«Самурай в большом городе» (стр. 2 )

Я приходил в себя и вновь терял сознание, приходил и терял, приходил и терял, как-будто кружился на сумасшедшем Чертовом колесе. Потом, вдруг, кто-то властной рукой взял и просто остановил его. Очнулся я в маленькой комнате, лёжа в теплой постели, на пахнущих хвоей, белых простынях. Я лежал на спине глядя в белый потолок, попытался перевернутся на бок, но не смог, вся грудь горела огнём, было больно, нестерпимо больно, и я снова откинулся спиной на большую и мягкую подушку. В этот момент в комнату постучали и так не дождавшись от меня ответа – вошли трое мужчин. Того, кто был слева, я сразу узнал, это был мой старый знакомый Мах, правда, сейчас, очистившись от грязи, одетый в красивое … кимоно, прям как у моего тренера по дзю-до, только жёлтое и в такого же цвета – накидке, с распущенными по плечам, седыми, с легкой рыжинкой, волосами и с галантно расчёсанными усами, он уже не был похож на пресловутого Кота Базилио, а напоминал, скорей, довольного собой и жизнью – Чеширского кота. Двух других, его спутников, я видел впервые. В центре стоял бородатый мужчина, с грустным, как тогда, мне показалось, лицом, со сложенными на груди руками, одетый в шикарное, притягивающее к себе взгляд, бордово-красное кимоно. Его спутник, наоборот, был гладко выбрит, с черными как смоль волосами и орлиным носом, и просто огромного роста – на две головы выше Маха, и как минимум на одну – печального незнакомца, его зелёное кимоно, казалось, может треснуть по швам на столь могучем теле, в общем, он производил весьма сильное впечатление, которое, только усиливал, висящий у него на поясе, по виду, тяжеленный меч. Я понял, каким-то шестым чувством догадался, что это были они – Вечные Трое. Они стояли, внимательно смотрели на меня и молчали. Мне нужно было, что-то делать, хотя бы поздороваться с ними, но как, как, не ошибиться в их именах. Я с трудом приподнялся на подушке, кашлянул, освободив от тонкой плёнки своё горло, и как ни странно чистым голосом – обратился к ним. Первым делом я кивнул и заговорил с Махом : «Спасибо Вам, дедушка Мах, что не бросили меня в том, проклятом месте, и Вам огромное спасибо – Брах, - обратился я к печальному незнакомцу, - и Хинга, - повернул я голову к великану, спасибо Вам за то, что пришли к нам на помощь, это было как раз – во время». Здесь, силы покинули меня и я рухнул спиной на подушку. Ко мне, тут же, подбежал Мах и тихо, на ухо, мне сказал : «Ну, ты как, Саша, терпи сынок, тебя сильно поранил тот ворон. Но, теперь, всё уже позади. Ты молодец, достойно повёл себя с Владыками, а теперь спи, спи, Саша, спи родной, набирайся сил». Мах положил мне на голову свои теплые руки и мягкий поток освежающего воздуха вошел в меня, комната начала терять свои очертания, и, очень быстро, я провалился в тихий и убаюкивающий меня словно размеренной морской волной – сон.

Из сладкого сна меня вывел чей-то отчаянный, горячий, спор. Его вели некто двое. Я решил не открывать глаза, а послушать их. Первый голос, был низкий и грубоватый, он всё время твердил одну и ту же фразу : «Нет, Накатоми, я говорю тебе, нет, этого не может быть, потому что этого не может быть – никогда». Второй голос, явно был рассержен : «Ну, и дурак же ты – Имубе, я тебе битый час доказываю, что так оно и есть. Древняя легенда гласит, что когда-то в нашем городе появится настоящий живой человек, из плоти и крови, рождённый в «пегий» год (?), и именно ему будет суждено будет сломать Быку, его чёртовы, рога. Ты как всегда не веришь мне, так сходи в нашу библиотеку, почитай, хотя, впрочем какой из тебя читатель, ты только и умеешь, что цуке пить и тюманов трескать». Первый голос тут же откликнулся : «Полегче-ка на поворотах, брат, Накатоми, а то возьму да и засуну тебя в бочку, с твоим цуке, вот там и начитаешься – всласть». Спор угрожал перерасти в драку и я счел нужным вмешаться, громко закашлился и открыл глаза. Передо мной, на стульях сидело два чуда – один был невероятно толстый, его жёлтое кимоно, всё было в каких-то засохших пятнах, другой, наоборот, был тонкий как щепка, а кимоно его было настолько чистым и выглаженным, что в нем таки купались солнечные лучи, проникающие в комнату, через большое, настежь открытое окно. Такие разные внешне, на лицо они были похожи, как две капли воды, тут я и понял – это же были близнецы.

«Привет, спорщики» - приподнявшись на подушке, сказал я, голос мой был словно чужой, надтреснутый какой-то.

Первым, решился обратиться ко мне толстячёк, которому болтливости и нагловатости, похоже было не занимать.

«Как здоровье, засоня, - начал он.- Я и мой брат, уже три часа тут ждем, когда же ты, наконец, проснёшься, а ты всё дрыхнешь и дрыхнешь, как старый сом» - с чувством, закончил он.

Тут же, в начавшийся разговор, вклинился второй брат, и начал он, не в пример первому, с извинений.

«Прости, нас, прости, мы с братом никак не хотели тебя разбудить, просто интересно было посмотреть на живого человека, да, ещё искусанного, проклятыми – Они. Мы знаем, что ты болен и тебе надо отдыхать, поэтому, мы пойдём» - закончил он.

Сказав это, он, низко кланяясь и улыбаясь, потащил своего толстого братца за рукав кимоно, к выходу из комнаты. Но мне не очень хотелось терять своих, только что, обретённых собеседников, поэтому, я их остановил и тихо сказал :

«Слушайте, ребята, мне уже гораздо лучше, поэтому, я прошу вас остаться, а еще лучше – пойти и немного поразмяться. Как вы на это смотрите, а? Кстати, меня Сашей зовут, а вас?»

Близнецы остановились у входа и по-хитрому переглянулись. Первым из них начал говорить, опять – этот толстый.

«Хорошо, Саша, мы остаёмся, меня зовут Имубе, а моего дохлого братца – Накатоми. И кстати, ты не против, если мы будем называть тебя по-своему. Саша – это значит Сошетсу. Ну, как, ты согласен.

Что мне оставалось делать в этой ситуации и я ответил :

«Ну, ладно, Сошетсу, так, Сошетсу. А как вы думаете, какая-нибудь одежда в этом доме есть?»

«Да, да, - конечно есть» - ринулся её искать Накатоми.

Одежда нашлась в платяном шкафу, стоящем в углу комнаты. Это было кимоно белого цвета. Братья помогли мне встать с постели и одеться, и их, и моё внимание привлекли шесть красных рубцов на моей груди, меня слегка передёрнуло, а братья вежливо промолчали. А кимоно мне пришлось, как раз в пору. Братья осторожно взяли меня под руки и помогли выйти во двор. И там мне открылась такая красота, которую я, отродясь, в своей жизни не видел. Мой маленький домик – всего в одну комнату, находился на откосе высокой горы, с которого было видно, что место, где я сейчас находился было островом, небольшим островом, километров тридцать в поперечнике, берега, которого омывались бесконечным, до куда хватало глаз, по-настоящему, бескрайным океаном. Высокий, гористый, правый берег острова, сплошь зарос густым, и как-то по-таёжному, непроходимым лесом. В низу, под нами, лежала красивая, вся утопающая в зелени, чудная долина. Центр долины занимал большой круглый холм, похожий на опрокинутую чашу. Вокруг холма текла широкая река, русло, которой, через левый берег острова, уходило прямо в океан. В долине, на холме, расположился, небольшой, уютный городок. Со всех сторон, он был окружён, многочисленными крестьянскими фермами. Ближе к центру города – постройки увеличивались, до двух и трехэтажных домов. Центр города, представлял собой, правильный круг, с находящимся в самом центре – высоким каменным зданием, похожим на замок, с тремя высокими башнями на нём. Перехватив мой взгляд, близнецы, в один голос, сказали :

«Это храм Трёх Владык, правда, ведь, он очень красивый!»

«Да» - тихо и как-то непривычно задумчиво, ответил им я, реально поражённый открывшейся мне удивительной красотой.

«Ну, что будем спускаться вниз, а то, я уже, что-то есть хочу» - предложил, видимо, вечно голодный – Имубе.

И мы втроём начали спускаться, с высокого откоса, в такую, манящую к себе долину. Лестница ведущая вниз, была выдолблена, прямо в скале, её ступени были просто огромными, идти по ним было легко и свободно. Через некоторое время, мы спустились в долину и пошли вперёд, к ближайшей от нас ферме. За низким забором фермы, я приметил работающих людей, они нас тоже заметили и приветствовали нас, улыбаясь, кивками головы, большинство из них было занято работой в саду, другие, во дворе фермы занимались тем, что раскалывали гигантского вида ракушки на столах для рыбной разделки. Бросалось в глаза то, что люди были абсолютно разными – здесь были и европейцы, и азиаты, и даже чернокожие. Такого интернационала мне видеть, ещё, не доводилось. И вот что меня поразило – на меня со всех сторон смотрели молодые работающие люди, вот-вот именно молодые, 25-30 лет не более, ни одного старика или старухи, это было странно, очень странно вспомнить хотя бы старину Маха, тот ещё старый хрыч, а тут один молодняк. Из-за ограды мне улыбнулся ещё один работающий молодой человек, с корзиной в руках, полной каких-то фруктов, по-моему это были яблоки. Я улыбнулся и кивнул ему в ответ. Мы шли дальше. Крестьянские фермы по сторонам, друг от друга, были разделены маленькими улочками, те, что располагались слева от города, были выложены дерном и мхом, и вели они к побережью, в то время как ведущие направо, в город, были искусно вымощены булыжником. На одну из таких улиц мы все вместе, дружно, и свернули. Пошли двух, трёх, и даже четырёхэтажные дома, с красивейшей отделкой. Крыши домов были сделаны в японском стиле, с расходящимися в разные стороны углами карнизов, но все дома были сделаны, исключительно, из камня, что в общем-то, не совсем характерно для японцев, казалось, в архитектуре домов были смешаны все стили и направления, известные миру. Вывески на домах говорили, по-видимому, о том, чем занимается их владелец – рыба – значит рыбный ряд, бочка – значит виноварня, отрез ткани и ножницы – значит швейная мастерская, хотя, значение многих вывесок, мне было просто не ведомо, здесь были – и какие-то звезды, разноцветные шары, какие-то замысловатые мозаики, и даже драконьи головы. В нижних этажах домов, находились небольшие лавочки, где любой желающий мог подобрать для себя всё, из находящегося там ассортимента. Мостовая была вся заполнена спешащими, куда-то по своим делам, людьми, многие из них с интересом оборачивались, глядя на меня, они мне кивали и улыбались, я кивал и улыбался им в ответ. Чем дальше мы шли по булыжной мостовой, тем больше этот город напоминал мне Старую Прагу – о которой мне много рассказывал отец, бывшей там в командировке, и которую я, заочно, не видя, полюбил всем сердцем. Наконец, улица закончилась и мы втроём вышли на огромную, круглую, также, вымощенную булыжником, площадь, с находящимся в её центре огромным зданием, с тремя высокими башнями, теряющимися где-то в небесной синеве. Здесь, затарахтели, перебивая друг друга мои верные гиды, верх в споре взял – Накатоми, поэтому он и повел дальше - свой рассказ.

Когда-то, давным-давно, на этом острове находилась маленькая рыбацкая деревня. Отдаленный от других островов, которые сейчас называются японскими – остров жил своей маленькой жизнью. На острове жило два рода – быков и пегих лошадей. Люди были на нём трудолюбивые, рыбы было много и уловы были, всегда хорошие, в общем, деревня не бедствовала. Пока, именно, здесь, не случилось происшествие, по тем временам, во-истину – беспрецендентное. Один местный рыбак по имени Сусано не поделив со своим сводным братом улов, который, был, видимо, весьма большой – убил его. Убитого им звали Цукуёми, что значило, Луноподобный, и легенды гласят, что был он красив и все его очень любили. Вечные Владыки узнав о преступлении Су-сано, не стали умножать кровь, а изгнали его и весь его род с этого острова, на материк, и отделили род быка от всех других родов человеческих. Своей силой Вечные Владыки скрыли этот малень-кий остров от глаз людских и начали строить на нем свой город, для тех из числа людей, которых избрали они помощниками сво-ими. Когда город вырос, он получил название Цуки-то, что значит Лунный город, в память об убитом на нём пегом жеребёнке. Об этом острове и городе на нём знают многие люди, европейцы оши-бочно называют его Авалон, на самом деле – это Авельон, остров убитого Каином Авеля.

«Европейцы, как всегда, слышали звон, но не знают, где он» - грубо сьерничал, перебив Накотоми – Имубе.

«Не надо так, брат, - серьезно продолжил, Накатоми. История эта старая и противостояние древнего быка с родом человеческим, ещё не закончено. Ибо как гласит древняя легенда – нет Ками не из числа людей (яп. Ками - духи-помощники), как нет и Они не из их числа (яп. Они – злые духи, всегда жаждущие крови). И много слёз и крови пролилось на земле, с того времени, и до сих пор, брат продолжает убивать брата. Но надежда есть, надежда живёт, именно благодаря Им, - и Накатоми показал рукой на Храм, стоящий на площади. – Именно они творят из числа людей своих помощников, для слабых в мире земном, и именно, они никогда не дадут проиграть силам Ёси-ки (яп. добрая, позитивная энергия) в их вечном противостоянии с силами Аси-ки (яп. злая, негативная энергия). Для этого и живёт Цуки-то. Посмотри, Сошетсу, как он красив, скрытый от западных ветров – высокими горами, открытый лицом на восток, он выстроен согласно вселенским законов. Крестьянские фермы обрамляют, и поддерживают, город, подобно корням самой матери-земли, восемь дорог ведут в него – это восемь священных триграмм, а площадь Тай-цзи – Великого предела гармонично соединяется, через великолепный мост и врата Тории, с беспредельным океаном – У – цзи» - Накатоми так и не успел закончить, свой поэтичный рассказ, как снова был грубо перебит.

«Ну, развел бодягу винную, червь книжный, - резко вклинялся Имубе, - наш гость, уже, наверное есть хочет, а ты его всё сказками потчуешь, не гостеприимно это – брат».

Накатоми потупился и весь густо покраснел. В сочетании с жёлтым кимоно и красным лицом, он стал похож на недозрелый перец. Мне стало жалко его и я обратив свой гнев на Имубе, грубо сказал ему :

«Слушай меня, ты, неряха толстый, не знаю зачем тебя, только, держат на этом острове. Я бы лично пинками загнал тебя в океан, стоял бы на берегу и ждал, пока ты выстираешь своё шмотьё, и заодно бы рот прополоскал, воняет знаешь ли» - закончил я.

Теперь, пришла очередь краснеть Имубэ, который стал похож на несозревший помидор.

«Сеньор, блин, недозрелый-помидор, - сказал я, кажется вслух, и вдруг, просто взорвался от смеха, смеялся я так, что казалось, ещё чуть-чуть, и я лопну от смеха, напряжение последних дней, прям как рукой сняло. Скоро, глядя на меня, начали смеяться, и Накатоми с Имубэ. На нас стали оборачиваться прохожие, а мы смеялись всё громче и громче, пока, дружно, не рухнули на булыжную мостовую – самой святой площади в мире. Вдоволь насмеявшись, мы помогли подняться, друг другу на ноги.

«Друзья» - хитро и вкрадчиво, начал Имубе.

«Друзья» - ответил я радостно, и мы втроём – крепко обнялись. Прохожие, уже вовсю, оборачивались на нас, надо было искать, для продолжения нашего разговора, место поуютней.

«Что-то, уже, есть хочется» - заявил, неунывающий, Имубе.

«Как, - уже освоившись в их компании и обретя свою былую уверенность в себе, сказал я, - что разве ангелы могут – есть, и как интересно такое возможно. А?».

«Очень даже возможно, - быстро среагировал на мой вопрос, всезнайка, Накатоми. – Понимаешь, Сошетсу, у людей очень противоречивые сведения о духах, ангелах, как ты нас назвал, Ками, как сами себя называем мы. Есть два вида посмертного существования – уход, после смерти в Утробу, с которой ты знаком не понаслышке, где слабый дух неминуемо становится пищей для земли, а более сильный и злой, продолжает и там существовать, в виде злобного духа – Они. Но есть и другой путь – переход, после своей смерти в наш мир. Сначала, человек – попадает на наш скрытый остров – слабым, как бы сказали европейцы – астральным, духом. Здесь, его сначала поддерживают, более сильные Ками, учат «питаться воздухом», ты ещё узнаешь, что это такое. Затем его дух, Ура-хито, внутренний человек - точный прообраз его тела земного - начинает набирать здесь силу и плотность, и окрепший Ками, начинает питаться островной пищей. Это, в основном, рыба, овощи и вода, мясо мы есть не можем. Впрочем, и животных-то, на острове, уже давно нет. Вся пища готовиться, особым образом, на специальной воде, которую берут из источника – Трёх Владык, бьющем ключом в скалах, на западной стороне острова. Эта вода имеет совершенно особые свойства, она способна залечить совершенно любые раны, но главное – это то, что она позволяет нам усваивать пищу, непосредственно, нашим телом, и чем дольше ты живёшь на острове, тем оно всё мощнее и плотнее становиться, ты как бы срастаешься с самим островом» - Накатоми, был готов говорить часами, но терпение его брата, таким безграничным не было.

«Слушай, братец, не хочу грубить, - начал он, - но разговаривать можно и в другом месте, ты меня понимаешь» - хитро закончил он.

И тут, я почувствовал, что вся площадь, прямо таки наполнена сладким ароматом пряностей, плывущим на неё, из открытых дверей домов, выходящих, своими фасадами, на городскую площадь. И до меня тут дошло – так это ж ….. таверны!

«Я, предлагаю, зайти, - снова начал Имубе, - к старому, доброму Ёме, он варит самое лучшее цуке, во всём городе, - вкусно закончил он, свою речь. Мы пересекли всю площадь и зашли в открытые двери, маленькой, но по-виду, очень уютной таверны. Все её стены были увешаны, искусно сделанными из дерева, самыми разнообразными и диковенными видами рыб. Мягкий свет бумажных фонариков, развещанных под потолком, создавал здесь приятную, по-домашнему уютную, обстановку. Внутри зала стояло около дюжины больших столов, но все они, уже, были заняты. Свободный лишь был один – стоящий в дальнем углу, от длинной, почти во весь зал, стойки. За ней, стоял сам хозяин заведения, немолодой, уже, Ками, а это был контраст по сравнению с увиденным мной на улице, одетый в ярко красное кимоно, с висящими как у сома – усами. Как я понял – это и был Ёма. Хозяин этой таверны оказался очень близким другом – моих новых друзей, и быстро, но без лишней суеты, накрыл нам к обеду – свободный стол. Мне досталось место в самом углу, Имубе и Накатоми, сели по краям. Хозяин заставил весь наш стол деревянной посудой с самой разной океанской рыбой – и начался пир. Ели мы прямо руками, как, впрочем, и все сидящие в зале – и это никого, и ничуть, не смущало. Сначала я ел медленно, каждый кусок давался с трудом, всё же столько дней пролежал пластом, но потом я разошёлся, и набросился на рыбу с охоткой. Утолив, самый первый голод – Имубе, из большой глиняной бутылки, разлил по чашкам какой-то желтова - того цвета, напиток, и произнёс, короткую, но красочную речь – «Друзья, - начал он, - я предлагаю вам, выпить – это прекрасное цуке, за начало нашей дружбы, и пусть, всем, проклятым Они – пусто будет.» Он залпом опрокинул свой стакан, и тут же, налил другой. Накатоми и я последовали его примеру. Напиток сразу, но как-то мягко, ударил в голову. Цуке – было местным вином, но по вкусу, оно напоминало мне, скорее, пиво, только покрепче, и оказалось, как нельзя лучшим дополнением, находящимся на нашем столе, многочисленным рыбным блюдам. В голове всё как-то разом просветлело, стали заметны, ранее, ускользавшие от взгляда, детали внутреннего интерьера, в частности, мастерская резьба на стенах, опять таки, на всё те же – морские темы. Выпили ещё, меня потянуло на разговор и обратился я, как уже, понял к всезнающему Накатоми.

«Слушай, Накатоми, - начал я, - можно полюбопытствовать, почему, все жители города, носят одежду, только, трёх цветов – жёлтого, красного и зеленого. Что другого материала – нет? И ещё, хотелось бы знать, почему в вашем городе одна молодёжь?»

«Очень хороший вопрос, друг мой, - ректорским тоном, начал Накатоми. Понимаешь, Сошетсу, город этот – город особый, Владыками созданный, ими и устроенный по их разумению, в этот город дорога открыта только тем, кто в жизни земной не разучился радоваться и искать что-то новое, а это как правило молодёжь, не отягощённая ещё «заботой о хлебе насущном». Так то, но впрочем и взрослые попадая сюда, неменуемо изменяются, духом молодеют, за исключением совсем немногих, таких как например – Ёма, но и он, поверь мне, Сошетсу, «выбрав» свои усы и нахмурив брови, внутри такой-же как и мы с Имубе. Город наш – вечно молодой, такова его природа, это можно только принять всем сердцем, или ты никогда не станешь его полноправным жителем. А насчёт одежды, понимаешь Сошетсу, все Ками живут здесь, по своего рода, клановому принципу. Мы с Имубе, как ты уже заметил, носим жётые кимоно, это говорит о том, что мы состоим на службе, подчёркиваю, на службе – у Вечного из Трёх Владык – Ками-но ками, с которым ты хорошо знаком, тем самым, кто помог тебе выбраться из жуткой Утробы. Ками в красном служат управителю Цуки-то – Уси-но ками, имя которого значит – Бог, Большой человек, а Ками в зелёном – охранителю и защитнику города – Такаги-но ками, чьё имя означает – Бог, Высокой энергии. Но не всё, так просто, как кажется, на первый взгляд. Цвет одежды – это не только символ, клановой принадлежности, это суть Ура-хито каждого из нас - сознательный выбор. Это то жизненное начало, к которому мы, уже, в своей земной жизни – были больше склонны. Жёлтые Ками, всегда участвуют и помогают людям в их хороших, правильных, и верных начинаниях. Это Ками успеха и удачи, ангелы-хранители, если хочешь. Вот почему жёлтый цвет, яркий цвет золота - благороднейшего из металлов, так ценен в мире земном. Если человек, начинает любое своё дело с молитвы к Ками, и сосредотачивается, при этом, на сияющем жёлтом цвете – он мгновенно, настраивается на нас, а мы в свою очередь чувствуем его, и начинаем свою работу. И чем талантливее и благороднее человек, тем больше жёлтых Ками, находятся рядом с ним, помогают ему, внося в его быт, необходимое для уверенной и творческой жизни – благополучие. Красные Ками – это Ками здоровья и исцеления от человека от недугов мирских. В этом они очень искусные мастера. В их красном цвете, как в огне, сгорают самые различные, и к сожалению, для многих неизбежные болезни. Выход в красное – это вход в собственное выздоровление, это понимание корней своего заболевания, и избавление от них. Ну, а Ками в зелёном – это охранители и защитники людей, оберегающие их от многочисленных опасностей мирских. Зелёный цвет – это цвет силы и защиты, цвет покровительства. Эти Ками протягивают человеку руку помощи, в трудной для него ситуации, а если требуется, то оказывают ему и прямую защиту, - закончил Накатоми, и дальше, торжественным тоном продолжил. А все три цвета, сходятся в одеждах, нашей всеобщей любимой матери, Великой богини солнца, светлейшей - Аматэрасу» - и Накатоми с Имубе, разом подняв свои головы вверх, дважды (!?), звонко хлопнули в ладоши, видимо, в знак её приветствия.

«А, что, значит моё «белое» кимоно?» - вклинился я, в монолог Накатоми, с резонным, по моему мнению, вопросом.

Он как-то резко вздрогнул и поперхнулся, но ему, на помощь, тут-же, пришёл Имубе : «А это, Сошетсу, цвет новичка, не обижайся уж, твой выбор ещё впереди. А сейчас давай, ещё, выпьем, я предлагаю тост за Трёх Владык» - провозгласил он. И мы выпили, а потом ещё и ещё, и снова выпили. Скоро, мы уже сидели все красные – как три морских краба, когда, наш, гостеприимный, хозяин поставил нам на стол, с необычной, нарезанной кусочками, почти прозрачного цвета рыбой, и торчашими из под неё, в три стороны, длинными, деревянными, закрученными в виде спирали – палочками. «О, наконец-то, тюманы, тюманы - сладостно взвыл Имубе, - самая вкусная рыба на свете». Он ловко подцепил палочкой, самый большой, кусок в блюде, и со смаком, отправил его себе в рот. Мы с Накатоми, незамедлительно, последовали его примеру. Рыба действительно была необычной, и эффект она тоже вызывала необычный. Как-то раз, в школе, я попробывал покурить, принесенную кем-то из одноклассников – «травку», тогда мне это не очень-то понравилось, но ощущение я запомнил. И вот это ощущение вернулось, но пришло завернувшись в одежды – какого-то дикого и ошеломляющего восторга. Я был на седьмом небе от счастья, я просто кипел от бушующей во мне – любви ко всему, к миру, к этому городу, к сидящим рядом со мной и снова, о чём-то спорящим, близнецам. Мы еще некоторое время посидели, ели, пили, и говорили обо всём, ни тая друг от друга – ничего. Посетители, уже, начинали расходиться, и мы, тоже, долго раскланиваясь с хозяином, вышли на улицу. Свежий воздух охла - дил наши раскаленные лица. На улице, уже, стояла тихая и спокойная ночь, и площадь, освещенная десятками ярких фонарей, торжественно, висящих, на больших, грациозных, столбах, да, к тому же, присоединяющихся к их свету - огнями фасадов таверн – была безумно красива. В ночное небо, непоколебимым гигантом уходил Храм, его белая каменная кладка как-будто подчёркивала его чистоту и красоту, Храм представлял собой, воистину, впечатляющий образ – всей силы, величия, гармонии и тихого счастья самого - Цуки-то. И даже отвернувшись от него в сторону, он всё равно вставал перед твоим внутренним взором, зовя и маня, вновь бросить на него свой взгляд, на его белые стены прямо как у «средневекового» замка, в этом было воистину, что-то безумное.

Имубе, уже, изрядно захмелевший, предложил : «Друзья, а не пойти ли нам искупаться, чувствую, вода в океане, сегодня – превосходна.»

Мы с Накатоми, без тени сомнения, откликнулись на его неожиданное предложение. Пройдя, слегка пошатываясь, через всю площадь, мы перешли через, тихо и задумчиво журчащую, речку, по красивому деревянному мосту – вход и выход, на который, были украшены изящными воротами-ториями, и вышли с него на длинную сосновую аллею, ведущую к океану. В ночном небе висела полная, ярко жёлтая, каких-то невероятных размеров – Луна. Идти по освещенной лунным светом аллее было, ничуть, не страшно. Вскоре, мы вышли к океану, ласково и величественно катившем свои волны на песчаный берег. Далеко, в океан, уходил огромный мол, из белого камня, к которому, на ночной постой, были пришвартованы десятки, маленьких, рыбацких лодочек. Мы пошли по молу, вперёд, к казалось купающаяся в океане луне. Дойдя до его конца, Имубе и Накатоми, быстро скинули свои кимоно и в лунном свете, я как следует разглядел их тела. С виду, вполне, человеческие, только, чистые какие-то и наполненные все – сияющим жёлтым светом, да и ещё … между лопаток у них висели, сложанные крестом – прозрачные, как у мотыльков – крылья. И всё таки они существуют, - торжественно, про себя, подвёл я - итог дня.

Дружно крикнув : «Хай», - они оба прыгнули с мола в океан, подняв, при этом, кучу брызг.

Я тоже сняв кимоно, и решив про себя, что донырну, до самого дна – рыбкой сиганул в океан. Вода была теплой и приятной, я толчками поплыл ко дну, быстро кончался воздух, и я подумал, что дна уже не достану, как, вдруг, неожиданно для себя, правой рукой зацепил горсть песка, и резко, пошёл вверх. Выплыв на поверхность, я насилу отдышавшись увидел, уже, сидящих на моле близнецов. Махнув им рукой, я погрёб в их сторону. Они помогли забраться мне на мол, на который мы все вместе и плюхнулись. «Смотрите, друзья, я донырнул до самого дна, - похвастался я, - раскрыв правый кулак и продемонстрировал им песок. И тут мой взгляд привлёк какой-то камушек, весь облепленный песком. Я его очистил и осмотрел его на фоне лунного света. Камень оказался с дырочкой посередине.

«Сошетсу, ты нашёл, лунный камень, - в один голос вскричали братья, - это очень большая удача».

«Но, ведь, вы же Ками-удачи, - поддержал я их радостный порыв, - что я должен был найти, дырявую голошу, что ли?»

И мы все дружно прыснули от смеха, а потом, долго сидели на тёплом, каменном молу, тихо и молча смотря на огромную, жёлтую, как гигантская лампа, горящую добрым светом – Луну. Я начал клевать носом, и меня усталого, но счастливого, близнецы провели, по спящему уже городу, до моего маленького домика. Из последних сил с ними распрошавшись, я нашел в темноте постель, и рухнул в неё без задних ног. Это был самый длинный и счастливый день в моей жизни, говорю это не кривя душой. Спал, я в ту ночь – спокойным младенческим сном.

Проснулся я рано утром, от яркого солнца, бьющего мне прямо в глаза, после вчерашнего бурного дня, у меня должна была болеть наверное каждая клеточка моего тела, но как ни странно, я чувствовал себя просто прекрасно. Встал, заправил постель и оделся, и уже готов был выйти на улицу, как в дверь раздался настойчивый стук. Я подошёл к двери и открыл её – на пороге стоял и улыбался … сам Мах.

«С добрым утром, Саша, - начал он. Как спал, как тебе вчерашний день, как наш город?»

«Спасибо, - радостно ответил я, - спал я хорошо, а город у Вас великолепный, ничего подобного в жизни не видел, даже нет слов, чтоб описать свои чувства. Да и спасибо, Вам за гидов, Имубе с Накатоми, просто классные, я ведь догадался, что это Вы их ко мне прислали, спасибо Вам за всё – де…душка» - и здесь я запнулся, теперь, зная о Трёх владыках, так много, я даже и не знал как мне обращаться … к Нему.

«Что, Саша, замолчал, - хитро улыбнулся Мах, и как будто догадавшись, о причине моего замешательства, - продолжил, - помнишь, тогда, на болоте, я тебе сказал, что искренность – главное качество человеческой души. Вот ты как вчера разговаривал с Имубе и Накатоми – товарищи ангелы, разрешите к Вам обратиться, нет, ты называл их, просто, друзья, и они называли тебя по имени. Саша, пойми и запомни, именно так и должны общаться друг с другом – друзья. Я конечно, Саша, БОГ, и уверяю тебя, очень занятой, - опять улыбнулся он, - но для тебя, и для всех тех, кто верит мне, я в первую очередь – ДРУГ. Вот и разговаривай, со мной, как со своим другом, честно и искренне, не юля, при этом, хвостом, и со временем ты сам поймёшь – смысл моих слов. Поэтому, Саша, называй меня просто по имени, которым я тебе представился в нашу первую встречу, итак, меня зовут Мах - и он протянул мне свою открытую, для рукопожатия ладонь, - и до - бавил, - а то мы с тобой, тогда на скамейке, в ту самую ночь, так и не поздоровались».

У меня к горлу подкатили, неожиданные слёзы, но я проглатил их бурный комок, весь собравшись и подтянувшись, протянул старому, и всё понимающему Маху, свою ладонь, и сказал как на духу : «Я, по-настоящему, рад, что встретил и познакомился, с тобой … - Мах».

«Ну, вот, вот это это по-взрослому, по-мужски, Саша, - ответил мне Он, пожав мне руку. – Я помню, как ты обиделся, когда я назвал, тебя на болоте – малышом. Теперь, мы будем с тобой, говорить – только по-взрослому, и ничего, не бойся, Саша. Иди за мной» - закончил Мах, и пошёл через каменный карниз моего маленького дворика, вниз по лестнице. Я не долго думая я припустил за ним, миновав фермы, мы вышли на булыжную мостовую, только что проснувшегося города, я спросил, так, для общего развития : «Скажи мне, Мах, как называется эта улица».

Мах, тут же, мне ответил : «Эта улица называется – Ли, Саша, что значит – соединение».

Я не остановился, на этом, и приступил к допросу : «Мах, извини меня конечно, но почему, в этом городе всё японское, я в нём видел, людей совершенно разных национальностей».

«Понимаешь, Саша, - мы разговариваем, с любыми людьми на их языке, раньше, вот этот остров принадлежал предкам современных японцев - айнам, это были первые люди, которым Мы открылись, простые, казалось, рыбаки, но они приняли Нас, а Мы приняли их, поэтому, самый старый язык на котором Мы начали говорить с миром – был их язык. Позже, мы начали говорить и с другими людьми – с шумерами, с египтянами, с индийцами, говорить на их языках, но айнский, а за ним и японский - навсегда останутся - первыми».

«Поэтому, тебя здесь зовут – Ками-но ками» - вставил я.

«Да, Саша, именно так, - начал Мах. – Каждый из людей, называет нас Трёх по-разному, но все, данные ими Нам названия, всё равно, по-своему, конечно, отражают Нашу суть – любить, взращивать и защищать этот мир, Саша, других задач – Мы перед собой не ставили и не ставим, да и ставить не будем».

Я понимающе кивнул головой. Утро набирало свою силу, навстречу нам начали попадаться первые прохожие. Улица сразу стала как-то уже. Прохожие, только завидев нас, начинали своё приветствие – кивками головы, но их кивки, наверное относились к моему другу – Ками-но ками, а не ко мне. Но мне, всё же, приятно было идти по мостовой с таким спутником. Ночные фонари, потихоньку, гасли. Внутри меня всё пело и дрожало, улица, как и вчера поражала меня своей красотой. Очень скоро, мы вышли на пустую, пока, площадь, и направились, прямиком – к храму Трёх Владык. Даже, на подходе, к нему – Храм дыхнул на нас своей суровой, уверенной в себе – прохладой и чистотой.

«Саша, давай, двигайся побыстрей, нас уже ждут», - повернувшись ко мне, сказал Мах, открывая двери Храма. В холле, пол, которого был весь гранитный, мне стало немного не по себе, и даже как-то неуютно. На полу холла, цветной мозаикой были выложены три фигуры – ромб с вписанными в него, поочередно, кругом и треугольником. Наверх вела огромная мраморная лестница, делавшая по два ответвления на каждом этаже, коридоры ответвлений вели вглубь к каким-то кабинетам. «Аудитории для наших помощников, - пояснил по ходу Мах, - здесь они открывают азы своего мастерства» - и пошёл дальше. Я насчитал двенадцать этажей, пока мраморная лестница не упёрлась, в тяжёлую, дубовую, двухстоврчатую дверь. Я попробывал её открыть, но у меня ровным счётом ничего не вышло. Тогда, Мах, лёгким движением двух рук, втолкнул двери внутрь, открыв проём, вполне достаточный, чтобы в него могли войти двое человек. Он легко подтолкнул меня в спину и я вошёл в зал. Он был просто огромным. Зал был совершенно пуст и освещался лишь дневным светом, проникающим в него, через удивительной красоты – фетровые стёкла, и, только, в конце зала, на большом постаменте, стояли три, тяжёлых, дубовых кресла, украшенных, рукой неизвестного мастера, причудливой резьбой. Над каждым креслом находился высокий купол, уходящих ввысь башен. Хотя зал был пуст, но его постамент – нет. На центральном кресле сидел угрюмый человек, в котором я сразу признал – Браха, был он бледнее чем в прошлый раз, и сегодня был в простом, без изысков – алом кимоно, кутаясь в тёплый, из синего пуха плед – как-будто в зале ему было холодно, очень холодно. Справа, от меня, держась рукой за спинку своего кресла – стоял гигант Хинга, и внимательно изучал каждое моё движение. Под его пристальным взглядом я как-то весь съёжился, и стал, ещё меньше своего обычного, и так не великого роста. За мной что-то сильно хлопнуло, а это наверно Мах закрыл двери, - подумал я. Так оно и было. Закрыв двери Мах молча, через весь зал, прошёл к пустующему креслу и сел в него. Немного потоптавшись на месте, сел в кресло и великан Хинга. В зале воцарилось глухое молчание. Три пары глаз цепко и внимательно изучали меня, так как, будто хотели просветить меня до самого мельчайшего атома.

«Ну, прям как – Три толстяка из сказки, вот только совсем не … » - но закончить свою мысль я так и не успел.

Брах, каким-то тихим, печальным и усталым голосом, словно каждое слово давалось ему с трудом, сказал :

«Вот, только, совсем не толстые!» - закончил он мою фразу, которую я так и не успел, про себя окончить. Откуда, он это знал, мысли у меня в голове пошли ходуном, да он же просто экстрасенс - да и только» – совсем ошалел я.

«Да, Юра Олёша, был очень хорошим мальчиком, много он видел и знал, - продолжил Брах, - да, только, погубила его жадность и непомерная гордыня, вот и окончил свою жизнь горьким пьяницей в проклятой Утробе». Закончил он хрипло раскашлившись, но затем взял себя в руки и продолжил : «Ты, ведь, тоже, мальчик, знаком с Утробой».

Я низко кивнул головой и приготовился, внутренне, к чему-то по-настоящему – страшному.

А Брах, в это время спокойно продолжил : «Ты, мой дорогой мальчик сделал – плохое дело, и если бы не вмешательство Маха, который всегда за всем наблюдает, стал бы ты Там – ничем, и даже памяти о тебе бы не осталось. Запомни, мальчик, на всю жизнь, запомни, земля никогда не прощает ошибок, она даёт жизнь она же её и забирает, и звери, и люди – лишь пища для её Утробы. Таков закон. И лишь сильные духом могут вырваться из её круговерти, и поверь мне – такие люди есть – доказательство, здесь, на нашем острове, и ты видел всё, собственными глазами. Девиз горожан Цуки-то, висит над дверьми нашего храма, ты его прочёл – строго спросил меня Брах.