗИ, стр.

"Так человек – не человек вообще, а один человек, совершенно определенный человек – стал господином философии, – не философии вообще, но своей личной философии."

Обретение человеком личностной субъектной позиции над философией является настоящей революцией в мышлении. Плод этой революции можно обозначить по-разному – новое мышление, философия диалога. Важно, что эта позиция возвращает философию ее фундаментальную установку, которую она утратила, возможно, в эпоху софистов.

Похожая ситуация наблюдается и в области религии. Розенцвейг начинает совершенно по-новому воспринимать религию, притом как христианство, так и иудаизм.

Не утрачивая своих важных социальных свойств, религия у Розенцвейга превращается в полностью личное дело. Бог Розенцвейга перестает быть богом философов, но не ограничивается и позицией Бога Авраама, Ицхака и Якова. Он становится Богом Розенцвейга и вообще Богом конкретного человека.

Несколько слов о "новом мышлении".

Подобно Гете, Шопенгауэру и Ницше, Розенцвейг, несомненно, был философом своей философии. Но, одновременно с этим, он подобно Канту, Шеллингу и Гегелю был создателем монументальной философской системы. Как можно сочетать личностную субъективную позицию с объективностью и направленностью на универсальное?  Ответ на этот вопрос как раз должно дать "новое мышление". Что  такое новое мышление и чем оно отличается от старого?

В этом словосочетании главным словом является "новое". Мышление оригинальное, которое рождается прямо сейчас, невозможно отделить от мыслящего. Настоящее время, актуальность, обращенность в будущее – открывают особый новый подход ко всякой реальности. Привычные темы философии древности, Средних Веков и Нового Времени – мир, Бог и человек – обретают совершенно новое звучание, когда мы начинаем их воспринимать как нечто новое и актуальное. Но такое восприятие требует особого подхода, особой философии, которую мы и находим у Франца Розенцвейга.

Розенцвейг как человек Серебряного века и как герой нашего времени

Поколение серебряного века дочь Матвея Кагана Юдит определила как "люди не нашего времени"6. Однако, с момента произнесения этих слов прошло много лет и "не наше" время в некотором смысле снова стало "нашим". Дело не в том, что Серебряный век вернулся, но столетие пролетело и вернулась живая связь с этой эпохой. Розенцвейг много размышлял о связи 1900 года и 1800.  Для него это был способ понять природу своего времени.  В дневнике 1906 г. Розенцвейг пишет:

Дневник, 9.2.1906

Лозунг 1900 – "раса", а в 1800 году это было "человечество", "прогресс". По крайней мере, в 1800 году область была шире, цель больше.

1800 год – это время немецкого романтизма, классической немецкой философии – Фихте, Шеллинга, Гегеля. Любовь к этой эпохе навсегда осталась с Розенцвейгом, но он пытается также понять свою современность и не относиться к ней огульно.7

Письмо Францу Франку (найдено в архиве Ф. Р., без даты)

… Меня всегда немножко пугает, [когда при мне произносят на одном дыхании слова «романтики» и «1800»] с одной стороны из-за «романтиков», а с другой — ещё больше — из-за «1800». «Романтики» - это ещё ладно, это, как мне кажется, слово, которое у каждого означает то, что ему угодно. Но «1800»! То, что нам нужно, - это «1900», и притом такой «1900», который будет прямой противоположностью «1800». Люди 1800 г. чувствовали себя противоположностью эпохе Просвещения, но мы станем ещё большей противоположностью их веку, веку, рожденному классикой [классицизмом] и романтикой. Да, мы ощущаем себя совершенно другими, так что даже отношение противоположности веку, который мы «преодолели» , должно быть не таким, как у наших предков.

Возможно, сопоставление своего времени с 1800 г. помогало Розенцвейгу сформулировать шкалу для оценки его современности. Рассматривая, к примеру, философию от Парменида до Гегеля, продолжение философии он мыслил именно с 1900 или 1906 г. Куда же делся весь 19-й век? Понятно, что столетие не прошло для Розенцвейга бесследно, на протяжении всей своей книги он многократно возвращается к идеям и текстам прошедшего столетия, но увязывание 1900 с 1800 как бы символизирует для Розенцвейга возвращение к проблемам романтизма, поэзии и правды, бури и натиска. Серебряный век продолжил век золотой. 

Прошло еще сто лет и теперь мы в 2000-е можем поставить себе вопрос о природе нашего времени и его связи с предыдущими эпохами. В данном контексте личность Розенцвейга, история его жизни, его поиски для нас обладают непременной ценностью.

Биографический очерк. Начало пути (1886-1906). Иудаизм, христианство, европейская культура.

О Розенцвейге часто говорят, что он произошел из образованной ассимилированной еврейской семьи. Разумеется, это правда, но правда, нуждающаяся в уточнениях. Что такое ассимилированная еврейская семья в Германии в конце 19-го века? Родители Розенцвейга очень заботились о его общем образовании, но  никогда не забывали о своей религиозной и национальной идентичности. Вместе с соседями они посещали синагогу, отмечали праздники дома. Уже в детстве Франц знал многие тексты благословений и отрывки из Писания.

Йозеф Прагер, который учился на класс старше Франца и позднее стал его другом, так рассказывает о его детстве:

Дневники и письма, стр. 2

«Первые мои воспоминания о доме Розенцвейгов связаны с кассельской аптекой, обе двери которой выходили на Унтере Кёнигштрассе. В глубине помещения была контора, куда я часто заносил по поручению отца письма Георгу Розенцвейгу. Кроме того, в конторе я то и дело замечал милого пожилого человека. Он разговаривал со мной доброжелательно, хотя и немного странно. Это был ксилограф, Адам Розенцвейг. Я встречал «дядю Адама» в синагоге, где он сидел на своем месте за альмемором. Иногда рядом с ним оказывался мальчик, красоту которого замечали даже мы, дети. Это был его внучатый племянник Франц. Подрастая, мальчик узнавал о еврействе в первую очередь от дяди Адама. Этот человек явно был исполнен сильной веры, что не могло не повлиять на Франца. Кроме того, был один случай, который засел у него в памяти и о котором он рассказал мне десятки лет спустя. Когда Францу Розенцвейгу исполнилось шесть лет, и он в первый раз пошел в школу, гордый тем, что отныне он называется школьником, и что за спиной у него висит огромный ранец, дядя схватил его обеими руками за этот самый ранец, встряхнул изо всех сил и серьезно сказал: «Мальчик! Сегодня ты в первый раз выходишь в люди. Никогда в жизни не забывай, что ты еврей».

Интерес Розенцвейга к еврейству не культивировался ни в школе, ни дома, но он никогда не пропадал. Когда в одиннадцать лет Франц принес домой табель с самыми высокими отметками, отец  пообещал, что исполнит любое его желание. Франц ответил: «Раз так, я хочу учителя, чтобы нормально выучиться ивриту!»

Занятия вскоре начались. Это был первый раз, когда Франц Розенцвейг принимался за изучение иврита. Уже в ранних письмах заметно его знание Библии…

Франц болезненно переживал поверхностное отношение окружающей его либеральной еврейской среды к традиции. Сочетание еврейских праздников с рождественской ёлкой вызвало у него ироничную отповедь, пародирующую тексты библейских пророков.

Письма и дневники, 1900. Стр…

Как рассказывала Гертруд Оппенгейм, «родители каждый год с большим удовольствием наряжали елку для меня и моей сестры Лени — пока Франц Розенцвейг не написал такое, что нам расхотелось это делать».

Гертруд и Хелене Франк  [начало января 1900 г.]

Послание к жительницам Кельна

Дорогие жительницы Кельна!

Случилось в двенадцатом году царствования Вильгельма Второго: разверзлись небеса и увидел я лики божественные. Ибо к Господу вознеслось неверие города Кельна: дети Израиля танцуют вокруг золотых деревьев. И послал Господь из ангелов своих покарать город. И вошел ангел в торговый дом, и се, там лежали многие письма. И коснулся ангел марок на этих письмах и рек: Abite!, что в переводе значит «воздвигнетесь и уйдите прочь». И се, тут же исчезли все марки, и красные, и зеленые, и синие [отправитель забыл наклеить марки на новогодние открытки]. И поднялся стон во всех домах. Ибо прислужники Пода, сыны Бельского, [Подбельски - тогдашний министр почты], которого кесарь назначил над всеми работниками того дома, потребовали двойную плату за письма от получателей. И текли в сундуки Пода серебряные сикли, как ручьи в землю южную. И охватил страх жителей Кельна, и сожалели они о своих грехах. И Господь сказал им: Бросьте деревья в огонь и служите мне! И они сделали так, чтобы Предвечный снова обратил к ним свое лицо. Так пусть же никогда больше не пробуждают дети Кельна гнев Предвечного, чтобы не пало вновь наказание на прощающего их