Информационный бюллетень судебной практики (стр. 2 )

Поскольку единственным правовым основанием выплаты единовременного пособия на момент рассмотрения дела судом является Федеральный закон «О противодействии терроризму», то суд при разрешении вопроса о размере единовременного пособия должен руководствоваться суммами, установленными данным федеральным законом на момент рассмотрения дела.

При этом необходимо учитывать, что требования о взыскании единовременного пособия исходя из положения ст. 208 ГК РФ, предъявленные по истечении трёх лет с момента возникновения права на предоставление такого пособия, удовлетворяются за прошлое время не более чем за три года, предшествовавшие предъявлению иска.

Следовательно, военнослужащим, принимавшим участие в осуществлении мероприятий по борьбе с терроризмом, приобретшим право на получение единовременного пособия до 1 января 2007 г. и не реализовавшим его до указанной даты на основании Федерального закона «О борьбе с терроризмом» или иного федерального закона, названное пособие подлежит взысканию судом в размере трёхсот тысяч рублей в случае причинения военнослужащему увечья, повлёкшего наступление инвалидности, или в размере ста тысяч рублей в случае причинения военнослужащему ранения, не повлёкшего наступление инвалидности.

# Практика Европейского Суда по правам человека

Извлечения из постановлений

В постановлении по делу «Бик против России» от 22 апреля 2010 г. Европейский Суд по правам человека (далее – Европейский Суд) признал нарушение п. 1 ст. 5 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее – Конвенция) в связи с незаконным содержанием заявителя в психиатрическом стационаре в отсутствие судебного решения, санкционирующего принудительную госпитализацию.

Обстоятельства дела: как указал Европейский Суд, 29 мая 2002 г. врач-психиатр психоневрологического диспансера обратился в суд за судебным решением, разрешающим произвести оценку психического состояния заявителя без его согласия. 31 мая 2002 г. районный суд санкционировал проведение психиатрического обследования. 5 июня 2002 г. заявитель был госпитализирован в психиатрическую больницу.

7 июня 2002 г. заявитель дал согласие на прохождение лечения в больнице до 14 июня 2002 г. В пятницу 14 июня 2002 г. заявитель отказался от дальнейшего нахождения в больнице.

Придя к выводу о том, что душевное расстройство заявителя является достаточно серьезным и требует стационарного лечения, в понедельник 17 июня 2002 г. администрация больницы обратилась в суд с просьбой продлить срок пребывания заявителя в больнице. В тот же день районный суд вынес определение о продлении срока госпитализации заявителя до окончания рассмотрения дела. 21 июня 2002 г. районный суд санкционировал продление срока пребывания заявителя в больнице.

Позиция Европейского Суда: «…лицо нельзя лишить свободы на основании того, что он страдает от психического расстройства, пока не выполнены три минимально необходимых условия: то, что он душевнобольной, должно быть убедительно доказано; психическое расстройство должно быть такого рода или степени, которые бы оправдывали принудительное ограничение свободы; а срок ограничения свободы должен зависеть от того, как долго лицо пребывает в состоянии такого душевного расстройства…».

Европейский Суд отметил, что «…в соответствии с российским законодательством… администрация больницы обязана была в течение 24 часов после освидетельствования, т. е. не позднее полудня 15 июня 2002 г., обратиться в суд за разрешением на дальнейшее содержание заявителя в больнице. Однако заявление было подано двумя сутками позднее, 17 июня 2002 г. В результате, трое суток заявитель провел в больнице в отсутствие соответствующей судебной санкции».

Относительно доводов о том, что 15 и 16 июня 2002 г. пришлись на выходные дни и дело заявителя было невозможно рассмотреть до начала следующей рабочей недели, Европейский Суд указал, что «в тех случаях, когда на карту поставлена свобода человека, государства обязаны обеспечить функционирование судов даже в праздничные и выходные дни, обеспечить решение срочных вопросов незамедлительно и в полном соответствии с порядком, предписанным законодательством».

Жалоба № 000/03

В постановлении по делу «Сабиров против России» от 11 февраля 2010 г. Европейский Суд по правам человека (далее - Европейский Суд) признал нарушение п. 1 ст. 5 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее – Конвенция) в связи с незаконным содержанием заявителя под стражей, а также пп. 1 и 3 (с) ст. 6 Конвенции в связи с необеспечением эффективной правовой защиты заявителя.

Обстоятельства дела: приговором мирового судьи от 8 июля 2003 г. заявитель был признан виновным в совершении преступления и ему назначено наказание в виде одного года девяти месяцев лишения свободы условно с испытательным сроком два года. 19 августа 2003 г. районный суд рассмотрел дело в апелляционной инстанции и оставил приговор в отношении заявителя в силе. При этом условное наказание было заменено на реальное. Мера пресечения изменена на заключение под стражу. 9 октября 2003 г. верховный суд республики отменил приговор районного суда от 01.01.01 г. и вернул дело в районный суд на повторное рассмотрение. Заявитель был оставлен под стражей. 5 ноября 2003 г. районный суд назначил слушание дела в апелляционной инстанции на 13 ноября 2003 г., оставив меру пресечения заключение под стражу без изменения. 5 декабря 2003 г. районный суд оставил в силе приговор мирового судьи в отношении заявителя, условное лишение свободы было заменено на реальное. Верховный суд республики 17 февраля 2004 г. вновь рассмотрел дело в кассационном порядке с участием прокурора. Ходатайство прокурора о переквалификации обвинения отношении заявителя было удовлетворено. Суд признал заявителя виновным в нанесении побоев и приговорил его к одному году восьми месяцам и пятнадцати дням лишения свободы. Ни заявитель, ни его адвокат на заседании суда кассационной инстанции не присутствовали.

Позиция Европейского Суда: в отношении содержания заявителя под стражей в период с 9 октября по 5 ноября 2003 г. Европейский Суд отметил, что «…приговор суда апелляционной инстанции от 01.01.01 г. был отменён в полном объеме… национальное уголовно-про­цес­суальное законодательство требует, чтобы Верховный Суд [республики] принимал решение о необходимости оставления заявителя под стражей до момента нового рассмотрения дела судом апелляционной инстанции… Тем не менее, Верховный Суд [республики] этого не сделал.

В результате с 9 октября по 5 ноября 2003 г. заявитель был лишён свободы более чем на месяц в отсутствие судебного акта или любого иного законного основания. Следовательно, содержание заявителя под стражей в рассматриваемый период «законным» или «соответствующим установленному законом порядку» не являлось».

Относительно содержания заявителя под стражей с 5 ноября по 5 декабря 2003 г. Европейский Суд указал, что в постановлении о назначении судебного заседания суда апелляционной инстанции «…районный суд не привёл никаких оснований для продления содержания заявителя под стражей. В результате заявитель так и не узнал об основаниях своего содержания под стражей после 5 ноября 2003 г.».

Европейский Суд пришёл к выводу о том, что «…постановление районного суда от 5 ноября 2003 г. не соответствует требованиям ясности содержания, предсказуемости и защиты от произвола, которые совместно представляют собой основные элементы «законности» содержания под стражей в значении п. 1 ст. 5 Конвенции».

Что касается рассмотрения уголовного дела судом кассационной инстанции в отсутствие заявителя, не обращавшегося с ходатайством об обеспечении его присутствия, и адвоката, назначенного судом и не явившегося в судебное заседание без объяснения причин, Европейский Суд, ссылаясь на собственную прецедентную практику, указал, что «…недопустимо возлагать на государство ответственность за каждый недочёт со стороны адвоката, назначенного для оказания юридической помощи, либо избранного обвиняемым… Компетентные национальные власти согласно п. 3 (с) ст. 6 Конвенции обязаны вмешиваться только в случае, если необеспечение эффективного представительства со стороны защитника является явным, или же власти достаточно обоснованно проинформированы об этом каким-либо иным образом».

Применительно к обстоятельствам данного дела Европейский Суд пришёл к выводу, что «отказ заявителя от права лично присутствовать на слушании дела не освобождает судебные власти от ответственности за принятие мер, необходимых для обеспечения эффективности его защиты».

Поскольку адвокат «…свои обязанности по защите заявителя надлежащим образом не исполнил, и факт неисполнения им обязанностей Верховному Суду [республики] был очевиден … в данных обстоятельствах суд был обязан вмешаться, особенно ввиду присутствия прокурора и его ходатайства о переквалификации обвинений против заявителя».

Таким образом, по мнению Европейского Суда, «…Верховный Суд Республики… не обеспечил эффективной защиты заявителя назначенным государством адвокатом. Соответственно, имело место нарушение пунктов 1 и 3 (с) ст. 6 Конвенции».

Жалоба № 000/04

В постановлении Большой Палаты Европейского Суда «Сахновский против России» Европейским Судом установлено нарушение п. 1 ст. 6 во взаимосвязи с п. 3 (с) ст. 6 Конвенции ввиду несправедливости судебного разбирательства по уголовному делу в отношении в связи с необеспечением права заявителя на эффективную юридическую помощь при рассмотрении уголовного дела в отношении его в суде кассационной инстанции, заседание которого проходило в формате видеоконференц-связи.

Обращаясь с жалобой в Европейский Суд, заявитель указывал на «…несправедливость уголовного судопроизводства в его отношении. В частности, он жаловался на то, что на слушании в суде кассационной инстанции в 2002 г. ему не была предоставлена правовая помощь, и он мог общаться с залом суда только посредством видеосвязи. Далее заявитель жаловался на то, что во время апелляционного [имеется в виду – кассационного] производства в 2007 г. после отмены вынесенного ранее судебного решения его права не были восстановлены. В частности, несмотря на его ходатайства, ему не позволили присутствовать в зале суда лично; также он был лишён возможности эффективно общаться со своим адвокатом».

Позиция Европейского Суда: «Право обвиняемого на общение со своим адвокатом без риска быть услышанными третьей стороной является одним из основных требований справедливого суда в демократическом обществе и следует из п. 3 (с) ст. 6 Конвенции … Если бы адвокат был не в состоянии советоваться со своим клиентом и получать от него конфиденциальные инструкции без такого внешнего наблюдения, его помощь утрачивала бы большую часть своей полезности, поскольку целью Конвенции является предоставление гарантии прав, которые практичны и эффективны …».

«Что касается использования видеосвязи, то Европейский Суд напоминает, что такая форма участия в судебном процессе не противоречит принципам справедливости и публичности слушаний, но необходимо сделать так, чтобы заявитель мог следовать ходу судебного процесса и его можно было слышать без технических помех, и чтобы было обеспечено эффективное и конфиденциальное общение с юристом …».

Европейский Суд указал, что «…заявитель мог пообщаться со своим только что назначенным адвокатом в течение пятнадцати минут, непосредственно перед началом слушаний». Учитывая сложность и серьёзность дела, Европейский Суд пришел к выводу, что «…отведенного времени определённо было недостаточно для того, чтобы заявитель обсудил дело с адвокатом и убедился, что А. в надлежащей степени владела информацией по его делу, а юридическая позиция была оптимальной».

Относительно степени конфиденциальности общения посредством видеосвязи между заявителем и адвокатом Европейский Суд отметил, что «…заявитель определённо мог испытывать дискомфорт, обсуждая своё дело с г-кой А.».

Соглашаясь, что «…перевозка заявителя из Новосибирска в Москву для встречи с адвокатом представляла бы собой операцию длительную и дорогостоящую…», Европейский Суд признал, что «…ничего не мешало органам власти организовать по меньшей мере телефонный разговор между заявителем и А. несколько раньше, чем перед самыми слушаниями. Ничего не мешало им назначить адвоката из Новосибирска, который мог бы посещать заявителя в изоляторе временного содержания и находиться рядом с ним во время слушаний. Кроме того, неясно, почему Верховный Суд Российской Федерации не возложил обязанность представлять заявителя на того адвоката, который уже защищал его в суде первой инстанции и готовил первоначальную кассационную жалобу. Наконец, Верховный Суд мог бы назначить слушания по собственной инициативе так, чтобы предоставить заявителю достаточно времени, чтобы обсудить дело с А.».

Таким образом, Европейский Суд пришёл к выводу, что «…усилия, предпринятые Верховным Судом Российской Федерации, были недостаточны и не обеспечили эффективной юридической поддержки заявителю во время второго раунда апелляционного [имеется в виду – кассационного] судопроизводства».

Жалоба № 000/03

# Информация для сведения

В связи с обращением Уполномоченного по правам человека Российской Федерации , затрагивающего вопросы надлежащего извещения участников гражданского судопроизводства о времени и месте рассмотрения дела в суде, внимание судей необходимо обратить на следующее.

В ч. 1 ст. 113 ГПК РФ перечислены формы судебных извещений и вызовов. Согласно данной норме лица, участвующие в деле, извещаются о времени и месте судебного заседания заказным письмом с уведомлением о вручении, судебной повесткой с уведомлением о вручении, телефонограммой или телеграммой, по факсимильной связи либо с использованием иных средств связи и доставки, обеспечивающих фиксирование судебного извещения или вызова и его вручение адресату. Согласно части четвёртой указанной статьи судебное извещение, адресованное лицу, участвующему в деле, направляется по адресу, указанному им или его представителем.

Названная статья, предусматривая достаточно широкий круг средств, которые могут быть использованы для извещения участников гражданского судопроизводства, содержит общее для всех форм извещения требование – фиксирование факта получения сообщения адресатом, позволяющее удостовериться в его надлежащем извещении.

Как следует из п. 37 совместного постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации и Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 23 декабря 2010 г. № 30/64 «О некоторых вопросах, возникших при рассмотрении дел о присуждении компенсации за нарушение права на судопроизводство в разумный срок или права на исполнение судебного акта в разумный срок», при оценке действий суда (судьи) исследованию подлежат вопросы, связанные с осуществлением судьёй контроля за выполнением работниками аппарата суда своих служебных обязанностей, в том числе по извещению участвующих в деле лиц о времени и месте судебного заседания.

Таким образом, независимо от того, какой из способов извещения участников судопроизводства избирается судом, любое используемое средство связи или доставки должно обеспечивать достоверную фиксацию переданного сообщения и факт его получения адресатом.

РАЗДЕЛ 2. КАССАЦИОННАЯ

И НАДЗОРНАЯ ПРАКТИКА

СУДА ЕВРЕЙСКОЙ АВТОНОМНОЙ ОБЛАСТИ

# По уголовным делам

Вопросы квалификации

Преступление признается совершённым группой лиц по предварительному сговору, если в нём участвовали лица, заранее договорившиеся о совместном совершении преступления.

Приговором от 01.01.2001 Н. был осуждён по совокупности преступлений, предусмотренных пп. «а, е» ч. 2 ст. 117, ч. 1 ст. 131, ч. 1 ст. 132 и п. «а» ч. 2 ст. 161 УК РФ, а А. – по п. «е» ч. 2 ст. 117 и п. «а» ч. 2 ст. 161 УК РФ.

По п. «а» ч. 2 ст. 161 УК РФ Н. и А. осуждены за грабёж денежных средств в сумме 5000 рублей у Г., совершённый группой лиц по предварительному сговору.

В соответствии с ч. 2 ст. 35 УК РФ преступление признаётся совершённым группой лиц по предварительному сговору, если в нём участвовали лица, заранее договорившиеся о совместном совершении преступления.

По смыслу уголовного закона сговор считается предварительным, если он состоялся до начала совершения преступления.

Судом первой инстанции было установлено, что умысел на хищение денежных средств у осуждённых возник уже непосредственно в доме при совершении истязания потерпевших Б. и Г.

Суд первой инстанции, квалифицируя действия осуждённых как грабёж, совершённый группой лиц по предварительному сговору, при описании преступного деяния не отразил сведения о том, когда, где и при каких обстоятельствах между Н. и А. возник предварительный сговор на открытое хищение имущества потерпевшей Г. Вывод о совершении осуждёнными преступления по предварительному сговору в приговоре был мотивирован лишь согласованным характером их действий.

Между тем, в доказательствах, признанных судом достоверными, в частности, в показаниях осуждённых Н., А., и К., а также потерпевших Г., Б., и С., никаких данных о том, что между осуждёнными Н. и А. имел место предварительный сговор на открытое хищение денежных средств потерпевшей Г., не содержалось.

Напротив все допрошенные по делу осуждённые и потерпевшие утверждали, что именно Н. стал требовать от Г. отдать деньги, обещая за это прекратить её муки. Кроме этого, осуждённый А. указывал, что до последнего момента пока Н. не нашёл кошелёк с деньгами в мешке на веранде дома, не верил, что они вообще могут быть у Г. в наличии.

При таких обстоятельствах оснований для вывода о наличии между осуждёнными Н. и А. предварительного сговора на совершение открытого хищения денежных средств потерпевшей Г. не имелось.

Судебная коллегия действия осуждённых в этой части переквалифицировала с п. «а» ч. 2 ст. 161 на ч. 1 ст. 161 УК РФ (в редакции Федерального закона от 01.01.2001 г. ), как открытое хищение чужого имущества, снизив обоим наказание за данное преступление и по совокупности преступлений.

Совершение лицом нескольких тождественных деяний, предусмотренных одной и той же нормой Особенной части УК РФ, охваченных одним умыслом, квалифицируются как единое продолжаемое преступление.

Приговором от 01.01.2001 гражданин КНР – Ч. осуждён по совокупности преступлений, предусмотренных ч.1 ст. 322 УК РФ (четыре эпизода) и ч. 3 ст. 327 УК РФ.

Суд признал Ч. виновным в том, что он 03.12.2008, 06.03.2009 и 19.12.2009 незаконно пересекал Государственную границу между РФ и КНР в пункте пропуска «Нижнеленинское», расположенном в с. Нижнеленинское Ленинского района ЕАО, а 08.03.2010 – в пункте пропуска «Пограничный – автомобильный», расположенном в Пограничном районе Приморского края. А также в том, что в указанное время для незаконного пересечения границы использовал заведомо подложные документы – заграничный паспорт на имя гражданина КНР и визы РФ, оформленные на основании этого паспорта.

Однако из показаний осуждённого, оглашённых в судебном заседании, следовало, что после его выдворения из Российской Федераци он стал думать, как ему продолжить выезжать в Россию на заработки, а, получив паспорт, решил, что теперь сможет беспрепятственно выезжать в Россию, чтобы зарабатывать деньги, работая овощеводом.

Эти показания свидетельствовали, что умысел на неоднократное незаконное пересечение границы между РФ и КНР у осуждённого возник еще до получения им подложного документа, который ему и был нужен для этих целей. Характер его действий, а именно способ пересечения границы, время въезда и выезда, цель пребывания в России, использование одного документа – паспорта подтверждали наличие у Ч. единого умысла на совершение преступления.

Доказательств, которые бы опровергали эти обстоятельства, в материалах дела не имелось.

Поскольку было установлено наличие единого умысла на совершение ряда тождественных действий, имеющих одну цель, то совершённые осуждённым факты незаконного пересечения Государственной границы Российской Федерации, судебная коллегия квалифицировала по ч. 1 ст. 322 УК РФ, как продолжаемое преступление.

То, что осуждённый неоднократно оформлял новые визы, по мнению коллегии, свидетельствовало лишь о необходимости выполнения им установленной государством процедуры, так как иначе он не мог въехать в Россию, но не о возникновении у него самостоятельного умысла на совершение нового преступления перед каждым пересечением границы.

Умышленное уничтожение или повреждение отдельных предметов с применением огня в условиях, исключающих его распространение на другие объекты и возникновение угрозы причинения вреда жизни и здоровью людей, а также чужому имуществу, надлежит квалифицировать по ч. 1 ст. 167 УК РФ.

С. осуждён по совокупности ряда преступлений, в том числе и по двум эпизодам по ч. 2 ст. 167 УК РФ.

По этой норме он признан виновным в умышленных уничтожениях двух автомобилей, принадлежащих В. и Г., совершённых путём поджога.

Однако из разъяснений, содержащихся в постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации № 14 от 5 июня 2002 года «О судебной практике по делам о нарушении правил пожарной безопасности, уничтожении или повреждении имущества путём поджога либо в результате неосторожного обращения с огнём» (в ред. от 01.01.2001) следует, что умышленное уничтожение или повреждение отдельных предметов с применением огня в условиях, исключающих его распространение на другие объекты и возникновение угрозы причинения вреда жизни и здоровью людей, а также чужому имуществу, надлежит квалифицировать по ч. 1 ст. 167 УК РФ, если потерпевшему причинён значительный ущерб.

Из описания преступного деяния в приговоре не следовало, что в момент уничтожения автомобилей В. и Г. с применением огня, рядом находились другие объекты, на которые мог бы распространиться огонь, люди, жизни или здоровью которых мог бы быть причинён вред, или чужое имущество которому мог бы быть нанесён ущерб.

Напротив, из материалов усматривалось, что эти данные автомобили сначала были угнаны, а затем уничтожены в районе лесных массивов.

При таких обстоятельствах коллегия переквалифицировала действий С. по этим двум эпизодам с ч. 2 на ч. 1 ст. 167 УК РФ с соответствующим снижением размера назначенного наказания.

Назначение наказания

Неправильное применение порядка назначения наказания по совокупности преступлений и совокупности приговоров явилось основанием изменения приговора.

К. был судим: 19.07.2010 по ч. 2 ст. 167 УК РФ к 2 годам лишения свободы условно с испытательным сроком 2 года; 06.10.2010 по ч. 1 ст. 119 УК РФ к 1 году лишения свободы в колонии-поселении. Приговор от 01.01.2001 исполнялся самостоятельно.

Приговором от 01.01.2001 К. осуждён по ч. 3 ст. 30, п. «а» ч. 3 ст. 158 УК РФ к 2 годам лишения свободы без штрафа и без ограничения свободы.

На основании ч. 5 ст. 74 УК РФ ему отменено условное осуждение по приговору от 01.01.2001 и в соответствии с ч. 1 ст. 70 УК РФ путём частичного присоединения неотбытой части наказания назначено 3 года лишения свободы.

Затем на основании ч. 5 ст. 69 УК РФ путём частичного сложения с наказанием, назначенным по приговору от 01.01.2001, окончательно назначено 3 года 6 месяцев лишения свободы в исправительной колонии общего режима.

Однако в соответствии с п. 32 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации «О практике назначения судами Российской Федерации уголовного наказания» если по делу будет установлено, что осуждённый виновен ещё и в других преступлениях, одни из которых совершены до, а другие – после вынесения первого приговора, то наказание по второму приговору назначается в начале по совокупности преступлений, совершённых до вынесения первого приговора, после этого – по правилам ч. 5 ст. 69 УК РФ, затем по совокупности преступлений, совершённых после вынесения первого приговора, и окончательное наказание – по совокупности приговоров (ст. 70 УК РФ).

Таким образом, при назначении наказания суд должен был применить сначала правила ч. 5 ст. 69 УК РФ, а затем отменять условное осуждение и назначать наказание по ч. 1 ст. 70 УК РФ по совокупности приговоров.

Судебная коллегия устранила допущенные нарушения.

Суды первой инстанции при назначении наказания не всегда учитывают имеющиеся смягчающие обстоятельства, при наличии которых необходимо применять положения ч. 1 ст. 62 УК РФ, что влечёт изменение приговоров со снижением наказания.

Обстоятельствами, смягчающими наказание К., суд первой инстанции признал раскаяние в содеянном, признание вины, наличие на иждивении малолетних детей.

Однако по делу усматривались и другие смягчающие наказание обстоятельства, предусмотренные пп. «и» и «к» ч. 1 ст. 61 УК РФ, а именно оказание помощи потерпевшему непосредственно после совершения преступления и активное способствование раскрытию и расследованию преступления.

Поскольку суд первой инстанции в нарушение ст. 61 и 60 УК РФ не признал эти обстоятельства смягчающими и не учёл их при назначении наказания, судебная коллегия признала их таковыми и назначила К. наказание с применением ч. 1 ст. 62 УК РФ.

Наличие в материалах дела явки с повинной не было учтено судом в качестве смягчающего наказание обстоятельства, что повлекло изменение приговора.

Согласно протоколу в судебном заседании суд исследовал в качестве доказательства по делу протокол явки с повинной Л., который был составлен по приостановленному делу. Именно на основании данного протокола производство по делу было возобновлено. Однако данное доказательство не получило оценку суда в приговоре и не было учтено им в качестве обстоятельства смягчающего наказание.

В такой ситуации судебная коллегия удовлетворила доводы кассационного представления и кассационной жалобы Л. о признании явки с повинной в качестве обстоятельства, смягчающего наказание, и снизила осуждённому срок наказания за преступление и по совокупности преступлений, применив требования ч. 1 ст. 62 УК РФ.

Изменение приговора повлекло непризнание смягчающим наказание обстоятельством добровольного возмещения имущественного ущерба потерпевшему.

В материалах уголовного дела в отношении У. имелась расписка потерпевшего С., из которой следовало, что ему возмещён ущерб, причинённый преступлением. Однако суд не исследовал данную расписку и не признал добровольное возмещение имущественного ущерба смягчающим обстоятельством по делу, при наличии к тому оснований.

Судебная коллегия устранила допущенное нарушение, признав добровольное возмещение ущерба смягчающим наказание обстоятельством, и снизила размер назначенного У. наказания на один год, равно как и назначенный испытательный срок.

При назначении наказания по правилам, предусмотренным статьёй 62 УК РФ, суд в силу ч. 7 ст. 316 УПК РФ исчисляет две трети срока наказания от двух третей максимального срока или размера наиболее строгого вида наказания, предусмотренного соответствующей статьёй Особенной части УК РФ.

Постановленным в особом порядке судебного разбирательства приговором от 01.01.2001 К. осуждён по п. «а» ч. 3 ст. 158 У РФ к 3 годам лишения свободы.

В качестве обстоятельств, смягчающих К. наказание, судом были признаны явка с повинной и активное способствование раскрытию и расследованию преступления, предусмотренные п. «и» ч. 1 ст. 61 УК РФ.

В соответствии с ч. 1 ст. 62 УК РФ при наличии смягчающих обстоятельств, предусмотренных пунктами «и» и (или) «к» части первой статьи 61 УК РФ, и отсутствии отягчающих обстоятельств срок или размер наказания не могут превышать двух третей максимального срока или размера наиболее строгого вида наказания, предусмотренного соответствующей статьёй Особенной части УК РФ.

Согласно ч. 7 ст. 316 УПК РФ если судья придёт к выводу, что обвинение, с которым согласился подсудимый, обоснованно, подтверждается доказательствами, собранными по уголовному делу, то он постановляет обвинительный приговор и назначает подсудимому наказание, которое не может превышать две трети максимального срока или размера наиболее строгого вида наказания, предусмотренного за совершённое преступление.

Максимальный срок наиболее строгого вида наказания, предусмотренного ч. 3 ст. 158 УК РФ, по которой осуждён К., составляет 6 лет лишения свободы. Две трети от указанного срока составляет 4 года. В свою очередь две трети от четырёх лет – 2 года 8 месяцев.

Судебной коллегией приговор в части определения К. размера наказания изменён – срок лишения свободы снижен до 2 лет 8 месяцев.

При применении к виновному лицу, в отношении которого уголовное дело рассмотрено в особом порядке, положений ч. 3 ст. 68 УК РФ, предусматривающей возможность назначения наказания при рецидиве преступлений менее одной третьей части максимального срока наиболее строгого вида наказания, следует исходить из максимального срока наказания, которое может быть назначено с учетом положений ч. 7 ст. 316 УПК РФ.

Приговором от 01.01.2001, постановленном в особом порядке судебного разбирательства, Т. осуждён по ч. 1 ст. 222 УК РФ к 1 году лишения свободы со штрафом в размере 5000 рублей условно с испытательным сроком на 1 год.

В приговоре было указано, что суд назначает Т. наказание с применением положений ч. 3 ст. 68 УК РФ, то есть без учёта правил назначения наказания при рецидиве преступлений. Однако фактически эти положения применены не были.

В соответствии с требованиями ч. 7 ст. 316 УПК РФ при постановлении обвинительного приговора без проведения судебного разбирательства назначенное подсудимому наказание не может превышать две трети максимального срока или размера наиболее строгого вида наказания, предусмотренного за совершённое преступление.

При применении к виновному лицу, в отношении которого уголовное дело рассмотрено в особом порядке, положений ч. 3 ст. 68 УК РФ, предусматривающей возможность назначения наказания при рецидиве преступлений менее одной третьей части максимального срока наиболее строгого вида наказания, следует исходить из максимального срока наказания, которое может быть назначено с учётом положений ч. 7 ст. 316 УПК РФ.

Максимальный срок наиболее строгого вида наказания, предусмотренного ч. 1 ст. 222 УК РФ составляет 4 года лишения свободы. Одна треть от этого срока – 10 месяцев 6 дней.

Таким образом, назначаемое Т. наказание «в размере менее одной трети от максимального срока» не могло превышать 10 месяцев 6 дней лишения свободы. В связи с этим судебная коллегия по кассационному представлению снизила срок назначенного Т. наказания до 10 месяцев.

Согласно ч. 2 ст. 68 УК РФ при рецидиве преступлений срок наказания не может быть менее одной третьей части максимального срока наиболее строгого вида наказания, предусмотренного санкцией соответствующей статьи Уголовного кодекса РФ, а в соответствии с ч. 4 ст. 70 УК РФ окончательное наказание должно быть больше как наказания, назначенного за вновь совершённое преступление, так и неотбытой части наказания по предыдущему приговору.

Приговором от 01.01.2001 С. был осуждён по п. «в» ч. 2 ст. 158 УК РФ к 6 месяцам лишения свободы без ограничения свободы. На основании ст. 70 УК РФ к назначенному наказанию суд частично присоединил наказание, неотбытое по приговору от 01.01.2001, и окончательно определил С. 1 год лишения свободы без ограничения свободы в исправительной колонии строгого режима.

Согласно ч. 2 ст. 68 УК РФ при рецидиве преступлений срок наказания не может быть менее одной третьей части максимального срока наиболее строгого вида наказания, предусмотренного санкцией соответствующей статьи Особенной части УК РФ.

В том случае, когда суд придёт к выводу о возможности назначения наказания по правилам, установленным ч. 3 ст. 68 УК РФ, он должен мотивировать свое решение, как это предусмотрено п. 4 ст. 307 УПК РФ.

По настоящему делу суд не выполнил указанные требования закона, назначил С. при рецидиве преступлений менее одной третьей части максимального срока, а мотивы о назначении наказания по правилам ч. 3 ст. 68 УК РФ в приговоре не привёл.

Кроме того, при назначении наказания по совокупности приговоров, суд не учёл положения ч. 4 ст. 70 УК РФ о том, что окончательное наказание должно быть больше как наказания, назначенного за вновь совершённое преступление, так и неотбытой части наказания по предыдущему приговору.

Постановлением от 01.01.2001 С. был условно-досрочно освобождён от наказания, назначенного предыдущим приговором, на 1 год 1 месяц 17 дней. На момент его освобождения из исправительной колонии 21.05.2010 неотбытый сок наказания составлял 1 год 24 дня. Следовательно, наказание по совокупности приговоров, должно было превышать этот срок, а суд назначил окончательное наказание в виде 1 года лишения свободы.

Несправедливость назначенного наказания в виде реального лишения свободы явилась основанием изменения приговора.

Приговором от 01.01.2001 С. осуждён по ч. 2 ст. 228 УК РФ с применением ст. 64 УК РФ к 2 годам лишения свободы без штрафа в исправительной колонии строгого режима.

Он признан виновным в незаконных приобретении и хранении без цели сбыта наркотического средства марихуаны в особо крупном размере весом 264 грамма.

В соответствии со ст. 6 УК РФ наказание, применяемое к лицу, совершившему преступление, должно быть справедливым, то есть соответствовать характеру и степени общественной опасности преступления, обстоятельствам его совершения и личности виновного.

При назначении С. наказания суд в качестве смягчающих обстоятельств учёл наличие малолетних детей и активное способствование раскрытию преступления, а в качестве обстоятельства, отягчающего наказание – рецидив преступлений.

При этом совокупность обстоятельств, смягчающих наказание, суд признал исключительными, позволившими в соответствии с положениями ст. 64 УК РФ назначить С. наказание ниже низшего предела, предусмотренного санкцией ч. 2 ст. 228 УК РФ.

Мотивируя назначение осуждённому наказания в виде реального лишения свободы, суд указал, что учитывает тяжесть содеянного, удовлетворительные данные о его личности, наличие большого подсобного хозяйства, прежнюю судимость за совершение аналогичного преступления и нежелание становиться на путь исправления.

Судебная коллегия назначенное осуждённому С. наказание признала несправедливым.

По уголовному делу было установлено, что С. после освобождения из мест лишения свободы занимался общественно-полезным трудом, имел дочь-инвалида, большое подсобное хозяйство, фактически и позволяющее содержать многодетную семью, насчитывающую 7 малолетних и несовершеннолетних детей. Участковым уполномоченным милиции, соседями, председателем домового комитета осуждённый характеризовался положительно, что явно противоречило выводу суда о «нежелании С. становиться на путь исправления».

С учётом данных обстоятельств, а также вида и объёма наркотического средства, изъятого у С., судебная коллегия пришла к выводу, что наказание осуждённому в виде реального лишения свободы является чрезмерно суровым, и применила положения ст. 73 УК РФ с возложением на осуждённого обязанностей, в том числе, связанных с прохождением курса лечения от наркомании.

Судимости, погашенные до совершения лицом нового преступления, не могут быть учтены при назначении за это преступление наказания.

Приговором от 01.01.2001 В. осуждён по ч. 1 ст. 318 УК РФ к 1 году 6 месяцам лишения свободы с отбыванием наказания в исправительной колонии общего режима.

В описательно-мотивировочной части приговора суд сослался на то, что В. ранее неоднократно привлекался к уголовной ответственности и отбывал наказание в виде лишения свободы.

Именно этим обстоятельством было мотивировано назначение отбывания наказания В. в исправительной колонии общего режима.

Однако из материалов дела было видно, что на момент совершения последнего преступления прежние судимости В. были погашены. Поэтому в соответствии с требованиями ч. 6 ст. 86 УК РФ на это обстоятельство суд ссылаться был не вправе.

Судебная коллегия исключила эту ссылку из приговора, что в соответствии с п. «а» ч. 1 ст. 58 УК РФ повлекло за собой назначение осуждённому местом отбывания наказания колонии-поселе­ния.

Нарушения уголовно-процессуального закона

Несоответствие выводов суда, изложенных в приговоре, фактическим обстоятельствам дела явилось основанием для отмены приговора.

Приговором от 01.01.2001 В. был осуждён по ч. 1 ст. 108 УК РФ.

Согласно приговору, в период с 23 часов 45 минут 02.06.2008 до 00 часов 12 минут 03.06.2008 в г. Биробиджане между домом № N по ул. C и бомбоубежищем, расположенным за указанным домом, встретились ранее знакомые и находившиеся в состоянии алкогольного опьянения В. и П.

П. на почве личных неприязненных отношений по поводу того, что В. пишет заявления в правоохранительные органы на его отца, нанёс В. несколько ударов по лицу и удар по ноге, В. упал. П. стал наносить В. удары ногами по различным частям тела. Когда удары прекратились и В. встал на ноги, П. бросился на него с ножом, целясь в живот. В. схватил нож за клинок правой рукой. После борьбы за нож, который в последующем упал на землю, В. схватил нож левой рукой и отскочил в сторону. П., поднявшись с земли, встал в боксёрскую стойку и пошёл на В.

В ответ на неправомерные действия П., в целях самозащиты, превышая пределы необходимой обороны, имея возможность объективно оценить степень и характер опасности нападения, а также то, что нанесение ударов ножом в область грудной клетки человека влечёт наступление тяжких последствий в виде смерти, В. нанёс П. ножом два проникающих колото-резаных ранения груди, каждое из которых на момент их причинения, являлось опасными для жизни и влекло тяжкий вред здоровью. От них П. скончался на месте происшествия. Непосредственной причиной смерти потерпевшего явилась обильная кровопотеря, образовавшаяся в результате двух проникающих колото-резаных ранений груди справа.

Органами предварительного следствия В. обвинялся по ч. 1 ст. 105 УК РФ в умышленном причинении смерти П. путём нанесения ему ножом не менее 8 ударов в жизненно-важные части тела, от которых потерпевший скончался непосредственно на месте происшествия.

Суд данную версию отверг, приняв доводы В. о том, что потерпевший сам набросился на него с ножом. Однако при этом суд не дал в приговоре оценку тому, при каких обстоятельствах П. получил остальные 6 ранений, в том числе резаные раны пальцев правой руки со второго по четвертый, и раны поясничной области, то есть со стороны спины.

Соглашаясь с тем, что В. схватился при нападении П. рукой за клинок ножа, суд не оценил выводы повторной судебной комиссионной медико-криминалистической (ситуационной) экспертизы, которая не исключала принципиальную возможность образования у В. резаных ран 2, 3 и 4 пальцев правой кисти с повреждением сухожилий сгибателей в результате соскальзывания руки с рукоятки ножа (не имеющего фиксатора между ручкой и лезвием), которую он удерживал правой рукой при нанесении удара. Из фототаблицы к данной экспертизе было видно, что фигурирующий в деле нож фиксатора между ручкой и лезвием не имел.

Оценивая показания свидетелей Л., М., Н., Г., Б., Д. – жителей дома № N по улице C в г. Биробиджане, в районе которого был обнаружен труп П., суд указал, что они не видели самого конфликта и его участников, а лишь слышали отрывочные фразы.

Однако из показаний этих свидетелей было видно, что фактически в одно время они слышали на улице ссору мужчин, в ходе которой у одного из них требовали деньги, были слышны возгласы: «Режь его», затем: «Ищи нож, а то нас закроют», двое мужчин, силуэты которых были видны, искали нож, но при виде сотрудников милиции, вызванных свидетелем М., стали убегать.

Вопрос о том, мог ли в указанном месте, в указанную дату и время происходить конфликт не между В. и П., а между другими лицами, суд не обсудил.

При указанных обстоятельствах коллегия признала выводы суда не соответствующими фактическим обстоятельствам дела, что повлекло отмену приговора и направление дела на новое судебное рассмотрение.

Суд вправе изменить обвинение лишь при условии, если действия подсудимого существенно не отличаются по фактическим обстоятельствам от обвинения, по которому дело принято к производству суда, а изменение обвинения не ухудшает положения подсудимого и не нарушает его права на защиту. При этом более тяжким считается обвинение, когда в него включаются дополнительные факты, увеличивающие фактический объем обвинения, хотя и не изменяющие юридической оценки содеянного.

Приговором от 01.01.2001 К. был осуждён по ч. 1 ст. 105 и ч. 1 ст. 167 УК РФ.

Органами следствия К. обвинялся в том, что в период с 00 часов 05 минут до 02 часов 00 минут 26.03.2009 по адресу <…> в ходе ссоры на почве личных неприязненных отношений, умышленно с целью причинения смерти накинул на голову М. полиэтиленовый пакет и обвязал его шнуром от зарядного устройства в области шеи последнего. Затем, продолжая свой умысел, К. повалил М. на пол и стал затягивать на его шее полотенце, что привело к возникновению опасного для жизни состояния – механической асфиксии (удушения). с целью уничтожения чужого имущества, доведения своего умысла на причинение смерти М. до конца, а также сокрытия следов преступления, с помощью лиц, уголовное преследование в отношении которых прекращено, переместил тело М. в дом пасеки, расположенной в 1500 м от населённого пункта и совершил умышленный поджог указанного дома, который полностью сгорел. Результатом преступных действий К. явилась смерть потерпевшего М. и уничтожение в ходе пожара имущества Б. с причинением значительного ущерба на сумму 29860 рублей.

В соответствии с ч. 1 ст. 307 УПК РФ описательно-мотивировочная часть обвинительного приговора должна содержать описание преступного деяния, признанного судом доказанным, с указанием места, времени, способа его совершения, формы вины, мотивов, целей и последствий преступления, доказательства, на которых основаны выводы суда в отношении подсудимого, и мотивы, по которым суд отверг другие доказательства.

Суд же, при описании деяния, признанного доказанным, указал, что К. нанёс М. удар стеклянной бутылкой по голове, после чего накинул пакет на голову потерпевшего, обмотал вокруг его шеи шнур от зарядного устройства, затем перетянул банным полотенцем шею М. крест накрест и стал душить. От полученных повреждений в результате механической асфиксии М. скончался. при помощи других лиц поместил труп М. в дом пасеки, и умышленно применил огонь, в результате пожара было уничтожено имущество Б. на сумму 29860 рублей.

Тем самым в нарушение ст. 252 УПК РФ суд при описании преступного деяния не только указал те обстоятельства, которые не вменялись К., но и изложил его в виде не соответствующем предъявленному обвинению.

Одновременно в тексте приговора, со ссылкой на показания свидетелей О., А., Е., суд сформулировал противоречащий сделанному описанию преступного деяния вывод о доказанности совершения К. убийства М. путём удушения шнуром от зарядного устройства. При этом каких-либо доказательств тому, что М. уже был мёртв, когда его тело переместили в дом пасеки, суд не привёл, а его вывод об этом носил характер предположения и существенно отличался от предъявленного К. обвинения. Мотив совершения поджога дома пасеки, куда было перемещено тело М., суд в приговоре не изложил, он был оставлен без внимания.

В то же время медико-криминалистическая экспертиза установила на трупе повреждения, причинённые высокой температурой и открытым пламенем. Выявить при исследовании признаки, позволяющие установить причину смерти, согласно экспертному заключению, не представилось возможным в виду практически полного разрушения тканей и органов человека.

Указанные нарушения уголовно-процессуального закона явились основанием для отмены приговора с направлением дела на новое судебное рассмотрение.

Отсутствие в приговоре надлежащей оценки всем исследованным доказательствам явилось основанием отмены приговора.

Органами предварительного следствия Ф. обвинялась в хищении золотого кольца стоимостью 3137 рублей, 2-х литров мёда стоимостью 334 рубля, 1 килограмма сахара стоимостью 36 рублей, одной пары женских туфель стоимостью 480 рублей, велосипеда стоимостью 4240 рублей, на общую сумму 8227 рублей. Её действия были квалифицированы как хищение чужого имущества с причинением значительного ущерба потерпевшей и с проникновением в жилище.

Суд, признав Ф. виновной в совершении тайного хищения чужого имущества с незаконным проникновением в жилище, исключил из объёма обвинения хищение 1 килограмма сахара в связи с неустановлением его количества, а также пары женских туфель из-за отсутствия доказательств. Кроме того, сославшись на непредставление стороной обвинения документов, подтверждающих имущественное положение потерпевшей, суд исключил из обвинения квалифицирующий признак «причинение значительного ущерба».

Вместе с тем, из оглашённых в судебном заседании показаний потерпевшей Б. следовало, что у неё были похищены мёд, велосипед, золотое кольцо, босоножки, и 1 килограмм сахара.

О хищении сахара пояснила и сама Ф., указывая в первый раз об этом в протоколе явки с повинной, во второй раз – при допросе в качестве обвиняемой, а также в судебном заседании.

Как потерпевшая, так и осуждённая говорили сначала, что количество сахара было два килограмма, затем – не менее одного. Органы следствия вменили хищение 1 килограмма сахара. Однако суд оценку этим показаниям не дал.

Исключив из объёма обвинения хищение туфель, суд сослался на показания Ф., отрицавшей этот факт, и отсутствие других доказательств. Делая такой вывод, суд не принял во внимание и не оценил показания потерпевшей в этой части, а также показания свидетеля В., из которых следовало, что при выходе со двора потерпевшей у Ф. при себе был велосипед, банка мёда и непрозрачный пакет, в котором находились какие-то вещи.

Согласно п. 24 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации «О судебной практике по делам о краже, грабеже и разбое» при квалификации действий лица, совершившего кражу по признаку причинения гражданину значительного ущерба, судам следует, руководствуясь примечанием 2 к ст. 158 УК РФ, учитывать имущественное положение потерпевшего, стоимость похищенного имущества и его значимость для потерпевшего, размер заработной платы, пенсии, наличие у потерпевшего иждивенцев, совокупный доход членов семьи, с которыми он ведёт совместное хозяйство, и др. При этом ущерб, причинённый гражданину, не может быть менее размера, установленного примечанием к статье 158 УК РФ.

Из исследованных судом показаний потерпевшей Б. следовало, что живёт она одна, не работает, помогает материально своей дочери – студентке очного обучения. На жизнь зарабатывает продажей овощей со своего огорода и молока, т. е. живёт за счёт подсобного хозяйства.

Однако эти приведённые в приговоре показания о материальном положении потерпевшей, суд не оценил, как и не оценил изложенное в заявлении Б. о совершении у неё кражи, утверждение, что ущерб от кражи является для неё значительным.

Более того, в материалах дела имелся характеризующий материал на потерпевшую (в том числе о составе семьи, работе), который суд был вправе исследовать по собственной инициативе, но этого не сделал.

В соответствии с ч. 1 ст. 31 УПК РФ уголовные дела о преступлениях, за совершение которых максимальное наказание не превышает трёх лет лишения свободы, за исключением уголовных дел о преступлениях, полный перечень которых содержится в указанной норме закона, подсудны мировому судье.

Нарушение подсудности рассмотрения уголовного дела явилось причиной отмены приговора Октябрьского районного суда от 01.01.2001 г. в отношении Б., обвинявшейся по ч.1 ст. 160 УК РФ.

Максимальное наказание, предусмотренное ч. 1 ст. 160 УК РФ, по которой обвинялась Б, – два года лишения свободы. В перечень дел, не подлежащих рассмотрению мировым судьёй, статья 160 УК РФ не входит. Следовательно уголовное дело было подсудно мировому судье.

Постановление приговора по делу незаконным составом суда в соответствии с п. 2 ч. 2 ст. 381 УПК РФ однозначно влечёт его отмену.

Одновременно с приговором судебная коллегия отменила и постановление судьи о назначении судебного заседания без предварительного слушания от 01.01.2001 по этому уголовному делу, поскольку вопрос о подсудности был разрешён в нём с нарушением требований ст. 31 УПК РФ.

Суд апелляционной инстанции оценил не все представленные ему доказательства и не учёл все установленные в судебном заседании обстоятельства, что явилось основанием отмены оправдательного приговора.

Частный обвинитель К. просила привлечь к уголовной ответственности Д. за то, что он нанёс ей удары руками по спине и толкнул под качели, в результате чего она упала и повредила ногу. Повреждение ноги оценивалось как лёгкий вред здоровью.

Приняв решение об отсутствии у Д. умысла на причинение повреждения ноги К., суд указал в приговоре, что субъективная сторона преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 115 УК РФ, выражается только в умысле (прямом или косвенном). Неосторожное причинение лёгкого вреда здоровью ненаказуемо.

Вместе с тем из данного решения нельзя было сделать вывод о том, совершал ли Д. действия, в которых К. его обвиняла или нет.

Д. полностью отрицал факт применения физической силы к потерпевшей (нанесение ударов в спину, толчок, от которого потерпевшая упала), однако эти показания суд не оценивал.

Признавая причинение повреждения ноги К. по неосторожности, суд механизм образования этого телесного повреждения, а также наличие или отсутствие причинной связи между действиями Д. и наступившими последствиями не устанавливал.

Данные обстоятельства могут быть установлены судебно-медицинской экспертизой, равно как характер и степень вреда, причинённого здоровью, назначение и производство которой в соответствии с п. 2 ст. 196 УПК РФ, является обязательным. Но указанная экспертиза не назначалась ни мировым судьёй, ни судом апелляционной инстанции. В судебных заседаниях оценивался только акт медицинского освидетельствования, который не содержал выводов, необходимых для решения вопроса о механизме образования телесного повреждения, причинной связи между действиями и последствиями, характере и степени вреда.

Вывод об отсутствии доказательств, подтверждающих причинение побоев в области спины потерпевшей, суд мотивировал показаниями потерпевшей, о том, что боли в спине от ударов она не испытывала. Однако при этом суд не дал оценки показаниям потерпевшей о том, что Д. толкнул её в спину, от чего она упала.

При этом вывода о том, что К. упала не в результате действий Д., приговор не содержал.

Суд, отклоняя показания свидетелей А., Б. и Е., ввиду не соответствовали их по количеству нанесённых ударов, положению потерпевшей в момент их причинения, не дал оценку тому, насколько существенны эти несоответствия.

Показания свидетелей Т., Ш., Ж. и В., которые утверждали, что Д. вообще не применял насилия к потерпевшей, были приведены в приговоре, но не оценены.

В соответствии с ч. 2 ст. 360УПК РФ суд, рассматривающий уголовное дело в апелляционном или кассационном порядке, проверяет законность, обоснованность и справедливость судебного решения лишь в той части, в которой оно обжаловано.

Приговором мирового судьи ЕАО от 01.01.2001 Ц. был осуждён по ч. 1 ст. 130 УК РФ. Он признан виновным в оскорблении П.

Этим же приговором за непричастностью к совершению преступлений оправдан П., обвинявшийся в оскорблении и Ц. и клевете в отношении него же.

Постановлением районного суда ЕАО от 01.01.2001 приговор оставлен без изменения, а апелляционная жалоба Ц. – без удовлетворения.

Отменяя постановление, суд кассационной инстанции указал следующее.

В апелляционной жалобе Ц. ставил вопрос об отмене приговора, как в отношении него, так и в отношении П. и просил признать последнего виновным по ч. 1 ст. 129, ч. 1 ст. 130 УК РФ.

Вопреки требованиям ч. 2 ст. 360 УПК РФ о необходимости рассмотрения в суде апелляционной инстанции уголовного дела в той части, в которой оно обжаловано, доводы Ц. о несогласии с приговором в части оправдания П. были оставлены судом без внимания.

В силу п. 2 ч. 3 ст. 364 УПК РФ в суде апелляционной инстанции обязательно участие частного обвинителя, подавшего жалобу. Несмотря на это, дело было рассмотрено судом без участия Ц., который являлся не только осуждённым по делу, но и частным обвинителем в отношении П., подавшим апелляционную жалобу.

По смыслу ст. 367 УПК РФ при принятии решения суд апелляционной инстанции вправе ссылаться в обоснование последнего на оглашённые в суде показания лиц, не вызывавшихся в заседание суда апелляционной инстанции, но допрошенных в суде первой инстанции. Если же эти показания оспариваются сторонами, то лица, давшие их, подлежат допросу.

– Х. в судебном заседании оспаривал показания потерпевшего П., свидетелей Б. и Р., но суд данных лиц в судебном заседании не допросил, обосновал своё решение их показаниями, данными в судебном заседании у мирового судьи. При этом показания потерпевшего П. судья непосредственно не исследовал, из протокола следовало, что в судебном заседании они не оглашались.

Нарушение права на защиту

В соответствии со ст. 399 УПК РФ при решении вопросов об исполнении приговора, независимо от того, участвует ли осуждённый в судебном заседании или нет, он вправе пользоваться помощью защитника. Отказ от защитника по смыслу ст. 52 УПК РФ допускается только в письменном виде.

26.03.2008 Ш. был осуждён по ч. 2 ст. 228 УК РФ к 4 годам лишения свободы условно с испытательным сроком 3 года 6 месяцев с возложением дополнительных обязанностей.

19.11.2010 и. о. начальника соответствующей уголовно-исполнительной инспекции обратился в суд с представлением об отмене Ш. условного осуждения и исполнении наказания, которое судом было удовлетворено.

В соответствии со ст. 399 УПК РФ при решении вопросов об исполнении приговора осуждённый вправе пользоваться помощью защитника. Отказ от защитника по смыслу ст. 52 УПК РФ допускается только в письменном виде.

Ш. участия в судебном заседании не принимал, в отношении него проводились розыскные мероприятия, и его письменного отказа от защитника у суда не имелось. В такой ситуации в силу указанных выше положений закона, а также исходя из принципа состязательности сторон, суд должен был обеспечить Ш. защитником, однако данных действий не выполнил.

Поскольку при производстве по делу суд допустил нарушение права осуждённого на защиту, в соответствии с п. 4 ч. 2 ст. 381 УПК РФ судебное решение было отменено с передачей материалов на новое рассмотрение.

Между защитником и подзащитным не должно быть конфликта интересов.

Постановлением от 01.01.2001 суд отменил условное осуждение М. по приговору от 01.01.2001 и обратил к исполнению наказание, назначенное по этому приговору в виде 2 лет лишения свободы, определив местом его отбывания колонию-поселение.

По смыслу закона реализация права подсудимого (осуждённого) на квалифицированную эффективную защиту проявляется не только в обязанности судьи при рассмотрении уголовного дела в предусмотренных законом случаях обеспечить реальное участие адвоката, но и в контроле суда за тем, чтобы такое участие адвоката выражалось в проведении защиты на надлежащем уровне. Уровень защиты может считаться надлежащим при соблюдении, по меньшей мере, такого условия, как согласованность действий защитника и подсудимого по предъявленному обвинению. Это означает, что между защитником и подзащитным не должно быть конфликта интересов.

Из материалов дела следовало, что М. в судебное заседание не явился, его местонахождение не было установлено. В связи с этим осуждённый не мог непосредственно защищать свои интересы и довести до суда позицию относительно заявленного начальником уголовно-исполнительной инспекции ходатайства об отмене условного осуждения.

В целях реализации принципа равенства и состязательности сторон в соответствии с ч. 3 ст. 51 УПК РФ для обеспечения права М. на защиту для представления его интересов судом был назначен адвокат Г.

Однако в судебном заседании защитник Г. не отстаивал и не защищал интересы подзащитного М., заявив, что «оставляет разрешение вопроса об отмене осуждённому условного осуждения и исполнении наказания на усмотрение суда».

Такая позиция защитника противоречит закону, а, следовательно, при рассмотрении в судебном заседании ходатайства начальника уголовно-исполнительной инспекции об отмене М. условного осуждения фактически было нарушено его право на судебную защиту.

Применение меры пресечения в виде заключения под стражу

В соответствии с ч. 10 ст. 109 УПК РФ в срок содержания под стражей засчитывается время, на которое лицо было задержано в качестве подозреваемого, и время домашнего ареста. А исходя из смысла ч. 2 ст. 109 УПК РФ решение о продлении лицу, обвиняемому в совершении тяжких и особо тяжких преступлений, срока содержания под стражей свыше 6 месяцев должно быть мотивировано в постановлении особой сложностью уголовного дела и наличием оснований для избрания этой меры пресечения.

14 июня 2010 года по факту причинения тяжкого вреда здоровью Б. было возбуждено уголовное дело по признакам состава преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 111 УК РФ.

В тот же день по подозрению в совершении данного преступления в порядке ст. ст. 91-92 УПК РФ задержан Г., а постановлением от 01.01.2001 в отношении него был избрана мера пресечения заключение под стражу.

06.08.2010 заключение под стражу изменено на домашний арест.

30.03.2011 домашний арест Г. заменён судом на заключение под стражу, срок которой установлен до 30.05.2011.

23.05.2011 следователь обратился в суд с ходатайством о продлении срока содержания под стражей Г. на 15 суток, а всего до 12 месяцев, до 14.06.2011 включительно, мотивируя его необходимостью направления дела прокурору для утверждения обвинительного заключения.

Постановлением от 01.01.2001 ходатайство было удовлетворено, срок содержания Г. под стражей продлён на 15 суток, а всего до 4 месяцев 8 дней, по 14 июня 2011 года включительно (так было указано в постановлении).

Между тем, из представленных суду материалов следовало, что Г. по уголовному делу был задержан в порядке ст. ст. 91-92 УПК РФ с 14.06.2010 по 16.06.2010, а с 06.08.2010 до 30.03.2011 находился под домашним арестом.

Согласно ч. 12 ст. 109 УПК РФ при повторном заключении под стражу обвиняемого по тому же уголовному делу срок содержания под стражей исчисляется с учётом времени, проведённого им под стражей ранее. В силу ч. 10 ст. 109 УПК РФ в срок содержания под стражей также засчитывается время, на которое лицо было задержано в качестве подозреваемого и время домашнего ареста.

Фактически суд продлил Г. общий срок содержания под стражей до 12 месяцев, на который и указывал в ходатайстве следователь, а в постановлении сослался на то, что этот срок составляет 4 месяца 8 дней.

Поскольку суд исходил из того, что продлевает Г. содержание под стражей на срок до 6 месяцев, он не привёл в постановлении каких-либо доводов об особой сложности уголовного дела.

Вместе с тем частью второй статьи 109 УПК РФ установлено, что срок содержания под стражей лица, обвиняемого в совершении тяжких и особо тяжких преступлений, может быть продлён свыше 6 месяцев только в случаях особой сложности уголовного дела и при наличии оснований для избрания этой меры пресечения.

Отсутствие в постановлении соответствующей мотивировки относительно особой сложности уголовного дела не позволило суду кассационной инстанции признать его законным и обоснованным.

Вопросы, связанные с исполнением приговоров

В соответствии с п. 3 ч. 1 ст. 51 УПК РФ осуждённому, который в силу физических или психических недостатков не может самостоятельно осуществлять свое право на защиту, обязательно должен быть предоставлен защитник.

Согласно заключению медицинской комиссии Б. страдал заболеванием, указанным в пп. 25, 26 Перечня, утверждённого Постановлением Правительства Российской Федерации от 01.01.2001 № 54, в том числе полной слепотой.

Постановлением от 01.01.2001 суд удовлетворил ходатайство осуждённого Б. об освобождении от отбывания наказания в связи с болезнью.

Поскольку имеющийся у осуждённого физический недостаток лишал его возможности самостоятельно осуществлять защиту и препятствовал личной реализации прав, суд обязан был в соответствии с п. 3 ч. 1 ст. 51 УПК РФ обеспечить Б. защитником, однако в нарушение указанных требований рассмотрел ходатайство в отсутствие последнего.

По смыслу закона суд должен установить не только наличие у осуждённого заболевания, полученного после совершения преступления и внесённого в указанный выше Перечень, но и проверить обстоятельства его возникновения, в частности, выяснить вопрос о том, не является ли заболевание следствием травмы, членовредительства, неправильного самолечения, либо отказа от лечения.

В данном случае, из постановления следовало, что в судебном заседании остались без исследования вопросы о течении заболевания, о том, является ли оно неизлечимым, подлежит ли лечению, какова его длительность в условиях лишения свободы, каким образом заболевание сказывается на условиях отбывания осуждённым наказания и в какой мере оно препятствует его отбыванию, получает ли осуждённый необходимую ему медицинскую помощь и способен ли обслуживать себя в местах лишения свободы.

При указанных обстоятельствах судебная коллегия пришла к выводу о незаконности и необоснованности постановления.

Статья 74 УК РФ не предусматривает, что одни и те же правонарушения можно учитывать дважды, как при продлении испытательного срока, так и при отмене условного осуждения.

Постановлением мирового судьи от 01.01.2001 по представлению начальника соответствующей уголовно-исполнительной инспекции отменено условное осуждение Ю.

Ю. был осуждён по ч. 1 ст. 119 УК РФ к 8 месяцам лишения свободы условно с испытательным сроком 1 год с возложением обязанностей: не менять постоянного места жительства без уведомления специализированного государственного органа, осуществляющего исправление осужденного и пройти курс лечения от алкоголизма.

Постановлением районного суда от 01.01.2001 решение мирового судьи оставлено без изменения.

Принимая решение об отмене условного осуждения, суды указали в своих постановлениях, что Ю. в течение испытательного срока систематически нарушал общественный порядок, за что привлекался к административной ответственности и не выполнил возложенную на него судом обязанность.

Однако при этом не было учтено, что за совершённое осуждённым 08.04.2010 административное правонарушение, постановлением мирового судьи от 01.01.2001 Ю. продлён испытательный срок на 1 месяц и на него возложена обязанность по трудоустройству.

Административные правонарушения, совершённые Ю. 03.05.2010 и 22.06.2010, послужили причиной продления ему испытательного срока на 2 месяца и возложения дополнительной обязанности находиться по месту жительства с 23 до 6 часов (постановление мирового судьи от 01.01.2001).

Поскольку ст. 74 УК РФ не предусматривает, что одни и те же правонарушения можно учитывать дважды, как при продлении испытательного срока, так и при отмене условного осуждения, то суды, принимающие обжалуемые решения, не вправе были ссылаться на них. Оценке подлежали лишь нарушения, допущенные после того, как было вынесено постановление от 01.01.2001 года.

Из представленных в суд материалов усматривалось, что после 11.08.2010 Ю. совершил только одно административное правонарушение и один раз не исполнил возложенную на него судом обязанность находиться после 23 часов по месту жительства, которые и следовало учитывать при принятии решения.

Судебная коллегия отменила постановление суда апелляционной инстанции и направила дело на новое рассмотрение иному судье.

Отсутствие в постановлении о переводе достигшего 18-летия лица из воспитательной колонии в колонию общего режима оценки поведения несовершеннолетнего осуждённого, его отношения к учёбе и правилам внутреннего распорядка, а также нарушение его права на защиту явились основаниями к отмене этого постановления.

Постановлением от 01.01.2001 И. переведён для отбывания наказания из воспитательной колонии в исправительную колонию общего режима.

Согласно ст. 140 УИК РФ, отрицательно характеризующиеся осуждённые к лишению свободы, достигшие возраста 18 лет, переводятся для дальнейшего отбывания наказания из воспитательной колонии в изолированный участок воспитательной колонии, функционирующий как исправительная колония общего режима, при его наличии или в исправительную колонию общего режима.

Принимая решение о направлении И. в колонию общего режима, суд не привёл в постановлении оснований, указанных в ст. 140 УИК РФ, а учёл при этом лишь личное, выраженное в письменном заявлении последнего, желание о переходе в исправительную колонию общего режима,

Суд изложил в постановлении содержание представления начальника воспитательной колонии и психолого-педагогической характеристики, однако, не дал какой-либо оценки изложенным в них сведениям о поведении И. его отношении к учёбе, труду и правилам внутреннего распорядка. Вместе с тем, только оценка совокупности указанных обстоятельств могла позволить суду принять решение о необходимости перевода осуждённого в колонию общего режима, либо оставлении его в воспитательной колонии до достижения девятнадцати лет, завершения среднего (полного) общего образования.

Кроме того в соответствии с п. 2 ч. 1 ст. 51 УПК РФ участие защитника при осуществлении уголовного судопроизводства в отношении несовершеннолетних обязательно. Данное право на защиту в качестве принципа уголовного судопроизводства должно обеспечиваться на всех стадиях уголовного процесса, в том числе и в отношении осуждённых несовершеннолетних (п. 8 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации ).

На момент вынесения приговора И. не достиг совершеннолетия. В такой ситуации, в силу ст. 51 УПК РФ суд обязан был обеспечить его защитником и при разрешении вопроса, связанного с исполнением приговора, постановленного в отношении несовершеннолетнего лица, но принял отказ осуждённого от адвоката, нарушив тем самым его право на защиту.

Указанные нарушения уголовно-процессуального закона явились основаниями для отмены постановления с направлением дела на новое рассмотрение.

Положения ч. 3 ст. 49 УК РФ не применяются к тем категориям несовершеннолетних осуждённых, которым не может быть назначено наказание в виде лишения свободы.

Постановлением от 01.01.2001 наказание Б. в виде обязательных работ заменено на лишение свободы.

Судебной коллегией данное постановление отменено в связи с нарушением уголовного закона.

В соответствии с ч. 3 ст.49 УК РФ, в случае злостного уклонения осуждённого от отбывания обязательных работ они заменяются лишением свободы.

Пленум Верховного Суда Российской Федерации в постановлении от 01.01.2001 № 1 «О судебной практике применения законодательства, регламентирующего особенности уголовной ответственности и наказания несовершеннолетних» разъяснил, что эти положения уголовного закона не применяются к тем категориям несовершеннолетних осуждённых, которым не может быть назначено наказание в виде лишения свободы.

Б. был осуждён за преступление средней тяжести, совершённое им в четырнадцатилетнем возрасте впервые, поэтому в силу требований ч. 6 ст. 88 УК РФ ему и в порядке исполнения приговора, назначенное наказание в виде обязательных работ не могло быть заменено на лишение свободы.

Оплата труда адвоката

Издержки, связанные с производством по уголовному делу, могут быть взысканы с осуждённого только по решению суда, принятому в судебном заседании, в котором осуждённому должна быть предоставлена возможность довести до суда свою позицию по поводу суммы взыскиваемых издержек и своего имущественного положения.

Судебной коллегией было отменено постановление суда от 01.01.2001 об оплате вознаграждения адвокату за осуществление защиты в судебном заседании Л.

В силу ч. 5 ст. 50 УПК РФ, если адвокат участвует в судебном заседании по назначению суда, расходы на оплату его труда компенсируются за счёт средств федерального бюджета.

Согласно чч. 1 и 6 ст. 132 УПК РФ процессуальные издержки взыскиваются с осуждённых или возмещаются за счёт средств федерального бюджета. К процессуальным издержкам п. 5 ч. 2 ст. 131 УПК РФ относит и суммы, выплачиваемые адвокату за оказание им юридической помощи при участии в уголовном судопроизводстве по назначению.

В соответствии со ст. 313 УПК РФ при участии в уголовном деле защитника по назначению суд одновременно с постановлением приговора выносит определение или постановление о размере вознаграждения, подлежащего выплате за оказание юридической помощи.

Исходя из правовой позиции, выраженной в определении Конституционного Суда Российской Федерации от 01.01.2001 -П «По жалобе гражданина на нарушение его конституционных прав положениями статьей 131 и 132 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации», ч. 1, п. 5 ч. 2 ст. 131 и чч. 5 и 6 ст. 132 УПК РФ не предполагают взыскание процессуальных издержек с осуждённого без проведения соответствующего судебного заседания.

Следовательно, издержки, связанные с производством по уголовному делу, могут быть взысканы с осуждённого только по решению суда, порядок принятия которого должен гарантировать защиту его прав и соответствовать критериям справедливого судебного разбирательства. Вопрос о наличии оснований для освобождения лица от возмещения процессуальных издержек должен быть самостоятельным предметом судебного разбирательства, и осуждённому должна быть предоставлена возможность довести до суда свою позицию по поводу суммы взыскиваемых издержек и своего имущественного положения.

По указанному делу решение о взыскании с осуждённой расходов по оплате труда защитнику было принято без проведения судебного заседания, Л. возможность довести до суда свою позицию не предоставлялась.

Вопросы, связанные с судебным контролем

Решение прокурора об отсутствии оснований для возобновления производства по уголовному делу ввиду новых или вновь открывшихся обстоятельств может быть обжаловано в порядке ст. 125 УПК РФ независимо от того, принято оно в виде процессуального документа или оформлено письмом.

П. обратился в суд в порядке ст. 125 УПК РФ с жалобой на решение прокурора района об отсутствии оснований для возобновления производства по делу, по которому П. осуждён по ч. 1 ст. 318 УК РФ, ввиду вновь открывшихся обстоятельств.

Постановлением суда от 01.01.2001 отказано в принятии жалобы П. в связи с тем, что процессуальное решение в форме постановления прокурором района не выносилось, а его ответ, изложенный вы письме, в порядке ст. 125 УПК РФ быть обжалован не может.

Согласно ч. 1 ст. 125 УПК РФ решения или действия (бездействие) прокурора, которые способны причинить ущерб конституционным правам и свободам участникам уголовного судопроизводства либо затруднить доступ граждан к правосудию, могут быть обжалованы в суд.

В ст. 416 УПК РФ регламентированы действия прокурора, совершаемые им по окончании проверки вновь открывшихся или расследования новых обстоятельств, на что и сослался суд при отказе в принятии к рассмотрению жалобы П.

Вместе с тем, закон не обязывает прокурора принимать процессуальное решение при отказе в возбуждении производства в тех случаях, когда он не усмотрит оснований для принятия решения в соответствии с требованиями чч. 3 и 4 ст. 415 УПК РФ.

Однако положения ст. ст. 415, 416 УПК РФ не могут расцениваться как препятствующие осуждённому обжаловать отказ прокурора в возбуждении производства по делу ввиду новых или вновь открывшихся обстоятельств, если такой отказ не оформлен в виде постановления.

При таких обстоятельствах, несмотря на то, что решение прокурора об отказе в возбуждении производства ввиду вновь открывшихся обстоятельств было принято прокурором в форме ответа, а не в форме постановления, суд не вправе был отказывать П. в принятии к рассмотрению его жалобы, поскольку указанным ответом затрагивались конституционные права заявителя, способные затруднить доступ к правосудию.

По указанной причине судебная коллегия постановление отменила с направлением дела на новое рассмотрение.

# По гражданским делам

Дела, возникающие из правоотношений, регулирующих

права детей, находящихся под опекой (попечительством)

Доходы подопечного гражданина, в том числе доходы, причитающиеся подопечному от управления его имуществом, за исключением доходов, которыми подопечный вправе распоряжаться самостоятельно, расходуются опекуном или попечителем исключительно в интересах подопечного и с предварительного разрешения органа опеки и попечительства (ст. 37 ГК РФ).

Управляющая компания обратилась в суд с исковым заявлением к Б. о взыскании задолженности по оплате жилого помещения и коммунальных услуг. Свои требования мотивировала тем, что Б., являясь собственником квартиры по адресу <…>, своевременную оплату жилья и коммунальных услуг не производит, в результате чего за период с 01.01.2008 по 31.12.2010 образовалась задолженность в размере 113023 рублей 77 копеек. Истец просил взыскать с Б. указанную сумму и госпошлину в размере 3460 рублей 55 копеек.

Определением суда к участию в деле в качестве соответчика привлечена Ж.

Решением суда исковые требования о взыскании задолженности по оплате жилого помещения и коммунальных услуг удовлетворены. В пользу истца с ответчика взыскана задолженность по оплате жилья и коммунальных услуг в сумме 114231 рублей 23 копейки, а также судебные расходы по оплате государственной пошлины в сумме 3460 рублей 60 копеек. В удовлетворении исковых требований к Ж. отказано.

Проверив дело в кассационной инстанции, судебная коллегия пришла к следующему.

Из материалов дела следует, что квартира по адресу <…> является собственностью Б. Право собственности у неё возникло 14.03.2007 со дня открытия наследства после умершей О. в указанной квартире. По данному жилому помещению имеется задолженность по квартирной плате и коммунальным платежам с апреля 2007 года.

Удовлетворяя требования управляющей компании о взыскании с Б. указанной задолженности, суд первой инстанции исходил из положений ст. ст. 153, 155 ЖК РФ, согласно которым обязанность по внесению платы за жилое помещение и коммунальные услуги возникает у собственника жилого помещения с момента возникновения права собственности на жилое помещение, оплата должна вноситься ежемесячно до десятого числа месяца, следующего за истекшим месяцем.

Однако судом не было принято во внимание то обстоятельство, что на момент приобретения права собственности на квартиру Б. была несовершеннолетней, в связи с чем, постановлением главы мэрии г. Биробиджана от 01.01.2001 № <…> ей был назначен попечитель Ж., которой производилась выплата денежных средств на содержание подопечной с 14.03.2007.

Согласно имеющейся в материалах дела справки Управления по опеке и попечительству ЕАО от 01.01.2001 № <…> выплата денежного пособия Ж. на содержание подопечной Б. прекращена с 01.11.2009, в связи с её поступлением в учебное заведение.

В соответствии со ст. 60 СК РФ суммы, причитающиеся ребёнку в качестве алиментов, пенсий, пособий, поступают в распоряжение родителей (лиц, их заменяющих) и расходуются на содержание, воспитание и образование ребёнка.

Согласно ч. 2 ст. 26 ГК РФ несовершеннолетние в возрасте от четырнадцати до восемнадцати лет вправе самостоятельно, без согласия родителей, усыновителей и попечителя распоряжаться своими заработком, стипендией и иными доходами.

Из указанных норм следует, что Б. в период своего несовершеннолетия, с 14 до 18 лет, могла нести бремя содержания своего имущества при условии наличия у неё дохода.

Между тем, социальные выплаты на содержание Б. производились её попечителю Ж., и распоряжаться ими Б. не могла. На основании ст. 37 ГК РФ указанные доходы подопечного должны были расходоваться попечителем в интересах подопечного.

Следовательно, в период нахождения Б. под попечительством Ж. именно последняя должна была, действуя в её интересах, производить оплату за квартиру.

Таким образом, судебная коллегия пришла к выводу о том, что за период с апреля 2007 года по октябрь 2009 года задолженность по оплате жилья и коммунальных услуг подлежит взысканию с Ж., с ноября 2009 года – с Б., поскольку из её пояснений следовало, что именно с этого времени она имеет самостоятельный доход. Доказательств обратного стороны суду не представили.

Судебная коллегия решение суда первой инстанции в части отказа в удовлетворении исковых требований к Ж. отменила, вынесла в этой части новое решение, которым с Ж. в пользу истца взыскана задолженность по оплате жилья и коммунальных услуг в размере 74332 рубля 62 копейки и государственная пошлина в сумме 2430 рублей. В остальной части решение изменила, взыскала с Б. в пользу истца задолженность по оплате жилья и коммунальных услуг в размере 27362 рубля 48 копеек и государственную пошлину в сумме 1020 рублей 90 копеек.

Дела, возникающие из трудовых правоотношений

В соответствии со ст. 392 ТК РФ работник имеет право обратиться в суд за разрешением индивидуального трудового спора в течение трёх месяцев со дня, когда он узнал или должен был узнать о нарушении своего права, а по спорам об увольнении – в течение одного месяца со дня вручения ему копии приказа об увольнении либо со дня выдачи трудовой книжки. При пропуске по уважительным причинам указанных сроков они могут быть восстановлены судом.

С., П., Б. обратились в суд с иском к МОУ «СОШ» об отмене приказа о наказании, восстановлении на работе, взыскании заработной платы за время вынужденного прогула и компенсации морального вреда. Свои требования мотивировали следующим.

24.09.2010 после работы они и другие работники устроили чаепитие по поводу награждения С. благодарственным письмом и ценным подарком. Директор «СОШ» Р. обвинила их в написании анонимного письма в и ведении непристойных разговоров.

29.09.2010 приказом № <…> им необоснованно был объявлен выговор.

08.10.2010 приехала комиссия из районного отдела образования и приняла решение об их увольнении по п. 8 ст. 81 ТК РФ. Они отказались подписать этот приказ. Тогда под психологическим давлением они были вынуждены написать заявления об увольнении по собственному желанию. В этот же день был издан приказ об их увольнении, который они получили 02.11.2010.

Считают, что приказы: от 01.01.2001 об объявлении им выговора и от 01.01.2001 об их увольнении по собственному желанию изданы незаконно и необоснованно.

При подаче искового заявления истицы заявили ходатайство о восстановлении срока для обращения в суд с иском о восстановлении на работе, мотивируя его тем, что документы, касающиеся их трудовой деятельности, ответчик выдал им по их запросу 02.11.2010. А 10.11.2010 они указанные документы передали представителю, которому потребовалось еще некоторое время для подготовки искового заявления.

Суд в удовлетворении исковых требований С., П., Б. отказал в связи с пропуском истицами срока для обращения в суд за разрешением данного трудового спора.

Проверяя дело в суде кассационной инстанции, судебная коллегия пришла к следующему.

Указанное исковое заявление поступило в суд по почте 24.11.2010, направлено оно было 20.11.2010.

Обжалование приказа от 01.01.2001 о привлечении истиц к дисциплинарной ответственности не образует спора об увольнении, следовательно, срок на его оспаривание составляет три месяца.

На момент обращения истиц в суд с данным требованием срок пропущен не был, соответственно, у суда не было правового основания для отказа в удовлетворении данного требования, в связи с пропуском срока. Так же, как и в отношении требования о возмещении морального вреда, причинённого приказом о наказании.

Кроме того, судебная коллегия посчитала, что вывод суда о пропуске истицами без уважительных причин срока на обращение в суд с иском о восстановлении на работе сделан без учёта всех представленных ими доказательств, имеющихся в деле, подтверждающих факты их обращения в течение месяца после увольнения в различные инстанции, в том числе и судебную, направленные на разрешение трудового спора, связанного с их увольнением.

Как следует из позиции Конституционного Суда Российской Федерации, изложенной в Определении от 01.01.2001 -О, оценивая уважительность причины пропуска работником срока, предусмотренного частью первой статьи 392 Трудового кодекса Российской Федерации, суд действует не произвольно, а проверяет и учитывает всю совокупность конкретных обстоятельств дела, в том числе оценивает характер причин, не позволивших работнику обратиться в суд в пределах установленного законом срока.

На необходимость тщательного исследования судами таких причин при рассмотрении соответствующих заявлений работников указывается и в Постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации , в пункте 5 которого приводится примерный перечень обстоятельств, которые могут расцениваться, как препятствующие работнику своевременно обратиться в суд. Этот перечень не является исчерпывающим и, разрешая конкретное дело, суд вправе признать в качестве уважительных причин пропуска установленного срока и иные обстоятельства, имеющие существенное значение для конкретного работника.

Из материалов дела следует, что истицы с целью защиты своих трудовых прав 10.10.2010 обратились с заявлениями в Комитет образования ЕАО и в суд ЕАО.

В своём заявлении, адресованном в суд ЕАО, о восстановлении нарушенных увольнением трудовых прав истицы просили направить его в иной районный суд, кроме Смидовичского.

Ответ из суда ЕАО, в котором истцам разъясняется порядок обращения в суд, предусмотренный законом, был направлен истцам 25.10.2010 и получен почтовым отделением села Д. 28.10.2010.

Кроме того, истицы заключили 19.10.2010 договор на оказание юридических услуг, 21.10.2010 выдали доверенность на представительство их интересов в суде, что указывало на их намерение обеспечить качественную правовую защиту своих трудовых прав.

Их представитель направил исковое заявление в суд 20.11.2010.

Суду кассационной инстанции представитель истиц представил справку лечебного учреждения о прохождении им лечения с 13.11.2010 по 20.11.2010.

Несмотря на то, что истицы не обладают юридическими познаниями, они своевременно предприняли все доступные им меры, чтобы защитить свои трудовые права в суде.

При указанных обстоятельствах судебной коллегией признано, что ссылки суда на то, что с 08.10.2010 по 08.11.2010 истцы не болели, не осуществляли уход за больными родственниками, не находились в длительной командировке, а также на отсутствие иных обстоятельств, препятствующих обращению в суд, неполно отражают обстоятельства дела и не могут служить основанием для вывода о пропуске истицами срока на обращение в суд с иском о восстановлении на работе при отсутствии уважительных причин.

Судебной коллегией решение суда отменено, дело направлено на новое рассмотрение.

Нормы Трудового кодекса Российской Федерации могут применяться к правоотношениям, возникающим при прохождении службы в органах внутренних дел, лишь в случаях, если эти правоотношения не урегулированы специальными законами и нормативными актами.

Х. обратился в суд с иском к районному ОВД о восстановлении на работе. Свои требования мотивировал тем, что 08.02.2011 он уволен по собственному желанию с офицерской должности. Руководство принудило его написать рапорт об увольнении по собственному желанию, угрожая тем, что если он этого не сделает, то его уволят по виновным основаниям. После увольнения он обратился с заявлением к руководству УВД по ЕАО о восстановлении его в прежней должности. 04.03.2011 он получил ответ из УВД по ЕАО о том, что факт принуждения увольнения по собственному желанию не подтвердился.

Суд первой инстанции удовлетворил исковые требования Х. в полном объёме.

В результате проверки дела судом кассационной инстанции установлено следующее.

Х. был назначен на офицерскую должность районного и. о. начальника УВД ЕАО от 01.01.2001.

Приказом начальника районного 08.02.2011 он уволен по п. «а» ст. 19 Закона РФ «О милиции», действовавшего в период увольнения истца, по собственному желанию.

Удовлетворение исковых требований Х. суд первой инстанции мотивировал принуждением истца уволиться по собственному желанию.

Вместе с тем, суд неправильно разрешил вопрос о восстановлении истцу срока для обращения в суд с настоящим иском.

Так, после написания рапорта об увольнении по собственному желанию Х. обратился с заявлением на имя начальника УВД по ЕАО с просьбой разобраться в законности его увольнения. Указанное заявление отправлено истцом почтой 10.02.2011. Ответ об отсутствии нарушений со стороны работодателя при его увольнении Х. получил 04.03.2011. Указанное обстоятельство суд первой инстанции признал уважительной причиной пропуска срока исковой давности, поскольку истец не обращался в суд с иском о восстановлении на работе до разрешения данного вопроса руководством УВД по ЕАО.

Однако данный вывод суда не был основан на законе.

При разрешении вопроса о восстановлении срока исковой давности суд исходил из положений ст. 392 ТК РФ и ст. 66 Положения о службе в органах внутренних дел Российской Федерации, утверждённого Постановлением Верховного Совета Российской Федерации -1 (далее – Положение о службе в ОВД), предусматривающих право истца на обращение в случае несогласия с решением об увольнении из органов внутренних дел к вышестоящему начальнику.

Между тем прохождение службы сотрудниками органов внутренних дел на тот момент регулировалось специальным законодательством: кроме Положения о службе в ОВД, – Законом Российской Федерации от 01.01.2001 № 1026-1 «О милиции».

Согласно ст. 62 Положения о службе в как сотрудник органов внутренних дел имел право в месячный срок со дня вручения приказа об увольнении обжаловать его в суд.

Таким образом, срок для обжалования приказа об увольнении сотрудника из органов внутренних дел должен исчисляться со дня вручения ему приказа об увольнении со службы.

Приказ об увольнении по собственному желанию Х. получил 08.02.2011. Этот факт подтверждается материалами дела и не отрицался истцом.

Следовательно, срок обращения Х. в суд истекал 08.03.2011.

С настоящим иском Х. обратился в суд 17.03.2011, то есть по истечении установленного законом срока.

В суде первой и кассационной инстанции уважительных причин пропуска срока обращения в суд, препятствовавших Х. своевременно обратиться с иском в суд за разрешением индивидуального трудового спора, истец не назвал.

Обращение же истца с заявлением на имя начальника УВД по ЕАО с просьбой разобраться в законности его увольнения не является уважительной причиной и основанием для восстановления пропущенного срока, так как ст. 62 Положения о службе в регламентирует месячный срок обжалования приказа об увольнении в суд. Кроме того, обращение к руководству УВД по ЕАО не препятствовало Х. одновременно обратиться и с иском о восстановлении на работе в суд.

При таких обстоятельствах пропуск истцом без уважительных причин срока обжалования в суде своего увольнения признан судебной коллегией основанием для отказа в удовлетворении иска Х.

Дела, возникающие из жилищных правоотношений

Часть 3 статьи 83 ЖК РФ предусматривает, что в случае выезда нанимателя и членов его семьи в другое место жительства договор социального найма жилого помещения считается расторгнутым со дня выезда.

М. обратился в суд с иском к мэрии муниципального образования о признании права пользования жилым помещением и понуждении к заключению договора социального найма на данное жилое помещение. Свои требования мотивировал тем, что 24.03.1972 по решению исполкома его отцу Б. была предоставлена квартира по адресу <…>. Ордер на это жилое помещение утерян. Согласно поквартирной карточке в спорном жилом помещении были зарегистрированы: Б., Г. (жена), М. (сын), Н. (дочь). С 28.11.1986 он проживает в этом жилом помещении. В квартире проживал с родителями, вёл с ними общее совместное хозяйство, вместе поддерживали квартиру в хорошем состоянии, оплачивали коммунальные услуги. Его мать Г. умерла 10.01.2005, отец – Б. умер 29.10.2008, что подтверждается свидетельствами о смерти от 01.01.2001 и 31.10.2008. В данный момент он в квартире проживает один, оплачивает коммунальные услуги, поддерживает жильё в надлежащем состоянии.

14.03.2011 судом принят встречный иск Н. к М., муниципальному образованию о признании утратившим право пользования жилым помещением и взыскании расходов на оплату госпошлины в размере 200 рублей. В заявлении Н. указала, что спорное жилое помещение в 1972 году было предоставлено их семье. М. родителям никогда не помогал, после их смерти в спорной квартире не проживает, сдаёт жильё посторонним людям. Сама она нуждается в данном жилом помещении. Просила удовлетворить заявленные требования.

Решением суда первой инстанции исковые требования М. удовлетворены. Встречные исковые требования Н. оставлены без удовлетворения. За М. признано право пользования спорным жилым помещением. Производство в части требований М. о заключении договора социального найма прекращено, в связи с отказом от иска в этой части.

Судебная коллегия указанное решение отменила по следующим основаниям.

Согласно п. 13 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации «О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия» при рассмотрении дел, вытекающих из жилищных правоотношений, судам необходимо учитывать, что Конституция Российской Федерации предоставила каждому, кто законно находится на территории Российской Федерации, право свободно передвигаться, выбирать место пребывания и жительства, а также гарантировала право на жилище (ч. 1 ст. 27, ч. 1 ст. 40).

В соответствии со ст. 54 ЖК РСФСР, действовавшего на момент вселения сторон в спорную квартиру, наниматель был вправе вселить в занимаемое им жилое помещение своих супруга, детей, родителей, других родственников, нетрудоспособных иждивенцев и иных лиц, получив на это письменное согласие всех совершеннолетних членов своей семьи. Граждане, вселённые нанимателем в соответствии с правилами данной статьи, приобретают равное с нанимателем и остальными членами его семьи право пользования жилым помещением, если эти граждане являются или признаются членами его семьи и если при вселении между этими гражданами, нанимателем и проживающими с ним членами его семьи не было иного соглашения о порядке пользования жилым помещением.

Согласно чч. 1 и 2 ст. 69 ЖК РФ членами семьи нанимателя жилого помещения по договору социального найма считаются проживающие совместно с ним его супруг, а также дети и родители данного нанимателя.

Из материалов дела следовало, что спорное жилое помещение является муниципальной собственностью. Указанная квартира на основании решения исполкома от 01.01.2001 предоставлена Б. на семью из четырёх человек. Из поквартирной карточки следует, что в квартире были зарегистрированы: наниматель Б. с 27.10.1978 по 31.10.2008, его жена Г. с 14.03.1978 по 11.01.2005, дочь Н. с 03.06.1993 по 11.11.1997, сын М. с 28.11.1986 по настоящее время.

Таким образом, установлено, что М. и Н. были вселены в спорное жилое помещение, как члены семьи нанимателя Б.

Согласно свидетельствам о смерти Г. умерла 10.01.2005, Б. умер 29.10.2008.

Решением суда от 01.01.2001 за Н. признано право пользования спорным жилым помещением. Данное решение вступило в законную силу.

06.12.2010 между муниципальным образованием и Н. заключён договор социального найма спорного жилого помещения. В договоре в качестве члена семьи нанимателя указан М.

Судебной коллегией установлено, что М. указан в договоре социального найма на основании решения суда от 01.01.2001 по иску М. к муниципальному образованию о признании членом семьи нанимателя, признании права пользования жилым помещением, об обязании заключения договора социального найма. Решение отменено судом кассационной инстанции от 01.01.2001.

Из материалов дела следует, что М. проживал в спорной квартире до 1987 года. В 1987 году он женился и стал проживать с семьёй в квартире по новому адресу. Из показаний свидетеля В. установлено, что М. проживает по этому новому адресу по настоящее время. С 24.07.2000 за М. зарегистрировано право общей совместной собственности на квартиру, расположенную по этому новому адресу, что подтверждается имеющейся в материалах дела выпиской из единого государственного реестра прав на недвижимое имущество и сделок с ним № <…> от 01.01.2001.

Из смысла ч. 3 ст. 83 ЖК РФ следует, что иск о признании утратившим право пользования жилым помещением может быть удовлетворён в случае, если в совокупности установлены факты, бесспорно свидетельствующие о добровольном отказе ответчиков от права пользования жилым помещением в связи с выездом в другое постоянное место жительства.

Судом из материалов дела и свидетельских показаний Э., А., К., З., Ю. установлено, что М. добровольно выселился из спорной квартиры, в настоящее время в ней не проживает, сдаёт её посторонним людям.

Учитывая данные обстоятельства и тот факт, что препятствий в пользовании М. жилым помещением со стороны других лиц не установлено, у него имелась реальная возможность пользоваться спорным жилым помещением, судебная коллегия пришла к выводу, что решение суда в части отказа в удовлетворении исковых требований Н. о признании М. утратившим право пользования спорным жилым помещением и удовлетворения исковых требований М. о признании права пользования жилым помещением подлежит отмене.

Судебная коллегия в удовлетворении исковых требований М. отказала. Встречные исковые требования Н. к М. о признании утратившим право пользования жилым помещением, взыскании судебных расходов удовлетворила.

Применение норм гражданского права

Несоблюдение простой письменной формы сделки лишает стороны права в случае спора ссылаться в подтверждение сделки и её условий на свидетельские показания, но не лишает их права приводить письменные и другие доказательства.

С. обратился в суд с иском к М. о признании права собственности на гаражный бокс № N.

Свои требования мотивировал тем, что ответчик М. являясь членом ГСК «Э», выплатившим в полном объёме паевой взнос кооперативу, на основании п. 4 ст. 218 ГК РФ приобрёл право собственности на гаражный бокс № L в ГСК «Э». В установленном порядке право собственности на указанный гараж зарегистрировано не было.

26.09.2002 С. купил у М. гаражный бокс № L в ГСК «Э», на основании чего по его заявлению он был принят в члены ГСК «Э». Деньги за гараж он передал через дочь М. – П.

03.07.2006 ГСК «Э» исключён из ЕГРЮЛ по решению регистрирующего органа на основании ст. 21.1 Федерального закона «О государственной регистрации юридических лиц и индивидуальных предпринимателей», как фактически прекративший деятельность, в связи с чем, оформить право собственности на гаражный бокс не представляется возможным. В результате изменений почтового адреса и нумерации гаражей в настоящее время приобретённому им у М. гаражу присвоен номер N.

Решением суда в удовлетворении искового заявления С. отказано.

Отказывая в удовлетворении исковых требований, суд исходил из того, что договор купли-продажи спорного недвижимого имущества – гаражного бокса не был заключён сторонами в письменной форме, что влечёт недействительность этого договора на основании ст. 550 ГК РФ. Суду не представлены доказательства того, что ответчик М. являлся собственником спорного гаражного бокса по смыслу ч. 4 ст. 218 ГК РФ. Не представлено бесспорных доказательств и того, что ответчик М. являлся членом ГСК «Э» и владельцем гаражного бокса. Следовательно, М. правомочиями по распоряжению этим гаражным боксом не обладал.

Судебная коллегия с такими выводами не согласилась, поскольку судом первой инстанции не была дана надлежащая оценка представленным доказательствам, показаниям свидетелей, обстоятельствам, имеющим значение для разрешения спора.

В соответствии с ч. 3 ст. 10 ГК РФ в случаях, когда закон ставит защиту гражданских прав в зависимость от того, осуществлялись ли эти права разумно и добросовестно, разумность действий и добросовестность участников гражданских правоотношений предполагаются.

Согласно ч. 4 ст. 218 ГК РФ член жилищного, жилищно-строительного, дачного, гаражного или иного потребительского кооператива, другие лица, имеющие право на паенакопления, полностью внёсшие свой паевой взнос за квартиру, дачу, гараж, иное помещение, предоставленное этим лицам кооперативом, приобретают право собственности на указанное имущество.

Из данной нормы не следует, что для возникновения права собственности на указанное помещение требуется регистрация права собственности на указанные в ней объекты.

В связи с этим уведомление об отсутствии в ЕГРП на недвижимое имущество и сделок с ним запрашиваемых сведений о правах на гаражный бокс № N служит подтверждением того, что право собственности на данный объект не зарегистрировано и иными лицами.

Согласно спискам членов ГСК «Э» М. являлся членом этого кооператива. Из его пояснений и пояснений свидетелей С., Д. следует, что ответчик и его семья эксплуатировали гаражный бокс № N с годов вплоть до его продажи истцу. Этот факт в суде не оспаривался.

суду пояснил, что документы, касающиеся выплаты паевых взносов, прежним председателем ГСК переданы не были, но с его слов ему известно, что паевые взносы членами ГСК выплачены полностью.

Следовательно, ответчик приобрёл право собственности на гараж, которым он распорядился, продав его С.

В соответствии со ст. 160 ГК РФ сделка в письменной форме должна быть совершена путём составления документа, выражающего её содержание и подписанного лицом или лицами, совершающими сделку, или должным образом уполномоченными ими лицами.

Согласно п. 2 ч. 1 ст. 161 ГК РФ должны совершаться в простой письменной форме, за исключением сделок, требующих нотариального удостоверения, сделки граждан между собой на сумму, превышающую не менее чем в десять раз установленный законом минимальный размер оплаты труда, а в случаях, предусмотренных законом, – независимо от суммы сделки.

Исходя из ч. 1 ст. 162 ГК РФ стороны имеют право при несоблюдении простой письменной формы сделки в случае спора представлять письменные и другие доказательства.

В соответствии со ст. 550 ГК РФ договор продажи недвижимости заключается в письменной форме путём составления одного документа, подписанного сторонами (п. 2 ст. 434 ГК РФ). Несоблюдение формы договора продажи недвижимости влечёт его недействительность.

Согласно расписке от 01.01.2001 П. получила от С. деньги за гараж в сумме <…>.

В судебном заседании из показаний свидетеля П. установлено, что ответчик М. поручил ей продать гаражный бокс № L. Председатель ГСК «Э» Д. познакомил её с покупателем – С., который передал ей деньги за гараж, о чём была составлена расписка. Акт передачи гаражного бокса был составлен председателем ГСК «Э» Д.

Факт передачи гаражного бокса по акту приёма-передачи также подтверждён показаниями свидетеля Д., который пояснил, что акт подписывался П. от имени М., так как последний болел.

Т. подписала указанный акт, так как он приобретался для её сына С.

В соответствии со ст. 39 ГПК РФ ответчик вправе признать иск. Суд не принимает признание иска ответчиком, если это противоречит закону или нарушает права и законные интересы иных лиц.

Судом первой инстанции установлено, что ответчик М. исковые требования признал в полном объёме. Вывод суда об отсутствии оснований для удовлетворения исковых требований С. является ошибочным, поскольку факт принадлежности гаражного бокса М. и передачи денежных средств ответчику подтверждается материалами дела. Кроме того, доказательств того, что признание М. исковых требований нарушает права иных лиц суду не представлено.

Передав по акту приёма-передачи спорный гаражный бокс Т., матери С., стороны выполнили свои обязательства и фактически совершили сделку купли-продажи. Данный факт никем не оспаривался и не отрицался.