В защиту Земли (стр. 3 )

То, что наше общество исказило лучшие идеалы Просвещения, приведя здравый смысл и рассудок к примитивному, грубому рационализму, который ставит во главу угла не одухотворённый интеллект, а продуктивность; то, что оно использует науки, чтобы исчислить мир и отделить мысль от чувства; то, что оно применяет технологию для эксплуатации природы, в том числе и человеческой, - всё это вовсе не должно приводить нас к свержению этих идеалов. Нам следует многое воспринять от старой естественной традиции западной философии, начиная с Гераклита и далее, к почти эволюционной диалектике Аристотеля, Дидро и Гегеля. Нам следует многому поучиться у Петра Кропоткина с его эко-анархическим анализом, и - конечно! - у Карла Маркса с его радикальными экономическими взглядами, у революционных гуманисток, борцов за права женщин Луизы Мишель и Эммы Голдман, у Пола Гудмена, , Льюиса Мамфорда с их общинным образом мысли.

Эти новые анти-просветительские настроения, провозглашающие всех этих мыслителей неуместными или ещё хуже, очень меня пугают. Они потенциально чрезвычайно опасны. Жутковато строить движение к новому обществу на основе таких антигуманистических, сверхъестественных, атавистических, узко местнических настроений, отрицающих к тому же разум и здравый смысл. Подобное мировоззрение слишком легко может привести к таким крайностям, как политический фанатизм или полная социальная пассивность. Они легко могут стать реакционными, холодными и жестокими.

Я видел, как это происходило в 30-е годы. Именно поэтому я и утверждаю, что сегодня опасность возникновения эко-фашизма в рядах нашего движения вполне реальна. Именно поэтому я подверг критике некоторые мизантропические заявления, опубликованные в журнале "Земля - прежде всего!". Именно поэтому я осудил тех немногих членов этой организации, что пели, стоя вокруг костра, "Долой всех человеков!". По этой же причине я выразил свой ужас, когда философы глубинной экологии - Арне Несс, Билл Диволл и Джордж Сешнс оставили без ответа недопустимые заявления некоторых экстремистов "Земли - прежде всего!" о СПИДе, иммиграции и голоде. Я согласен с Дейвом, - мы должны уважать разнообразие в нашем движении, но нам не следует путать его с неприемлемыми противоречиями. Такие воззрения являются, в лучшем случае, не необходимыми, а в худшем - приведут к обратным или даже очень опасным результатам.

Неужели гуманистической этике действительно нет места в нашем движении? Действительно нет места разуму и здравому смыслу? Неужели в нём действительно нет места для экологически здоровой технологии, способной удовлетворить важнейшие человеческие нужды, не требуя от него каторжного труда, оставляя людям время и энергию для прямого демократического самоуправления, глубокой общественной жизни, тонкого восприятия природы и удовлетворения культурных стремлений? Нет места для естественных наук? Нет места для общечеловеческих интересов? Неужели экология допускает повсеместное унижение человечества и его гуманных идеалов? И действительно ли мы должны заменить натурализм каким-то новым "супернатурализмом", который нынче входит в моду?

Безусловно, Дейв прав в том, что чувство удивления и восхищения, чувство прекрасного должны занимать главное место в человеческом восприятии рядом со здравым человеческим разумом. Однако давайте постараемся не допустить, чтобы очень распространённое ныне подобное восприятие мира превратилось, как это часто сейчас происходит, в анти-рационализм. Постараемся не допустить, чтобы такое восхваление природы выродилось в мизантропический анти-гуманизм. Постараемся не допустить, чтобы восприятие духовных традиций древних племён выродилось в реакционное, сверхъестественное, антинаучное, анти-технологическое мировоззрение, призывающее к полному "уничтожению цивилизации" и возвращению вспять, к охоте/собирательству как единственно допустимым формам существования человеческого общества на Земле.

Я призываю всех активистов природоохранного движения встать на защиту естественного, природного подхода и гуманизма в широком, экологическом понимании этого слова. Это - один из важнейших уроков, который я извлёк из левого освободительного движения, откуда я, собственно, и вышел. Если мы намерены создать свободное, экологическое общество, нам придётся освоить этот урок и противостоять анти-просветительским настроениям, которые охватили уже слишком многих из наших потенциальных союзников.

Мы должны прилагать решительные усилия, чтобы пресекать превращение экологических движений в социальные; чтобы поставить под вопрос законные корпоративные и политические интересы, которые мы должны назвать надлежащим именем - капитализм; чтобы проанализировать, исследовать и подвергнуть резкой критике любые иерархии как реальность, а не как интуитивное понятие. Мы обязаны понять и признать потребности людей Третьего мира; действовать политически, а не как какой-то религиозный культ; отдать должное человеческому виду и человеческому уму в естественной эволюции, а не считать человечество "раковой опухолью" биосферы; исследовать и экономические, хозяйственные вопросы, и "души". Нам необходимо создать здоровую экологическую этику, а не ударяться в схоластические споры о "правах" патогенных вирусов. Ведь до тех пор, пока радикальное экологическое движение не объединит экологические идеи с давно уже существующими идеями левого освободительного движения - что, собственно, всё это время пытаются делать социальные экологи, - наши движение будет кооптироваться, подрываться или превращаться в нечто тягостное и гнетущее.

Я рад, что Дейв изъявил желание покопаться в мусоре вековых традиций левого движения, чтобы выбрать из него какие-нибудь полезные взгляды и идеи. Это стоит осуществить, несмотря на разнообразные ограничения и проблемы, обычные среди левых. Я только беспокоюсь, как бы он и другие мыслители глубинной экологии не стали по-прежнему заимствовать какие-то отдельные программные предложения левой традиции, игнорируя или сводя на нет лежащую в их основе освободительную, естественную, гуманистическую логику.

Давайте скажем прямо: ведь все специфические предложения, такие как децентрализованные мелкомасштабные сообщества, местная автономия, взаимопомощь, коммуны, заимствованные глубинными экологами типа Сешнса или Диволла у эко-анархистов, скажем, у Петра Кропоткина или у меня, - они же сами по себе не несут ни экологических, ни освободительных идей. Мы воспринимаем их таковыми исключительно в том социальном и философском контексте, в который мы эти программы помещаем. Немногие общества в истории человечества были более разобщёнными, децентрализованными, чем европейский феодализм, представлявший собою мелкомасштабные общинные образования, основанные на взаимопомощи и общинном владении землёю. При этом немногие же были такими иерархическими и деспотичными. В средневековой мелкопоместной экономике придавалось огромное значение "самодостаточности" и духовности. А угнетение при этом иногда было просто невыносимым, и огромные массы людей, принадлежавших к тогдашнему обществу, жили в полной покорности более знатным особам, чем они сами.

Ясное, творческое, вдумчивое восприятие левой традиции поможет нам избежать такой участи. Оно предлагает нам логичную, гармоничную философскую структуру, или контекст, в рамках которого мы можем избежать моральной ограниченности, бесчувственности, расизма, дискриминации женщин, мизантропии, авторитарности и социальной безграмотности, которые всплывают иногда в кругах глубинных экологов. С другой стороны, такое восприятие обеспечивает надёжную альтернативу традиционно левому пренебрежению экологическими вопросами, или его более современному варианту - чисто утилитарному, реформистскому природоохранному мышлению.

Я совершенно убеждён в том, что нам придётся "сделать более зелёными левых и более левыми - зелёных", если мы хотим действительно эффективно защитить Землю. Поэтому я считаю этот диалог таким важным.

Глава 3

РАДИКАЛЬНЫЕ ВЗГЛЯДЫ И СТРАТЕГИИ

Линда Давидов:

Меня, как я понимаю, направили сюда, чтобы представлять "традиционное" природоохранное движение в этой важной дискуссии. Я согласна с Мюрреем и Дейвом в том, что экологический кризис действительно очень серьёзен, но не уверена, что приму предлагаемые ими стратегические подходы для осуществления перемен. Прежде всего, потому, что я убеждена в преимуществах избирательной системы, реформ и работы в рамках этой системы.

Мне посчастливилось принимать участие здесь, в Нью-Йорке, в создании коалиции, именуемой "Окружающая среда'90". Мы занимаемся созданием единой платформы в рамках нынешней избирательной кампании по избранию мэра. Мы считаем, что альтернативные кандидаты и их платформы должны повлиять на то, как пойдут дела в нашем городе в будущем году. Поэтому мы объединили группы и отдельных людей, борющихся за улучшение экологических условий, и пытаемся предложить консенсус относительно того, что должно происходить в результате перемен в правительстве.

Последние двенадцать лет или чуть больше городом Нью-Йорком руководили люди, считавшие, что для преодоления нашего фискального кризиса мы должны продавать, продавать, продавать всё, что возможно, тому, кто предложит больше всех, чтобы поддержать нашу налоговую базу. Что же мы, главным, образом, можем продавать, продавать, продавать в нашем Нью-Йорке? Землю и разрешения строить на ней. Вот группы, подобные моей, вместе с другими природоохранными и общественными активистами, и ведут тяжёлую борьбу в администрациях, в судах, в газетах, на телевидении. Борьбу за общественное мнение по поводу высоты возводимых зданий, по поводу плотности застройки, по поводу минимальных расстояний между зданиями, насколько они могут возвышаться друг над другом, насколько можем мы "обетонить" - одеть в бетон - этот город, в котором мы должны жить и выживать. Нам кажется, что эти вопросы имеют существенное значение, и что нам стоит собираться вместе, чтобы выработать широкую и реалистическую платформу, которая будет приемлемой и комфортной для жителей нашего города. Мы надеемся, что нам удастся вдохновить ряд собраний, митингов и дискуссий, что приведёт к созданию программы на первые сто дней правления новой городской администрации.

Вероятно, Мюррей и Дейв подумают: какая пассивная, скушная возня! Оба они, похоже, считают, что наше общество, собственно, вся наша цивилизация, "прогнили насквозь" и что реформы уж тут не помогут. По правде говоря, я не уверена, что наше общество "прогнило насквозь". Конечно, оно несправедливо. Оно эксплуататорское. Как юридическая сущность, оно принимает неумные решения. Его институциональные части ещё не полностью представляют все общественные интересы, и нам нужно это изменить. Но мы живём в невероятно устойчивом обществе, которое изменяется очень медленно и неохотно. Я что-то не вижу пока, чтобы нас за углом ожидала революция - эко-анархическая или иная какая-нибудь. Поэтому лучше уж мы возьмёмся хорошенько за старый добрый реформизм. Тот, что может внести реальные перемены здесь и сейчас.

Я помню, как мы боролись против кандидата в президенты, жаждавшего разбомбить Вьетнам, не оставив там камня на камне - вернуть его в каменный век. Я же боролась за кого-нибудь, кто не был готов зайти так далеко. Особенного выбора не было, нам предложили единственного такого кандидата, и, как мне кажется, это оказало своё действие. Важно было бороться за меньшего "разрушителя". Потому что в конечном счёте, те из нас, кто хотел остановить войну во Вьетнаме прежде, чем будут полностью уничтожены его общество и культура, должны были оказывать эффективное давление на правительство, чтобы ограничить его разрушительное действие. И мы этого добились. В конце концов, мы войну прекратили. В конце концов мы убедили людей, занимающих высокие посты в нашем обществе, обратить внимание на наше мнение и реагировать позитивно. Я думаю, в этом кроется ключ к политической эффективности.

Имеется полная возможность работать в доступных для нас учреждениях, чтобы добиваться желательного для нас поворота дел. Весь фокус в том, чтобы иметь желание эффективно использовать доступные существующие правительственные механизмы, донести наши идеи до широкой общественности и до официальных лиц, принимающих решения, не сделав их своими врагами. Разговоры о революции, использование языка, "прогнившего насквозь", отказ принимать участие в выборах, политических партиях, средствах массовой информации, судах, лоббировании кажется мне непродуктивным и даже вредным.

Приведу более недавний и более местный пример. На недавнем собрании "Вестсайдского бюро" - органа, осуществляющего планирование застройки города и штата, было объявлено, что Бюро изменило своё печально известное "Предложение Вествей", которое заключалось в том, чтобы засыпать часть реки Гудзон, провести под ним туннель, выстроить там несколько высотных домов и в качестве кости для активистов охраны природы даже отвести место для парка. Руководитель Бюро объявил собравшимся - а там было не менее сотни людей, в том числе много журналистов, - что бюро решило начать строительство городской свалки. По комнате пробежал шёпот - люди стали спрашивать друг у друга, как могло случиться, что строительство свалки уже не рассматривается в общепринятом порядке как часть застройки западного берега Манхэттена.

Вот это "как могло случиться" обеспокоило некоторых местных жителей. Они не могли согласиться с этим. Они были невероятно настойчивы, они посвятили всё своё время, чтобы денно и нощно бороться против этого плана, используя все доступные им официальные механизмы принятия решений, - открытые слушания, прессу, суды. Вот пример того, как люди разумно используют аппарат власти и государственные учреждения, чтобы предотвратить нежелательные действия или события - в данном случае, засыпку реки Гудзон. Что ж, нам удалось остановить этот проект, и, я думаю, у нас даже есть возможность провести переговоры с Бюро относительно создания скромного бульвара и очаровательного парка в составе проекта "Зелёной дороги реки Гудзон", которые могут стать одним из великих памятников предприимчивости горожан и охране природы в нашем обществе.

Поэтому я полагаю, что мы можем защитить Землю, используя для этого механизмы власти в нашем обществе, а также желание искать компромиссов по тем или иным вопросам. Мы вовсе не против городской застройки как таковой, мы против самых разрушительных, самых худших её аспектов. Это не значит, что мы всегда ведём себя мирно и послушно. Иногда мы бываем настроены очень воинственно. Иногда мы излагаем наши предложения весьма решительно. Но что, по-моему, нам следует понять, - так это то, что наше общество очень стабильно, и движется оно очень медленно, и что мы можем изменить его только при условии, если будем очень, очень тщательно разрабатывать действенные, реалистические стратегии, имеющие определённые шансы на успех; и это лучше, чем преследовать утопические мечты.

Я хочу спросить Дейва и Мюррея: почему бы вам не попытаться поработать внутри системы? Почему вы так убеждены, что наше общество "прогнило насквозь"? Почему вы считаете ваши радикальные стратегии более реалистическими? Что плохого в прагматической реформистской стратегии?

Дейв Формэн:

Я думаю, что есть множество способов, которыми мы можем защищать Землю, как, впрочем, и что бы то ни было другое. Я вовсе не рекомендую людям делать только вот это, применять только определённую тактику или только один подход. Одним словом, меня совершенно не заботит, каким способом люди предпочитают защищать Землю - писать ли письма издателю, или собирать макулатуру для переработки, вывешивать ли лозунги за кандидата - активиста охраны природы, или участвовать в блокаде ядерной электростанции вместе с тысячами других людей, или в одиночку "шиповать" деревья и ломать бульдозеры в древних глухих лесах.

Но меня очень заботит, чтобы люди оторвали зад от своих диванов перед телевизорами и начали что-нибудь делать. Пора взять на себя ответственность за свою жизнь - и за весь мир. Пора хоть что-нибудь сделать, чтобы заплатить за привилегию пожить на этой прекрасной, живой, голубой и зелёной планете, на Земле. Чем больше людей оторвут свой зад и что-нибудь предпримут, тем больше шансов будет у нас, чтобы выжить на Земле и защитить её и множество её обитателей.

Однако я не думаю, что все выбираемые нами цели и стратегии одинаково ценны и эффективны. Нам следует не только оторвать зад от дивана, но и хорошенько подумать о том, какие цели и стратегии лучше всего могут защитить Землю. Честно говоря, у меня по этому поводу гораздо больше вопросов, чем ответов, и всё же некоторые вещи кажутся мне достаточно ясными. Прежде всего, я думаю, что умеренный и так называемый прагматический подход, так чётко описанный Линдой, является ограниченным, а часто и вредным.

Я никогда не позволю себе заявить, что активному участию в предвыборной политической борьбе, использованию юридических методов, лоббирования более совершенного законодательства нет места в нашем движении. Я думаю, такая тактика может быть эффективной, и её не следует сбрасывать со счетов. Как я уже говорил, я работал координатором лоббистов Общества охраны дикой природы в Вашингтоне. При Картере, в 1976 году, я был председателем Общества охраны природы в Нью-Мексико. Несмотря даже на то, что политика Картера в отношении государственных земель привела к созданию "Земли - прежде всего!", он всё-таки сделал несколько дельных вещей, пока занимал президентский пост. Этого нельзя отрицать. Кроме того, я провёл много часов за столом переговоров со Службой леса США и принимая участие в открытых слушаниях, бывших одним из этапов её процесса планирования. Но, покончив со всем этим, я убедился, что эти тактики просто недостаточно действенны или практичны, чтобы защитить зоны нашей нетронутой пока ещё природы, находящиеся сегодня в такой опасности.

Вам кажется, что движению за охрану государственных земель, как минимум, следует добиваться, в качестве важнейшей цели, недопущения индустриальной "цивилизации" в пределы тех немногих ареалов дикой природы, которые у нас ещё остаются. А между тем наши традиционные природоохранные организации стали такими преданными придворными льстецами в общепринятом индустриальном устройстве, что они не могут эффективно добиться даже этой ограниченной цели. Уже в 1957 году мы могли видеть образцы их нынешней стратегии, когда они пошли на компромисс в Законе о водохранилищах на реке Колорадо, добившись отмены строительства огромной плотины на реках Зелёной и Ямпа в Национальном памятнике природы "Динозавр", но дав согласие на строительство таковой в Глен Каньоне на реке Колорадо. Сегодняшняя стратегия традиционного природоохранного движения - защищать всё уменьшающиеся центральные участки дикой природы, отдавая взамен гигантские её площади. Это ни к чему нас не ведёт.

Конечно, усилия традиционных природоохранных организаций - предвыборная политическая деятельность, лоббирование, судебные баталии - замедляют процесс вторжения, однако не останавливает его, не говоря уж о повороте вспять. Посмотрим правде в глаза: наша представительная демократия сломалась. Наше правительство представляет, прежде всего, интересы денежных воротил, и подтасовывает карты в борьбе против реформистских движений. Игра только по их правилам ограничивает ваши возможности. Поэтому реформистское природоохранное движение не смеет и думать о том, чтобы сохранить все оставшиеся ареалы дикой природы в нашей стране, не говоря уж об их расширении путём экологической реконструкции. Пытаясь приспособиться, не выглядеть слишком радикальными или экстремальными, всегда искать компромисс, вы становитесь чертовски легко управляемыми. Не удивительно, что традиционное природоохранное движение терпит неудачи последние пятнадцать лет - его нетрудно перехитрить, таким смирными стали его тактика и взгляды.

Например, ранней весной 1977 года Служба леса США начала инвентаризацию и оценку оставшихся бездорожных и неосвоенных ареалов дикой природы в национальных лесах, длившиеся полтора года. Материалы готовились для рассмотрения в Конгрессе с целью принятия решения о том, какие из этих земель могут быть защищены как резерваты дикой природы. В общей сложности в национальных лесах оказалось около 80 миллионов акров, сохранявших ещё значительную степень нетронутости и природного разнообразия Вместе с национальными парками и памятниками, национальными убежищами диких животных, существующими ареалами дикой природы и некоторыми землями штатов эти бездорожные территории составляли весь фонд дикой природы США. Эти места поддерживают целостность и единство Северной Америки, они содержат генетическую информацию жизни, они представляют естественный здравый смысл и нормальный рассудок в круговороте индустриального помешательства.

Теперь нам следует вспомнить, что с самого начала своего создания Служба леса США рассматривала национальные леса как арену рубок в промышленных масштабах, добычи полезных ископаемых, развития гидроэнергетики, строительства дорого, выпаса скота и автотуризма. Не стоит поэтому удивляться, что в январе 1979 года служба леса объявила следующие результаты своей оценки: из 80 миллионов оставшихся акров неосвоенных земель в национальных парках только 15 миллионов акров было рекомендовано оставить нетронутыми в качестве резерватов дикой природы, запретив в них лесоповал, строительство дорог и прочее "освоение". В сильно залесённом штате Орегон, к примеру, было предложено заповедать всего акров из 4,5 миллионов акров бездорожного, ещё не тронутого топором леса. Большинство земель, предложенных к охране на государственном уровне, оказались слишком засушливыми, либо слишком крутыми, слишком высокими или слишком холодными, чтобы быть полезным "ресурсом" для лесозаготовителей, шахтёров или скотоводов. А те, ещё неосвоенные, земли, на которых произрастали бесценные для нас первозданные леса, были пущены под топор. Крупный ареал распространения медведей-гризли на севере Скалистых гор был отдан на разграбление нефтяной и лесозаготовительной промышленности. Фанатики внедорожного автотуризма и скотоводы получили в своё распоряжение земли на Юго-западе.

К сожалению, природоохранное движение в ответ не стало призывать к защите всех этих последних оставшихся неосвоенными государственных земель в их целостности и полноте, или использовать любую законную тактику, имеющуюся в их распоряжении, для защиты этих земель и борьбы против вторжения туда правительства и корпораций. Нет, вместо этого природоохранное движение решило быть реалистичным и искать компромиссов, отдавая бoльшую часть этих земель за предельно малое увеличение площадей, подлежащих законной защите. Благодаря чрезвычайной ограниченности их целей, их тактика в конечном счёте сработала и им удалось решить поставленную задачу, но и то путём крупных баталий. Следует, однако, помнить, что это достижение вряд ли является серьёзной победой в деле охраны дикой природы.

Более того, после этого Служба леса выдвинула план, эффективно блокирующий любые традиционные попытки расширения площадей охраняемой дикой природы в национальных лесах в будущем. Вообще говоря, только бездорожные земли в национальных лесах могут рассматриваться на предмет их возможной защиты. Поэтому в 80-е годы Служба леса разработала и начала внедрять 15-летний план строительства 75000 миль дорог в национальных лесах, чтобы избавиться от таких бездорожных территорий. Эта гигантская сеть дорог (ими можно было бы трижды опоясать земной шар по экватору) будет стоить американским налогоплательщикам более трёх миллиардов долларов, - и всё для того только, чтобы обеспечить крупным лесозаготовительным компаниям доступ к древесине, оцененной всего в каких-нибудь 500 миллионов. Но что более важно, это нанесёт серьёзный ущерб биологической целостности остающихся в нашей стране ареалов дикой природы и разрушит их способность поддерживать жизнь и благополучие огромного разнообразия видов растений и животных.

Может показаться, что парни из Службы леса США сознательно и намеренно сели и спросили сами себя: "Как бы нам отвязаться от этих чёртовых природоохранников с их клятыми предложениями по охране дикой природы?" И, похоже, их планы отлично работают. Своей массовой кампанией по строительству дорог Служба леса сегодня систематически разрушает незащищённые бездорожные территории. Каков же результат? Действенность защиты ареалов дикой природы путём традиционного лоббирования и политической работы в избирательных кампаниях испаряется, и через полдесятка лет пила, топор, бульдозер и буровые установки опустошат большую часть того, что ныне ещё является дикой, но незащищённой природой. Битва за дикую природу традиционными средствами подходит к концу. Быть может, три процента территории США будут более или менее защищены; на всё остальное будет объявлен открытый сезон.

По иронии судьбы, традиционные политические методы, которые Линда называет нашим сильнейшим, наиболее действенным, наиболее практичным орудием для осуществления реформ здесь и сейчас, не могут защитить даже тех немногих природных ландшафтов, что ещё остались в нашей стране - отстоять самую минимальную цель, с моей точки зрения. Вот поэтому я считаю, что подлинно действенная стратегия защиты дикой природы должна включать большую дозу бескомпромиссных, ненасильственных прямых акций и сопротивления. Я думаю, что избирательная политика, законодательство, все эти традиционные методы могут по-прежнему играть серьёзную роль, но и ненасильственные прямые действия также должны стать важным средством защиты дикой природы. Слушайте, давайте искать в нашей системе самые слабые места и там находить решения этой проблемы - закинув ли деревянный башмак (сабо) в шестерёнки механизмов (сабо-таж), надев ли наручники и отобрав власть у агентств, совершающих неправомочные действия. Нам необходимо организовывать кампании сопротивления там и тогда, где и когда умирающая индустриальная империя попытается вломиться в сохранившиеся пока ареалы дикой природы. Мы должны бороться, мы должны мешать и ставить палки в колёса существующей системе всеми доступными нам средствами. Естественно, сюда относится и подача судебных исков, апелляций, и принятие законов, которые бы связали руки корпорациям и агентствам типа Службы леса США. Но всё же, чтобы по-настоящему выполнить эту работу, нам потребуются и демонстрации, и массовое ненасильственное гражданское неповиновение, и, честно говоря, нелегальная тактика "гаечного ключа" и саботажа проектов, направленных на разорение дикой природы. Настало время и мужчинам, и женщинам, в одиночку и малыми группами или крупными общественными выступлениями, развивать широко разветвлённое, стратегическое массовое движение ненасильственного сопротивления опустошению дикой природы по всей земле.

Я уверен, что такие массовые кампании сопротивления могут стать действенным средством, чтобы прекратить рубки леса, строительство дорог и плотин, перевыпас скота, добычу нефти, газа и других природных ресурсов, езду на автомобилях без дорог, развитие лыжных инфраструктур, охоту с капканами и любые другие формы разрушения и опустошения ареалов дикой природы, не говоря уж о ракообразном наступлении городской застройки. Я уверен, что такие кампании могут быть эффективными, поскольку они настигают насильников природы повсюду, где они находятся, где живут и действуют.

Многие проекты, покушающиеся на дикую природы, экономически нецелесообразны. Такая деятельность может принести минимальную прибыль, однако есть большой риск превышения сметной стоимости. Службе леса, лесозаготовительным компаниям, нефтяным компаниям, горнодобывающим компаниям дорого достаются эти "ресурсы" в труднодоступных ареалах дикой природы. Широкое и мощное сопротивление может ещё увеличить затраты, быть может, сделать их недопустимо высокими. Возрастающая стоимость ремонтов, различные препятствия, отсрочки, простои, вызванные сопротивлением "на местах", а также потеря общественной поддержки, массовые бойкоты потребителей, забастовки и другие выступления местных жителей в защиту дикой природы могут быть значительно более действенными, чем любые мероприятия в Конгрессе.

Такие "экстремальные" и "бескомпромиссные" акции вовсе не являются бессмысленно "утопическими". Они имеют глубокий стратегический смысл. Они прагматичны. Хотя, надо признать, такие методы требуют гораздо большей личной вовлечённости и риска, чем работа по традиционным каналам. Нужно иметь мужество, чтобы сделать своё тело преградой между мощной техникой и дикой природой, встать непосредственно перед цепной пилой, бульдозером или ФБР. Многим из нас нужно учиться этому у таких, как Вэлери Райт, которая вскарабкалась на вершину древней 80-футовой сосны Дугласа, чтобы не дать её спилить, или Хови Уолк, выдернувшей все геодезические вешки разбивки дороги, которую предполагалось построить в крупном ареале обитания лосей.

Конечно, обе эти активисты подвергали свою жизнь серьёзной опасности, и обе попали в тюрьму. Но мне вот напомнили знаменитую историю с , которого посадили в тюрьму за то, что он отказался платить подушный налог в знак протеста против войны с Мексикой. Когда Ральф Уолдо Эмерсон пришёл, чтобы вызволить его оттуда под залог и крикнул ему в открытое окошко: "Ральф, что ты там делаешь?", Торо спокойно ответил: "Ральф, а что ты делаешь там?". Сегодня нам необходимы такое мужество и такая моральная сила духа.

Традиционные усилия по проведению реформ, безусловно, безопаснее, и в определённом смысле, они лучше вознаграждаются. Действуя в общепринятом русле и общепринятым правилам, вы вряд ли подвергаете себя риску серьёзных политических репрессий. Более того, вас скорее похвалят, чем осудят и очернят. Однако же такая похвала приводит в результате к ослаблению действенности всего природоохранного движения. Думается мне, что это желание быть признанным тем социальным окружением, в котором вы находитесь, заложено в глубинах человеческой натуры. Нам больно, когда "судьи", призванные высказать общественное суждение, отправляют вас с ярлыками "террорист", "экстремист", "сумасшедший", или просто "башка дурная". Наверное, это желание быть "умеренным", "прагматичным", легитимным в значительной степени проистекает из вполне понятной потребности иметь доверие прессы, политических и экономических лидеров, правящих в данный конкретный момент нашим обществом.

Американская политическая система способна очень эффективно кооптировать и смирять диссидентов, оказав им внимание, а затем убедив быть более "благоразумными", чтобы к ним относились "более серьёзно". Выступление в вечерних новостях или на слушаниях в Конгрессе, предоставление работы в каком-нибудь правительственном учреждении - вот некоторые из множества методов, применяемых нашим истеблишментом для того, чтобы склонить инакомыслящего принять главные идеи доминантного мировоззрения и войти в комнату переговоров, где его убедят пойти на компромиссы с сумасшедшими, рушащими всё чистое и прекрасное. Взгляните только на большую часть активистов традиционного природоохранного движения. Политические воззрения большинства этих реформаторов включает, как минимум, население планеты - минимум, десять - двенадцать миллиардов человеческих существ, нации и государства, международные корпорации, личный автомобиль и людей в деловых костюмах на каждом континенте. Такое ограниченное мышление не может вдохновить и повести за собою движение за создание свободолюбивого общества, одухотворённого любовью к дикой природе.

На самом деле такое ограниченное мировоззрение не имеет будущего. Современное общество - неуправляемый автомобиль, мчащийся со скоростью 90 миль в час вниз по тупиковой аллее, упирающейся в кирпичную стену. Мы вовсе не живём с стабильном обществе. Мы - самое неустойчивое из всех обществ, когда-либо существовавших на этой планете. Я думаю, что алчность, всеобщее помешательство, господство над природой и людьми, всё это сумасшествие назрело, как нарыв. В не таком уж далёком будущем начнётся такое, что нынешний социальный и экологический кризис покажется нам добрыми старыми временами. На данном отрезке времени пытаться изменить ситуации только путём "реалистических" реформ, используя только традиционные методы - значит сдаться, прекратить борьбу. Реформы, которые можно считать реалистичными при существующем распределении власти, просто не могут повести нас отсюда туда, куда нам нужно.

"Земля - прежде всего!" во многих отношениях представляет фундаментальное возрождение движения за охрану дикой природы, диких животных, возвращение к первоосновам и противодействие кооптированию и компромиссам реформистов. За последние несколько десятилетий, сделавших природоохранное движение таким знаменитым, ныне общеизвестная "Этика Земли" Олдо Леопольда была постепенно заменена "политическим прагматизмом", что резко сузило политическое мировоззрение этого движения. Оно теперь считает сложнейший вопрос охраны дикой природы в целом и биологического разнообразия просто делом прагматического уравновешивания интересов каждой из заинтересованных групп и выработки компромисса между гигантскими экономическими притязаниями и претензиями энтузиастов отдыха на природе. Наша же организация, "Земля - прежде всего!", считает сохранение дикой природы делом этики, вопросом морали. Его нельзя сводить к традиционной политической валюте, именуемой "интересами общества", ни даже к более гуманистической идее устойчивого развития человечества.

Как частенько говаривал Эд Эбби, человеческие существа имеют право быть здесь, но отнюдь не везде, не все разом, и не все в одном месте. Человеческое общество переступило черту, нарушив эти границы: мы сейчас разрушаем уже непосредственно сами процессы жизни. Дикая природа - это не прелестные маленькие парки для прогулок с рюкзачком в малоосвоенных или даже и вовсе неосвоенных зонах. Ареалы дикой природы представляют собою арену естественной эволюции и должны поэтому иметь площади, достаточно большие для свободного царствования природных сил. В каждом биорегионе должны быть такие обширные площади, запретные для человеческого обитания и экономической деятельности. Эти площади необходимо просто оставить в покое для продолжения важной работы спонтанной естественной эволюции.

Это - вне всякого сомнения, радикальное мировоззрение, и оно ставит под вопрос многие нынешние социальные убеждения. Однако любая разумная деятельность, учитывая уровень разрушения дикой природы на настоящий момент, требует значительно большего, нежели просто сдерживание вторжения "цивилизации" в существующие государственные природные резерваты. Как защитники земли, мы должны - и в этом заключается наша работа - вернуть к естественному состоянию землю, покрытую асфальтом, бесплодные поля, опустошённые леса, умолкшие горы. Одним из центральных мест в платформе каждой экологической группы должна занять программа защиты или создания основного, сердцевинного ареала дикой природы в каждом биорегионе. Кроме такого резервата большой площади, должны создаваться и другие, более или менее значительные, зоны дикой природы, подлежащие защите, а также связывающие их коридоры дикой природы для свободного перетока генетического материала от одного резервата данного биорегиона к другому, а также между ними.

Конечно, потребуется руководство и вмешательство человека, чтобы помочь природе вернуть достаточно большие площади в каждом биорегионе к первозданному состоянию, - по меньшей мере, по миллиону акров. Если те или иные животные, характерные для данной экосистемы, были истреблены полностью, их нужно будет интродуцировать заново. В наши государственные леса должны вернуться, если это ещё возможно, их исконные обитатели: гризли, волк, пума, ягуар, бизон, лось, американский лось, выдра, росомаха. Если есть необходимость очистки ручьёв, где когда-то плескался лосось, или облесения сплошных вырубок, восстановления прерий, ликвидации дорог - всё это должно стать важнейшими задачами экологического восстановления.

Это - воистину революционное экологическое мировоззрение. Чтобы надлежащим образом действовать в условиях экологического кризиса, каждое по-настоящему эффективное движение должно будет организовывать повсеместные кампании ненасильственного сопротивления, включая стратегические акции "гаечного ключа", с целью защиты от опустошения возможно бoльших ареалов дикой природы. Мы также должны будем потребовать, чтобы правительство, корпорации, весь народ поняли наши этическое и моральное вuдение. Но, честно говоря, и этого недостаточно. Радикальное экологическое движение должно также делать важную работу по созданию нового экологического общества, которое возродится из пепла старой индустриальной империи.

Какая-то часть этой работы может даже на первый взгляд не выглядеть ни радикальной, ни революционной, однако она таковой является. Я, к примеру, думаю, что люди, изобретающие сейчас всякие дешёвые и простые штучки типа солнечной печки, делают самую лучшую работу на нашей планете. Эти люди экономят и сохраняют деревья в лесах третьего мира, снижая потребность в древесине на топливо. Я считаю эту работу глубоко революционной ещё и потому, что она доказывает: большое - не обязательно значит лучшее, что нам не нужно гигантские техно-решения огромных корпораций или правительства, и что часть своих проблем люди способны решить сами. Мы многим обязаны движению за альтернативные технологии, которое вот уж много лет экспериментирует с "низкими технологиями": биотуалетами, выращиванием овощей без применения каких-либо искусственных химических материалов, различными ремёслами, вторичным использованием отходов, солнечными батареями, ветровыми генераторами, солнечными печами.

Но эти люди, так же, как и я, - только один фрагмент головоломки. Если представители высоких технологий не посмотрят в корень вопроса, то и мастера "низких технологий" не смогут сами сделать эту работу. Мы должны также непосредственно испытать политический и экономический уровень нынешних общественных учреждений. Например, мы должны добиться того, чтобы так называемые развитые страны прекратили рассматривать народы и земли Третьего Мира просто как источник ресурсов, подлежащий эксплуатации.

Мы, народ США, безусловно, должны взять на себя обязанность бороться с попытками правительств стран Первого Мира заставить общества Третьего Мира выращивать сельхозпродукцию на экспорт для обогащения вместо того, чтобы производить её для пропитания местного населения. Это не просто вопрос социальной справедливости, это важнейшее условие преодоления глобального экологического кризиса. Обширные монокультурные плантации значительно более пагубны для природного мира, чем мелкомасштабное, поликультурное сельское хозяйство, производящее продукты питания для местного и регионального потребления. Это только один из многих примеров того, какую фундаментальную реорганизацию нам следует провести, чтобы наладить жизнь на небольшой части той планеты, жителями которой мы являемся.

Наиболее вдохновляющей новостью в Северной Америке в последнее время, помимо возникновения "Земли - прежде всего!", является биорегиональное движение. Биорегионализм очень глубоко занимается вопросами вторичного заселения земли децентрализованным, равноправным и экологически здоровым образом. Это концепция, весьма далёкая от типичного в настоящее время образа жизни почти во всех пригородах, городах, на фермах нашего континента. Новое заселение предполагает творческую адаптацию человеческого сообщества к природному региону, в котором оно обитает, а не единоличное приспособление места своего обитания для нужд эксплуататорского человеческого общества. Это значит сознательно и уважительно стать частью пищевых цепей, круговорота воды, частью окружающей среды конкретного природного региона, вместо того, чтобы устанавливать там же исключительно антропоцентрический, глобальный индустриальный порядок.

И вот, пока я делаю всё, что в моих силах, чтобы воспрепятствовать этой сумасшедшей молотилке - умирающему индустриальному миру - разрушить всё прекрасное на этой земле, есть люди типа Мюррея в зелёном движении, в биорегиональном движении, люди, занимающиеся такими проектами, как "Программа зелёного города" в Сан-Франциско, которые уже сейчас стараются создать новое общество, идущее нам на смену. Это их работа. Она так же важна, как и моя. Моя работа - более ограниченная. Я стараюсь защитить как можно больше природы от доллара, от разрушения индустриальным обществом в последние дни его существования. Мне кажется, Мюррей и другие, в свою очередь, отложили в сторону свои концепции и занимаются конкретными практическими сторонами устойчивого экологического общества, которое, возможно, придёт после него.

В заключение позвольте мне ещё выразить своё полное согласие с Мюрреем: наше общество действительно прогнило насквозь. Я думаю, оно настолько глубоко разрушительно, что его уже невозможно реформировать ни в каком традиционном смысле этого понятия. Я просто не смогу попасть отсюда туда, куда мне нужно, с помощью тех стратегических подходов, которые описала нам Линда. Они, возможно, не смогут доставить нас даже до того пункта, в котором мы могли бы рассчитывать на дальнейшее существование большинства населяющих землю видов, включая и человеческий. Подлинно радикальное мировоззрение и методы могут тоже не успеть, но я убеждён, что это самый лучший выбор, какой у нас есть.

Мюррей Букчин:

Я абсолютно согласен с Дейвом. Несомненно, между нами всё ещё есть существенные разногласия. Однако, что касается этих вопросов о нашем мировоззрении и стратегии, мы, мне кажется, в значительной степени единодушны.

Прежде всего, я разделяю ощущение безотлагательности. Капиталистическое общество, будь то западная корпоративная его форма или восточная бюрократическая, фундаментально деструктивно. Разрушительная энергия этого общества достигла беспрецедентного в истории человечества уровня, - и эта энергия, эта мощь используется почти систематически для уничтожения мира жизни и его основной материальной базы. Почти в каждом регионе воздух и водотоки загрязняются разнообразными отходами, почвы смываются, земля пересушивается, дикие животные уничтожаются. Прибрежные зоны и даже глубины океанов подвержены вездесущему антропогенному загрязнению. Но ещё более важно в более широком плане то, что базовые биологические циклы - углерода и азота, - от которых зависит существование и возобновление жизни всех живых существ на Земле, нарушаются до состояния необратимости. Быстрое распространение ядерных реакторов в США и во всём мире - к 2000 году их будет около 1000, если будущие власти станут продолжать в том же духе, - подвергли бесчисленные миллионы людей и других живых форм самым канцерогенным и мутагенным агентам из известных до настоящего времени. Часть этих веществ, представляющих страшную угрозу для всего живого, - например, радиоактивные отходы, - будут с нами на протяжении сотен тысяч лет.

К этим радиоактивным отходам мы должны ещё прибавить долгоживущие пестициды, соли свинца, тысячи ядовитых или потенциально ядовитых химических веществ в пище, воде, воздухе; быстрый рост городов и их перерастание в гигантские мегаполисы, обширные пояса городской застройки, с плотной концентрацией населения, сравнимого по количеству с целой нацией; всё возрастающий уровень шумового фона; стрессы, вызываемые массовыми скоплениями людей, теснотой и массовыми манипуляциями; немыслимо гигантские скопления отбросов, отходов производства, брака, стоков; всё более плотные сети автодорог и городских улиц с напряжёнными транспортными потоками; безнравственное, бесхозяйственное расточительство в отношении невозобновимых природных ресурсов; бесконечные увечья, наносимые земле застройщиками - спекулянтами недвижимостью, баронами нефтедобывающей и лесозаготовительной индустрии и бюрократами автодорожного строительства. Смертельные удары, наносимые биосфере, только в течение жизни одного поколения довели её разрушение до уровня, превышающего нанесенный ей ущерб в течение тысячелетий жизни человечества на этой планете. Как подумаешь об этих темпах разрушения, страшно становится строить какие-либо предположения относительно того будущего, которое ожидает на ней грядущие поколения.

Перед лицом такого кризиса борьба за перемены неизбежна. Простые люди всей земли принимают всё более активное участие в кампаниях за запрещение ядерных электростанций и оружия, против загрязнения воды и воздуха, за ограничение применения пестицидов и пищевых добавок, сокращение транспортных потоков в городах и на автомагистралях, за более здоровую атмосферу городов, против попадания в атмосферу радиоактивных отходов, за охрану и расширение ареалов дикой природы и зон обитания диких животных, за защиту животных от человеческого мародёрства. Однако единственным самым важным вопросом, стоящим сегодня перед природоохранным движением, является вопрос о том, будут ли все эти усилия кооптированы и ограничены узкими институциональными рамками "разумных" возражений и реформизма, или они окрепнут и превратятся в мощное движение, которое добьётся фундаментальных, поистине революционных перемен в нашем обществе и нашем мировоззрении и мировосприятии.

Я уже давно доказываю, что мы обманываем себя, считая, будто мир, ориентированный на жизнь, может полностью или хотя бы частично развиться из общества, ориентированного на гибель. Общество США, такое, каким оно представляется сегодня, с его патриархией и расизмом, оседлало весь мир, - и не только как потребитель его благосостояния и ресурсов, но и как препятствие к какому бы то ни было самоопределению, и дома, и за рубежом. Его неотъемлемыми, глубинными целями являются производство ради производства, сохранение иерархии и тяжкого труда в масштабах всего мира, манипулирование и управление массами, осуществляемые централизованными государственными учреждениями. Такого рода общество жёстко противостоит обществу, ориентированному на жизнь. И если экологическое движение не направит в конце концов свои усилия на проведение революции во всех сферах жизни - общественной и природной, политической и личной, экономической и культурной, - то оно постепенно выродится просто в предохранительный клапан для существующего порядка.

Проведение традиционных реформ, в лучшем случае, замедлит, но не может остановить сокрушительную деструктивную инерцию нашего общества. В худшем же случае оно убаюкивает людей, давая им ложное ощущение безопасности. Наши государственные учреждения играют с нами в игры, которые способствуют этой пассивности. Оно одаривает нас подолгу откладываемыми, фрагментарными, вопиюще неадекватными реформами, чтобы отвлечь наше внимание от своих крупномасштабных разрушительных действий.

Впрочем, в конечном счёте важнейшая проблема, связанная с "прагматической" политической стратегией бесконечной торговли, компромиссов и решений по принципу "что меньше зла принесёт", заключается не в том, что эта стратегия не приведёт нас туда, куда мы хотим. Всё зло заключается в том, что она понуждает нас идти туда, куда мы не хотим.

Этот "прагматический" подход неоднократно уже приводил к смертельным последствиям в ходе нашей современной истории. Фашизм проложил свой путь к власти в Германии отчасти благодаря тому, что радикальное профсоюзное движение умерило свои революционные притязания и старалось быть более "эффективным", оказывая содействие кандидатам партий "меньшего зла". Таким образом движение сдало свои позиции, инициативу и руководящую роль. Следуя этим "реалистическим" путём, который казался в своё время таким целесообразным, немецкие рабочие сначала оказались перед "реалистическим" выбором между умеренными левыми и толерантным центром, затем - между толерантным центром и авторитарными правыми, и в конце концов - между авторитарными правыми и тоталитарным фашизмом. Причём этот моральный регресс неизбежно проходил на уровне парламента; жестокая диалектика политического вырождения и морального разложения подточила и само рабочее движение Германии. То, что когда-то воинственно настроенный, хорошо организованный немецкий рабочий класс допустил этот политический дрейф от одного "меньшего зла" к другому, не оказывая никакого непосредственного сопротивления, является, пожалуй, самым мрачным, удручающим фактом во всей его истории.

Природоохранные движения поступают немногим лучше, возлагая свои надежды на стратегии "меньшего зла" и государственных реформ. Скажем, европейские "зелёные" стали даже членами парламентов, однако, как правило, они добиваются всего лишь немного большего общественного внимания к своим самодостаточным депутатам парламента, но не достигли пока чего-нибудь существенного в плане прекращения разрушения природы. Как очень убедительно рассказал нам Дейв, активисты охраны природы с такими добрыми намерениями и стратегиями "меньшего зла", не видящие за деревьями леса, проторговали целые огромные леса за символические отдельные деревья. За относительно небольшие национальные парки были отданы обширнейшие ареалы дикой природы. Прибрежные низины и заболоченные земли гигантской протяжённости они обменяли на чистые пляжи площадью в несколько акров. Это - неизбежный результат "работы внутри системы", когда эта система в самом своём основании анти-экологична, элитарна и направлена против вас.

Скажем, коалиция немецких "зелёных" с социально-демократическим правительством в провинции Гессе, бесславно завершившаяся в середине 80-х годов, не только запятнала лучшие принципы этого движения компромиссами благодаря усилиям "реалистического крыла" партии зелёных, но и сделала эту партию более бюрократической, управляемой и "профессиональной". Результат? Когда-то массовое, радикальное зелёное движение изменилось кардинально, а положение дел, которое они хотели изменить - нисколько. В настоящее время немецкие "зелёные" очень далеки от своих прежних намерений осуществлять чисто экологическую, деятельную политику.

Позвольте мне уточнить мою мысль. Противопоставляя природоохранные реформы и возможность подлинно экологического движения, я вовсе не имею в виду сказать, что мы не должны выступать против строительства атомных станций или автомагистралей, а сидеть в сторонке сложа руки и ждать наступления экологического тысячелетия. Наоборот, мы должны крепко, настойчиво удерживать существующий плацдарм по всем возможным направлениям. Мы должны стараться спасти то, что у нас ещё осталось, чтобы перестраивать общество в условиях как можно менее загрязнённой и как можно менее повреждённой природы. Но для того, чтобы наши действия были эффективными, мы должны оторваться от привычного, традиционного реформизма и энергично перейти к значительно более мощному ненасильственному сопротивлению путём прямых выступлений. Более того, пора уж нам прекратить латать и штопать дыры существующей государственной системы, общественных отношений, технологий, ценностей и начать фундаментальную их трансформацию. Это не значит, что мы не должны осуществлять минимальную программу с чёткими непосредственными критериями и целями, или что нам не следует даже принимать участие в местных выборах. Я писал о таких мерах в своих статьях и книгах, посвящённых свободному самоуправлению. Однако это значит, что непосредственные цели, которых мы добиваемся, и применяемые нами для этого средства должны быть направлены к осуществлению необходимых радикальных фундаментальных перемен, а не к кооптации и сдерживанию в рамках существующей, непоправимо разрушительной системы.