В защиту Земли (стр. 4 )

Я убеждён, что нам не удастся удержать нашу политическую платформу и избежать кооптации, если мы не создадим единого - открытого и бескомпромиссного - вuдения подлинно экологического будущего. Сегодня наиболее реалистический подход может быть достигнут, только если конструктивно смотреть вперёд, в будущее, каким оно должно быть, не зацикливаясь на существующем положении дел. Мы немного добьёмся, если будем основываться на том, чего можно добиться в рамках существующих хищнических социальных систем. Это не даст нам возможности выработать мировоззрение, желательное или достаточное для нас. Мы не можем себе позволить удовлетвориться такими изначально компромиссными программами. Масштабы наших решений должны соответствовать масштабу проблемы. Нам нужно набраться мужества и выработать такое радикальное вuдение, которое на первый взгляд покажется "утопическим" нашему приручённому и запуганному политическому воображению.

Мы сегодня располагаем потрясающим ассортиментом новых идей, планов, технологических решений и рабочих данных, которые могут дать нам наглядную картину необходимых очертаний устойчивого экологического общества. Дейв уже нарисовал нам половину этой картины, говоря о восстановлении значительных ареалов дикой природы по всему континенту. А как насчёт тех ареалов, на которых по-прежнему должны обитать люди? Как они могут быть организованы экологически? Уж конечно, они не могут оставаться под властью расползающихся неудержимо городов, массовой индустриализации, и гигантских корпоративных ферм, работающих как фабрики по производству пищи. Такие учреждения не только провоцируют разрушительные социальные конфликты, приводят к полному обезличиванию человека и централизации власти; они, кроме того, ложатся невыносимым бременем на местные водные ресурсы, на все основные природные свойства ареалов, которые мы населяем; они загрязняют воздух, которым мы дышим.

Одной из наших главных целей должна стать радикальная децентрализация наших индустриальных городских территорий, превращение их города и посёлки, соизмеримые с человеческими масштабами и искусно спланированные таким образом, чтобы соответствовать несущим способностям тех экологических сообществ, внутри которых они будут размещаться. Нам необходимо превратить существующую модель густо заселённых городов, неуправляемо расползающихся во все стороны, в федерации значительно меньших городов и посёлков, окружённых небольшими фермами, производящими разнообразную экологически чистую сельхозпродукцию исключительно для местных жителей и связанными друг с другом лесополосами, пастбищами и лугами. Холмистые или горные ландшафты, земли с крутыми уклонами следует оставить залесёнными для предотвращения эрозии, охраны и экономии воды и поддержания жизни диких животных. Более того, каждый город и посёлок должен иметь много садов и огородов, красивых уголков, парков, прудов и ручьёв, где бы водилась рыба и водоплавающая птица. В таких условиях сельские ландшафты будут не только непосредственно примыкать к городу, но и входить в него. Значительные площади дикой природы, расположенные относительно неподалеку, будут спокойно сосуществовать с человеческим жильём, и люди буду осторожно "направлять" их жизнь, чтобы способствовать их эволюционно целостности, разнообразию и стабильности.

Децентрализовав наши населённые пункты, мы, кроме того, сумеем избавиться от устрашающе разрушительного пристрастия современного общества к ископаемому топливу и атомным электростанциям. Одна из ключевых причин неустойчивости наших гигантских городов заключается в том, что они изначально не могут обходиться от немыслимых объёмов опасных и невозобновимых природных ресурсов. Чтобы поддерживать жизнь большого, густо населённого города, требуется неизмеримые количества угля, нефти или ядерной энергии. По всей вероятности, безопасные и возобновимые источники энергии, каковыми являются водная, ветровая, солнечная, не смогут пока что полностью удовлетворить потребности гигантских городских территорий, даже если внедрять всемерную экономию энергии, сокращать количество автотранспорта и наименее важных производств. В отличие от угля, нефти и атомной энергии, энергию солнца, воды и ветра и других альтернативных источников мы до сих пор получали малыми "порциями". Однако, хотя солнечные батареи, ветровые турбины или гидроэнергоустановки не смогут, наверное, иллюминировать сегодня остров Манхэттен, такие источники энергии, собранные воедино в экологически чистую энергоустановку, основанную на естественных возможностях конкретного региона, вполне могут удовлетворить жизненные потребности небольших, децентрализованных городов и посёлков.

Промышленное производство, так же как и сельское хозяйство, должно быть децентрализовано, и его технологии радикально переработаны и приспособлены для творческого использования местных ресурсов мелкомасштабными, многофункциональными предприятиями, не требующими изнурительного, монотонного труда, не загрязняющими окружающую среду, с оборотными циклами и без ядовитых отходов. Таким образом относительно автономные сообщества, средства существования которых со всею очевидностью будут зависеть от окружающей их природной среды, вероятно, научатся новому уважению к естественным взаимосвязям, являющимся основой их устойчивости. В конечном счёте, попытки добиться локальной или хотя бы региональной автономии и самообеспечения окажутся более эффективными, чем расточительное, неоколониальное разделение труда, преобладающее сегодня. Хотя, несомненно, многие сообщества будут иметь одинаковые мелкие производства и ремёсла, однако близость каждой группы к местной природе т её экологические корни приведут к более разумному и любовному пользованию её благами.

При ближайшем рассмотрении такая перспектива кажется вполне радикальной. Но я должен подчеркнуть, что мои призывы к децентрализации и "альтернативным" технологиям сами по себе ещё недостаточны для создания гуманного, экологического общества. Не следует обманываться: никакие перемены в демографии, снабжении, проектировании или масштабах сами по себе не приведут нас автоматически к изменению нашей общественной жизни или духовного восприятия. Децентрализация и сложные альтернативные технологии, конечно, могут помочь. Описанный мною тип децентрализованных человеческих сообществ может способствовать открытию новой эры прямой демократии, предоставляя людям больше свободного времени и социальной удобопонятности, что, в свою очередь, поможет простым гражданам управлять делами общества без посредства правящих классов, гигантского бюрократического аппарата или элитарного класса профессиональных политических функционеров. Однако, чисто экологическому мировоззрению в конечном счёте потребуется найти ответы на такие извечные, наболевшие вопросы, как "кто чем владеет?" и "кто чем управляет?". Ответы, которые мы дадим на эти вопросы, способны в огромной мере сформировать наше будущее.

Я убеждён, что лучшей формой правления в экологическом обществе будет прямое демократическое самоуправление; что лучшей формой владения производственными предприятиями и ресурсами будет общинная собственность на муниципальном уровне, а не корпоративная и не государственная; что лучшей формой экономического управления будет общинное самоуправление. При таком устройстве и широкие политические, и конкретные решения, касающиеся жизни коммуны, сельского хозяйства, промышленного производства, будут приниматься, насколько это возможно, активными гражданами на общих собраниях "лицом к лицу". Помимо прочих очевидных преимуществ, такое демократическое, кооперативное содружество будет прививать своим членам неиерархический, недеспотический образ мысли, который, в конечном счёте, повлияет на отношение человечества к остальному природному миру.

Уточню: несомненно, продвижение от сегодняшнего капиталистического общества, основанного на гигантских индустриальных и городских центрах, в высшей степени химизированном сельском хозяйстве, централизованной и обюрокраченной власти, неимоверной гонке вооружений, массовых загрязнениях и эксплуатации трудящихся, к экологически совершенному обществу, которое я только что начал описывать, потребует очень сложной и трудной стратегии переходного периода. У меня нет готовых простых формул для осуществления такой революции, хотя кое-что кажется мне вполне ясным. Следует разработать новые политические подходы, избегающие ловушек кооптации, расставляемых системой, рушащей как общественную жизнь, так и жизнь природы. Нам необходимо такое общественное движение, которое смогло бы эффективно бороться с государственным и корпоративным капитализмом и в конечном счёте заменить его, а не такое, которое ограничивает свои цели "улучшением" существующей системы.

Прямое ненасильственное сопротивление, безусловно, является важным элементом такой новой политики. Замечательным духом антиядерных коалиций 70-х годов было вот это интуитивное ощущение необходимости оторваться от существующей "системы" и сформировать сильную независимую оппозицию. В значительной степени они взяли на вооружение стратегию ненасильственных прямых акций, поскольку все предшествующие попытки прекратить строительство атомных электростанций путём политической деятельности внутри "системы" провалились. Бесконечные месяцы, а то и годы, судебных тяжб, слушаний, принятия местных предписаний, обращений с призывами, письмами и петициями, кампании по организации всенародных воззваний к парламентариям, - всё это было впустую: остановить строительство новых атомных станций этими методами не удалось. Для этого требовались более мощные, действенные меры. Но я считаю даже более важной чертой прямых акций то, что они являются решительным шагом к восстановлению личного влияния на жизнь общества, личной власти над собственной жизнью, которые узурпировала у людей централизованная, чрезмерно властолюбивая бюрократия. Тактика прямых действий - это опыт, который перебрасывает мостик к будущему обществу, основанному на прямой всенародной демократии.

Подобным образом и общинная организация является ключевым элементом радикально новой политики, особенно те её формы, когда люди встречаются лицом к лицу, выясняют свои общие проблемы, и решают их на основе взаимопомощи и добровольных общинных услуг. Такая общинная организация воспитывает общественную солидарность, доверие членов общины друг у другу и личную инициативу. Общинные сады и огороды, клубы, совместная ответственность за землю, кооперативы по строительству жилья, детские учреждения, обслуживаемые самими родителями, альтернативные школы, потребительские и производственные кооперативы, сети обмена продукцией и услугами, общинные театры, учебные группы, местные газеты, телестудии со свободным общественным доступом - всё это удовлетворяет самые непосредственные нужды населения, которыми обычно пренебрегают. Но, кроме того, они в большей или меньшей степени служат школами демократии. Участвуя в таких мероприятиях, мы будем становиться более социально ответственными людьми, будем учиться искусству демократической дискуссии и демократического же решения важных социальных вопросов.

Однако, - и это может шокировать наиболее традиционных анархистов, - я думаю также, что нам нужно изучить возможности всенародной избирательной политики. Безусловно, невозможно отрицать, что в большинстве случаев участие в избирательных мероприятиях служит только узаконению государственной системы с её неизменной бюрократией и ограниченным участием граждан в управлении; но мне всё же кажется важным и возможным, чтобы активисты из народных масс вмешивались в местную политику и создавали новые типы местных структур, к примеру, инициативы на основе голосования (жеребьёвки), общинные собрания (ассамблеи), городские собрания, советы общин, которые смогли бы всё в большей степени брать на себя прямой демократический муниципального правления.

Успех такого освободительного движения за самоуправление будет зависеть от его способности с течением времени демократизировать постепенно одну общину за другой и устанавливать между ними конфедеративные региональные отношения. Если мы всерьёз хотим бросить вызов государственным и международным корпорациям, нам нужны будут такие географические, политические и экономические базисные образования. Нам нужно будет создать такую двойственную власть, чтобы вырвать из рук существующих властей нити управления самыми важными, самыми насущными сферами жизни общества и немедленно передать их новым формам правления. Не вижу никакой иной альтернативы создания подлинно экологического общества.

Такая революция, естественно, не может совершиться в одночасье, единым огромным, спонтанным, яростным порывом. Новая жизнь, за которую я ратую, вырастает почти на клеточном уровне, - это процесс естественного, органического размножения и дифференциации, как развитие зародыша в матке. Помимо конфронтационной борьбы, как ныне, так и в будущем, экологическая революция требует также и терпеливой, неторопливой работы с дальним прицелом по организации общинной жизни и творческой политической работы масс.

Вот это то, что я называю зелёной стратегией. Цель её - не просто "представлять" растущее движение граждан, занимая места в существующем политическом аппарате на муниципальном уровне, не говоря уж об уровне штата или государства. Её цель - создать или возобновить городские митинги, общинные собрания или даже общинные советы наиболее активных граждан как основу местного управления. Кандидаты от радикального экологического движения должны принимать участие в местных выборах, выступая с платформой, фундаментально ориентированной на организацию таких собраний граждан и легальную перестройку управленческих структур с основным акцентом на широком политическом участии граждан, совместном обсуждении общественных дел и полной подотчётности депутатов, избранных в более широкие, конфедеративные советы, а также тех, кто служит в чисто административных органах.

Эти общинные собрания (ассамблеи) можно начинать организовать ещё до того, как они будут признаны юридически. Ведь такие неофициальные собрания граждан могли бы создать "теневой", "параллельный" городской совет из избираемых ими делегатов от каждой общины, которые могут быть и отозваны. Такие "теневые" советы, хотя и не имеющие поначалу законной власти, могли бы оказывать очень действенное моральное влияние на официальные городские власти, пока не получат легальную власть в своих городах. Они могли бы подробно отслеживать повестку дня и деятельность официальных городских советов, предлагать необходимые реформы и подвергать обсуждению любые законодательные меры, которые они сочтут несоответствующими общественным интересам, превращая таким образом людей во всё более действенную политическую силу.

По мере того, как будет официально устанавливаться прямая политическая демократия, на многих уровнях можно по-прежнему принимать отдельные, частичные меры для перевода экономики на самоуправление. Не покушаясь на права собственников небольших розничных магазинов, предприятий бытового обслуживания, мастерских ремесленников, малых ферм, местных производственных предприятий, владельцев собственного жилья, этот новый тип самоуправления может начать скупать более крупные предприятия, особенно те из них, которые находятся на грани закрытия, но могут управляться более эффективно собственными рабочими, чем предпринимателями или корпорациями, главной целью которых является максимизация прибыли.

Значительное место в муниципальных экономических программах может занять организация земельных трастов, не только как средство обеспечения надлежащего жилищного строительства, но и для содействия развитию малых кустарных промыслов. Муниципальные фонды могут быть использованы для ускорения создания кооперативов, общинных садов и огородов, фермерских рынков под растущим вниманием общественности, и эти мероприятия могут больше способствовать потребительскому доверию, чем по отношению к крупным доходным корпоративным предприятиям.

В таком политическом и экономическом контексте экологическое восстановление муниципальных земель и окружающей местности может начать быстро и прочно укореняться. Общественные земли можно расширять и восстанавливать. Фермерам можно оказать финансовую поддержку для перевода их хозяйств на диверсифицированную, экологически чистую продукцию, призванную удовлетворять местные и региональные нужды. Развитие корпоративного сельского хозяйства будет всё в большей мере ограничиваться. Могут быть задействованы программы реконструкции и заселения сельской местности горожанами, которые хотели бы создать свои собственные новые общины. Безопасные и эффективные программы контроля рождаемости должны стать доступными - бесплатными или недорогими. Переработка отходов будет вменена в обязанность. Местные производственные и бытовые кодексы могут быть ориентированы на поощрение существенной экономии энергии и постепенного перехода на безопасные, возобновимые источники энергии. Может начаться переход на экологически безопасные производственные технологии.

И, наконец, - мы не можем рассчитывать на осуществление этой перспективы в одном округе, посёлке или городе. Всё наше общество должно стать конфедерацией, основанной на координации муниципалитетов администрацией, организованной по принципу снизу вверх, в отличие от ныне существующей системы управления государства и штатов, действующей по правилу сверху - вниз. Независимо от того, будет ли самоуправление организовано по округам или биорегионам, наши новые муниципалитеты должны объединяться конфедеративными советами, каждый из которых будет состоять из всенародно избранных "депутатов", которых легко может отозвать избравшая их община.

Конфедерацию, имеющую долгую, хотя и почти забытую собственную историю, не следует путать со штатом, который всегда конфликтовал с конфедеративными структурами под предлогом "эффективности" и, - что очень типично - "сложности" нашего современного общества. Такие заявления - чушь чистой воды. Меня сегодня очень беспокоит то, что многие радикалы принимают эту трескучую бессмысленную болтовню о "сложности" современного общества, и редко отдают себе отчёт в том, что города с населением восемь, десять или двенадцать миллионов человек, уже не являются собственно "городами", а представляют собою бесФормэнные, неуправляемые кляксы, остро нуждающиеся в децентрализации, как физически, так и организационно.

Конечно, все эти идеи левой освободительной стратегии организации самоуправления суть не более, чем общие очертания минимальной программы перехода к социальной и экологической гармонии. Но этот общий стратегический подход поможет решить значительное число насущных, безотлагательных проблем и указать нам направление более фундаментальных социальных перемен. Он поможет нам начать создание основу двойственной власти, откуда мы сможем эффективно противостоять власти корпораций и государства - штата. Вполне вероятно, что вокруг каждого из элементов этой минимальной программы будут формироваться успешные альянсы, поскольку её задачи коренятся в общечеловеческих интересах, не ограничивающихся интересами класса, нации, этнической общности или пола. Эти всеобщие цели могут быть сформулированы так, чтобы объединить абсолютное большинство людей - мужчин и женщин, людей разного цвета кожи, бедняков, рабочих промышленных предприятий и сферы обслуживания, специалистов - профессионалов, представляющих средний класс, а также представителей элиты - тех немногих из наших оппонентов, в которых, быть может, проснётся сознание.

И всё же я согласен с Линдой в одном важном пункте. Если зелёное движение, претендующее на роль носителей новой экологической политики в нашей стране, позволит себе настроения типа "ненавижу Америку", или станет думать и говорить непримиримо негативным или непонятным большинству американских граждан языком, это будет непростительным провалом их политического творчества. Десятки лет радикалы обращались к народу Северной Америки на языке немецкого марксизма, русского ленинизма, китайского маоизма, или, реже, - испанского анархизма, то есть, как видим, на каком угодно, но только не на том, что вырос из собственно американской революционной традиции, с его вниманием к общине, децентрализации, индивидуальности и прямой демократии, в противоположность концентрации власти штата, государства или корпораций, империалистической торговле и необузданной алчности.

Нам нужно сознательно возродить старый образ "американской мечты", идеализировавший общину, демократический и утопический, каким бы несовершенным он ни был во всех прочих отношениях. Хотя существующая система и "прогнила насквозь", она всё же сохраняет ещё остатки прежних, часто более свободомыслящих учреждений, которые с большим трудом вписывались в существующие. Давайте же строить на этих учреждениях и традициях. Воспользуюсь лозунгом, который я отшлифовал в последние годы: "Мы должны демократизировать республику, а затем радикализовать демократию".

Глава 3

РАДИКАЛЬНЫЕ ВЗГЛЯДЫ И СТРАТЕГИИ

Линда Давидов:

Меня, как я понимаю, направили сюда, чтобы представлять "традиционное" природоохранное движение в этой важной дискуссии. Я согласна с Мюрреем и Дейвом в том, что экологический кризис действительно очень серьёзен, но не уверена, что приму предлагаемые ими стратегические подходы для осуществления перемен. Прежде всего, потому, что я убеждена в преимуществах избирательной системы, реформ и работы в рамках этой системы.

Мне посчастливилось принимать участие здесь, в Нью-Йорке, в создании коалиции, именуемой "Окружающая среда'90". Мы занимаемся созданием единой платформы в рамках нынешней избирательной кампании по избранию мэра. Мы считаем, что альтернативные кандидаты и их платформы должны повлиять на то, как пойдут дела в нашем городе в будущем году. Поэтому мы объединили группы и отдельных людей, борющихся за улучшение экологических условий, и пытаемся предложить консенсус относительно того, что должно происходить в результате перемен в правительстве.

Последние двенадцать лет или чуть больше городом Нью-Йорком руководили люди, считавшие, что для преодоления нашего фискального кризиса мы должны продавать, продавать, продавать всё, что возможно, тому, кто предложит больше всех, чтобы поддержать нашу налоговую базу. Что же мы, главным, образом, можем продавать, продавать, продавать в нашем Нью-Йорке? Землю и разрешения строить на ней. Вот группы, подобные моей, вместе с другими природоохранными и общественными активистами, и ведут тяжёлую борьбу в администрациях, в судах, в газетах, на телевидении. Борьбу за общественное мнение по поводу высоты возводимых зданий, по поводу плотности застройки, по поводу минимальных расстояний между зданиями, насколько они могут возвышаться друг над другом, насколько можем мы "обетонить" - одеть в бетон - этот город, в котором мы должны жить и выживать. Нам кажется, что эти вопросы имеют существенное значение, и что нам стоит собираться вместе, чтобы выработать широкую и реалистическую платформу, которая будет приемлемой и комфортной для жителей нашего города. Мы надеемся, что нам удастся вдохновить ряд собраний, митингов и дискуссий, что приведёт к созданию программы на первые сто дней правления новой городской администрации.

Вероятно, Мюррей и Дейв подумают: какая пассивная, скушная возня! Оба они, похоже, считают, что наше общество, собственно, вся наша цивилизация, "прогнили насквозь" и что реформы уж тут не помогут. По правде говоря, я не уверена, что наше общество "прогнило насквозь". Конечно, оно несправедливо. Оно эксплуататорское. Как юридическая сущность, оно принимает неумные решения. Его институциональные части ещё не полностью представляют все общественные интересы, и нам нужно это изменить. Но мы живём в невероятно устойчивом обществе, которое изменяется очень медленно и неохотно. Я что-то не вижу пока, чтобы нас за углом ожидала революция - эко-анархическая или иная какая-нибудь. Поэтому лучше уж мы возьмёмся хорошенько за старый добрый реформизм. Тот, что может внести реальные перемены здесь и сейчас.

Я помню, как мы боролись против кандидата в президенты, жаждавшего разбомбить Вьетнам, не оставив там камня на камне - вернуть его в каменный век. Я же боролась за кого-нибудь, кто не был готов зайти так далеко. Особенного выбора не было, нам предложили единственного такого кандидата, и, как мне кажется, это оказало своё действие. Важно было бороться за меньшего "разрушителя". Потому что в конечном счёте, те из нас, кто хотел остановить войну во Вьетнаме прежде, чем будут полностью уничтожены его общество и культура, должны были оказывать эффективное давление на правительство, чтобы ограничить его разрушительное действие. И мы этого добились. В конце концов, мы войну прекратили. В конце концов мы убедили людей, занимающих высокие посты в нашем обществе, обратить внимание на наше мнение и реагировать позитивно. Я думаю, в этом кроется ключ к политической эффективности.

Имеется полная возможность работать в доступных для нас учреждениях, чтобы добиваться желательного для нас поворота дел. Весь фокус в том, чтобы иметь желание эффективно использовать доступные существующие правительственные механизмы, донести наши идеи до широкой общественности и до официальных лиц, принимающих решения, не сделав их своими врагами. Разговоры о революции, использование языка, "прогнившего насквозь", отказ принимать участие в выборах, политических партиях, средствах массовой информации, судах, лоббировании кажется мне непродуктивным и даже вредным.

Приведу более недавний и более местный пример. На недавнем собрании "Вестсайдского бюро" - органа, осуществляющего планирование застройки города и штата, было объявлено, что Бюро изменило своё печально известное "Предложение Вествей", которое заключалось в том, чтобы засыпать часть реки Гудзон, провести под ним туннель, выстроить там несколько высотных домов и в качестве кости для активистов охраны природы даже отвести место для парка. Руководитель Бюро объявил собравшимся - а там было не менее сотни людей, в том числе много журналистов, - что бюро решило начать строительство городской свалки. По комнате пробежал шёпот - люди стали спрашивать друг у друга, как могло случиться, что строительство свалки уже не рассматривается в общепринятом порядке как часть застройки западного берега Манхэттена.

Вот это "как могло случиться" обеспокоило некоторых местных жителей. Они не могли согласиться с этим. Они были невероятно настойчивы, они посвятили всё своё время, чтобы денно и нощно бороться против этого плана, используя все доступные им официальные механизмы принятия решений, - открытые слушания, прессу, суды. Вот пример того, как люди разумно используют аппарат власти и государственные учреждения, чтобы предотвратить нежелательные действия или события - в данном случае, засыпку реки Гудзон. Что ж, нам удалось остановить этот проект, и, я думаю, у нас даже есть возможность провести переговоры с Бюро относительно создания скромного бульвара и очаровательного парка в составе проекта "Зелёной дороги реки Гудзон", которые могут стать одним из великих памятников предприимчивости горожан и охране природы в нашем обществе.

Поэтому я полагаю, что мы можем защитить Землю, используя для этого механизмы власти в нашем обществе, а также желание искать компромиссов по тем или иным вопросам. Мы вовсе не против городской застройки как таковой, мы против самых разрушительных, самых худших её аспектов. Это не значит, что мы всегда ведём себя мирно и послушно. Иногда мы бываем настроены очень воинственно. Иногда мы излагаем наши предложения весьма решительно. Но что, по-моему, нам следует понять, - так это то, что наше общество очень стабильно, и движется оно очень медленно, и что мы можем изменить его только при условии, если будем очень, очень тщательно разрабатывать действенные, реалистические стратегии, имеющие определённые шансы на успех; и это лучше, чем преследовать утопические мечты.

Я хочу спросить Дейва и Мюррея: почему бы вам не попытаться поработать внутри системы? Почему вы так убеждены, что наше общество "прогнило насквозь"? Почему вы считаете ваши радикальные стратегии более реалистическими? Что плохого в прагматической реформистской стратегии?

Дейв Формэн:

Я думаю, что есть множество способов, которыми мы можем защищать Землю, как, впрочем, и что бы то ни было другое. Я вовсе не рекомендую людям делать только вот это, применять только определённую тактику или только один подход. Одним словом, меня совершенно не заботит, каким способом люди предпочитают защищать Землю - писать ли письма издателю, или собирать макулатуру для переработки, вывешивать ли лозунги за кандидата - активиста охраны природы, или участвовать в блокаде ядерной электростанции вместе с тысячами других людей, или в одиночку "шиповать" деревья и ломать бульдозеры в древних глухих лесах.

Но меня очень заботит, чтобы люди оторвали зад от своих диванов перед телевизорами и начали что-нибудь делать. Пора взять на себя ответственность за свою жизнь - и за весь мир. Пора хоть что-нибудь сделать, чтобы заплатить за привилегию пожить на этой прекрасной, живой, голубой и зелёной планете, на Земле. Чем больше людей оторвут свой зад и что-нибудь предпримут, тем больше шансов будет у нас, чтобы выжить на Земле и защитить её и множество её обитателей.

Однако я не думаю, что все выбираемые нами цели и стратегии одинаково ценны и эффективны. Нам следует не только оторвать зад от дивана, но и хорошенько подумать о том, какие цели и стратегии лучше всего могут защитить Землю. Честно говоря, у меня по этому поводу гораздо больше вопросов, чем ответов, и всё же некоторые вещи кажутся мне достаточно ясными. Прежде всего, я думаю, что умеренный и так называемый прагматический подход, так чётко описанный Линдой, является ограниченным, а часто и вредным.

Я никогда не позволю себе заявить, что активному участию в предвыборной политической борьбе, использованию юридических методов, лоббирования более совершенного законодательства нет места в нашем движении. Я думаю, такая тактика может быть эффективной, и её не следует сбрасывать со счетов. Как я уже говорил, я работал координатором лоббистов Общества охраны дикой природы в Вашингтоне. При Картере, в 1976 году, я был председателем Общества охраны природы в Нью-Мексико. Несмотря даже на то, что политика Картера в отношении государственных земель привела к созданию "Земли - прежде всего!", он всё-таки сделал несколько дельных вещей, пока занимал президентский пост. Этого нельзя отрицать. Кроме того, я провёл много часов за столом переговоров со Службой леса США и принимая участие в открытых слушаниях, бывших одним из этапов её процесса планирования. Но, покончив со всем этим, я убедился, что эти тактики просто недостаточно действенны или практичны, чтобы защитить зоны нашей нетронутой пока ещё природы, находящиеся сегодня в такой опасности.

Вам кажется, что движению за охрану государственных земель, как минимум, следует добиваться, в качестве важнейшей цели, недопущения индустриальной "цивилизации" в пределы тех немногих ареалов дикой природы, которые у нас ещё остаются. А между тем наши традиционные природоохранные организации стали такими преданными придворными льстецами в общепринятом индустриальном устройстве, что они не могут эффективно добиться даже этой ограниченной цели. Уже в 1957 году мы могли видеть образцы их нынешней стратегии, когда они пошли на компромисс в Законе о водохранилищах на реке Колорадо, добившись отмены строительства огромной плотины на реках Зелёной и Ямпа в Национальном памятнике природы "Динозавр", но дав согласие на строительство таковой в Глен Каньоне на реке Колорадо. Сегодняшняя стратегия традиционного природоохранного движения - защищать всё уменьшающиеся центральные участки дикой природы, отдавая взамен гигантские её площади. Это ни к чему нас не ведёт.

Конечно, усилия традиционных природоохранных организаций - предвыборная политическая деятельность, лоббирование, судебные баталии - замедляют процесс вторжения, однако не останавливает его, не говоря уж о повороте вспять. Посмотрим правде в глаза: наша представительная демократия сломалась. Наше правительство представляет, прежде всего, интересы денежных воротил, и подтасовывает карты в борьбе против реформистских движений. Игра только по их правилам ограничивает ваши возможности. Поэтому реформистское природоохранное движение не смеет и думать о том, чтобы сохранить все оставшиеся ареалы дикой природы в нашей стране, не говоря уж об их расширении путём экологической реконструкции. Пытаясь приспособиться, не выглядеть слишком радикальными или экстремальными, всегда искать компромисс, вы становитесь чертовски легко управляемыми. Не удивительно, что традиционное природоохранное движение терпит неудачи последние пятнадцать лет - его нетрудно перехитрить, таким смирными стали его тактика и взгляды.

Например, ранней весной 1977 года Служба леса США начала инвентаризацию и оценку оставшихся бездорожных и неосвоенных ареалов дикой природы в национальных лесах, длившиеся полтора года. Материалы готовились для рассмотрения в Конгрессе с целью принятия решения о том, какие из этих земель могут быть защищены как резерваты дикой природы. В общей сложности в национальных лесах оказалось около 80 миллионов акров, сохранявших ещё значительную степень нетронутости и природного разнообразия Вместе с национальными парками и памятниками, национальными убежищами диких животных, существующими ареалами дикой природы и некоторыми землями штатов эти бездорожные территории составляли весь фонд дикой природы США. Эти места поддерживают целостность и единство Северной Америки, они содержат генетическую информацию жизни, они представляют естественный здравый смысл и нормальный рассудок в круговороте индустриального помешательства.

Теперь нам следует вспомнить, что с самого начала своего создания Служба леса США рассматривала национальные леса как арену рубок в промышленных масштабах, добычи полезных ископаемых, развития гидроэнергетики, строительства дорого, выпаса скота и автотуризма. Не стоит поэтому удивляться, что в январе 1979 года служба леса объявила следующие результаты своей оценки: из 80 миллионов оставшихся акров неосвоенных земель в национальных парках только 15 миллионов акров было рекомендовано оставить нетронутыми в качестве резерватов дикой природы, запретив в них лесоповал, строительство дорог и прочее "освоение". В сильно залесённом штате Орегон, к примеру, было предложено заповедать всего акров из 4,5 миллионов акров бездорожного, ещё не тронутого топором леса. Большинство земель, предложенных к охране на государственном уровне, оказались слишком засушливыми, либо слишком крутыми, слишком высокими или слишком холодными, чтобы быть полезным "ресурсом" для лесозаготовителей, шахтёров или скотоводов. А те, ещё неосвоенные, земли, на которых произрастали бесценные для нас первозданные леса, были пущены под топор. Крупный ареал распространения медведей-гризли на севере Скалистых гор был отдан на разграбление нефтяной и лесозаготовительной промышленности. Фанатики внедорожного автотуризма и скотоводы получили в своё распоряжение земли на Юго-западе.

К сожалению, природоохранное движение в ответ не стало призывать к защите всех этих последних оставшихся неосвоенными государственных земель в их целостности и полноте, или использовать любую законную тактику, имеющуюся в их распоряжении, для защиты этих земель и борьбы против вторжения туда правительства и корпораций. Нет, вместо этого природоохранное движение решило быть реалистичным и искать компромиссов, отдавая бoльшую часть этих земель за предельно малое увеличение площадей, подлежащих законной защите. Благодаря чрезвычайной ограниченности их целей, их тактика в конечном счёте сработала и им удалось решить поставленную задачу, но и то путём крупных баталий. Следует, однако, помнить, что это достижение вряд ли является серьёзной победой в деле охраны дикой природы.

Более того, после этого Служба леса выдвинула план, эффективно блокирующий любые традиционные попытки расширения площадей охраняемой дикой природы в национальных лесах в будущем. Вообще говоря, только бездорожные земли в национальных лесах могут рассматриваться на предмет их возможной защиты. Поэтому в 80-е годы Служба леса разработала и начала внедрять 15-летний план строительства 75000 миль дорог в национальных лесах, чтобы избавиться от таких бездорожных территорий. Эта гигантская сеть дорог (ими можно было бы трижды опоясать земной шар по экватору) будет стоить американским налогоплательщикам более трёх миллиардов долларов, - и всё для того только, чтобы обеспечить крупным лесозаготовительным компаниям доступ к древесине, оцененной всего в каких-нибудь 500 миллионов. Но что более важно, это нанесёт серьёзный ущерб биологической целостности остающихся в нашей стране ареалов дикой природы и разрушит их способность поддерживать жизнь и благополучие огромного разнообразия видов растений и животных.

Может показаться, что парни из Службы леса США сознательно и намеренно сели и спросили сами себя: "Как бы нам отвязаться от этих чёртовых природоохранников с их клятыми предложениями по охране дикой природы?" И, похоже, их планы отлично работают. Своей массовой кампанией по строительству дорог Служба леса сегодня систематически разрушает незащищённые бездорожные территории. Каков же результат? Действенность защиты ареалов дикой природы путём традиционного лоббирования и политической работы в избирательных кампаниях испаряется, и через полдесятка лет пила, топор, бульдозер и буровые установки опустошат большую часть того, что ныне ещё является дикой, но незащищённой природой. Битва за дикую природу традиционными средствами подходит к концу. Быть может, три процента территории США будут более или менее защищены; на всё остальное будет объявлен открытый сезон.

По иронии судьбы, традиционные политические методы, которые Линда называет нашим сильнейшим, наиболее действенным, наиболее практичным орудием для осуществления реформ здесь и сейчас, не могут защитить даже тех немногих природных ландшафтов, что ещё остались в нашей стране - отстоять самую минимальную цель, с моей точки зрения. Вот поэтому я считаю, что подлинно действенная стратегия защиты дикой природы должна включать большую дозу бескомпромиссных, ненасильственных прямых акций и сопротивления. Я думаю, что избирательная политика, законодательство, все эти традиционные методы могут по-прежнему играть серьёзную роль, но и ненасильственные прямые действия также должны стать важным средством защиты дикой природы. Слушайте, давайте искать в нашей системе самые слабые места и там находить решения этой проблемы - закинув ли деревянный башмак (сабо) в шестерёнки механизмов (сабо-таж), надев ли наручники и отобрав власть у агентств, совершающих неправомочные действия. Нам необходимо организовывать кампании сопротивления там и тогда, где и когда умирающая индустриальная империя попытается вломиться в сохранившиеся пока ареалы дикой природы. Мы должны бороться, мы должны мешать и ставить палки в колёса существующей системе всеми доступными нам средствами. Естественно, сюда относится и подача судебных исков, апелляций, и принятие законов, которые бы связали руки корпорациям и агентствам типа Службы леса США. Но всё же, чтобы по-настоящему выполнить эту работу, нам потребуются и демонстрации, и массовое ненасильственное гражданское неповиновение, и, честно говоря, нелегальная тактика "гаечного ключа" и саботажа проектов, направленных на разорение дикой природы. Настало время и мужчинам, и женщинам, в одиночку и малыми группами или крупными общественными выступлениями, развивать широко разветвлённое, стратегическое массовое движение ненасильственного сопротивления опустошению дикой природы по всей земле.

Я уверен, что такие массовые кампании сопротивления могут стать действенным средством, чтобы прекратить рубки леса, строительство дорог и плотин, перевыпас скота, добычу нефти, газа и других природных ресурсов, езду на автомобилях без дорог, развитие лыжных инфраструктур, охоту с капканами и любые другие формы разрушения и опустошения ареалов дикой природы, не говоря уж о ракообразном наступлении городской застройки. Я уверен, что такие кампании могут быть эффективными, поскольку они настигают насильников природы повсюду, где они находятся, где живут и действуют.

Многие проекты, покушающиеся на дикую природы, экономически нецелесообразны. Такая деятельность может принести минимальную прибыль, однако есть большой риск превышения сметной стоимости. Службе леса, лесозаготовительным компаниям, нефтяным компаниям, горнодобывающим компаниям дорого достаются эти "ресурсы" в труднодоступных ареалах дикой природы. Широкое и мощное сопротивление может ещё увеличить затраты, быть может, сделать их недопустимо высокими. Возрастающая стоимость ремонтов, различные препятствия, отсрочки, простои, вызванные сопротивлением "на местах", а также потеря общественной поддержки, массовые бойкоты потребителей, забастовки и другие выступления местных жителей в защиту дикой природы могут быть значительно более действенными, чем любые мероприятия в Конгрессе.

Такие "экстремальные" и "бескомпромиссные" акции вовсе не являются бессмысленно "утопическими". Они имеют глубокий стратегический смысл. Они прагматичны. Хотя, надо признать, такие методы требуют гораздо большей личной вовлечённости и риска, чем работа по традиционным каналам. Нужно иметь мужество, чтобы сделать своё тело преградой между мощной техникой и дикой природой, встать непосредственно перед цепной пилой, бульдозером или ФБР. Многим из нас нужно учиться этому у таких, как Вэлери Райт, которая вскарабкалась на вершину древней 80-футовой сосны Дугласа, чтобы не дать её спилить, или Хови Уолк, выдернувшей все геодезические вешки разбивки дороги, которую предполагалось построить в крупном ареале обитания лосей.

Конечно, обе эти активисты подвергали свою жизнь серьёзной опасности, и обе попали в тюрьму. Но мне вот напомнили знаменитую историю с , которого посадили в тюрьму за то, что он отказался платить подушный налог в знак протеста против войны с Мексикой. Когда Ральф Уолдо Эмерсон пришёл, чтобы вызволить его оттуда под залог и крикнул ему в открытое окошко: "Ральф, что ты там делаешь?", Торо спокойно ответил: "Ральф, а что ты делаешь там?". Сегодня нам необходимы такое мужество и такая моральная сила духа.

Традиционные усилия по проведению реформ, безусловно, безопаснее, и в определённом смысле, они лучше вознаграждаются. Действуя в общепринятом русле и общепринятым правилам, вы вряд ли подвергаете себя риску серьёзных политических репрессий. Более того, вас скорее похвалят, чем осудят и очернят. Однако же такая похвала приводит в результате к ослаблению действенности всего природоохранного движения. Думается мне, что это желание быть признанным тем социальным окружением, в котором вы находитесь, заложено в глубинах человеческой натуры. Нам больно, когда "судьи", призванные высказать общественное суждение, отправляют вас с ярлыками "террорист", "экстремист", "сумасшедший", или просто "башка дурная". Наверное, это желание быть "умеренным", "прагматичным", легитимным в значительной степени проистекает из вполне понятной потребности иметь доверие прессы, политических и экономических лидеров, правящих в данный конкретный момент нашим обществом.

Американская политическая система способна очень эффективно кооптировать и смирять диссидентов, оказав им внимание, а затем убедив быть более "благоразумными", чтобы к ним относились "более серьёзно". Выступление в вечерних новостях или на слушаниях в Конгрессе, предоставление работы в каком-нибудь правительственном учреждении - вот некоторые из множества методов, применяемых нашим истеблишментом для того, чтобы склонить инакомыслящего принять главные идеи доминантного мировоззрения и войти в комнату переговоров, где его убедят пойти на компромиссы с сумасшедшими, рушащими всё чистое и прекрасное. Взгляните только на большую часть активистов традиционного природоохранного движения. Политические воззрения большинства этих реформаторов включает, как минимум, население планеты - минимум, десять - двенадцать миллиардов человеческих существ, нации и государства, международные корпорации, личный автомобиль и людей в деловых костюмах на каждом континенте. Такое ограниченное мышление не может вдохновить и повести за собою движение за создание свободолюбивого общества, одухотворённого любовью к дикой природе.

На самом деле такое ограниченное мировоззрение не имеет будущего. Современное общество - неуправляемый автомобиль, мчащийся со скоростью 90 миль в час вниз по тупиковой аллее, упирающейся в кирпичную стену. Мы вовсе не живём с стабильном обществе. Мы - самое неустойчивое из всех обществ, когда-либо существовавших на этой планете. Я думаю, что алчность, всеобщее помешательство, господство над природой и людьми, всё это сумасшествие назрело, как нарыв. В не таком уж далёком будущем начнётся такое, что нынешний социальный и экологический кризис покажется нам добрыми старыми временами. На данном отрезке времени пытаться изменить ситуации только путём "реалистических" реформ, используя только традиционные методы - значит сдаться, прекратить борьбу. Реформы, которые можно считать реалистичными при существующем распределении власти, просто не могут повести нас отсюда туда, куда нам нужно.

"Земля - прежде всего!" во многих отношениях представляет фундаментальное возрождение движения за охрану дикой природы, диких животных, возвращение к первоосновам и противодействие кооптированию и компромиссам реформистов. За последние несколько десятилетий, сделавших природоохранное движение таким знаменитым, ныне общеизвестная "Этика Земли" Олдо Леопольда была постепенно заменена "политическим прагматизмом", что резко сузило политическое мировоззрение этого движения. Оно теперь считает сложнейший вопрос охраны дикой природы в целом и биологического разнообразия просто делом прагматического уравновешивания интересов каждой из заинтересованных групп и выработки компромисса между гигантскими экономическими притязаниями и претензиями энтузиастов отдыха на природе. Наша же организация, "Земля - прежде всего!", считает сохранение дикой природы делом этики, вопросом морали. Его нельзя сводить к традиционной политической валюте, именуемой "интересами общества", ни даже к более гуманистической идее устойчивого развития человечества.

Как частенько говаривал Эд Эбби, человеческие существа имеют право быть здесь, но отнюдь не везде, не все разом, и не все в одном месте. Человеческое общество переступило черту, нарушив эти границы: мы сейчас разрушаем уже непосредственно сами процессы жизни. Дикая природа - это не прелестные маленькие парки для прогулок с рюкзачком в малоосвоенных или даже и вовсе неосвоенных зонах. Ареалы дикой природы представляют собою арену естественной эволюции и должны поэтому иметь площади, достаточно большие для свободного царствования природных сил. В каждом биорегионе должны быть такие обширные площади, запретные для человеческого обитания и экономической деятельности. Эти площади необходимо просто оставить в покое для продолжения важной работы спонтанной естественной эволюции.

Это - вне всякого сомнения, радикальное мировоззрение, и оно ставит под вопрос многие нынешние социальные убеждения. Однако любая разумная деятельность, учитывая уровень разрушения дикой природы на настоящий момент, требует значительно большего, нежели просто сдерживание вторжения "цивилизации" в существующие государственные природные резерваты. Как защитники земли, мы должны - и в этом заключается наша работа - вернуть к естественному состоянию землю, покрытую асфальтом, бесплодные поля, опустошённые леса, умолкшие горы. Одним из центральных мест в платформе каждой экологической группы должна занять программа защиты или создания основного, сердцевинного ареала дикой природы в каждом биорегионе. Кроме такого резервата большой площади, должны создаваться и другие, более или менее значительные, зоны дикой природы, подлежащие защите, а также связывающие их коридоры дикой природы для свободного перетока генетического материала от одного резервата данного биорегиона к другому, а также между ними.

Конечно, потребуется руководство и вмешательство человека, чтобы помочь природе вернуть достаточно большие площади в каждом биорегионе к первозданному состоянию, - по меньшей мере, по миллиону акров. Если те или иные животные, характерные для данной экосистемы, были истреблены полностью, их нужно будет интродуцировать заново. В наши государственные леса должны вернуться, если это ещё возможно, их исконные обитатели: гризли, волк, пума, ягуар, бизон, лось, американский лось, выдра, росомаха. Если есть необходимость очистки ручьёв, где когда-то плескался лосось, или облесения сплошных вырубок, восстановления прерий, ликвидации дорог - всё это должно стать важнейшими задачами экологического восстановления.

Это - воистину революционное экологическое мировоззрение. Чтобы надлежащим образом действовать в условиях экологического кризиса, каждое по-настоящему эффективное движение должно будет организовывать повсеместные кампании ненасильственного сопротивления, включая стратегические акции "гаечного ключа", с целью защиты от опустошения возможно бoльших ареалов дикой природы. Мы также должны будем потребовать, чтобы правительство, корпорации, весь народ поняли наши этическое и моральное вuдение. Но, честно говоря, и этого недостаточно. Радикальное экологическое движение должно также делать важную работу по созданию нового экологического общества, которое возродится из пепла старой индустриальной империи.

Какая-то часть этой работы может даже на первый взгляд не выглядеть ни радикальной, ни революционной, однако она таковой является. Я, к примеру, думаю, что люди, изобретающие сейчас всякие дешёвые и простые штучки типа солнечной печки, делают самую лучшую работу на нашей планете. Эти люди экономят и сохраняют деревья в лесах третьего мира, снижая потребность в древесине на топливо. Я считаю эту работу глубоко революционной ещё и потому, что она доказывает: большое - не обязательно значит лучшее, что нам не нужно гигантские техно-решения огромных корпораций или правительства, и что часть своих проблем люди способны решить сами. Мы многим обязаны движению за альтернативные технологии, которое вот уж много лет экспериментирует с "низкими технологиями": биотуалетами, выращиванием овощей без применения каких-либо искусственных химических материалов, различными ремёслами, вторичным использованием отходов, солнечными батареями, ветровыми генераторами, солнечными печами.