В защиту Земли (стр. 2 )

Я хочу подчеркнуть следующее: то, что я занимаюсь вещами, которые знаю лучше всего, теми вопросами, которые трогают меня наиболее глубоко, вовсе не значит, что социальные проблемы, упомянутые Мюрреем, безразличны мне, или что я не сочувствую им. Чёрт, я шесть раз был арестован за то, что стоял в пикетах перед бульдозерами, или лесовозами, или иным способом боролся против корпораций, разрушающих наши национальные леса и парки. Мне кажется, что моя книга "Экозащита: полевой справочник по тактике гаечного ключа" - один из самых эффективных когда-либо написанных кратких антикапиталистических трактатов. Я знаю, что здесь мы обсуждаем радикальные антикапиталистические социальные перемены.

Одна из проблем, мешающих мне донести в полноте моё обращение, связана с тем, что у меня не хватает терпения наблюдать, как многие из тех, кто вечно толкует о социальной справедливости, даже не пытаются увидеть происходящую вокруг экологическую катастрофу, осознать проблему или принять на себя заботу о гибнущих видах. Давайте посмотрим в лицо этой печальной правде: в настоящее время мы находимся в величайшем кризисе уничтожения целых видов, какого не знала история Земли за все три с половиной миллиарда лет существования жизни на этой планете. Реймонд Десмен как-то сказал, что Третья мировая война уже началась, и что ведут её международные корпорации против планеты Земля. Из-за их алчности в ближайшие 20 лет мы можем потерять треть всех существующих на Земле видов.

Я глубоко озабочен тем, что происходит с людьми всего мира. Но, в отличие от многих левых, меня также очень тревожит и то, что происходит с миллионом других видов, обитающих на планете, которые вовсе не вызывали на себя эту эко-катастрофу. И я ощущаю свою очень глубинную, очень страстную связь со всеми этими видами. Я чувствую своё настоящее родство с ними, не менее близкое, чем со своим собственным видом. И мне кажется, как подчёркивал и Мюррей, что эти две тревоги трудно отделить друг от друга. Или, по крайней мере, должно быть трудно. Независимо от наших предпочтений, независимо от того, звучит ли нам симфония в крике диких гусей, пролетающих в небесах, или в шуме и разнообразии толп людей в самой оживлённой части Нью-Йорка, я думаю, нам следует признать, что мы находимся по одну стороны баррикад.

К моему глубокому сожалению, когда вы видите этот эко-кризис, что происходит вокруг вас, и реагируете на него, и начинаете предполагать, какие события могут случиться, если мы не поумнеем и не изменим свой образ жизни на этой планете, ваши идеи могут быть поняты так, словно вы приветствуете какие-то из этих событий. У вас может получиться "должно быть" вместо "есть". Мне кажется, проблема Кассандры заключается в том, что она предсказывала нежелательное будущее, то, чему она хотела воспрепятствовать, хотела разбудить людей. Не в том, конечно, дело, что вы посмеиваетесь над любым страданием. Вы сострадательны. Вы встревожены. Вы на стороне всех людей, которые являются жертвами международного империализма во всём мире. Это, вероятно, недостаточно ясно показано во всех предшествующих моих работах и дискуссиях на экологические темы. Или не так ясно, как бы мне хотелось. Но для меня это абсолютно реально, и меня это очень тревожит.

Вопрос из публики:

Мистер Формэн, если бы вы хоть немного старались связать вопросы социальной справедливости с вопросами экологической деградации и найти какую-то общую платформу для их разрешения, как бы вы сопоставили этот ваш новый тон с неоднократно повторявшимися вами заявлениями в журнале "Земля - прежде всего!" о том, что для охраны экологии США мы должны военным путём закрыть нашу границу с Мексикой и насильственно удерживать тех, кого вы именуете "латиноамериканскими ордами" от вторжения в нашу страну?

Дейв Формэн:

Мне кажется, вы никогда не читали ничего из написанного мною! Мне приходилось неоднократно слышать комментарии в духе того, что вы сейчас высказали. Эд Эбби говорил нечто подобное, но я-то никогда не писал о закрытии границы в военном порядке. Слушайте, я живу на Юго-Западе. Вся моя родня со стороны сестры - испанцы. Я провёл в Мексике много времени, и меня беспокоят многие проблемы стран Латинской Америки. Я поддерживаю идею двуязычного образования и законодательства. Я активно поддерживаю сандинистскую революцию в Никарагуа и борюсь против агрессивной политики США в этом регионе.

При всём при этом, однако, я думаю, что наступает время задать несколько сложных вопросов о том, будут ли в дальнейшем достаточно эффективными наши стандартные политические решения. Я наблюдаю, что происходит с людьми в Аризоне и теми, кто появляется там с южной стороны границы, какой жестокой эксплуатации подвергаются они со стороны крупных корпораций. Я вижу, что открытая граница служит предохранительным перепускным клапаном, чтобы избавиться от инакомыслящих в Латинской Америке и обеспечить источник дешёвой рабочей силы, не защищённой профсоюзами, для этих самых крупных корпораций здесь, у нас. И я спрашиваю себя, что можно решить таким способом? Я думаю, мы просто обманываем себя, притворяясь, что открытая граница как-нибудь поможет нам решить все проблемы в Латинской Америке.

Я не говорю: закройте наглухо эту границу. Не думаю, что это сработает. Чёрт, я же глубоко сочувствую и симпатизирую общественному движению в Центральной Америке. Я вижу репрессии и полицейский режим, которые пограничный патруль вводит нынче на калифорнийской границе. Но, опять же, я думаю, мы обманываем себя, пытаясь решать сложные проблемы простыми мерами. Дело не в закрытии границы и не в её открытии. Я думаю, нам придётся решать более глубокую проблему на значительно более многостороннем уровне.

Во-первых, она, по-видимому, потребует изменения внешней политики США. Если мы хотим помочь решить социальные и экологические проблемы Латинской Америки, нам следует забрать оттуда наше ЦРУ; нам следует увести оттуда нашу "Юнайтед Фрут Компани"; мы должны настоять на том, чтобы правительство США не поддерживало изо всех сил диктаторов, когда их собственный народ вышвыривает их прочь. Наше правительство оказывало всемерную поддержку диктаторам в Гватемале, в Чили, и сейчас пытается делать то же самое в Никарагуа. Вот это - ядро большинства проблем. Как я уже неоднократно заявлял прежде, я был бы счастлив присоединиться к тем из вас, кто будет пикетировать в точках высадки наших войск, когда они начнут вторжение в Никарагуа. Ведь эта страна - поистине наиболее прогрессивная страна Латинской Америке с наиболее чистой и хорошо охраняемой природной средой, несмотря даже на то, что правительство США прилагает все усилия для того, чтобы получить там концессии.

Мы все - участники борьбы за жизнь, против прибылей. Мы все боремся за равноправную, свободную жизнь, против жизни алчной, империалистической. У нас общий враг. Мы участники одной и той же битвы, независимо от того, что мы считаем наиболее важным в ней. Гиффорд Пинчот, первый руководитель Службы леса США, высказал мысль о том, что на Земле есть только две вещи: люди и природные ресурсы. Мне кажется, Дональд Трам и Джордж Буш внесли бы в это заявление поправку, сказав, что существует единственная вещь на Земле: природные ресурсы. Простые люди стали для крупных империалистических воротил не более чем ещё одним "природным ресурсом". Мюррей абсолютно прав. Мы ведём одну и ту же битву.

Я должен, однако, сказать, что из-за моего интеллектуального понимания империализма я вынужден был непосредственно противостоять репрессивной власти ФБР, и, проведя определённое время под его опекой в федеральной тюрьме, я очень хорошо прочувствовал страдания людей во всём мире. Прямо скажем, если сам почувствуешь, как живётся человеку, задавленному репрессивной мощью державы, станешь гораздо больше симпатизировать угнетённым во всём мире. С тех пор, как меня навестило ФБР, я, несомненно, чувствую гораздо более глубокое сочувствие к человеческим страданиям.

Помнится мне, первая атака ФБР началась 30 мая 1989 года около пяти утра. В соседнем дворе залаял доберман, и мне пришлось заткнуть уши вкладышами, чтобы ещё поспать. Часа через два жена вынуждена была открыть дверь, готовую развалиться под ударами шести дюжих парней в пуленепробиваемых жилетах, вооружённых пистолетами Магнум.357. Блеснув своими эмблемами, они оттолкнули её с дороги и ринулись в дом. Промчавшись через гостиную, они направились прямиком в спальню - каким-то образом они уже знали, где она находится.

Тут, наконец, я начал просыпаться, поскольку услышал всё-таки незнакомый мне, но властный голос, выкрикивавший моё имя. Я открыл глаза, - но вкладыши всё ещё были у меня в ушах. В мае в Таксоне очень жарко, и я спал голым. И вот я просыпаюсь, - а вокруг моей кровати стоят трое парней в пуленепробиваемых жилетах, с направленными на меня Магнумами.357. У такого будильника нет кнопки "стоп", и ты не можешь вздремнуть ещё пяток минут. Сначала я подумал, не снимают ли меня скрытой камерой? Но быстро понял, что эти парни настроены очень серьёзно.

Потом я вспомнил о нападениях ФБР на Чёрных пантер, о том, как ФБР и чикагская полиция убили Фреда Хамптона прямо у него дома, когда он спокойно спал в своей постели. Я был вполне готов к тому, что они начнут сейчас стрелять в меня. Но поскольку я всё-таки был славным представителем мужского пола среднего класса, они не решились проделать со мною эту штуку так же легко, как это было с Фредом или с любым из коренных жителей резервации Пайн Ридж в начале 70-х годов. Поэтому они просто стащили меня с постели и даже дали мне возможность надеть шорты, после чего поволокли меня на улицу.

Я узнал, за что меня, собственно, арестовали таким образом, только через шесть часов, когда встретился с судьёй. Как мы выяснили позднее, произошла, в общих чертах, вот какая история: ФБР потратило три года и два миллиона долларов на то, чтобы упечь за решётку каких-то молодчиков из организации "Земля - прежде всего!", пытающихся организовать заговор с целью нанесения ущерба государственной собственности. Теперь мы уже знаем, что ФБР засылало своих информаторов и провокаторов в группы "Земли - прежде всего!" по всей стране. Эти люди пытались вовлечь активистов нашей организации в противозаконные действия. Они накопили 500 часов магнитных записей наших собраний, наших личных бесед и телефонных разговоров. Более того, в нескольких штатах они врывались в наши дома и офисы и пытались запугать наших людей допросами и расследованием Большого жюри.

Остальные предполагаемые заговорщики - три безоружных активиста - были схвачены и арестованы накануне в пустыне, у одной из опор линии электропередач. В этой операции принимали участие 50 вооружённых агентов ФБР - пеших и конных, - а также два вертолёта. Этих активистов охраны природы привёл туда, прошу заметить, агент ФБР, проникший в нашу организацию. И вся эта эскапада была, главным образом, его идеей. Только он один говорил о применении взрывчатки. Меня, естественно, там и близко не было, но ФБР всё равно разрисовало меня как "лидера, гуру, человека, который финансирует, направляет и организует всю эту деятельность". Меня сравнили с "боссом мафии", а остальных троих назвали моими "крестниками".

С этим агентом ФБР, "просочившимся" к нам, я встречался всего пару раз, да и то очень коротко. Я не мог даже вспомнить его фамилии. Мы никогда не планировали делать что-либо сообща. Но для ФБР всё это не имеет никакого значения. Тогда, в начале 70-х, ФБР издало памятку для своих сотрудников, в которой указывалось, что в случае борьбы с диссидентской группой их не должно смущать отсутствие каких-либо доказательств или фактов. Действуйте, проводите грандиозные, шумные аресты, выносите самые дикие обвинения, проводите пресс-конференции, а пресса всё это подхватит и распишет. Это - для "новостей". Ущерб группе нанесен. А обвинения против неё всегда можно подобрать и попозже. Не проблема! Они, как правило, привлекают уже гораздо меньше внимания. Большая ложь, выдвинутая ФБР на пресс-конференции, проведенной им на следующий день после моего ареста, сводилась к тому, что мы - банда террористов-заговорщиков, намеревавшихся разрушить высоковольтные линии электропередач, ведущие к атомным станциям в Пало Верде и Каньоне Дьявола, поставив под угрозу безопасность, жизнь и здоровье людей.

Нам тут важно понять, что Федеральное бюро расследования, основанное сразу же после рейдов Пальмера, с самого начала создавалось с целью пресечения политического инакомыслия внутри страны. Они редко преследуют преступников. Они - полиция мысли. И, - что греха таить, - таково и всё наше правительство. Первый закон Формэна о правительстве гласит, что цель государства и всех составляющих его элементов - защита экономической элиты и общепринятой философской мысли. К счастью, существует дополнение к этому закону - правительства не всегда достаточно умны и компетентны, чтобы соблюдать свои установления.

В нашем случае, как мне кажется, правительство США допустило крупную тактическую ошибку, поскольку даже наши обычно такие сговорчивые средства массовой информации не клюнули на эту историю. Мы получили удивительно объективную оценку прессы. Кроме того, я недавно выступал на международной ассамблее Сьерра Клуба, и реакция её была потрясающей. Люди просто не принимают эту историю. Поэтому я очень надеюсь, что нам удастся её преодолеть, хотя, несомненно, в будущем мы ещё услышим кое-что о ФБР.

Прежде чем я закончу, позвольте мне ещё вот что сказать. Я согласен с Мюрреем в том, что деформированная социальная эволюция нашей цивилизации выработала в нас какой-то весьма странный взгляд на реальность. Я совершенно согласен с мнением Дейва Эренфельда о том, что доминирующая философия современного мира сделала человеческие существа мерой всех ценностей; она полагает, что человечество может разрешить все проблемы - либо технологическими средствами, либо социальными средствами; в ней принято считать, что все ресурсы либо неисчерпаемы, либо имеют неисчерпаемые заменители; она полагает также, что прогресс человеческой цивилизации будет продолжаться, а сама она будет существовать вечно. По моему глубокому убеждению, это совершенный бред, буйное помешательство.

Я не вижу никакой причины, божественной или любой другой, по которой человечество, - если, конечно, оно не проснётся, - не придёт к самоуничтожению. Страшное сумасшествие творится вокруг нас. Джулиан Саймон, к примеру, экономист-республиканец, заявил недавно, что нашему экономическому росту нет пределов, поскольку, видите ли, мы скоро научимся превращать любой элемент в любой другой элемент. Следовательно, объём поставок, скажем, меди ограничивается только весом всей вселенной. Я не способен даже начать подобный разговор с кем бы то ни было. То есть мы не только говорим на разных языках, мы живём на разных планетах в разных измерениях.

И это тот тип всеобщего сумасшествия, который я считаю глубоко иррациональным. Я много говорю о неразумности, о том, что надо быть разумными и пользоваться всеми отделами своего мозга, в том числе и старой доброй корой, доставшейся нам ещё от рептилий. Но, мне кажется, нет ничего более рационального, ничего более разумного и осмысленного, чем попытка не забывать того, что Олдо Леопольд называл первым правилом умного жестянщика: сохраняй все куски. Мы не сохраняем все куски. Виды и целые ареалы их обитания уничтожаются такими темпами, каких не знала история Земли. Это как если бы мы проехались бульдозером по сложным швейцарским часам.

Моя личная реакция на всё это - нечто типа странного, ковбойского варианта дзен буддизма. Я больше не верю в реформирование системы. Я верю в её саботаж, я верю в её разрушение, в то, что нужно помочь ей упасть лицом в грязь, используя против неё ту самую энергию, которую она накопила. Когда люди говорят со мною о разрушении собственности, о том, что поломка бульдозеров - это зло, я могу ответить только, что бульдозер сделан из железной руды. А она - часть нашей Земли. Бульдозер - это Земля, таинственным образом обращённая в монстра, уничтожающего самого себя. Разрушая его посредством нашей тактики гаечного ключа, мы высвобождаем его кармическую природу и возвращаем её Земле. В моём понимании мы с Мюрреем, атеисты, каковыми мы, по-видимому, являемся, пытаемся разными способами помочь индустриальной цивилизации найти её собственную кармическую природу и стать более эгалитарным, более родовым обществом, которое бы стало снова уважать людей и уважать Землю.

Глава 2

ЭКОЛОГИЯ И ЛЕВЫЕ

Пол МакАйзек:

Те из вас, кто читает журнал "Земля - прежде всего!" и работы Мюррея, или посещает конференции "зелёных", наверняка заметили, что в последние годы внутри радикального природоохранного движения существуют резкие противоречия, иногда переходящие в достаточно грубые споры. Мюррей и Дейв играют в этой полемике значительную роль. И мне кажется очень важным, что сейчас они оба присутствуют здесь, на этой сцене, и что они достигли такого единодушия в своих выступлениях, открывающих нашу дискуссию. Теперь уже мы можем приступить к плодотворному рассмотрению тех различий в их воззрениях, которые обсуждались в их предшествующих беседах и работах. Вот сейчас мне хотелось бы остановиться только на одном различии и попросить их рассказать, чем отличаются их взгляды на роль в экологическом движении того общественного явления, которое я, за неимением лучшего термина, называю левым.

Будучи в Орегоне, я присутствовал на обеде с представителями "Земли - прежде всего!", и между ними возник этот спор. Одна из женщин, Джуди Бари, родом с Восточного побережья, долгое время была активистской левого рабочего движения. Приехав в Калифорнию и оказавшись в конце концов в Орегоне, она стала членом "Земли - прежде всего!". Сейчас она очень активный и успешный организатор её деятельности в этом регионе. Интересно отметить, как она использует свои левые традиции. Она обратилась к огромному опыту деятельности Индустриальных рабочих мира на Северо-западе, чтобы понять, что они делали, как они работали, и нельзя ли извлечь из их деятельности какие-либо полезные уроки для современного радикального природоохранного движения.

Рассматривая организацию работы "Земли - прежде всего!" с точки зрения радикально настроенного рабочего класса, она пришла к осознанию того, что, если мы уменьшим потребление древесины, прекратим её экспорт в Японию и другие страны тихоокеанского бассейна, и если мы прекратим рубки первичных лесов, мы создадим ситуацию, требующую переобучения целой армии рабочих и даже вообще создания экономики нового типа. Она считает, что в такой ситуации "Земля - прежде всего!" обязана обратиться к рассмотрению вопросов рабочего контроля и создания децентрализованной отрасли лесного хозяйства, которая бы работала в гармонии с природой. Это значит, что необходимо подумать о рабочих местах для рабочих и об их опасениях.

Слушая Джуди, я заметил, что глаза другого члена организации, сидевшего с нами за столом, стали заволакиваться неким туманом, стоило ей начать этот разговор. В ходе нашей дальнейшей беседы стало ясно, что он не понимал или не хотел иметь дела ни с какими левыми традициями и не чувствовал себя в своей тарелке, присутствуя при всех этих разговорах о рабочем классе. Рабочие, на его взгляд, были просто аморальной, антропоцентрической массой, являясь такой же частью экологической проблемы, как и сами лесозаготовительные компании.

И вот я хочу спросить вас обоих: может ли традиционное левое рабочее движение предложить что-нибудь полезное радикальному экологическому движению? Я знаю, Дейв Формэн сказал когда-то, что радикальная левая традиция - это язык, образ мыслей, образ действий, которых нам следует избегать, если мы хотим двигаться вперёд. Мюррей же, наоборот, представляет то крыло левого движения, которое выражает чаяния и волю к свободе широких народных масс. Он называет себя эко-анархистом. Он является активным сторонником левых традиций и призывает к этому других. Не так давно он содействовал созданию "Сети левых зелёных", призванной чётко и осознанно выражать левые тенденции внутри более широкого природоохранного движения. Что каждый из вас может сказать по этому поводу? Какова ценность левой традиции для радикального природоохранного движения?

Дейв Формэн:

Хочу отметить, что я начинал совсем с другой традиции, активно настроенной против левого движения. Как я уже упоминал, я начал с организации избирательной кампании Барри Голдуотера в 1964 году. Для воспитанника Военно-воздушных сил это было совершенно естественно. Кроме того, в 60-е годы я был председателем организации "Молодые американцы - за свободу" (МАС) в Нью-Мексико. Однако я состоял в её анархической фракции. Мы ненавидели Вильяма Бакли, этого елейного язвительного коротышку. Даже тогда, даже ещё когда я был девятнадцатилетним панком в рядах МАС и жил в общежитии Университета Нью-Мексико, - уже тогда я не выносил Бакли. Меня от него просто выворачивало наизнанку.

И всё же в те времена я купился на их большую ложь в годы холодной войны, ложь о том, что существует всемирный коммунистический заговор, покушающийся на нашу свободу. Больше всего привлекали меня выступления Голдуотера в защиту свободы. Вас бы, несомненно, удивило количество студентов колледжей, работавших на Голдуотера, впоследствии ставших радикалами.

Война во Вьетнаме поколебала мою веру, однако я начал задавать себе достаточно серьёзные вопросы только после окончания колледжа в 1968 году. В те времена вы либо записывались в армию, либо вас исключали. Поэтому я поступил в Школу кандидатов в военно-морские офицеры в Квантико. Я учился там одновременно с Олли Нортом. Однако мы никогда с ним не сталкивались. В этой школе я провёл всего шестьдесят один день. Из них тридцать один - в одиночном заключении на гауптвахте.

Командир этой школы в Квантико сказал, что я - самый никчемный кандидат в военно-морские офицеры за всю историю школы. Теперь мне это кажется неплохим комплиментом. Беда была в том, что я очень быстро обнаружил - и сама школа, и Военно-морской флот, и война во Вьетнаме не имели никакого отношения к нашей свободе, к идеям Джефферсона. После исключения я вернулся в Нью-Мексико - к великому огорчению своего отца. Он предпочёл бы, чтобы я умер во Вьетнаме, нежели опозорил семью (впрочем, мы уже давно восстановили наши дружеские отношения). В Университете Нью-Мексико я стал активистом борьбы против войны во Вьетнаме и произнёс несколько речей, протестуя против войны и вербовки ЦРУ. Для университетских левых это было довольно крупное достижение - заполучить в свои ряды бывшего лидера ястребов, вернувшегося из Морской школы и перешедшего на их сторону.

С тех пор я частенько не очень ловко танцевал с левыми. Я разделяю с ними многие их убеждения, однако я подхожу к своей деятельности с несколько иной стороны. В течение достаточно долгого времени я придерживался политических и философских убеждений традиционного природоохранного движения США. Мои герои - , Джон Мюр, Олдо Леопольд и Боб Маршалл. На все обвинения, предъявляемые мне по поводу моего невежества в отношении левых идей, могу сказать, что очень многие левые никогда всерьёз не интересовались идеями этого движения. Наши традиции, безусловно, во многом совпадают, однако есть и различия.

Я родом с широких просторов Нью-Мексико, а не из городов Востока, где левые традиции настолько сильнее, чем на Юго-Западе. Не могу сказать, чтобы я хорошо понимал, что такое левые традиции. Представители левого движения часто говорят на несколько ином языке, чем я. Это вовсе не значит, что мы должны бороться. Это только значит, что мы исходим из разных прерогатив.

Я, по правде сказать, думаю, что нам есть чему поучиться друг у друга. Я вовсе не называю себя левым. Прежде всего, я не хочу, чтобы это движение порочили в связи с моим именем. Но я во многом сочувствую этому движению и продолжаю извлекать уроки из моих часто неуклюжих танцев с левыми.

Когда мы создавали "Землю - прежде всего!" в 1980 году, мы сознательно старались изучать стратегию и тактику многих левых общественных движений. Наиболее привлекательным для нас было движение Индустриальные рабочие мира (ИРМ). Я даже опубликовал сборник песен, назвав его "Маленький зелёный песенник" - в честь "Маленького красного песенника" ИРМ'а. Я говорил со многими старыми участниками этого движения, и мне действительно нравится то, что они рассказывают. Им есть что сказать.

В таких местах, как Орегон, где мы наблюдаем деятельность гигантских международных корпораций, широко практикующих методы сплошной вырубки без дальнейшего восстановления лесов, добрая доза антикапиталистического анализа с левых позиций помогает глубже понять сложившуюся ситуацию. В своей одержимой гонке за прибылями эти компании ни в грош не ставят общественную стабильность и занятость. Они планируют покинуть эти места через десять лет, после того как полностью вырубят леса Северо-Запада, и переместить свои капиталы куда-нибудь, где они могут выращивать сосны, как пшеницу в Айове.

Я совершенно согласен с тем, что нам необходимо отозвать крупный капитал из лесозаготовительной промышленности и передать эту отрасль в руки малых предпринимателей. Я выступал с таким предложением на Тихоокеанском Северо-Западе четыре или пять лет назад. Моё предложение сводилось к тому, что следует запретить рубки в национальных лесах, оставив это право только за малыми предприятиями, принадлежащими местным владельцам, лучше всего - самим рабочим. Далее, этот план потребовал бы определённого числа рабочих мест на миллион футов доски - как в лесу, так и на лесопильнях. Мы валим сейчас столько же леса, как и прежде, однако занятость, т. е. количество людей, делающих это, составляет приблизительно половину прежнего количества. Причина - автоматизация: ведь таким путём крупные компании могут увеличить свои прибыли.

В настоящее время мы валим в национальных лесах приблизительно одиннадцать - двенадцать миллиардов досковых футов древесины в год, но из этого объёма крупные компании отсылают в Японию около десяти миллионов футов древесины, едва подвергнутой распиловке. Иными словами, почти весь объём древесины, добываемой в национальных лесах, отправляется в Японию не распиленной и не обработанной. Эти компании экспортируют вместе с нашим лесом и рабочие места. Поэтому, если хочешь понять эту ситуацию, тебе нужен анализ международного капитализма, анализ движения капитала и его влияния на наше общество.

Что касается наших рабочих на Тихоокеанском Северо-Западе, то более всего меня не удовлетворяет "классовая несознательность" большинства из них. Это - большая проблема. Слишком многие обвиняют активистов охраны природы в том, что мы лишаем их рабочих мест. Однако кто лишает их рабочих мест? Вовсе не природоохранное движение, пытающееся сохранить наши первичные леса, а алчность международных корпораций.

Мы вполне могли бы обеспечить и большую занятость, и большую общественную стабильность на Тихоокеанском Северо-Западе, полностью прекратив рубки первичных лесов. Но как вы вдолбите это в головы большинства рабочих, забивших себе в подсознание, что компании - за них; что активисты охраны природы - против них; что если они будут хорошими, если они будут послушными, если будут сопротивляться нашей деятельности, то всё будет хорошо?

История ИРМ и других профсоюзных движений левого крыла, несомненно, содержит много поучительного для нас. У них мы должны учиться, как организовывать свою деятельность совместно с рабочим классом. С другой стороны, у меня были большие трудности из-за тенденции левых романтизировать рабочих и рассматривать их только как жертвы. Лесорубы являются жертвами несправедливой экономической системы, это верно, но это вовсе не освобождает их от ответственности за всё, что они делают. Из огромной вины капиталистов вовсе не вытекает, что рабочие вовсе не виновны в нанесении ущерба природе. Я думаю, мы должны признать тот факт, что индустриальные рабочие, в общем и целом, несут часть вины за происходящее ныне разрушение Земли.

Я бы хотел, чтобы рабочие больше сопротивлялись, стали более воинствующими, а не такими преданными и истовыми рабами крупных корпораций; чтобы они перестали слепо верить без конца каждому слову их пропаганды. Слишком многие рабочие легко перенимают мировоззрение своих хозяев, убеждающих их в том, что Земля - неисчерпаемый "шведский стол" разнообразных ресурсов - подходи и бери. Действительно, иногда именно этот неотёсаный деревенский парень - трудяга, простой и мужественный представитель пролетариата, громко воспетого их знаменитым профсоюзом ИРМ, именно он является носителем самого необузданного, самого разрушительного отношения к природному миру (а заодно и к тем, кто пытается защищать его). Не думаю, что это разумно - помещать рабочий или любой другой угнетённый класс на пьедестал и ограждать его от каких бы то ни было вопросов или критики.

Самый сложный мой вопрос к левым касается, конечно, их безразличия к природным системам, дикой природе, диким животным. Наше общество, наша цивилизация не имеют какого-то божественного мандата или права покорять, брать под контроль, мостить, застраивать, использовать, эксплуатировать каждый квадратный дюйм этой планеты. Левые же, в лучшем случае, если и обращают хоть сколько-нибудь внимания на экологию, то делают это затем только, чтобы защитить водосборную площадь и обеспечить воду ниже по течению реки для сельского хозяйства, бытовых нужд или производственных потребностей. Они делают это затем, чтобы обеспечить славное место для очистки наших мозгов от паутины, что заволакивает их за долгую неделю у станка на автозаводе или у телеэкрана. Они делают это затем, чтобы сохранить возможности добычи полезных ископаемых для будущих поколений людей, или, быть может, потому что какое-нибудь неприметное растение может в будущем стать панацеей от рака. Они делают это, потому что природа чрезвычайно полезна человеку. Абсолютное большинство левых до сих пор не способно воспринимать природу как важнейшую часть замкнутого кругооборота жизни, заслуживающую непосредственного морального отношения к ней как таковой, совершенно независимо от какой бы то ни было реальной или воображаемой полезности её для человеческой цивилизации.

Большинство левых выступает за экологические цели, такие как охрана дикой природы или биологического разнообразия, только при условии, что достижение таких целей возможно без малейшего ущерба для материального "уровня жизни" любой группы человеческих существ. В их представлении, в их размышлениях Земля всегда на втором месте, отнюдь не "прежде всего". Поэтому большинство левых - ненадёжные союзники в экологических баталиях. Достаточно простой факт - то, что удовлетворяет сиюминутные интересы человечества, или какой-нибудь его части, или просто отдельных личностей, может иногда стать гибельным для здоровья биосферы - в ближайшее время или в дальней перспективе (а зачастую даже, в конечном счёте, и для благополучия всего человечества). Левые, - в той мере, в какой они отказываются призывать людей изменить свой образ жизни и сделать его более совместимым с жизнью всего живого сообщества нашей планеты, - являются скорее частью проблемы экологического кризиса, чем частью её решения.

Это яснее всего, пожалуй, из того, что большинство левых отказывается признать существование проблемы планетарного демографического кризиса и необходимость снижения прироста народонаселения в долгосрочном плане. Левые сводят проблему дефицита ресурсов к неправильному их распределению и продажности и алчности международных корпораций. Это, конечно, в значительной степени верно. Существует бессовестно несправедливое распределение благ и жизненно важных ресурсов между людьми, и это необходимо преодолеть. Однако если нам и удастся решить проблему справедливого и равного распределения, то всё равно, существование пяти миллиардов, семи миллиардов, одиннадцати миллиардов людей, превращающих природный мир в материальные блага, в товар и пищу ставит под вопрос дальнейшую устойчивость человеческого общества. Очень многие левые не могут понять этот простой экологический факт.

То есть, некоторые из них, конечно, это понимают. "Зелёные" положили проблему дальнейшего устойчивого существования человеческого общества во главу угла своего политического мировоззрения. Однако, с моей точки зрения, этого недостаточно. Я считаю, что проблема не сводится к простому вычислению демографического прироста, который привёл бы народонаселение земли к уровню, позволяющему его дальнейшее устойчивое существование при равном и справедливом потреблении материальных благ. Я уверен, что экологическое сообщество ценно для нас не только тем, что оно может дать человеческим существам. Другие живые существа, - животные, и растения, и даже так называемые "неодушевлённые" объекты - реки, горы, места обитания диких животных - имеют извечную собственную ценность, их существование важно само по себе, а не для удобства человеческого вида. Следовательно, если мы ставим вопрос о создании экологического общества серьёзно, нам нужно будет найти гуманные пути достижения такого глобального уровня народонаселения, который не препятствовал бы благополучию и процветанию медведей и кроликов, слонов и тигров, мангровых лесов и других ещё сохранившихся ареалов дикой природы, так же как и человеческих существ.

Это, безусловно, потребует снижения существующего уровня прироста народонаселения, которое, если даже нам удастся преодолеть нищету и диспропорцию в распределении благ, будет продолжать истощать естественное разнообразие биосферы, что происходит вот уже три с половиной миллиарда лет. Я полностью подписываюсь под заявлением глубинных экологов о том, что "процветание человеческой жизни и культуры возможно только при существенном снижении прироста народонаселения, и жизнь всей остальной природы также требует этого". Левые далеки от того, чтобы взять на вооружение этот принцип. До тех пор, пока они не сделают его частью своего мировоззрения, они будут оставаться сомнительным благом для экологического движения, внося как свою проницательность и опыт, так и заблуждения и иллюзии.

Мне также видятся проблемы и в самом организационном стиле левых. Многие радикальные активисты кажутся мне лицемерными, непреклонно-строгими личностями с полным отсутствием чувства юмора. По временам они кажутся мне слишком уж рационалистичными. Не поймите меня превратно. Рациональность, здравый смысл - это полезный и ценный инструмент, но это именно инструмент, один из способов анализа дел и ситуаций. Не менее важной является интуиция, инстинктивное восприятие и понимание. Часто можно более глубоко заглянуть в суть вещей, размышляя в одиночестве на лоне природы, чем сидя за книгами в библиотеке. Чтение книг, логические рассуждения, накопление цифр и фактов, - всё это необходимо и важно, однако это не единственный путь познания мира и понимания нашей жизни. Далее, давайте вспомним эту старую грустную историю о том, как левые организуют команду для осуществления расстрела: они становятся в круг и стреляют внутрь этого круга. Я вот думаю, как жаль, что вместо того, чтобы бороться с Бушами и Экссонами, мы так часто боремся с людьми нашего уровня или ниже нас - ведь это кажется нам гораздо проще.

"Земля - прежде всего!" в своих лучших проявлениях предлагает путь вперёд, которому левым разумно было бы поучиться. Мы не восстаём против системы из-за того, что недовольны жизнью. Мы боремся за красоту, за жизнь, за радость. Мы в восторге кувыркаемся, празднуя день дикой природы, мы улыбаемся цветку, колибри. Мы смеёмся. Мы смеёмся над нашими оппонентами - и над собою. Нам хочется, чтобы самые лучшие черты нашей философии проявились в наших действих, а не в бесконечных спорах о нашей программе. Мы хотим действовать сейчас, делать ошибки, учиться в пути.

В общем, я думаю, в радикальном экологическом движении нам необходимо более здоровое уважение к природному разнообразию, так же как и к различным традициям, существующим в нашем движении, чтобы учиться у них всех. У наших общих воззрений достаточно большое основание, чтобы строить на нём разнообразные проекты и выделять разные направления. Я согласен с тем, что есть многое, чему мне следует поучиться у левых. Да, но я также считаю, что и левым есть чему поучиться у меня, у "Земли - прежде всего!" и у более широкого спектра природоохранных организаций. Давайте учиться друг у друга.

Мюррей Букчин:

Слушайте, я принимал участие в левом движении задолго до того, как стал активистом охраны природы. Уже в 1934 году я был членом Лиги юных коммунистов. Я был частью как раз того "международного коммунистического заговора", который так сильно напугал Дейва. И, добавлю, не без определённых оснований. Сталинизм - порочная, жестокая идеология, да и ленинизм немногим лучше.

Мои первые сомнения, как и у Дейва, начались с ужасной войны, которая заставила меня поставить под вопрос мои прежние политические убеждения. Для моего поколения роль войны во Вьетнаме сыграла Гражданская война в Испании, или, как я теперь предпочитаю её называть, Испанская анархистская революция. Тогда мы этого не знали - коммунисты представляли Гражданскую войну в Испании просто как героическую борьбу либерально настроенной демократии левого толка с фашистской военщиной. Но на самом деле ситуация заключалась, как я узнал позднее, в том, что попытка испанских рабочих и крестьян ответить на военный переворот Франко была, наверное, наиболее обширной и глубокой из всех известных анархистских революций.

Эта история даже сегодня известна немногим. С 1936 по 1939 год, вплоть до окончательной победы Франко, во многих городах, включая и Барселону, Валенсию и Алькой, была организована система рабочего самоуправления. Повсюду фабрики, заводы, коммунальные услуги, транспорт, даже предприятия розничной и оптовой торговли были захвачены и управлялись рабочими комитетами и союзами. Крестьяне Андалузии, Арагона, Леванта организовали системы общинного владения землёю, в некоторых случаях были даже отменены деньги для внутренних сделок; были созданы свободные системы производства и распределения; принятие решений осуществлялось народными собраниями на основе прямой демократии лицом к лицу.

Мы тогда ещё не знали всей правды об этой революции, но я, среди прочих, начал постепенно узнавать, что коммунистическая партия Испании, по указаниям Сталина, манипулировала материальной помощью Советского Союза, продавая и предавая борьбу испанского народа против фашизма, поскольку коммунисты боялись революционного анархистского движения гораздо больше, чем победы Франко. Не стану утомлять вас подробностями, но многие участники левого радикального движения моего поколения, к ужасу своему, обнаружили, что сталинизм, в конечном счёте, был контрреволюционен. Меня на некоторое время это сделало троцкистом. Троцкисты были тогда единственной революционной левой группой в Нью-Йорке, которая, казалась, могла серьёзно противопоставить себя сталинизму, по крайней мере, насколько я мог судить.

В конце концов, я, конечно, стал анархистом. Я увидел в анархизме цельную новую революционную философию и стратегию. Если революционеры-марксисты всё своё внимание сосредоточивали на фабриках и заводах, пытаясь "индустриализовать" и "пролетаризировать" крестьянство, считая это важнейшей частью своей программы, то анархисты следовали совсем другим путём. В Испании, например, они стремились к восстановлению докапиталистических, общинных отношений в деревнях, опираясь на то, что было в них здорового и жизненного, развивали их революционные потенциальные возможности, такие как взаимопомощь и самоуправление, учили крестьян бороться со слепым повиновением, иерархической ментальностью и авторитарным мировоззрением, активно формировавшимся индустриальной системой.

Этот направление мыслей очень быстро привело к левому движению, которое значительно больше соответствовало североамериканской революционной традиции. Подумайте на минутку, что могло бы произойти в этой стране, если бы победила демократическая концепция городского народного собрания, а не иерархические тенденции аристократии; если бы главное внимание было уделено политической свободе, а не свободной экономике; если бы этическим идеалом стал индивидуализм, а не застывший собственнический эготизм; если бы республика Соединённых Штатов была бы постепенно преобразована в конфедеративную демократию; если бы концентрации капитала воспрепятствовали кооперативы и малые предприятия, контролируемые рабочими; и если бы средний класс объединился с рабочим классом в едином народном движении, чего пытались добиться популисты. Если бы эта североамериканская версия анархического общества вытеснила европейскую социалистическую идею национализированной, плановой, централизованной экономики и государства, трудно предсказать, какое инновационное направление могло бы предложить американское левое движение.

Я призываю радикальных экологов внимательно изучать именно эту левую, освободительную традицию, творчески черпать в ней вдохновение, и, конечно, развивать её. Однако я убеждён, что даже эта традиция недостаточна для идеологии зелёных и её воплощения в жизнь. Мы всё ещё не создали по-настоящему экологическое мировоззрение. В этом отношении Дейв прав. Я с ним совершенно согласен в этом вопросе. Мы больше не можем осмысленно говорить о "новом", "радикальном" обществе, не "скроив" новых общественных отношений, учреждений и технологий, удовлетворяющих большему, экологическому сообществу, внутри которого существует наше человеческое общество.

Наиболее непреодолимым различием между социальной экологией и левыми является то, что последние - сознательно или подсознательно - традиционно считают "господство над природой" объективным, исторически сложившимся императивом. Согласно марксовой теории, большинство левых полагает, что "угнетение человека человеком" является, или, по крайней мере, являлось неизбежным злом, вытекавшим из объективной человеческой потребности "покорять природу". Либералы, социалисты - демократы, марксисты и многие классические анархисты восприняли доминанту нашей современной цивилизации, сводящуюся к тому, что природа "слепа", "нема", "жестока", "скупа", и что в ней "выживает сильнейший". Меня здесь тревожит само ощущение того, что человечество противостоит чему-то враждебно "чуждому", что необходимо покорить своим трудом и изощрённой хитростью, для того чтобы подняться над "царством необходимости" в "царство свободы".

Именно этот взгляд на природу позволил Марксу с одобрением писать о капитализме как прогрессивной исторической силе. Маркс считал капитализм прогрессивным этапом истории, потому что он толкнул человечество вперёд, от "обожествления" природы к самодостаточному удовлетворению существовавших потребностей, ограниченных в то время вполне определёнными пределами. Многие активисты левого движения и по сей день считают капитализм - сознательно или нет - исторической предпосылкой освобождения человечества. Постараемся не ошибиться на этот счёт: Маркс, как и многие современные теоретики социализма, был уверен, что для достижения свободы человечеству необходимо, чтобы весь природный мир стал просто "объектом человеческого потребления, приносящим пользу обществу", чтобы он стал простым источником удовлетворения "человеческих потребностей".

При таких идеологических предпосылках нечего удивляться тому, что большинство левых, интересующихся вопросами охраны природы, делают это исключительно из утилитарных соображений. Эти люди полагают, что наша тревога и забота о природе проистекает единственно из наших личных интересов, а не из ощущения единства со всем сообществом жизни, частью которого мы являемся, пусть и совершенно особенном, уникальном пока что ощущении. Такая крайняя тупость и ограниченность свидетельствуют о серьёзном извращении нашего этического восприятия, нарушении нашей способности сопереживать. Естественно, при таких аргументах наши этические взаимоотношения с природой ничуть не лучше и не хуже того, что мы называем успехом, - когда мы разоряем природный мир, нисколько не чувствуя при этом душевной боли.

Я категорически не приемлю такого подхода. Социальная экология - это левое, освободительное мировоззрение, которое не может подписаться под таким пагубными, фатальными представлениями. Вместо них социальная экология призывает к созданию чисто экологического общества, к развитию экологического мировосприятия, глубокого уважения ко всему природному миру и творческого подхода к естественной эволюции. Мы не хотим подорвать природный мир и естественную эволюцию, даже если и будут найдены "реально эффективные" или "адекватные" синтетические, механические ли заменители существующих форм жизни и экологических взаимосвязей.

Опираясь на значительное число антропологических данных, социальные экологи утверждают, что современный взгляд на природу как на нечто враждебное, скупое, "чуждое" исторически вырос из простой проекции искажённых, иерархических общественных отношений на весь остальной природный мир. Ясно, что неиерархические, органичные, племенные сообщества обычно воспринимали природу как плодородный источник жизни и благополучия, то есть как сообщество, к которому принадлежит и человек. Такое восприятие создавало совсем иную экологическую этику, сильно отличающуюся от той, что проистекла из наших стратифицированных, иерархических общественных отношений. Отсюда понятно, почему социальные экологи постоянно настаивают на необходимости по-новому гармонизировать их, считая это фундаментальной частью разрешения экологического кризиса в любом глубинном и долговременном смысле. Это существенный элемент восстановления дружественных этических взаимоотношений человечества со всем остальным природным миром.

И давайте внесём ясность вот в какой вопрос. Мы не просто говорим о прекращении классовой эксплуатации, чего требуют большинство марксистов, как бы важно это ни было. Мы говорим об искоренении всех форм иерархии и господства, во всех сферах общественной жизни. Безусловно, капитализм является непосредственной причиной экологического кризиса, но социальные экологи добавляют к этому более глубинную проблему, лежащую в самом сердце нашей цивилизации - существование иерархий и иерархического менталитета или культуры, предшествовавшее возникновению экономических классов и классовой эксплуатации. Первые активисты радикального феминистического движения 1970-х годов, поднявшие вопрос о патриархате, ясно понимали это. Мы можем многое почерпнуть из анти-иерархической идеологии феминисток и социальных экологов. Нам нужно заглянуть в глубины давно узаконенной системы насилия, принуждения и покорности, существующей и ныне, но возникшей задолго до возникновения экономических классов. Иерархия не всегда возникает по причинам экономического характера. Мы должны рассмотреть внеэкономические формы господства, - формы, установленные культурной традицией, существующие в семье, между поколениями, полами, расами, этническими группами, во всех учреждениях политического, экономического, социального управления, что очень важно для нашего ощущения реальности как единого целого, включая и всю остальную природу, окружающую человека.

Я убеждён, что сегодня цвет радикализма - не красный, а зелёный. Я могу даже понять, учитывая экологическую безграмотность многих традиционных левых, почему многие активисты зелёного движения считают себя "ни левыми, ни правыми".

Сначала мне хотелось работать под этим лозунгом. Я не знал, были ли мы "впереди", как утверждает этот лозунг, но мне, по крайней мере, хотелось двигаться вперёд к чему-то новому, к чему-то, что традиционные левые едва ли даже ожидали: немногие тогда были так бескомпромиссны в своей критике привычной социалистической "парадигмы", как я.

Однако со временем я стал понимать, что нам очень важно сознательно развивать левое зелёное мировоззрение. Конечно, зелёное движение поступает правильно, отказываясь от традиционной левой ортодоксальности, приукрашенной парой современных природоохранных метафор, но всё же я считаю огромной ошибкой сознательное пренебрежение левыми освободительными, народническими традициями, в частности, эко-анархизмом. Отказываясь от близости к этим традициям, левые тем самым отрезают себя от важного источника понимания, мудрости, социального опыта.

Скажем, сегодня зелёное движение США не способно даже единогласно заявить, что оно против капитализма. Некоторые из местных Зелёных Комитетов США состоят из умеренных республиканцев и либеральных демократов, которые любят поговорить о "подлинно свободных рынках", "зелёном капитализме", "зелёном консьюмеризме" как вполне достаточных мерах для контроля деятельности международных корпораций. Они толкуют об организации семинаров для руководства корпораций, где их следует научить экологически здоровой этике бизнеса. Левое освободительное зелёное мировоззрение пробивается через этот мелкий, пустой, реформистский и к тому же очень наивный образ мыслей.

Радикальное левое мировоззрение является необратимо антикапиталистическим. Важнейшее, чему зелёным следует научиться у левого освободительного экологического движения, - это осознание того, что капитализм по самой глубинной своей сути анти-экологичен. Рано или поздно рыночная экономика, законом жизни которой являются конкуренция и накопительство; система, основным постулатом которой является "расти - или умри", - из жизненной необходимости вынуждена будет разорвать нашу планету в клочья, отбросив все морально-этические и культурные факторы. Это синтетическая, а не только этическая проблема. Международный корпоративный капитализм - раковая опухоль биосферы - хищно подрывает работу, проделанную естественной эволюцией в течение миллиардов лет, работу, в результате которой были созданы основы существования сложных жизненных форм на этой планете. Экологическое движение ничего не достигнет, если не посмотрит прямо в лицо этому очевидному факту. К чести "Земли - прежде всего!" следует отметить, что она пошла значительно дальше других природоохранных групп в его осознании.

Далее, я считаю, что отсутствие развитого левого освободительного зелёного мировоззрения делает слишком многих участников экологического и феминистического движений легко подверженными влиянию "антипросветительских" настроений, которые всё шире проникают в западную культуру вообще. Растущее отрицание общих ценностей Просвещения, таких как гуманизм, натурализм, доводы рассудка, наука и технология вполне можно понять в свете того, как эти человеческие идеалы извращены раковыми националистическими, расистскими, капиталистическими, бюрократическими обществами. Однако общее некритическое отрицание драгоценных для нас достижений и идеалов Просвещения приводит в конечном счёте к тому, что мы выплескиваем вместе с водою и ребёнка.