В защиту Земли (стр. 5 )

Но эти люди, так же, как и я, - только один фрагмент головоломки. Если представители высоких технологий не посмотрят в корень вопроса, то и мастера "низких технологий" не смогут сами сделать эту работу. Мы должны также непосредственно испытать политический и экономический уровень нынешних общественных учреждений. Например, мы должны добиться того, чтобы так называемые развитые страны прекратили рассматривать народы и земли Третьего Мира просто как источник ресурсов, подлежащий эксплуатации.

Мы, народ США, безусловно, должны взять на себя обязанность бороться с попытками правительств стран Первого Мира заставить общества Третьего Мира выращивать сельхозпродукцию на экспорт для обогащения вместо того, чтобы производить её для пропитания местного населения. Это не просто вопрос социальной справедливости, это важнейшее условие преодоления глобального экологического кризиса. Обширные монокультурные плантации значительно более пагубны для природного мира, чем мелкомасштабное, поликультурное сельское хозяйство, производящее продукты питания для местного и регионального потребления. Это только один из многих примеров того, какую фундаментальную реорганизацию нам следует провести, чтобы наладить жизнь на небольшой части той планеты, жителями которой мы являемся.

Наиболее вдохновляющей новостью в Северной Америке в последнее время, помимо возникновения "Земли - прежде всего!", является биорегиональное движение. Биорегионализм очень глубоко занимается вопросами вторичного заселения земли децентрализованным, равноправным и экологически здоровым образом. Это концепция, весьма далёкая от типичного в настоящее время образа жизни почти во всех пригородах, городах, на фермах нашего континента. Новое заселение предполагает творческую адаптацию человеческого сообщества к природному региону, в котором оно обитает, а не единоличное приспособление места своего обитания для нужд эксплуататорского человеческого общества. Это значит сознательно и уважительно стать частью пищевых цепей, круговорота воды, частью окружающей среды конкретного природного региона, вместо того, чтобы устанавливать там же исключительно антропоцентрический, глобальный индустриальный порядок.

И вот, пока я делаю всё, что в моих силах, чтобы воспрепятствовать этой сумасшедшей молотилке - умирающему индустриальному миру - разрушить всё прекрасное на этой земле, есть люди типа Мюррея в зелёном движении, в биорегиональном движении, люди, занимающиеся такими проектами, как "Программа зелёного города" в Сан-Франциско, которые уже сейчас стараются создать новое общество, идущее нам на смену. Это их работа. Она так же важна, как и моя. Моя работа - более ограниченная. Я стараюсь защитить как можно больше природы от доллара, от разрушения индустриальным обществом в последние дни его существования. Мне кажется, Мюррей и другие, в свою очередь, отложили в сторону свои концепции и занимаются конкретными практическими сторонами устойчивого экологического общества, которое, возможно, придёт после него.

В заключение позвольте мне ещё выразить своё полное согласие с Мюрреем: наше общество действительно прогнило насквозь. Я думаю, оно настолько глубоко разрушительно, что его уже невозможно реформировать ни в каком традиционном смысле этого понятия. Я просто не смогу попасть отсюда туда, куда мне нужно, с помощью тех стратегических подходов, которые описала нам Линда. Они, возможно, не смогут доставить нас даже до того пункта, в котором мы могли бы рассчитывать на дальнейшее существование большинства населяющих землю видов, включая и человеческий. Подлинно радикальное мировоззрение и методы могут тоже не успеть, но я убеждён, что это самый лучший выбор, какой у нас есть.

Мюррей Букчин:

Я абсолютно согласен с Дейвом. Несомненно, между нами всё ещё есть существенные разногласия. Однако, что касается этих вопросов о нашем мировоззрении и стратегии, мы, мне кажется, в значительной степени единодушны.

Прежде всего, я разделяю ощущение безотлагательности. Капиталистическое общество, будь то западная корпоративная его форма или восточная бюрократическая, фундаментально деструктивно. Разрушительная энергия этого общества достигла беспрецедентного в истории человечества уровня, - и эта энергия, эта мощь используется почти систематически для уничтожения мира жизни и его основной материальной базы. Почти в каждом регионе воздух и водотоки загрязняются разнообразными отходами, почвы смываются, земля пересушивается, дикие животные уничтожаются. Прибрежные зоны и даже глубины океанов подвержены вездесущему антропогенному загрязнению. Но ещё более важно в более широком плане то, что базовые биологические циклы - углерода и азота, - от которых зависит существование и возобновление жизни всех живых существ на Земле, нарушаются до состояния необратимости. Быстрое распространение ядерных реакторов в США и во всём мире - к 2000 году их будет около 1000, если будущие власти станут продолжать в том же духе, - подвергли бесчисленные миллионы людей и других живых форм самым канцерогенным и мутагенным агентам из известных до настоящего времени. Часть этих веществ, представляющих страшную угрозу для всего живого, - например, радиоактивные отходы, - будут с нами на протяжении сотен тысяч лет.

К этим радиоактивным отходам мы должны ещё прибавить долгоживущие пестициды, соли свинца, тысячи ядовитых или потенциально ядовитых химических веществ в пище, воде, воздухе; быстрый рост городов и их перерастание в гигантские мегаполисы, обширные пояса городской застройки, с плотной концентрацией населения, сравнимого по количеству с целой нацией; всё возрастающий уровень шумового фона; стрессы, вызываемые массовыми скоплениями людей, теснотой и массовыми манипуляциями; немыслимо гигантские скопления отбросов, отходов производства, брака, стоков; всё более плотные сети автодорог и городских улиц с напряжёнными транспортными потоками; безнравственное, бесхозяйственное расточительство в отношении невозобновимых природных ресурсов; бесконечные увечья, наносимые земле застройщиками - спекулянтами недвижимостью, баронами нефтедобывающей и лесозаготовительной индустрии и бюрократами автодорожного строительства. Смертельные удары, наносимые биосфере, только в течение жизни одного поколения довели её разрушение до уровня, превышающего нанесенный ей ущерб в течение тысячелетий жизни человечества на этой планете. Как подумаешь об этих темпах разрушения, страшно становится строить какие-либо предположения относительно того будущего, которое ожидает на ней грядущие поколения.

Перед лицом такого кризиса борьба за перемены неизбежна. Простые люди всей земли принимают всё более активное участие в кампаниях за запрещение ядерных электростанций и оружия, против загрязнения воды и воздуха, за ограничение применения пестицидов и пищевых добавок, сокращение транспортных потоков в городах и на автомагистралях, за более здоровую атмосферу городов, против попадания в атмосферу радиоактивных отходов, за охрану и расширение ареалов дикой природы и зон обитания диких животных, за защиту животных от человеческого мародёрства. Однако единственным самым важным вопросом, стоящим сегодня перед природоохранным движением, является вопрос о том, будут ли все эти усилия кооптированы и ограничены узкими институциональными рамками "разумных" возражений и реформизма, или они окрепнут и превратятся в мощное движение, которое добьётся фундаментальных, поистине революционных перемен в нашем обществе и нашем мировоззрении и мировосприятии.

Я уже давно доказываю, что мы обманываем себя, считая, будто мир, ориентированный на жизнь, может полностью или хотя бы частично развиться из общества, ориентированного на гибель. Общество США, такое, каким оно представляется сегодня, с его патриархией и расизмом, оседлало весь мир, - и не только как потребитель его благосостояния и ресурсов, но и как препятствие к какому бы то ни было самоопределению, и дома, и за рубежом. Его неотъемлемыми, глубинными целями являются производство ради производства, сохранение иерархии и тяжкого труда в масштабах всего мира, манипулирование и управление массами, осуществляемые централизованными государственными учреждениями. Такого рода общество жёстко противостоит обществу, ориентированному на жизнь. И если экологическое движение не направит в конце концов свои усилия на проведение революции во всех сферах жизни - общественной и природной, политической и личной, экономической и культурной, - то оно постепенно выродится просто в предохранительный клапан для существующего порядка.

Проведение традиционных реформ, в лучшем случае, замедлит, но не может остановить сокрушительную деструктивную инерцию нашего общества. В худшем же случае оно убаюкивает людей, давая им ложное ощущение безопасности. Наши государственные учреждения играют с нами в игры, которые способствуют этой пассивности. Оно одаривает нас подолгу откладываемыми, фрагментарными, вопиюще неадекватными реформами, чтобы отвлечь наше внимание от своих крупномасштабных разрушительных действий.

Впрочем, в конечном счёте важнейшая проблема, связанная с "прагматической" политической стратегией бесконечной торговли, компромиссов и решений по принципу "что меньше зла принесёт", заключается не в том, что эта стратегия не приведёт нас туда, куда мы хотим. Всё зло заключается в том, что она понуждает нас идти туда, куда мы не хотим.

Этот "прагматический" подход неоднократно уже приводил к смертельным последствиям в ходе нашей современной истории. Фашизм проложил свой путь к власти в Германии отчасти благодаря тому, что радикальное профсоюзное движение умерило свои революционные притязания и старалось быть более "эффективным", оказывая содействие кандидатам партий "меньшего зла". Таким образом движение сдало свои позиции, инициативу и руководящую роль. Следуя этим "реалистическим" путём, который казался в своё время таким целесообразным, немецкие рабочие сначала оказались перед "реалистическим" выбором между умеренными левыми и толерантным центром, затем - между толерантным центром и авторитарными правыми, и в конце концов - между авторитарными правыми и тоталитарным фашизмом. Причём этот моральный регресс неизбежно проходил на уровне парламента; жестокая диалектика политического вырождения и морального разложения подточила и само рабочее движение Германии. То, что когда-то воинственно настроенный, хорошо организованный немецкий рабочий класс допустил этот политический дрейф от одного "меньшего зла" к другому, не оказывая никакого непосредственного сопротивления, является, пожалуй, самым мрачным, удручающим фактом во всей его истории.

Природоохранные движения поступают немногим лучше, возлагая свои надежды на стратегии "меньшего зла" и государственных реформ. Скажем, европейские "зелёные" стали даже членами парламентов, однако, как правило, они добиваются всего лишь немного большего общественного внимания к своим самодостаточным депутатам парламента, но не достигли пока чего-нибудь существенного в плане прекращения разрушения природы. Как очень убедительно рассказал нам Дейв, активисты охраны природы с такими добрыми намерениями и стратегиями "меньшего зла", не видящие за деревьями леса, проторговали целые огромные леса за символические отдельные деревья. За относительно небольшие национальные парки были отданы обширнейшие ареалы дикой природы. Прибрежные низины и заболоченные земли гигантской протяжённости они обменяли на чистые пляжи площадью в несколько акров. Это - неизбежный результат "работы внутри системы", когда эта система в самом своём основании анти-экологична, элитарна и направлена против вас.

Скажем, коалиция немецких "зелёных" с социально-демократическим правительством в провинции Гессе, бесславно завершившаяся в середине 80-х годов, не только запятнала лучшие принципы этого движения компромиссами благодаря усилиям "реалистического крыла" партии зелёных, но и сделала эту партию более бюрократической, управляемой и "профессиональной". Результат? Когда-то массовое, радикальное зелёное движение изменилось кардинально, а положение дел, которое они хотели изменить - нисколько. В настоящее время немецкие "зелёные" очень далеки от своих прежних намерений осуществлять чисто экологическую, деятельную политику.

Позвольте мне уточнить мою мысль. Противопоставляя природоохранные реформы и возможность подлинно экологического движения, я вовсе не имею в виду сказать, что мы не должны выступать против строительства атомных станций или автомагистралей, а сидеть в сторонке сложа руки и ждать наступления экологического тысячелетия. Наоборот, мы должны крепко, настойчиво удерживать существующий плацдарм по всем возможным направлениям. Мы должны стараться спасти то, что у нас ещё осталось, чтобы перестраивать общество в условиях как можно менее загрязнённой и как можно менее повреждённой природы. Но для того, чтобы наши действия были эффективными, мы должны оторваться от привычного, традиционного реформизма и энергично перейти к значительно более мощному ненасильственному сопротивлению путём прямых выступлений. Более того, пора уж нам прекратить латать и штопать дыры существующей государственной системы, общественных отношений, технологий, ценностей и начать фундаментальную их трансформацию. Это не значит, что мы не должны осуществлять минимальную программу с чёткими непосредственными критериями и целями, или что нам не следует даже принимать участие в местных выборах. Я писал о таких мерах в своих статьях и книгах, посвящённых свободному самоуправлению. Однако это значит, что непосредственные цели, которых мы добиваемся, и применяемые нами для этого средства должны быть направлены к осуществлению необходимых радикальных фундаментальных перемен, а не к кооптации и сдерживанию в рамках существующей, непоправимо разрушительной системы.

Я убеждён, что нам не удастся удержать нашу политическую платформу и избежать кооптации, если мы не создадим единого - открытого и бескомпромиссного - вuдения подлинно экологического будущего. Сегодня наиболее реалистический подход может быть достигнут, только если конструктивно смотреть вперёд, в будущее, каким оно должно быть, не зацикливаясь на существующем положении дел. Мы немного добьёмся, если будем основываться на том, чего можно добиться в рамках существующих хищнических социальных систем. Это не даст нам возможности выработать мировоззрение, желательное или достаточное для нас. Мы не можем себе позволить удовлетвориться такими изначально компромиссными программами. Масштабы наших решений должны соответствовать масштабу проблемы. Нам нужно набраться мужества и выработать такое радикальное вuдение, которое на первый взгляд покажется "утопическим" нашему приручённому и запуганному политическому воображению.

Мы сегодня располагаем потрясающим ассортиментом новых идей, планов, технологических решений и рабочих данных, которые могут дать нам наглядную картину необходимых очертаний устойчивого экологического общества. Дейв уже нарисовал нам половину этой картины, говоря о восстановлении значительных ареалов дикой природы по всему континенту. А как насчёт тех ареалов, на которых по-прежнему должны обитать люди? Как они могут быть организованы экологически? Уж конечно, они не могут оставаться под властью расползающихся неудержимо городов, массовой индустриализации, и гигантских корпоративных ферм, работающих как фабрики по производству пищи. Такие учреждения не только провоцируют разрушительные социальные конфликты, приводят к полному обезличиванию человека и централизации власти; они, кроме того, ложатся невыносимым бременем на местные водные ресурсы, на все основные природные свойства ареалов, которые мы населяем; они загрязняют воздух, которым мы дышим.

Одной из наших главных целей должна стать радикальная децентрализация наших индустриальных городских территорий, превращение их города и посёлки, соизмеримые с человеческими масштабами и искусно спланированные таким образом, чтобы соответствовать несущим способностям тех экологических сообществ, внутри которых они будут размещаться. Нам необходимо превратить существующую модель густо заселённых городов, неуправляемо расползающихся во все стороны, в федерации значительно меньших городов и посёлков, окружённых небольшими фермами, производящими разнообразную экологически чистую сельхозпродукцию исключительно для местных жителей и связанными друг с другом лесополосами, пастбищами и лугами. Холмистые или горные ландшафты, земли с крутыми уклонами следует оставить залесёнными для предотвращения эрозии, охраны и экономии воды и поддержания жизни диких животных. Более того, каждый город и посёлок должен иметь много садов и огородов, красивых уголков, парков, прудов и ручьёв, где бы водилась рыба и водоплавающая птица. В таких условиях сельские ландшафты будут не только непосредственно примыкать к городу, но и входить в него. Значительные площади дикой природы, расположенные относительно неподалеку, будут спокойно сосуществовать с человеческим жильём, и люди буду осторожно "направлять" их жизнь, чтобы способствовать их эволюционно целостности, разнообразию и стабильности.

Децентрализовав наши населённые пункты, мы, кроме того, сумеем избавиться от устрашающе разрушительного пристрастия современного общества к ископаемому топливу и атомным электростанциям. Одна из ключевых причин неустойчивости наших гигантских городов заключается в том, что они изначально не могут обходиться от немыслимых объёмов опасных и невозобновимых природных ресурсов. Чтобы поддерживать жизнь большого, густо населённого города, требуется неизмеримые количества угля, нефти или ядерной энергии. По всей вероятности, безопасные и возобновимые источники энергии, каковыми являются водная, ветровая, солнечная, не смогут пока что полностью удовлетворить потребности гигантских городских территорий, даже если внедрять всемерную экономию энергии, сокращать количество автотранспорта и наименее важных производств. В отличие от угля, нефти и атомной энергии, энергию солнца, воды и ветра и других альтернативных источников мы до сих пор получали малыми "порциями". Однако, хотя солнечные батареи, ветровые турбины или гидроэнергоустановки не смогут, наверное, иллюминировать сегодня остров Манхэттен, такие источники энергии, собранные воедино в экологически чистую энергоустановку, основанную на естественных возможностях конкретного региона, вполне могут удовлетворить жизненные потребности небольших, децентрализованных городов и посёлков.

Промышленное производство, так же как и сельское хозяйство, должно быть децентрализовано, и его технологии радикально переработаны и приспособлены для творческого использования местных ресурсов мелкомасштабными, многофункциональными предприятиями, не требующими изнурительного, монотонного труда, не загрязняющими окружающую среду, с оборотными циклами и без ядовитых отходов. Таким образом относительно автономные сообщества, средства существования которых со всею очевидностью будут зависеть от окружающей их природной среды, вероятно, научатся новому уважению к естественным взаимосвязям, являющимся основой их устойчивости. В конечном счёте, попытки добиться локальной или хотя бы региональной автономии и самообеспечения окажутся более эффективными, чем расточительное, неоколониальное разделение труда, преобладающее сегодня. Хотя, несомненно, многие сообщества будут иметь одинаковые мелкие производства и ремёсла, однако близость каждой группы к местной природе т её экологические корни приведут к более разумному и любовному пользованию её благами.

При ближайшем рассмотрении такая перспектива кажется вполне радикальной. Но я должен подчеркнуть, что мои призывы к децентрализации и "альтернативным" технологиям сами по себе ещё недостаточны для создания гуманного, экологического общества. Не следует обманываться: никакие перемены в демографии, снабжении, проектировании или масштабах сами по себе не приведут нас автоматически к изменению нашей общественной жизни или духовного восприятия. Децентрализация и сложные альтернативные технологии, конечно, могут помочь. Описанный мною тип децентрализованных человеческих сообществ может способствовать открытию новой эры прямой демократии, предоставляя людям больше свободного времени и социальной удобопонятности, что, в свою очередь, поможет простым гражданам управлять делами общества без посредства правящих классов, гигантского бюрократического аппарата или элитарного класса профессиональных политических функционеров. Однако, чисто экологическому мировоззрению в конечном счёте потребуется найти ответы на такие извечные, наболевшие вопросы, как "кто чем владеет?" и "кто чем управляет?". Ответы, которые мы дадим на эти вопросы, способны в огромной мере сформировать наше будущее.

Я убеждён, что лучшей формой правления в экологическом обществе будет прямое демократическое самоуправление; что лучшей формой владения производственными предприятиями и ресурсами будет общинная собственность на муниципальном уровне, а не корпоративная и не государственная; что лучшей формой экономического управления будет общинное самоуправление. При таком устройстве и широкие политические, и конкретные решения, касающиеся жизни коммуны, сельского хозяйства, промышленного производства, будут приниматься, насколько это возможно, активными гражданами на общих собраниях "лицом к лицу". Помимо прочих очевидных преимуществ, такое демократическое, кооперативное содружество будет прививать своим членам неиерархический, недеспотический образ мысли, который, в конечном счёте, повлияет на отношение человечества к остальному природному миру.

Уточню: несомненно, продвижение от сегодняшнего капиталистического общества, основанного на гигантских индустриальных и городских центрах, в высшей степени химизированном сельском хозяйстве, централизованной и обюрокраченной власти, неимоверной гонке вооружений, массовых загрязнениях и эксплуатации трудящихся, к экологически совершенному обществу, которое я только что начал описывать, потребует очень сложной и трудной стратегии переходного периода. У меня нет готовых простых формул для осуществления такой революции, хотя кое-что кажется мне вполне ясным. Следует разработать новые политические подходы, избегающие ловушек кооптации, расставляемых системой, рушащей как общественную жизнь, так и жизнь природы. Нам необходимо такое общественное движение, которое смогло бы эффективно бороться с государственным и корпоративным капитализмом и в конечном счёте заменить его, а не такое, которое ограничивает свои цели "улучшением" существующей системы.

Прямое ненасильственное сопротивление, безусловно, является важным элементом такой новой политики. Замечательным духом антиядерных коалиций 70-х годов было вот это интуитивное ощущение необходимости оторваться от существующей "системы" и сформировать сильную независимую оппозицию. В значительной степени они взяли на вооружение стратегию ненасильственных прямых акций, поскольку все предшествующие попытки прекратить строительство атомных электростанций путём политической деятельности внутри "системы" провалились. Бесконечные месяцы, а то и годы, судебных тяжб, слушаний, принятия местных предписаний, обращений с призывами, письмами и петициями, кампании по организации всенародных воззваний к парламентариям, - всё это было впустую: остановить строительство новых атомных станций этими методами не удалось. Для этого требовались более мощные, действенные меры. Но я считаю даже более важной чертой прямых акций то, что они являются решительным шагом к восстановлению личного влияния на жизнь общества, личной власти над собственной жизнью, которые узурпировала у людей централизованная, чрезмерно властолюбивая бюрократия. Тактика прямых действий - это опыт, который перебрасывает мостик к будущему обществу, основанному на прямой всенародной демократии.

Подобным образом и общинная организация является ключевым элементом радикально новой политики, особенно те её формы, когда люди встречаются лицом к лицу, выясняют свои общие проблемы, и решают их на основе взаимопомощи и добровольных общинных услуг. Такая общинная организация воспитывает общественную солидарность, доверие членов общины друг у другу и личную инициативу. Общинные сады и огороды, клубы, совместная ответственность за землю, кооперативы по строительству жилья, детские учреждения, обслуживаемые самими родителями, альтернативные школы, потребительские и производственные кооперативы, сети обмена продукцией и услугами, общинные театры, учебные группы, местные газеты, телестудии со свободным общественным доступом - всё это удовлетворяет самые непосредственные нужды населения, которыми обычно пренебрегают. Но, кроме того, они в большей или меньшей степени служат школами демократии. Участвуя в таких мероприятиях, мы будем становиться более социально ответственными людьми, будем учиться искусству демократической дискуссии и демократического же решения важных социальных вопросов.

Однако, - и это может шокировать наиболее традиционных анархистов, - я думаю также, что нам нужно изучить возможности всенародной избирательной политики. Безусловно, невозможно отрицать, что в большинстве случаев участие в избирательных мероприятиях служит только узаконению государственной системы с её неизменной бюрократией и ограниченным участием граждан в управлении; но мне всё же кажется важным и возможным, чтобы активисты из народных масс вмешивались в местную политику и создавали новые типы местных структур, к примеру, инициативы на основе голосования (жеребьёвки), общинные собрания (ассамблеи), городские собрания, советы общин, которые смогли бы всё в большей степени брать на себя прямой демократический муниципального правления.

Успех такого освободительного движения за самоуправление будет зависеть от его способности с течением времени демократизировать постепенно одну общину за другой и устанавливать между ними конфедеративные региональные отношения. Если мы всерьёз хотим бросить вызов государственным и международным корпорациям, нам нужны будут такие географические, политические и экономические базисные образования. Нам нужно будет создать такую двойственную власть, чтобы вырвать из рук существующих властей нити управления самыми важными, самыми насущными сферами жизни общества и немедленно передать их новым формам правления. Не вижу никакой иной альтернативы создания подлинно экологического общества.

Такая революция, естественно, не может совершиться в одночасье, единым огромным, спонтанным, яростным порывом. Новая жизнь, за которую я ратую, вырастает почти на клеточном уровне, - это процесс естественного, органического размножения и дифференциации, как развитие зародыша в матке. Помимо конфронтационной борьбы, как ныне, так и в будущем, экологическая революция требует также и терпеливой, неторопливой работы с дальним прицелом по организации общинной жизни и творческой политической работы масс.

Вот это то, что я называю зелёной стратегией. Цель её - не просто "представлять" растущее движение граждан, занимая места в существующем политическом аппарате на муниципальном уровне, не говоря уж об уровне штата или государства. Её цель - создать или возобновить городские митинги, общинные собрания или даже общинные советы наиболее активных граждан как основу местного управления. Кандидаты от радикального экологического движения должны принимать участие в местных выборах, выступая с платформой, фундаментально ориентированной на организацию таких собраний граждан и легальную перестройку управленческих структур с основным акцентом на широком политическом участии граждан, совместном обсуждении общественных дел и полной подотчётности депутатов, избранных в более широкие, конфедеративные советы, а также тех, кто служит в чисто административных органах.

Эти общинные собрания (ассамблеи) можно начинать организовать ещё до того, как они будут признаны юридически. Ведь такие неофициальные собрания граждан могли бы создать "теневой", "параллельный" городской совет из избираемых ими делегатов от каждой общины, которые могут быть и отозваны. Такие "теневые" советы, хотя и не имеющие поначалу законной власти, могли бы оказывать очень действенное моральное влияние на официальные городские власти, пока не получат легальную власть в своих городах. Они могли бы подробно отслеживать повестку дня и деятельность официальных городских советов, предлагать необходимые реформы и подвергать обсуждению любые законодательные меры, которые они сочтут несоответствующими общественным интересам, превращая таким образом людей во всё более действенную политическую силу.

По мере того, как будет официально устанавливаться прямая политическая демократия, на многих уровнях можно по-прежнему принимать отдельные, частичные меры для перевода экономики на самоуправление. Не покушаясь на права собственников небольших розничных магазинов, предприятий бытового обслуживания, мастерских ремесленников, малых ферм, местных производственных предприятий, владельцев собственного жилья, этот новый тип самоуправления может начать скупать более крупные предприятия, особенно те из них, которые находятся на грани закрытия, но могут управляться более эффективно собственными рабочими, чем предпринимателями или корпорациями, главной целью которых является максимизация прибыли.

Значительное место в муниципальных экономических программах может занять организация земельных трастов, не только как средство обеспечения надлежащего жилищного строительства, но и для содействия развитию малых кустарных промыслов. Муниципальные фонды могут быть использованы для ускорения создания кооперативов, общинных садов и огородов, фермерских рынков под растущим вниманием общественности, и эти мероприятия могут больше способствовать потребительскому доверию, чем по отношению к крупным доходным корпоративным предприятиям.

В таком политическом и экономическом контексте экологическое восстановление муниципальных земель и окружающей местности может начать быстро и прочно укореняться. Общественные земли можно расширять и восстанавливать. Фермерам можно оказать финансовую поддержку для перевода их хозяйств на диверсифицированную, экологически чистую продукцию, призванную удовлетворять местные и региональные нужды. Развитие корпоративного сельского хозяйства будет всё в большей мере ограничиваться. Могут быть задействованы программы реконструкции и заселения сельской местности горожанами, которые хотели бы создать свои собственные новые общины. Безопасные и эффективные программы контроля рождаемости должны стать доступными - бесплатными или недорогими. Переработка отходов будет вменена в обязанность. Местные производственные и бытовые кодексы могут быть ориентированы на поощрение существенной экономии энергии и постепенного перехода на безопасные, возобновимые источники энергии. Может начаться переход на экологически безопасные производственные технологии.

И, наконец, - мы не можем рассчитывать на осуществление этой перспективы в одном округе, посёлке или городе. Всё наше общество должно стать конфедерацией, основанной на координации муниципалитетов администрацией, организованной по принципу снизу вверх, в отличие от ныне существующей системы управления государства и штатов, действующей по правилу сверху - вниз. Независимо от того, будет ли самоуправление организовано по округам или биорегионам, наши новые муниципалитеты должны объединяться конфедеративными советами, каждый из которых будет состоять из всенародно избранных "депутатов", которых легко может отозвать избравшая их община.

Конфедерацию, имеющую долгую, хотя и почти забытую собственную историю, не следует путать со штатом, который всегда конфликтовал с конфедеративными структурами под предлогом "эффективности" и, - что очень типично - "сложности" нашего современного общества. Такие заявления - чушь чистой воды. Меня сегодня очень беспокоит то, что многие радикалы принимают эту трескучую бессмысленную болтовню о "сложности" современного общества, и редко отдают себе отчёт в том, что города с населением восемь, десять или двенадцать миллионов человек, уже не являются собственно "городами", а представляют собою бесФормэнные, неуправляемые кляксы, остро нуждающиеся в децентрализации, как физически, так и организационно.

Конечно, все эти идеи левой освободительной стратегии организации самоуправления суть не более, чем общие очертания минимальной программы перехода к социальной и экологической гармонии. Но этот общий стратегический подход поможет решить значительное число насущных, безотлагательных проблем и указать нам направление более фундаментальных социальных перемен. Он поможет нам начать создание основу двойственной власти, откуда мы сможем эффективно противостоять власти корпораций и государства - штата. Вполне вероятно, что вокруг каждого из элементов этой минимальной программы будут формироваться успешные альянсы, поскольку её задачи коренятся в общечеловеческих интересах, не ограничивающихся интересами класса, нации, этнической общности или пола. Эти всеобщие цели могут быть сформулированы так, чтобы объединить абсолютное большинство людей - мужчин и женщин, людей разного цвета кожи, бедняков, рабочих промышленных предприятий и сферы обслуживания, специалистов - профессионалов, представляющих средний класс, а также представителей элиты - тех немногих из наших оппонентов, в которых, быть может, проснётся сознание.

И всё же я согласен с Линдой в одном важном пункте. Если зелёное движение, претендующее на роль носителей новой экологической политики в нашей стране, позволит себе настроения типа "ненавижу Америку", или станет думать и говорить непримиримо негативным или непонятным большинству американских граждан языком, это будет непростительным провалом их политического творчества. Десятки лет радикалы обращались к народу Северной Америки на языке немецкого марксизма, русского ленинизма, китайского маоизма, или, реже, - испанского анархизма, то есть, как видим, на каком угодно, но только не на том, что вырос из собственно американской революционной традиции, с его вниманием к общине, децентрализации, индивидуальности и прямой демократии, в противоположность концентрации власти штата, государства или корпораций, империалистической торговле и необузданной алчности.

Нам нужно сознательно возродить старый образ "американской мечты", идеализировавший общину, демократический и утопический, каким бы несовершенным он ни был во всех прочих отношениях. Хотя существующая система и "прогнила насквозь", она всё же сохраняет ещё остатки прежних, часто более свободомыслящих учреждений, которые с большим трудом вписывались в существующие. Давайте же строить на этих учреждениях и традициях. Воспользуюсь лозунгом, который я отшлифовал в последние годы: "Мы должны демократизировать республику, а затем радикализовать демократию".

Часть II: Заключительные главы --- год спустя

Глава 5

РАЗМЫШЛЕНИЯ ЭКО-ВОИНА (ПОСТ СКРИПТУМ)

Дейв Формэн

Как активист природоохранного движения я считаю своей важнейшей задачей защищать интересы природы вокруг нас. В войне против природы, которую ведёт индустриальное общество, я вместе с Джоном Мюром решительно принимаю сторону медведей. Но это вовсе не значит, что я ненавижу людей. Из этого вовсе не следует, что меня не трогают человеческие страдания, экономическая несправедливость, империализм или ущемление человеческих прав. Это верно, я не считаю себя левым по всем тем причинам, которые я приводил; однако я разделяю многие левые, освободительные идеи по многим социальным вопросам. И я, конечно же, признаю необходимость более тесных связей между социальными интересами левых и моими многолетними, выстраданными экологическими тревогами.

Критика Мюррея Букчина на многое открыла мне глаза, и я признаю свои прошлые ошибки и недоработки. Зачастую я не констатировал, а иногда и не изучал, социальных составляющих таких проблем как перенаселённость, нищета, голод, пытаясь ограничиться только их биологическими аспектами. И я не всегда чётко излагал своё неприятие человеческих унижений и страданий, связанных с этими бедствиями. Я был недостаточно чуток, хоть и ненамеренно, за что смиренно прошу у всех прощения.

Позвольте мне привести всего два примера. В 1986 году профессор Дик Диволл, соавтор глубинной экологии, интервьюировал меня для австралийского журнала "Простая жизнь". В этом интервью я сделал два заявления, о которых теперь сожалею: одно - о голоде в Эфиопии, другое - о латиноамериканской иммиграции в США. В первом заявлении - оно было частью достаточно длинного обсуждения проблем голода и перенаселённости - я сказал, что "худшее, что мы можем сделать для Эфиопии - это предоставить ей помощь, а лучшее - дать возможность природе достичь естественного баланса, дать людям просто вымереть от голода … альтернативой чему является наше вмешательство, спасение этих полумёртвых детей, которые не смогут прожить долгую, полноценную жизнь. Их развитие будет ущербным. И что же случится не более чем через десять лет? Вдвое больше людей будут обречены на страдания и смерть". По вопросу о нелегальной иммиграции я заявил, что "сделать Америку аварийным клапаном для решения проблем Латинской Америки - не значит решить эти проблемы. Это не решит ни одной из них. Мы только подвергнем ещё большему прессингу те природные ресурсы, которыми располагают США".

Хоть я и считаю не очень-то справедливым и уместным отрицать ценность всего, что я говорю и делаю, на основании этих двух цитат, и называть меня по этой же причине расистом и фашистом на манер Дэвида Дьюка, всё же я согласен с тем, что оба эти заявления были и несколько упрощёнными, и нечуткими. Выдернутые из контекста всего, о чём я пишу и говорю, что меня тревожит, эти заявления, конечно, звучат шовинистически. Однако что касается первого из них, в нём я не выразил точно того, о чём действительно намерен был сказать, что же до второго, то я сейчас отрицаю то, что мне казалось верным в то время.

После того, как я внимательно прослушал всю критику по моему адресу, я многое передумал и изменил свой взгляд на нелегальную иммиграцию. Правда, я и сейчас считаю массовую и неограниченную иммиграцию серьёзной проблемой, однако я мне не по душе усиление пограничного контроля и других сил, которые прилагают все усилия к тому, чтобы не допустить в нашу страну латиноамериканцев. Не думаю, чтобы это было реалистическим или этическим подходом к решению глубинной проблемы.

Как я уже говорил, я давно и глубоко симпатизирую движению за неприкосновенность убежища. Я всегда был против попыток правительств Рейгана-Буша поддержать доморощенные cabаllero juntas на юге и свергнуть прогрессивные правительства, как, скажем сандинистское правительство в Никарагуа. И я давно поддерживаю усилия движения солидарности в США оказывать помощь и содействие проведению реформ и революционному движению в странах Центральной Америки. Я думаю, нам нужно расформировать ЦРУ и запретить другим правительственным агентствам США открыто или скрыто вмешиваться в дела стран Третьего Мира. Я уверен, что не было бы ни земельной реформы, ни демократии, ни конца репрессиям и командам смерти, если бы латиноамериканский средний класс, деревенские campesinos, городская интеллигенция не объединились в порыве гнева и не провели подлинных реформ революционным путём, как в случае свержения Сомосы в Никарагуа.

И всё же, несмотря ни на что, мне хочется задать честный вопрос: придерживаясь либеральной догмы о неограниченной иммиграции, не препятствуем ли мы активному развитию движений за эффективные реформы или осуществлению революций в Латинской Америке? Это может стать одной из издержек превращения США в аварийный клапан для неуправляемого, озлобленного, экономически несостоятельного и политически активного населения Латинской Америки, не говоря уж об негативном экологическом воздействии. Помните, Эд Эбби рекомендовал возвращать домой каждого пойманного здесь нелегального беженца, вооружив его ружьём и пятью комплектами боеприпасов? Быть может, это звучит несерьёзно и непрактично, но в самом духе его есть безусловно рациональное зерно, игнорируемое многими либералами и абсолютным большинством левых.

Поэтому, хоть я и сожалею о том, как мои взгляды на нелегальную иммиграцию были изложены в интервью "Простой жизни", всё же я не могу избавиться от своих назойливых вопросов в отношении неограниченной иммиграции. Несмотря на всю свою симпатию, приязнь и сочувствие народу Мексики или Центральной Америки, несмотря на отвращение к искусственно созданным государственным границам, несмотря на антипатию к пограничному патрулю, я не могу убедить себя в том, что неограниченная иммиграция из Латинской Америки или откуда угодно сможет фундаментально разрешить существующие проблемы там или тут. Где-то в глубине моего мозга маленький тролль всё шепчет и шепчет мне назойливые вопросы. Кому мы помогаем этой нелегальной иммиграцией? Устойчива ли она? Исчерпывает ли она в действительности социальные и экологические проблемы у нас или в Латинской Америке? И какими должны быть по-настоящему эффективные и гуманные решения реальных, коренных проблем в этой трагической ситуации?

Подобным образом и реакция на всё возрастающие проблемы Третьего Мира в виде привычной "гуманитарной помощи" вызывает у меня сомнения и вечно тревожащие вопросы. Именно их я пытался выразить в своём интервью, говоря о голоде в Эфиопии. Однако в том пресловутом замечании я не сумел чётко сформулировать свою мысль. Действительно, в этом сыром, расплывчатом, небрежном высказывании я хотел только подчеркнуть то обстоятельство, что голод - это чисто биологический вопрос избытка людей и недостатка природных ресурсов, не имеющий никакого отношения к социальной организации, экономической эксплуатации или международным отношениям. Кроме того, я имел в виду, что наилучшей возможной нашей реакцией было бы не предпринимать ничего, не предлагать никакой помощи и позволить голодающим умирать. Я очень сожалею о том, как я сформулировал это. Отдельно, вне контекста, они звучат совершенно бессердечно.

Мысль, которую я пытался высказать, и которая, по-моему, становится достаточно чёткой, если рассмотреть всё интервью целиком, сводится к тому, что эта доброжелательная гуманитарная помощь США или Западной Европы может не принести ожидаемых результатов, и более того, может даже иметь противоположные последствия. Конечно, какую-то положительную роль мы можем сыграть, хотя ответы не всегда мне ясны, а проблема очень сложна и имеет глубокие корни.

И у меня всё ещё есть откровенные вопросы относительно этой хвалёной помощи, предпринятой во время голода в Эфиопии в середине 80-х годов. Мне кажется, эти вопросы крайне необходимо исследовать. Действительно отправка пищи в Эфиопию облегчила их страдания? Или такая помощь только затягивает страдания или откладывает их на короткое время, даже не касаясь основной, глубинной проблемы? Что делает сейчас масса этих жалких калек, выживших благодаря тому продовольствию, которое было направлено им в 1годах? Здоровы ли они физически и умственно, или навсегда остались инвалидами или психически больными? Если верно последнее, не станут ли эти несчастные непосильным грузом для Эфиопии, мешая ей решать и без того очень сложные проблемы? Я знаю, это жуткие и тяжкие вопросы, но, мне кажется, нам следует хотя бы принять их во внимание, поскольку следующий голод уже маячит на горизонте этой земли, всё более превращающейся в пустыню.

Мы должны тщательно проанализировать конкретные результаты этих очень искренних - а иногда героических - усилий. Из того, что мне удалось прочесть, вытекает, что удалось сделать очень немного, и что эфиопская хунта использовала присланную провизию в качестве политического оружия, чтобы ублажить тех, кто оказывал поддержку центральному правительству, и наказать тех, кто поддерживал повстанцев во время гражданской войны. В этом случае нечего спорить: больше всего выиграли от этих попыток оказать помощь (кроме, конечно, эфиопской военной хунты) сами западные поставщики, получавшие моральное удовлетворение от своих либеральных, добрых дел, отворачиваясь от глубоких, массовых несправедливостей, творимых Первым Миром по отношению к третьему, не требуя к ответу империализм транснациональных корпораций или финансовые учреждения типа Мирового банка, и уж во всяком случае не пытаясь изменить свой чрезмерно расточительный образ жизни.

Я думаю, можно убедительно доказать, что такая некритичная, одноразовая помощь по существу разработке и осуществлению тщательно продуманной, долговременной программе оказания помощи местным земледельцам снова подняться на ноги с теми орудиями и сельхозкультурами, пригодными для их конкретных экологических условий и общественных потребностей. В самом деле, следовало бы спросить, - и отмечу сразу, вопрос этот очень тяжек, - не может ли такая помощь в последний момент, дающая возможность человеческой популяции, сильно превышающей несущую способность своей земли, продлить своё существование ещё на пару лет, способствовать в то же время значительному снижению этой самой несущей способности, поддерживающей жизнь людей и прочих живых существ? Опять этот маленький тролль в глубине моего ума. Не причиняют ли такие либеральные, гуманитарные усилия больше вреда, чем пользы как людям, так и земле?

Конечно, всё большему числу активистов радикальных общественных движений становятся известны многие из приведенных мною проблем. Но, к сожалению, многие левые (как, впрочем, и правые) до сих пор объясняют трагедии, подобные эфиопской, весьма упрощённо, поскольку им нужно выдвинуть как можно более тяжёлые обвинения против конкретного политического деятеля, которому отводится главное негативное место в их общественной идеологии. Кроме того, они часто сбрасывают со счетов экологические или биологические факторы, зачастую являющиеся определяющими причинами проблемы голода.

Пожалуйста, давайте будем реалистами и признаем существование несколько различных, но взаимосвязанных злых демонов, провоцирующих такое стихийное бедствие как голод, что избыток населения является одним из таких демонов, и что этот вопрос остро необходимо рассмотреть серьёзно. Я, безусловно, согласен, что к проблеме перенаселённости можно подойти с узко-националистических, расистских, фашистских позиций, однако я категорически возражаю против идеи, что все наши экологически обоснованные тревоги, связанные с чрезмерным человеческим населением, являются расистскими и фашистскими. Разве можно назвать расистским и фашистским, скажем, предложение о том, чтобы сделать методы и средства контроля рождаемости, в том числе французские противозачаточные таблетки и стерилизацию, доступными для любой женщины и любого мужчины, желающих их применить?

Я не намерен принуждать умолкнуть этого еретического тролля в глубине моего ума ради того, чтобы традиционные левые признали меня "политически правильным". Сейчас я вижу проблему перенаселённости более ясно и отчётливо, чем тогда, в 1986 году. Благодаря Мюррею я понял, что те из нас, кто действительно тревожатся о последствиях демографического взрыва, должны обосновать свои утверждения как можно более тщательно и осторожно. Мы должны признать, что, наравне с биологическими, существует и множество социальных, культурных, экономических причин роста народонаселения, и что нам следует организовывать кампании протеста против несправедливого распределения земли, продуктов и питания и других предметов первой необходимости, за экономическую справедливость, так же как и за гуманное и долгосрочное снижение человеческой популяции на земле. Такова моя позиция в отношении народонаселения. Если кто-нибудь желает бросить в меня по этому поводу камень, хорошо, я не против, но, пожалуйста, критикуйте эту мою позицию, а не импровизированные заявления пятилетней давности, к тому же вырванные из контекста, которые отнюдь не представляют точно моей взвешенной и обдуманной точки зрения.

Сомневаюсь, однако, что эти мои старательные уточнения и извинения удовлетворят всех моих критиков. Многие из них охвачены, как мне кажется, какой-то слепой, догматической яростью, делающей их неспособными начать разумный диалог со мною, чтобы вместе рассмотреть наши позиции и различия в подходах. Мюррей представляет собою исключение, которое я очень высоко ценю. Печально, что те, кто перекрикивают меня во время моих публичных дискуссий, громко скандируя "расист" или "фашист", или снова и снова так же громко выкрикивают свои обвинения в прессе, сделали из меня соломенное пугало. Но это пугало гораздо больше представляет их фантазии и страхи, чем меня или мои позиции. Однако ещё более печально то, что те, кто травят меня - эти озлобленные и плохо информированные крикуны - являются просто марионетками в руках провокаторов ФБР. ФБР чётко сделало меня своей мишенью и надеется заткнуть меня не только привычным для них путём нарушения прав и ложных обвинений в уголовных преступлениях, но и используя свои незаурядные таланты в прекращении массовых низовых движений (отточенных во времена реализации знаменитой программы COINTELPRO против Чёрных Пантер, Мартина Лютера Кинга младшего и Движения американских индейцев). Для этой цели им очень удобно соломенное пугало с биркой "расист".

Мне нередко случалось быть полностью списанным со счетов людьми, знакомых с моими политическими воззрениями исключительно только по этим двум коротким пресловутым цитатам, выдернутым из контекста огромного объёма всего написанного и сказанного мною. Неправильно цитировать меня - тоже дело обычное. Но, пожалуй, более всего сводят меня с ума люди, приписывающие мне "вину по ассоциации". К сожалению, слишком часто многие из моих критиков, исходя из того, что я обожал Эда Эбби и много лет был его другом, полагают, что я согласен с каждым его мнением по любой из тем, которую он выбирал для своих книг или выступлений. Кроме того, пока я был редактором журнала "Земля - прежде всего!", меня обвиняли по поводу любой напечатанной в нём строки. Лично я хотел бы встретиться хотя бы с одним редактором журнала, всегда согласного с каждым словом каждой статьи, которую он или она согласились опубликовать в своем журнале. Такие "обвинения по ассоциации" я считаю просто абсурдными.

Однако я знаю, что представляемые мною личные убеждения, выработанные на основе идей глубинной экологии, некоторым ортодоксам наиболее левых, либеральных убеждений кажется настоящей ересью. Маленький тролль в глубине моего мозга тоже меня беспокоит. Почему бы и другим не обеспокоиться теми вопросами, которые он поднимает? Пожалуй, больше всего я отличаюсь от Мюррея своим значительно более глубоким пессимизмом в отношении нашего будущего. Я совершенно не уверен в том, что у нас ещё есть достаточно времени для того, чтобы сделать правильный поворот прежде, чем весь мир будет охвачен голодом, геноцидом, войной, тоталитаризмом, чумой и экономическим крахом. Заглядывая в будущее, я редко вижу там прелестные сценки бережно хранимой дикой природы, процветающие фермы, преобладание щадящих технологий и улыбающихся детей. Я надеюсь на это. Я работаю на это будущее. Но мне всё это кажется слишком общим, неконкретным. Я ценю своего маленького тролля, потому что, вопрос, суждено ли нам повернуть в нужную сторону, целиком зависит нашей способности преодолеть стоящие перед нами трудности. Реальной надежды на такой поворот не может быть до тех пор, пока достаточно многие из нас правильно осознают корень проблем экологического кризиса. Эти коренные проблемы, несомненно, включают социальные, и политические, и экономические аспекты, но в не меньшей степени важны и экологические, и биологические реалии тоже. Нам необходимо по-новому обдумать и перестроить нашу социальную этику и политику по всем экологическим направлениям. Вот тут-то мой маленький тролль очень пригодится. Ведь осознание коренных экологических причин наших бедствий возможно, главным образом, путём постановки трудных и болезненных вопросов об ограниченной несущей способности биосферы нашей Земли.