В защиту Земли (стр. 1 )

Серия: Охрана дикой природы
Киевский эколого-культуpный центp, 2003

В защиту Земли
(Defending the Earth)

Диалог между М. Букчиным и Д. Форменом.

Сокращенный перевод Киевского эколого-культурного центра.

Defending The Earth: A dialogue between Murray Bookchin and Dave Foreman, 1991,
ed. St. Chase, Boston, South End Press - 120p.

©Киевский эколого-культурный центр

СОДЕРЖАНИЕ

Предисловие: Полемика переходит в диалог. Дэвид Левайн

Часть I: Диалог --- зима 1989 года
1. В поисках общей платформы Мюррей Букчин и Дейв Формэн
2. Экология и левые Пол МакАйзек, Дейв Формэн и Мюррей Букчин 3. Радикальные взгляды и стратегии Линда Давидов, Дейв Формэн и Мюррей Букчин
4. Расизм и будущее экологического движения Джим Хоутон, Дейв Формэн и Мюррей Букчин

Часть II: Заключительные главы --- год спустя
5. Размышления эко-воина (пост скриптум) Дейв Формэн
6. Мои позиции сегодня Мюррей Букчин

Предисловие

ПОЛЕМИКА ПЕРЕХОДИТ В ДИАЛОГ

Дэвид Левайн
Основатель и директор Учебного Альянса

Эта небольшая, но важная книга выросла из "Большой Полемики". Так - за много месяцев до её начала - многие активисты природоохранного движения по всей стране называли первую открытую встречу теоретика социальной экологии Мюррея Букчина и активиста глубинной экологии Дейва Формэна. Этих дебатов, организованных в ноябре 1989 года Учебным Альянсом - альтернативной образовательной организацией и центром природоохранной деятельности, - с нетерпением ожидали, предвидя шумный политический фейерверк.

Политическую полемику, постоянно возникавшую между приверженцами "социальной экологии" и сторонниками "глубинной экологии", всегда отличали конфронтационные дискуссии и нелицеприятные споры, поэтому ожидания, что и эта встреча высечет искры, были вполне понятны. В последние годы радикальное экологическое движение раздиралось острыми идеологическими разногласиями. Одним из наиболее серьёзных споров, получивших самый широкий отклик в средствах массовой информации, был спор между "глубинной" и "социальной" экологией: между "биоцентрической" философией, ставящей во главу угла защиту дикой природы, считая её благополучие важнейшей задачей человечества, и философией "экологического гуманизма", основная идея которой сводится к тому, что радикальные социальные преобразования являются важнейшим ключом к защите природы Земли.

Осознавая всю серьёзность и важность этой постоянно текущей и часто весьма горячей полемики, Учебный Альянс организовал встречу "лицом к лицу" между Букчиным, основателем Института социальной экологии и влиятельным философом международного зелёного движения, и Формэном, основателем "Земли - прежде всего!" и, достаточно продолжительное время, самым значительным её представителем. В последние годы как Букчин, так и Формэн были среди наиболее активных и часто выступающих противников в полемике между социальной и глубинной экологией.

Однако Учебный Альянс ни в коей мере не имел намерения превратить это мероприятие в "спор" в любом общепринятом смысле этого слова. Напротив, его целью было провести конструктивный диалог между двумя ярко выраженными представителями двух различных направлений относительно небольшого, но потенциально мощного радикального природоохранного движения. Мы добивались такого диалога, который бы выявил общую платформу и различия, дополняющие друг друга, а также тщательно рассмотрел серьёзные разногласия. Мы искали нового смысла философского понятия "единство противоположностей" и рассчитывали на более высокий уровень политической дискуссии внутри движения.

Мы, члены Учебного Альянса, убеждены в том, что радикальное экологическое движение не может позволить себе тратить своё время и энергию на непродуктивную внутреннюю борьбу, сеющую рознь и разногласия, особенно в свете постоянного притеснения нашего движения Федеральным бюро расследования. Несмотря на то, что мы считаем необходимым со всей серьёзностью рассматривать наши существенные разногласия в вопросах философии, общего подхода, видения и стратегии, мы всё же убеждены, что это следует делать в ситуациях взаимного уважения и сотрудничества, где и когда только это возможно. Пусть некоторые из наших разногласий действительно являются противоречивыми, но при этом многие другие дополняют друг друга и могут, по существу, усилить наше движение, если принять их с уважением и оценить должным образом. Более того, некоторые из них можно разрешить ко взаимной пользе, вместо того, чтобы бесконечно спорить о них. Поэтому целью, которую мы ставили перед собою, организуя эту встречу, было создание форума, основанного на принципах взаимопонимания и сотрудничества, для проведения таких острых дискуссий.

Благодаря духу благородства и доброжелательности, проявленному как Букчиным, так и Формэном, это мероприятие увенчалось полным успехом. Букчин, выступивший первым, задал тон примирения и взаимного уважения, заявив, что он "стоит плечом к плечу с каждым членом "Земли - прежде всего!", борющимся за сохранение дикой природы". Формэн, в свою очередь, отметил, что жадность международных корпораций и мощь стран и наций, находящихся в постоянной конкурентной борьбе за место на мировом рынке, угрожают социальной справедливости, человеческому достоинству и эволюционной целостности природной среды. Повторяя мысль Букчина, он подтвердил, что наши разнообразные движения, какими бы ни были их приоритеты, должны направлять, принимать во внимание, или, по меньшей мере, уважать, и борьбу за процветание рода человеческого, и обеспечение выживания и благополучия всех прочих видов. "Независимо от наших приоритетов, враг у нас один", - подчеркнул Формэн.

Действительно, и Формэн, и Букчин убеждены в том, что, поскольку основой нашего общества являются иерархические общественные отношения, вряд ли есть надежда построить равноправное экологическое общество, которое не будет стремиться к господству над Землёю и её эксплуатации. Оба они также были согласны и в том, что защита дикой природы, воспитание нового экологического мышления и заботы о других видах являются насущной задачей, которую уж нельзя больше ни игнорировать, ни откладывать.

Это, пока ещё хрупкое, но всё же вполне реальное единство взглядов Формeна и Букчина, а также чётко высказанное ими уважение к разнообразию внутри природоохранного движения являются важным достижением. Такое единство принципов весьма важно именно теперь, когда тысячи людей начинают активно бороться за устойчивое и экологически здоровое будущее, - будь то организованное противодействие токсичным выбросам, создание центров переработки отходов, потребление только "зелёной продукции", участие в мероприятиях "Дня Земли", взносы в природоохранные организации или протест против корпоративного разорения природной среды. Хотя эти первые усилия часто далеки от современного уровня осознания проблем и необходимых действий, всё же они представляют собою важный шаг вперёд. Они являются тем фундаментом, на котором в конце концов может быть построено массовое радикальное экологическое движение.

Однако чтобы добиться этого, современные радикальные экологи должны направить острие своей критики не друг против друга, а против тех институциональных сил, которые являются главной причиной деградации окружающей среды и которые пытаются в настоящее время кооптировать и направлять массовое низовое природоохранное движение, возникающее ныне в нашей стране и во всём мире. В эффективном движении в защиту земли, несомненно, есть место для разнообразных философских и стратегических подходов, однако в нашем движении не может быть места лесозаготовительным компаниям, провозглашающим, что "Каждый день должен стать "Днём Земли"", и в то же время осуществляющим сплошные вырубки огромных лесных массивов Северо-запада. В нём нет места химическим компаниям, производящим опасные для здоровья человека и природы ядовитые материалы, и утверждающим при этом, что они производят теперь экологически безопасную продукцию, просто переупаковывая её в зелёные бутылки. Нет в нём места и для других корпоративных и политических сил, заявляющих, что их хищническая политика полезна для здоровья Земли или её населения. Экологическое движение должно означать совсем иное.

Негативное влияние этих корпоративных и государственных "активистов охраны природы" уже ощущается достаточно сильно. Значительное число крупных природоохранных организаций уже имеет в своём руководстве, в правлениях, среди своих финансовых спонсоров корпоративные и политически консервативные голоса. Естественным результатом этого является их всё более и более компромиссная политика, всё более и более робкая стратегическая позиция и, в конечном счёте, всё менее и менее эффективная деятельность. Примеров, к сожалению, слишком много - от крупнейших традиционных природоохранных организаций, допускающих внедрение разрушительных проектов "освоения" природных территорий по требованию деловых кругов, входящих в их состав, до групп, ратующих за "ответственные" законодательные меры в защиту одного или двух видов, находящихся под угрозой, и в то же время не высказывающих ни малейшего протеста против уничтожения тропических лесов и жизненно важных территорий и артерий исконного местного населения.

К счастью, как показывает дискуссия между Мюрреем Букчиным и Дейвом Формэном, в последнее время растёт мощное сопротивление этим корпоративным "экологам". Всё быстрее множатся и распространяются различные более радикальные природоохранные школы, философии и направления деятельности, включая глубинную экологию, социальную экологию, эко-феминизм и биорегионализм, коренных американцев - традиционалистов, эко-социалистов и "Зелёных". Эти небольшие группы имеют возможность привлечь внимание широкой общественности и развивающегося массового природоохранного движения своими образовательными программами, а также путём принятия на себя определённых полномочий, что, в свою очередь, может способствовать преобразованию сегодняшнего реформистского движения за охрану природы в движение широких масс населения за коренные преобразования. Я уверен, что будущее нашей планеты существенным образом может зависеть от того, насколько эффективно сегодняшние радикальные активисты охраны природы смогут работать вместе над организацией такого движения.

Я считаю преступным допустить, чтобы сегодняшние пионеры радикального природоохранного движения вели между собою принципиальные политические споры, вырождающиеся во вздорные перебранки и взаимные бичевания. Таким путём невозможно организовать успешное общественное движение. Если радикальные экологи будут продолжать рассматривать различия между собою таким деструктивным, агрессивным образом, то их деятельность, весьма вероятно, окончится враждою со всё возрастающей частью общества, начинающей осознавать реальность экологического кризиса, - а отнюдь не её обучением. К счастью, диалог между Букчиным и Формэном, воссозданный и подробно изложенный в данной книге, ясно и убедительно доказывает, что принципиальное единство противоположностей вполне возможно.

В Главе 1, как и в начале их устного диалога, Букчин и Формэн начинают совместное рассмотрение своих отличающихся, но часто и пересекающихся, взглядов на широкий спектр различных проблем: натурфилософию, экологическую этику и этику охраны природы, общественные теории, стратегию социальных перемен. В Главе 2, в значительной степени основанной на вопросах и комментариях Пола МакАйзека, старого активиста природоохранного движения и репортёра Национального государственного радио, Формэн и Букчин обсуждают свои взгляды на то, что радикальное природоохранное движение может или чего не может почерпнуть из опыта левых радикальных традиций. В Главе 3 Линда Давидов, исполнительный директор Нью-йоркского городского парка, вызывает Формэна и Букчина на откровенный разговор об их негативном отношении к стратегиям социальных реформ и о том, как же каждый из них представляет себе эффективную реализацию своих более радикальных взглядов и стратегий в условиях существующего здесь и сейчас политического мира, далёкого от совершенства. В Главе 4 Джим Хоутон, лидер группы чёрной общины Гарлема "Отпор Гарлема", разжигает важную дискуссию между Формэном и Букчиным, подняв особенно острый вопрос о расизме в экологическом движении и о том, как он влияет на будущее планеты.

В результате всех этих обсуждений и дискуссий выяснилось, что между ними существует поразительно много общего, хотя имеются и важные различия (часть которых рассмотрена в Главах 5 и 6, написанных Формэном и Букчиным год спустя после их диалога специально для этой книги). Эти различия, наряду с некоторыми другими, необходимо исследовать далее, и, если возможно, разрешить. К достоинствам этой книги следует отнести то, что она указывает этот дальнейший путь. Данная книга не только полна вызывающих, дерзких идей и взглядов, но и является примером того, как следует поднимать и разрешать сложные политические разногласия внутри движения. Если это могут сделать Букчин и Формэн, то отчего же этого не может каждый из нас?

Эта книга убедительно доказывает, что всегда существуют творческие возможности для наведения мостов, создания объединений и установления связей внутри сообщества, проблемы, расы, рода, класса или политического направления. Если сама природа показывает нам необходимость мирного сосуществования разных видов в любой среде обитания, то мы, род человеческий, тоже обязаны понять настоятельную потребность объединения через различия, единства противоположностей. Борьба, которая ведётся в нашей стране и во всём мире за более значимые сообщества, учреждения, образ жизни, - это нелёгкая борьба. Она потребует сотрудничества всех тех, кто решается вставать перед бульдозерами, разрушающими дикую природу, кто борется против расизма в условиях нашей городской экологии, кто разрабатывает и внедряет альтернативные технологии, кто непосредственно бросает вызов крупнейшим грабителям и разрушителям природы, кто старается оживить и активизировать деятельность организаций, имеющих соответствующие полномочия, и массовые демократические процессы, и, наконец, тех, кто способствует более глубокому духовному осознанию мира природы и человеческого сообщества.

Часть I: Диалог --- зима 1989 года

Глава 1

В ПОИСКАХ ОБЩЕЙ ПЛАТФОРМЫ

Мюррей Букчин:

Я принимаю участие в различных общественных движениях вот уже 55 лет. В 1930-х - 40-х годах я был организатором радикальных профсоюзов, был глубоко поглощён движением за гражданские права, именовавшим себя "Новые Левые", а также контркультурным движением 1960-х и 1970-х годов. На протяжении вот уже долгого времени я являюсь активистом экологического движения. Мне, например, приятно отметить, что Родерик Нэш в своей книге "Права природы" официально утверждает, что я был на фронте экологической борьбы уже много лет назад, когда ещё и само слово "экология" не имело широкого хождения.

Мало кому известен тот факт, что я был в первых рядах борьбы за охрану природы ещё в далёком 1952 году. В то время я боролся против применения пестицидов и пищевых добавок. В 1954 году я организовывал кампании против ядерных испытаний и выпадения радиоактивных осадков. Я также выступал с протестами против проблем радиоактивного загрязнения, связанного с "мирным атомом", ставших достоянием гласности после инцидента на атомной электростанции Виндскейл в Великобритании в 1956 году, а также позднее, в 1963 году, в связи с попыткой Кона Эдисона построить крупнейший в мире атомный реактор в самом сердце Нью-Йорка. С тех пор я принимал активное участие во многих противоядерных альянсах, таких как Клемшелл и Шед и их предшественники, в частности, "Экологические акции на востоке". Позднее я делал всё, что в моих силах, состоя членом "Берлингтонских Зелёных" в Вермонте, а также помогал созданию и становлению "Сети левых зелёных" на континенте, которая работает в данное время в рамках "Зелёных комитетов по переписке". Уже многие годы моей целью является создание по-настоящему радикального Североамериканского зелёного движения, которое сможет гармонизировать взаимоотношения между отдельными людьми, обществом и биосферой.

Однако я никогда не ограничивал свою деятельность только организационными усилиями и выступления. Я давно и серьёзно занимаюсь экологической философией и теорией общественного развития. Думаю, невозможно переоценить важность и ценность глубокого, творческого подхода к вопросам защиты Земли. Нам нужны идеи, хорошие идеи, которыми могла бы руководствоваться наша практическая деятельность. Именно это всегда подчёркивалось в Институте социальной экологии, основанном мною совместно с Дэном Чодорковым в 1974 году и активно работающем в данное время.

В только что процитированной мною книге Родерик Нэш утверждает обо мне, что "едва ли найдётся хотя бы несколько человек", которые провели бы "столько же времени на передовых рубежах радикальной теории охраны природы". Хочется думать, что он прав. Не желая показаться слишком нескромным, смею всё же утверждать, что я действительно нахожусь "на переднем крае" экологической политической мысли. Начиная с 1952 года я написал более тринадцати книг по социальной/экологической теории, в том числе "Нашу синтетическую окружающую среду", вышедшую на год раньше книги Рейчел Карсон "Безмолвная весна - путь к экологическому обществу. Экология свободы. Современный кризис". Совсем недавно вышла моя последняя книга "Перестройка общества: дороги к зелёному будущему". Кроме того, я обучил в нашем институте более 2 000 студентов, много ездил с лекциями и сообщениями.

Поэтому я всегда прошу: пожалуйста, если вам хочется критиковать мои идеи, - и я думаю, это следует делать, - будьте так добры, прочтите сначала то, что я написал, и послушайте, что я хочу сказать вам. В данное время я получаю достаточно много критических материалов от толпы академической профессуры, основанных исключительно на паре моих статей или, хуже того, иногда просто на слухах. Я вовсе не собираюсь просить вас прочесть всё мною написанное, - только необходимый минимум, чтобы иметь соответственное суждение и дать обоснованную, справедливую критику.

Если прочесть мои работы, нетрудно обнаружить, что я не только был профсоюзным организатором в литейных цехах и на автомобилестроительных заводах в нескольких крупных промышленных городах, не только являюсь левым революционером вот уже более 55 лет, но и разделяю значительную часть экологических представлений с моими друзьями - активистами охраны природы из группы "Земля - прежде всего". Это удивляет? Честно, на очень многие вещи я смотрю точно так же, как и активисты этой группы. Мне кажется, они вместе с Дейвом Формэном делают много замечательных дел. Я испытываю глубочайшее восхищение их многосторонней деятельностью в защиту дикой природы. Они вовсе не террористы, как пытается вас заверить ФБР. Они делают очень важное дело, дело, которое я поддерживаю всей душой.

Хотя что все мои работы и выражают поддержку защите дикой природы, возможно, не все понимают, что я "фанат дикой природы". Не всю свою жизнь я провёл в пикетах или на митингах, в моём офисе или в библиотеках. Но страсть к дикой природе, к диким животным я испытываю всю свою жизнь. С раннего детства, когда в Бронксе ещё существовали небольшие островки первозданного леса, я любил исследовать мир дикой природы. Я побывал почти в каждом национальном лесу и парке США и во многих европейских, от Олимпийского и Смокиз до Чёрного леса в Германии. Я прошёл Аппалачи от самого Вермонта на севере до Теннесси на юге. Между этими двумя точками я исходил их все. Бoльшую часть тех двух лет, что я провёл в Нью-Джерси, работая преподавателем, почти каждый выходной я отправлялся в горы Рамапо. Я нежно люблю эти горы.

Самые замечательные мгновения моей жизни связаны с зимними походами в лесную глушь в одиночку, когда такая мелочь, как растяжение связки, могла привести к моей гибели на морозе. Сейчас, в свои 70 лет, страдая острым остеоартритом, больше всего я сожалею о том, что не могу более отправляться в дальние походы по глухомани. Теперь мне приходится любить её издалека. Если б я только мог, я бы физически встал плечом к плечу с каждым активистом "Земли - прежде всего!", чтобы защитить дикую природу. Здесь у нас с Дейвом Формэном нет никаких противоречий, абсолютно никаких.

Наше общество должно научиться жить в мире со всей планетой, с остальной биосферой. В этом важнейшем пункте наши мнения полностью совпадают. Мы живём сейчас под постоянной угрозой того, что мир жизни нашей будет необратимо подорван обществом, свихнувшимся на своей идее роста, обществом, заменяющим органическое - неорганическим, почву - бетоном, леса - оголённой землёй, разнообразие форм жизни - упрощёнными, обеднёнными экосистемами. Короче говоря, наше общество поворачивает вспять эволюционные часы, возвращаясь к раннему, более неорганическому, более минеральному миру, неспособному поддерживать сложные, многообразные формы жизни, включая и человеческую. Необходимо защитить весь мир жизни, в том числе и те немногие, но восхитительные уголки дикой природы, которые нам удалось ещё уберечь. Более того, зоны дикой природы необходимо расширять. По этому поводу у нас с Дейвом нет разногласий.

Я согласен также и с тем, что нам следует предложить рациональное решение проблемы роста численности народонаселения Земли. Численность человечества должна быть приведена в устойчивое равновесие с "несущей способностью" нашей планеты. Рано или поздно нам придётся иметь дело с неограниченным, нерегулируемым распространением по планете человеческих существ. Однако чрезвычайно важно прежде определить значения таких терминов, как "перенаселённость" и "несущая способность".

Соображения некоторых глубинных экологов вот по этому поводу пугают меня. Нам необходимо такое понимание этой проблемы, которое не имеет ничего общего с газовыми камерами или расизмом. Я знаю, что нам придётся столкнуться ос всеми трудностями программы "контроля народонаселения". Все мои родственники в Европе мертвы. Они погибли во время нацистского Холокоста. Они были казнены во имя решения "проблемы перенаселённости". Гитлер считал, что мир будет "перенаселён", если хоть один еврей останется в живых.

Я никогда не считал членов "Земли - прежде всего!" фашистами. Однако я побаиваюсь некоторых позиций и заявлений, напоминающих мне иногда кое-что из слышанного мною пятьдесят лет назад, когда во всём мире расширялось фашистское движение, использовавшее "натуралистические" мальтузианские аргументы для обоснования расистских методов "контроля народонаселения". И это извращение понятия "перенаселение" не является просто далёкой исторической реминисценцией. Искажение проблемы народонаселения достаточно широко распространено и сейчас. Достаточно посмотреть на то, что пытаются творить в третьем мире люди Рокфеллера. Это исключительно опасный вопрос, который подлежит тщательному и разумному рассмотрению и обсуждению, если мы хотим противостоять расизму, дискриминации женщин и геноциду. Даже глубинные экологи, скажем, Уорвик Фокс, соглашаются, что это чудовищно - считать СПИД мерой регулирования численности населения или отказывать в помощи детям Эфиопии, "чтобы природа могла обрести равновесие".

Поэтому я убедительно прошу всех вас, всех, кто принимает участие в природоохранном движении, - пожалуйста, будьте очень осторожны с вопросом о численности народонаселения. Не дайте ввести себя в заблуждение тем, кто говорит о целях его регулирования. Я пережил 30-е годы. За расистскую, империалистическую войну и политику массового уничтожения мы заплатили тогда высокую цену - шестьдесят миллионов человеческих жизней. Такого рода вещи - вовсе не радикальная экология. Мы обязаны внимательно исследовать эту проблему, уважая совершенно обоснованные опасения женщин и людей иного цвета кожи, уже испытавших на себе в прошлом программы регулирования численности народонаселения. Нам необходимо найти гуманное и экологически здоровое решение этой проблемы. Нам необходимо отделить социальные аспекты этой проблемы от чисто биологических и разобраться в том, как эти два аспекта проблемы взаимодействуют друг с другом. Пожалуйста, давайте будем очень осторожны. Можем мы прийти к соглашению по этому вопросу?

Позвольте теперь перейти к следующему, который также тревожит меня. "Земля - прежде всего!" считает своей важнейшей моральной целью призвать нас всех защитить природный мир от нашего экологически пагубного общества, то есть, некоторым образом, от нас самих. Но позвольте спросить, кто же такие эти "мы", от которых необходимо защитить всё живое? Это тоже важный вопрос. Это "человечество"? Или сам человеческий "вид"? Или люди, как таковые? Или это наше конкретное общество, наша конкретная цивилизация с её иерархическими общественными отношениями, которые противопоставляют мужчин - женщинам, привилегированных белых - угнетаемым цветным, элиту - массам, работодателей - рабочим, Первый мир - Третьему миру, и, наконец, индустриальную капиталистическую экономическую систему, растущую, как раковая опухоль, в соответствии с её основным принципом "расти - или умри" - всему природному миру и другим формам жизни. Разве распространённое убеждение в том, что природа есть не более чем объект потребления, имеющий ценность только в качестве "источника ресурсов", не коренится в самой основе нашего социального устройства? Слишком уж часто либеральные активисты охраны природы, да и многие глубинные экологи, говорят нам о том, что "мы" как человеческий вид в целом, или, по крайней мере, "мы" как множества "антропоцентрических" индивидов, ответственны за разрушение единой сети жизни. Вспоминаю "природоохранную" выставку, организованную Музеем естественной истории в Нью-Йорке в 70-х годах. На ней была представлена длинная серия экспонатов, каждый из которых отражал те или иные случаи загрязнений или экологических бедствий. Последний экспонат назывался ошеломляюще: "Самое Опасное Животное на Земле". Он представлял собою огромное зеркало, просто отражавшее человека, стоявшего перед ним. Я помню чёрного малыша, стоявшего перед этим зеркалом, в то время как его белый учитель пытался пояснить смысл того, что намерены были выразить этим экспонатом его самоуверенные авторы. Заметьте, там не было ни одного экспоната, изображающего совет директоров корпорации, намеревающейся обезлесить склон горы, или представителей правительственных кругов, действующих в сговоре с нею.

Одной из важнейших проблем такого асоциального образа мысли, базирующегося на "человечестве как виде", является то, что он клеймит жертву. Ну вот, скажем, если вы заявляете, что чёрный парнишка из Гарлема столь же виновен в экологическом кризисе, как и президент корпорации Экссон, вы отпускаете с крючка последнего и клевещете на первого. Такие идеи и заявления экологов практически сводят на нет возможность создания коалиции массовых природоохранных групп и движений. Угнетённые массы хорошо знают, что человечество имеет иерархическую организацию, которой можно пренебрегать только на собственный страх и риск. Цветные хорошо это понимают, когда пытаются противостоять белым. Бедные хорошо понимают это, когда пытаются противостоять богатым. Третий мир хорошо понимает это, когда пытается противостоять Первому миру. Женщины хорошо знают это, когда пытаются противостоять мужчинам патриархального уклада. Радикальное природоохранное движение тоже должно это понять.

Такое вольное толкование этого понятия "мы" скрывает реалии социального устройства и соответствующих учреждений. Оно маскирует тот факт, что силы, которые рвут на части планету, - это те же самые социальные силы, которые унижают женщину, людей иного цвета кожи, рабочих, да и всех простых граждан. Оно маскирует тот факт, что существует историческая связь между отношением людей, как общественных существ, друг к другу, и их отношением к остальной природе. Оно маскирует тот факт, что наши экологические проблемы суть глубоко социальные проблемы и требуют глубоких социальных перемен. Вот что я имею в виду, говоря о социальной экологии. Существует большая разница между отношением к природе людей, живущих в мире и согласии, сотрудничестве и взаимопонимании, неиерархическим, децентрализованным сообществом, и тех, которые живут в иерархическом, классовом, авторитарном обществе. Точно так же и воздействие на природу науки, технологии, человеческого интеллекта в огромной степени зависит от типа общественных отношений, в которых всё это формируется и используется.

Однако, пожалуй, самым важным вопросом, на который должно удовлетворительно ответить радикальное природоохранное движение, является вопрос о том, что же такое "природа". Если мы берём на себя обязательство охранять природу, нам следует чётко определить, что мы под этим словом понимаем. Может быть, природа - это реальный мир, в значительной степени остатки изначальной биосферы Земли, существовавшей ещё до появления на ней человека, которая в наши дни быстро сокращается и отравляется в результате присутствия "враждебного" человеческого вида? Или природа - это то, что мы видим, любуясь безлюдным пейзажем с вершины горы? Или это - космический порядок вещей, застывший в какой-то момент вечности, которому следует приниженно поклоняться, возносить молитвы и сохранять в неприкосновенности? Или природа - это значительно более широкое понятие? Быть может, природа - это эволюционный кумулятивный процесс, включающий и человеческие существа?

Природоохранное движение будет бесполезным, если не будет понята та простая истина, что человеческий вид является продуктом естественной эволюции не менее чем сине-зелёные водоросли, киты или медведи. Концептуально отделять человеческие существа и общества от природы, рассматривая их как изначально неприродные силы - значит привести философскую мысль либо к "антропоцентризму", враждебному природе, либо к мизантропическому неприятию человеческого вида как такового. Давайте смотреть правде в глаза, - такая мизантропия просматривается в философии определённых экологических кругов. Даже Арне Несс признаёт, что многие глубинные экологи "выступают так, словно рассматривают людей как самозванцев, случайных пришельцев в мир прекрасной природы".

Мы - часть природы, продукт долгого экологического развития. В определённой мере в нашей крови течёт первобытный океан. И в очень значительной степени мы всё ещё проходим процесс внутриутробного развития, биологической эволюции. Естественной эволюции вовсе не противоречит и не является враждебным тот факт, что природный вид, называемый человеческими существами, возник и начал развиваться миллиарды лет назад, - вид, способный к самому утончённому мышлению. Наш ум, наша нервная система не возникли в одночасье; они имеют длинную цепь предшествующих форм в естественной истории. Истоки того, чем мы более всего гордимся, как неотъемлемой частью человечества, - наша необычайная способность размышлять на самых сложных концептуальных уровнях, - прослеживаются в нервной системе примитивных беспозвоночных, ганглиях моллюсков, спинном мозге рыб, мозге земноводных, коре головного мозга приматов.

Нам необходимо понять, что в процессе эволюции человеческий вид развился в удивительно творческую социальную форму жизни, способную создать для себя место обитания, а не просто адаптироваться к остальной природе. Человеческий вид, различные его общества, его огромная мощь и способность изменить окружающую среду не были изобретены группой идеологов, именуемых "гуманистами", решивших, что природа была "сотворена", чтобы служить человечеству и удовлетворять его нужды. Эти выдающиеся способности человечества формировались в течение миллионов лет эволюционного развития и столетий культурного развития. Однако эти замечательные способности и мощь налагают на нас огромную моральную ответственность. Мы можем содействовать увеличению разнообразия, плодородия и богатства природного мира, - я называю его "первой природой", - более осознанно, чем любое другое живое существо. Или наши общества, - "вторая природа" - могут использовать в своих целях всю сеть жизни и ободрать планету, как липку, самым хищническим образом, разрастаясь на ней, как раковая опухоль.

Будущее, ожидающее мир жизни, в конечном счёте зависит от того, какое общество, или "вторую природу", мы сумеем создать. От этого, более чем от какого-либо другого отдельно взятого фактора, будет зависеть то, как мы будем взаимодействовать в будущем с миром "первой природы" и вмешиваться в его существование. И не может быть двух мнений относительно того, что будущее "первой природы" - предмета основных забот сторонников заповедного дела - зависит от результатов этого взаимодействия. Нашей сердцевинной проблемой на сегодня является то, что социальная эволюция "второй природы" приняла неверное направление. Общество отравлено. Его отравляли тысячелетиями, задолго до бронзового века. Оно подавлялось властью старейшин, патриархатом, военной силой, разного рода иерархиями, что привело в конечном счёте к нынешней ситуации в мире, находящемся под угрозой конкурирующих, оснащённых до зубов ядерным оружием корпоративных капиталистических стран Запада, и не менее экологически пагубной, хотя и разваливающейся ныне, бюрократической капиталистической системой стран Востока.

Нам необходимо создать экологически-ориентированное общество, отличное от ныне существующего анти-экологического. Если нам удастся изменить направление социальной эволюции нашей цивилизации, человечество сможет содействовать созданию поистине "свободной природы", где все наши лучшие человеческие качества - интеллектуальные, социальные, коммуникативные - будут поставлены на службу природной эволюции, чтобы сознательно увеличивать разнообразие биоты, свести к минимуму страдания, способствовать дальнейшей эволюции новых, экологически ценных форм жизни и снизить отрицательный эффект природных катастроф или болезненные последствия слишком резких перемен. Наш вид, самой естественной эволюцией одарённый способностью к творчеству, может сыграть роль самосознания всего природного мира.

Вопрос из аудитории:

Простите, мне хотелось бы знать, что вы можете сказать о такой технологической проблеме, как генная инженерия. Я вот тут слышу, что вы считаете другие виды, других животных как бы подчинёнными моментами в эволюции человеческого сознания. Мне кажется, если мы примем такую точку зрения в отношении всех прочих организмов, тогда нет оснований бороться против генной инженерии и создания других организмов для удовлетворения наших потребностей. Какого рода духовные перспективы ожидают нас в этом случае?

Мюррей Букчин:

У меня есть для вас одна удивительная новость. Я вовсе не считаю, что человек - властелин природы, и что другие животные или другие формы жизни являются второстепенными, подчинёнными ему. Ещё раз умоляю вас, - пожалуйста, внимательно читайте написанное мною и слушайте то, что я вам говорю. Многие годы я выступаю за этику комплиментарности. Комплиментарность, в отличие от господства, предполагает новое ощущение - чувство уважения ко всем иным формам жизни самим по себе, независимо от их полезности для человека, ощущение своего симбиоза с природой и творческой, любящей поддержки её.

Позвольте изложить это совсем просто. Я не доверю современным научным учреждениям зубочистку изготовить с помощью генной инженерии, не говоря уж о тaкой сложной штуке, как медный таз. Я убеждён, что всему этому хламу нужно немедленно положить конец. Сегодняшнее социальное устройство доказывает, что научные круги в настоящее время морально не способны заниматься биотехнологиями. Дело в том, что при существующей организации и структуре технологических инноваций почти всё, что наука создаёт, так или иначе используется во зло.

Я не поддерживаю точку зрения, одобряющую "природную инженерию". Природный мир, как я неоднократно подчёркивал в своих работах, слишком сложен для того, чтобы человеческая мысль, наука, технология могли его контролировать и регулировать. Мои анархические наклонности развили во мне любовь к естественности, спонтанности, будь то человеческое поведение или природное развитие. Природную эволюцию нельзя лишить её собственной спонтанности и продуктивности. Вот почему одно из направлений нашей борьбы - всегда защищать и расширять зоны дикой природы.

Далее, давайте раз и навсегда положим конец инсинуациям в отношении того, что я одобряю жестокое отношение к животным. Отметим, что, конечно же, хотелось бы мне, поелику возможно, видеть лекарства против рака, иных болезней, причиняющих боль, но, поверьте мне, пытки над животными во имя изобретений чудовищны. Этому нужно положить конец. Я только что посмотрел документальный фильм об опытах над животными. Невозможно выразить словами, что проделывает над животным студент, пишущий магистерский диплом, для того только, чтобы доказать, что животное чувствует боль. Что, необходимо делать такие "открытия"? Вот уж действительно - великие умы за работой! Необходимо лишить исследователей права мучить животных. Нынешнее положение вещей ужасает.

Поймите пожалуйста, что при том, как обстоят дела сегодня, я практически луддит. Я должен сказать об этом прямо. Наше общество настолько аморально, что нельзя доверить изобретать ничего до тех пор, пока мы не будем способны сесть и решить сообща, как социально ответственное, экологически сознательное сообщество, каким образом мы намерены создавать и использовать наши технологии. Это не значит, что я против исследований или развития технологии, но наше общество морально не созрело для того, чтобы решать, что необходимо, а что - нет.

Конечно, возможен и другой путь. Эко-технологии могут и должны развиваться. Последние двадцать пять лет в этом направлении ведётся интересная работа. Я лично веду экпериментальную работу с различными эко-технологиями вот уже с 1974 года в Институте социальной экологии. Мы устанавливаем солнечные батареи, ветровые генераторы, экологически спроектированные здания; мы работаем с водными культурами и экологически чистыми сельскохозяйственными технологиями, используя различные инструменты и методы. Другие организации, например, Институт новой алхимии, работают над этим ещё более интенсивно, чем мы. Я убеждён, что такие спасительные эко-технологии возможны. Хочется надеяться, что вы все с этим согласны.

Если люди внимательно читают мои работы, мы можем также отвести обвинение в том, что моё мировоззрение анти-духовно. Это обвинение совершенно абсурдно. Любой, кто будет читать мою книгу "Экология свободы", найдёт там многочисленные призывы к новому экологическому мироощущению, к новой духовности. Я совершенно согласен с тем, что необходима духовная связь с природным миром. Единственно, в чём мы, возможно, расходимся, так это в вопросе о том, должно ли быть это экологическое духовное мироощущение по своей ориентации естественным или сверхъестественным.

Поскольку духовность предполагает порядочное, по-настоящему здоровое и благотворное восприятие природы в целом и её тончайших взаимосвязей, очень важно не дать экологическому движению свести эту концепцию к требуемым или ожидаемым от нас атавистическим, примитивным формам поклонения природе, населённой богами, богинями, и, в конце концов, новой иерархией жрецов и жриц. Люди, полагающие, что решением экологического кризиса может стать создание новой "зелёной религии" или возрождение древних верований в богов и богинь, духов деревьев и пр., просто затемняют всей этой мистикой необходимость социальных перемен. Именно такая тенденция, которую я наблюдаю среди многих глубинных экологов, эко-феминисток и "зелёных" "Нового века", тревожит меня. То, что мне удалось провести разграничение между необходимой естественной, природной духовностью и ненужной, а потенциально и вредной сверхъестественной "зелёной религией", кажется мне важным вкладом.

Позвольте мне в заключение сказать, что у нас с Дейвом Формэном есть очень много общего. Как я уже говорил, мы должны оказать всемерную поддержку "Земле - прежде всего!" и её кампаниям прямых действий, направленных на защиту того, что осталось от нашей дикой природы. Дейв находится в первых рядах борцов за её сохранение и заслуживает вместе со всеми остальными членами "Земли - прежде всего!" нашей полной поддержки, особенно сейчас, когда они подвергаются нападкам со стороны ФБР.

Мы не должны допустить, чтобы ФБР марало честное имя радикального природоохранного движения клеймом "террористы". Я посвятил радикальному политическому движению прямых акций всю свою жизнь. И я знаю, что это такое - быть преследуемым ФБР. Я знаю, что это за банда сумасшедших. Люди, серьёзно занимающиеся защитой Земли, скоро обнаружат, что им приходится бороться против мощных предприятий, огромных корпораций, частных детективных агентств, местных департаментов полиции и ФБР. И я мечтаю только о том, чтобы быть физически способным принять непосредственное участие в отважных ненасильственных кампаниях прямых акций, таких как Лето Секвойи.

Ещё мне хочется сказать, что многие из наших с Дейвом политических различий взаимно дополняют друг друга. Дейв и "Земля - прежде всего!" борются за сохранение дикой природы; я со своими единомышленниками стараюсь внедрять новые низовые муниципальные политические методы, новую экономику сотрудничества, новые формы научной деятельности, новые современные технологии, которые бы шли в ногу с прямыми акциями, демонстрациями, ралли, маршами протеста и другими выступлениями в защиту дикой природы. Мы должны понять, что мы - просто различные аспекты единого движения. Ещё нам нужно научить дружелюбно разрешать те принципиальные политические различия, которые действительно существуют между нами. Вероятно, существуют какие-то крупные разногласия, которые нам ещё предстоит исследовать. И всё же, если даже мы и не сумеем полностью в них разобраться, нам следует научиться эффективнее работать вместе над тем, в чём мы согласны друг с другом. От этого зависит наше будущее.

Дейв Формэн:

Я согласен со всем только что сказанным Мюрреем, и у меня такое ощущение, что мне остаётся просто сесть на своё место. Не уверен, что мне есть что добавить к сказанному им, - по крайней мере, что-либо значительное. То, что я с ним согласен, может показаться несколько странным тем, кто начинал свою политическую карьеру сразу по окончании колледжа с кампании по выборам Барри Голдуотера в 1964 году. И всё же это так, - я с ним согласен.

Позвольте мне начать с краткого обзора моей собственной работы в природоохранном движении и моих взглядов. Оставим пока в стороне рассказ о моей краткой, но страстной увлечённости голдуотеризмом. Всё, что я могу сейчас сказать в свою защиту, - это то, что я ещё не знал в то время о его параноидной поддержке антикоммунизма и раболепии перед большим бизнесом. Я думал, он говорит о возврате к либерализму, джефферсоновой демократии.

Как бы то ни было, к началу 1970-х годов я уже грузил мулов и подковывал лошадей в глубинке, на севере Нью-Мексико, всё больше и больше знакомясь с тем, что там творилось с национальными лесами. В конце концов, я решил вернуться в Альбукерк и попытаться защитить диплом по биологии, чтобы начать заниматься природоохранным делом. Я сразу принял участие в осуществлении программы "Обзор и оценка бездорожных лесов Службы леса США" (RARE - US Forest Service's first Roadless Area Review and Evaluation), которая оказалась жутким фарсом. Кроме того, в то время я изучал герпетологию; предполагалось, что в конце семестра мы отправимся на отлов пятидесяти змей и ящериц. Я, собственно, изучал герпетологию, потому что любил змей и ящериц, поэтому кончилось дело тем, что к середине первого семестра я бросил институт и с тех пор я - профессиональный демагог в рядах борцов за охрану дикой природы.

В начале 1973 года я стал работать за 250 долларов в месяц в Обществе дикой природы их представителем в Нью-Мексико и постепенно прокладывал свой путь наверх, пока в конце 70-х не оказался в Вашингтоне в качестве их главного лоббиста. Пережив процесс противостояния администрации Картера, когда мы подвергались лоббированию гораздо больше, чем сами лоббировали их, и когда казалось, что чем более влиятельными и пробивными мы становились, тем больше мы вынуждены были идти на уступки, многие из нас начали спрашивать себя, что, собственно, происходит с природоохранным движением. В то время газеты и телевидение набирали новых журналистов, специализирующихся на охране природы, потому что природоохранное движение стало вялым и скучным. Кроме того, тревожило то, что природоохранные организации становились неотличимыми от корпораций, с которыми, как предполагалось, они должны были бороться. Мне кажется, если ваша организация имеет корпоративную структуру, то вы и мыслить начнёте в понятиях корпорации. Люди, когда-то пришедшие в природоохранное движение молодыми активными добровольцами, теперь были больше озабочены собственной карьерой, чем экологическими бедствиями. Они больше не хотели раскачивать лодку, чтобы не упустить своего шанса стать когда-нибудь в будущем административным помощником сенатора или вторым секретарём министерства внутренних дел.

Принимая во внимание наше разочарование в традиционном природоохранном движении, несколько единомышленников, работавших в Обществе дикой природы, Сьерра Клубе, группе "Друзья Земли" начали поговаривать о том, как бы вдохнуть в него новую жизнь. Мы хотели вернуться к основам, заложенным Джоном Мюром и Олдо Леопольдом. И вот однажды в турпоходе по мексиканской пустыне, в лагере у костра, мы решили перестать жаловаться на то, как плoхи стали наши дела, и предпринять, наконец, что-нибудь дельное.

Мы основали "Землю - прежде всего!". Возможно, все мы как раз переживали психологический кризис среднего возраста. Не знаю. Конечно, нам доставляло удовольствие развлекаться, имитируя трещину в плотине Глен Каньона. Это была одна из первых наших акций. Мы, пожалуй, немножко взбрыкивали копытами и играли в койотов природоохранного движения. Мы старались делать серьёзные вещи, не теряя чувства юмора. Господь его знает почему, но большинству движений за социальные перемены не хватает чувства юмора. Нам очень хотелось внести его в нашу работу. Возможно, благодаря именно этому "Земля - прежде всего!" становилась популярной гораздо быстрее и лучше, чем кто-либо из нас мог ожидать.

По мере развития "Земли - прежде всего!" мы начали исследовать методы радикальной организации. Изначально "Земля - прежде всего!" вышла из рядов традиционного природоохранного движения, в котором и мои корни, к которому мне до сих пор легче всего обращаться, пытаясь оказать влияние. Мне кажется, самым большим достижением и самой сильной стороной "Земли - прежде всего!" является то, что нам удалось задать новые параметры общегосударственной полемики в отношении охраны природы. Ещё в начале деятельности администрации Рейгана Сьерра Клуб называли бандой экологических экстремистов. Что ж, наша "Земля - прежде всего!" положила всему этому конец.

В те дни спектр этой полемики был достаточно широким: на одном его конце находились мастера грабить и насиловать нашу Землю, на другом - "Большая десятка" традиционных природоохранных организаций. Однако, стараясь соблюсти приличия, заслужить доверие и уважение, деятели охраны природы скатывались всё ближе к этим самым мастерам - грабителям Земли, ещё прежде, чем мы успевали открыть рот. Конечным результатом всего этого было, естественно, сужение спектра полемики, что было весьма на руку и очень нравилось крупным промышленникам. И вот мы в нашей организации, "Земле - прежде всего!" старались застолбить участок на самом дальнем конце этой полемики для радикального природоохранного мировоззрения. Заняв позицию непримиримых, бескомпромиссных любителей и защитников дикой природы, активистов прямых действий и эко-саботажа, мы, мне кажется, тем самым дали возможность Сьерра Клубу и другим организациям как никогда прежде усилить свои позиции и выглядеть при этом более умеренными. Сейчас это несколько изменилось - теперь их сравнивают с нами.

Я думаю, что роль авангардной группы состоит в том, чтобы огласить идеи, отвергаемые в начале большинством как абсурдные или смешные, но которые, в конце концов, становятся достоянием традиционных организаций и, со временем, принимаются большинством. Мы были первыми людьми, провозгласившими необходимость сохранения всех первичных лесов. До нас ни одна природоохранная группа даже не упоминала о старолесье. Теперь за это борются Общество Одубон и Федерация дикой природы. Мы были первыми, кто начал выступать с кампаниями подлинно прямых действий в защиту тропических лесов. А нынче это стало одним из основных направлений деятельности традиционных организаций.

И всё же с самого начала нам было достаточно ясно, что мы не являемся радикальным природоохранным движением. Мы видели себя, как один только слой этого движения. Я точно знаю, что у меня нет общего, однозначного, полного и абсолютного решения проблемы экологического кризиса, в котором мы находимся. Мой путь - не то чтобы правильный путь; просто это путь, который мне подходит. Я думаю, существуют многие десятки других методов, подходов и идей, которые потребуются нам, чтобы выйти из существующего экологического кризиса. Нам необходимо это разнообразие в нашем природоохранном движении. "Земля - прежде всего!" имеет тенденцию заниматься тем, в чём мы более всего сильны: охраной дикой природы и видов, находящихся под угрозой уничтожения. Это вовсе не означает, что другие проблемы менее важны; это значит просто, что мы говорим, главным образом, о том, о чём знаем больше всего. Мы работаем над тем, что нас особенно трогает. Опять-таки, это вовсе не значит, что мы представляем собою всю организацию или что мы занимаемся всеми основополагающими вопросами. Нам необходимы все подходы, все методы, все точки зрения.