«Самурай в большом городе» (стр. 1 )

Александр Ким

«С а м у р а й в большом городе».

Любые совпадения названий, имён и событий являются случайными и не имеют никаких аналогов в реальной действительности. Авторские права зарегистрированы, в строгом соответствии с законодательством РФ. Свидетельство о госрегистрации № 000/07 от 01.01.01 г. Авторское ограничение по возрасту – 16 лет.

Вал информации – вот два слова, которыми можно охарактеризовать ситуацию на книжном рынке, впрочем, не только на нём. Как сорентироваться в этом потоке – теорий, систем, и прочая, и прочая, упакованных все как один в манящее слово – потребляй. «Самурай» - по своей сути и содержанию – первая ласточка, первая попытка создать, своего рода, «катехизис веры» для настоящих мужчин. Женщинами для женщин их создано, уже, явно предостаточно, а вот мужчины стоят последними в очереди за своей «маленькой» мечтой в наших «больших городах». Пришло время исправить эту ошибочку. Итак, откройте баночку пива, поудобней сядьте в своё кресло и … загрузитесь в «Самурая». Это не просто книга, это игра, да-да, игра и уверяю Вас – как раз именно та игра, которая только и стоит свеч.

Содержание :

Пролог -

загрузка в ИГРУ 5

Манга первая -

«зеркало» 9

Манга вторая -

«чётки» 167

Манга третья –

«меч» 360

«Мудрость обладает существованием,

прнинцип обладает существованием,

путь обладает существованием,

но лишь Дух владеет Пустотой».

Миямото Мусаси

«Книга пяти колец».

В начале, когда не было ничего, был лишь огонь в пустоте. Были то сходящиеся, то расходящиеся, то вновь сходящиеся, для долгих бесед о своей судьбе – Вечные Трое. Одного звали Мах, другого Брах, а третьего – Хинга. Они были вечны, они были бессмертны и мудры, все тайны мироздания были в их, всесильных руках, оставалась лишь одна – тайна их собственного предназначения. Во время своих многочисленных странствий по бескрайним просторам древнего космоса они искали, и наконец, нашли скрытый в нём, тот самый, Источник Вечного Огня - и вместе заглянув в его бездонную глубину, раскрыли свой общий на Троих секрет. И в этот великий момент увидели они, как вышла из него, во всей своей первозданной мощи и красе, Великая Богиня солнца – Мари. Очнувшись от вечного сна, она удивлённо и радостно осветила своими лучами весь космос - зримый и незримый. Сделав это, она улыбнулась и поманила к себе, находящихся рядом с ней – Вечных Трёх, и сказала она им : «Благодарю Вас, что пробудили меня от вечного сна, теперь он навсегда окончен, и я хочу жить, но, дорогие мои освободители, есть у меня к вам одна сокровенная просьба». «Проси всё, что пожелаешь, прекрасная Богиня света, мы всё исполним» - ответили ей Вечные Трое. «Тогда, я хочу, чтобы вы создали мне мир, дитя моё, который я буду вечно любить и согревать теплом своим» - сказала им, Пробужденная Богиня. «Да будет так, как ты хочешь Мари, мы с радостью исполним твою мечту» - ответили ей Вечные Трое и окинув своим взглядом весь космос зримый увидели они в нём землю пустую. На неё и пал их выбор. И первым, на выбранную для рождения мира планету, послала Богиня света мудрейшего Маха. Он, несколько раз облетев избранную землю, начал создавать вокруг неё огромный кокон, призванный оградить её от тьмы внешнего космоса. Через какое-то время, под действием солнечных лучей, внутри кокона начала накапливаться живительная влага, которая и пролилась на землю обильным дождем. Так появился на пустынной земле – древний океан. Вторым, послала Мари на землю искусного Браха. Он и приступил к следующему этапу творения, начав смешивать частицы земли, плавающие в водах древнего океана, друг с другом. И встали, со временем, над водами океана, огромные материки и высокие горы. Последним, послала Великая богиня солнца на землю сильнейшего Хинга. Он, облетев землю, единым разом сорвал верхушки самых высоких из всех гор, и разбудил дремавшие в них могучие вулканы, которые дали земле ее главную драгоценность – кислород. Затем, Вечные Трое, соединив свои силы, сотворили на земле – Семя живое. И дало оно обильный всход – и на земле, и в воде, и в воздухе. Венцом же их творения стал человек, созданный по образу их и подобию, созданный как друг и помощник в управлении сотворённым ими молодым миром. И по совету Великой Девы света, и в память о своём предназначении, получил человек от своих Творцов священные дары – зеркало, драгоценные четки и меч, чтобы знал человек, что землю надо любить, взращивать и защищать. Шло время, множились люди и стали они забывать заветы Великих своих творцов. Пока не случилось самое страшное – люди потеряли свою связь с миром Вечных Богов. А началось всё с убийства одного человека – другим. Это убийство породило Великий Страх среди людей, который отныне и навсегда был рядом с каждым человеком на земле. Мир изменился, он болше никогда не был прежним миром Земли живой. Убийцу звали Чуллуа, что означало бык, а убитого им Умантуа – пегий жеребенок. Мертвое тело Умантуа стало Луной, чтобы вечно служить людям немым упреком – о сне их разума. Убийца же был отделен Вечными творцами от других родов людских, и наречен он был их Противником. Однако и поныне люди из рода древнего быка продолжают нести всем другим людям – разрушение, отчаяние, тоску и смерть. Память о Великом страхе живёт в каждом человеке. Страх властвует над людьми безраздельно, на протяжении всех веков земной истории. Страх перед тёмной стороной человека, перед живущим до сих пор в самом чёрном углу земли – человеком-быком, двурогим, проклятым, но вечном враге всех вместе взятых и каждого по отдельности из людей живущих на нашей земле. Ибо древнее противостояние быка с родом людским не окончено до сих пор и как гласят самые сокровенные легенды народов мира – грядёт ещё последняя битва тёмного быка с только что рожденным на свет - молодым жеребенком. Как знать, а может она уже началась. Впрочем, именно об этом пойдет моя история, невероятная, но тем не менее абсолютно реальная, а потому простая и сложная одновременно, вобщем, как и сама жизнь - и пожалуй, пора мне её – начинать.

Манга - 1.

Зеркало - ятакагами.

Когда не знаешь, с чего начать свой рассказ, лучший способ - это начать его с самого начала. Это было шестнадцать лет назад. Жил я со своей семьёй на Урале, в большом, промышленном, городе Ч. Было мне в ту пору 13 лет. Рос я в очень большой семье. Сколько себя помню, мои родители всегда ссорились. Отец, по национальности кореец, родился в Новосибирске, воспитывала его моя бабушка одна, мой дед умер в год рождения моего отца. Вот такая преемственность поколений. Семья жила бедно и бабушка воспитывала отца в строгости. Закончив юридический факультет, отец по распределению поехал работать на Урал. И сделал здесь прекрасную карьеру, дойдя до должности – районного прокурора. Мать моя русская, являла собой зеркальную противоположность моему отцу. Выросла в традиционно, по-русски, большой семье. Было их в семье четыре сестры. Её мать и отец работали врачами, в семье девочек воспитывали свободно, без лишнего давления. Мать, повторила путь своих родителей, закончила Медицинский уни-верситет, пошла работать в больницу – детским врачом-педиатором. Женщина очень красивая и гордая, всегда при-тягивающая к себе взгляды мужчин, как она выбрала из них моего отца, для меня всегда останется тайной. Разные и по характеру, и по своему происхождению, они, просто, не могли не ссориться. Если отец говорил да, мать всегда говорила нет, к тому же отец её постоянно ревновал. Но тем не менее – вместе они жили, уже, двадцать с лишним лет, две разных половинки одной медали, впрочем, так оно, наверное, и должно быть. В семье я был четвертым ребенком, брат был старше меня на семь лет, и по при-меру отца выбрал для себя юридическую стезю, мои старшие сестры-погодки, в том злополучном году поступили в Медицинский университет. Как говорится – мать с отцом продол-жали делить семейную власть, пока победа была за матерью, но отец в этой войне сдаваться не собирался, ведь был еще я. Меня же в лучшем случае, ждала – колония для несовершеннолетних. А всему виной был мой рост. У нас в семье все были высокие – и отец, и брат, и сестры, и даже мать была не ниже среднего роста, хотя семейные заботы и тяжелая работа, делали её на порядок ниже наших, таких отборных, членов семьи. Но по сравнению с ними со всеми я был – просто карлик. Старшие всегда смотрели на меня свысока как на какое-то недоразумение, отец посмеивался, говорил, что я как раз, в отличие от него, «истинный ариец», в смысле кореец, только, мать меня жалела – говоря, что я свое еще наверстаю. На всех школьных построениях я всегда стоял последним, вот с одного такого построения и начал формироваться, как говорили все вокруг, мой несносный характер. Это было в первом классе, на уроке физкультуры учитель выстроил всех нас по росту, ну и, конечно, я оказался самым последним в строю. Класс дружно рассмеялся по этому поводу, но учитель прекратил этот балаган, и начал свой урок. После урока, в раздевалке насмешки продолжились, все мальчишки по очереди купались в душе, а когда, подошла моя очередь, то в душ я не попал. Меня оттолкнул в сторону от него, самый высокий парень в нашем классе – Денис Фролов, и прокричал мне, с насмешкой : «Эй, ты поскребыш, тебе мыться не обязательно, ты поскребись и грязь сама отвалиться». Вот в тот момент, я первый раз в своей жизни, почуствовал как внутри меня взорвался, подобно атомной бомбе, дичайший гнев, приступы, которого, будут навещать меня и потом, ещё, и не раз. Я сумел сдержаться, спокойно оделся, вышел из раздевалки на улицу, и встал у школьных ворот, дожидаться своего обидчика. Прозвенел звонок и из дверей школы, скорее по домам, повалил народ. В группе своих одноклассников, я заметил и Дениса. Я вышел ему навстречу и холодно сказал : «Ну, что Дэн хорошо искупался, может еще и пылевые ванны примешь». Такой наглости, он явно не ожидал, и весь красный, как бык на матадора, пошёл на меня, предвкушая надо мной жестокую расправу, под всеобщее улюлю-канье его восторженной публики. Однако, когда он уже готов был схватить меня за воротник, я сделал неожиданный ход – взял и бросился ему под ноги. И Денис, на полном ходу, плюхнулся на школьный асфальт. Я же подпрыгнув как на пружине, вскочил ему на спину и начал, что есть мочи, дубасить его по голове. Оттаски-вали меня от него – впятером. Вот с того случая – всё и началось. Я не давал спуску никому и никогда. Если на меня кто-то бросался с кулаками – то я хватался за палку, если кидались с палкой – я брался за любую, попадавшуюся мне под руки, арматуру – и обязательно давал отпор. Оружием мне служило всё - начиная от школьных ручек и заканчивая самодельным кастетом. Со временем, оружием стал я сам. Я буквально выкачал к себе уважение, как цыганёнок из «Неуловимых мстителей», который так лихо опракидывал в себя рюмки с самогонкой перед восхищёнными им махновцами. Моя жизненная философия была проста как пять копеек – пусть ростом я и не вышел, но как любой загнанный в угол дворовый пёс буду драться до последнего, пусть даже с увешанной с ног до головы медалями немецкой овчаркой. Просто, потому что другого выхода у дворняги – нет. И эту мою ярость безисходную чувствовали все. В школе со мной побаивались связываться, даже старшеклассники. Одним словом, хулиганом я стал отъявленным. Не знаю почему, может потому что отец у меня был районным прокурором, но всё моё хулиганское поведение сходило мне с рук. Уверенность в том, что если я защищаюсь, то значит, я прав – была во мне железной. Очень скоро, моя уверенность передалась и другим. Я сумел сформировать свой внутренний круг – почитателей, и заработать, как мне казалось, тогда, авторитет крутого парня. Впрочем, как показало время – мой колос был таки на глиняных ногах. В тот злосчастный – 91 год, в наш 7 б класс, во второй четверти, перевили девочку из другой школы. Шел урок истории, когда в класс в сопровождении завуча – вошла она. Завуч, громко, на весь класс представила новенькую : «Знакомьтесь, дети, это Оля, она будет учиться с вами». Оля с достоинством осмотрела класс и села за свободную парту. Так в мою жизнь пришла она, так утреннее солнце врывается в сонную комнату, призывая лежебок вставать. Оля мне сразу понравилась – белые кудрявые волосы, правильные, как будто точеные черты лица, белая как мел кожа, школьное платье, сидевшее на ней так, как будто было сшито на заказ, и то достоинство с которым она себя вела, всё это говорило о том, что девочка знает себе цену. Я потерял голову, день и ночь – думал только о ней. Когда она отвечала на уроке – я затаив дыхание ловил каждое её слово. Впрочем, голову потерял не я один, за ней сразу стали увиваться самые симпатичные парни нашего класса, а потом, и всей школы. А я всё выжидал, жизнь научила меня этому умению – ждать, надеяться, терпеть и всегда искать подходящий случай для своего выхода из тени на свет. И такой случай сам меня нашел. Как-то после уроков я остался дежурным по классу. Я уже составил на парты все стулья и вытер доску, когда дверь, вдруг, открылась и в класс зашла она. Я даже опешил от неожиданности. Она мельком взглянула на меня и властным голосом спросила : «Ты когда убирался не видел на моей парте дневника?» Я сумел, только, выдавить из себя тривиальное – нет. Она мне не поверила, подошла к своей парте, заглянула в неё, посмотрела под ней, и лишь ничего там не найдя, направилась к выходу. Ну всё или сейчас, или никогда, сказал я себе и перегородил ей проход. «Послушай, Оль, - каким-то не своим, надтреснутым голосом начал я, - Только не смейся, как только ты пришла в наш класс, я просто потерял покой, только о тебе и думаю, мне кажется, - и тут я выдавил из себя эти роковые слова, - я тебя люблю». Оля очень внимательно посмотрела на меня своими голубыми глазами, мне этот взгляд никогда не забыть, и вдруг, взяла и рассмеялась, так смеются ведьмы в старых фильмах, и глаза у неё стали холодные и злые – чужие глаза. «Послушай меня мальчик, тебя кажется, Сашей зовут, - начала она надменно. - Я о тебе уже наслышана, в курсе всех твоих подвигов, не отступать и не сдаваться, и всё такое, но со мной такое не пройдёт. Я завтра всем расскажу, как ты ползал передо мной на коленях, возомнил себя Дон-Жуаном, герой-лю - бовник, фильмов насмотрелся, но я то тебя насквозь вижу. Малыш, ты был, есть и навсегда останешься – мелким поскребышем». И она снова зло и весело рассмеялась, оттолкнула меня в сторону и выбежала в коридор, а оттуда еще дважды крикнула : «Поскребыш, поскребыш,» - и молнией унеслась прочь. Я стоял посреди класса, как оплеванный, по щекам у меня покатились слезы, и я как не старался не мог их удержать. Не помню как я ушел из школы и как добрался домой. На автомате проглатил ужин и закрылся в своей комнате. Через окно в комнату вползали вечерние сумерки, я включил магнитофон, там стояла моя любимая Metallica, альбом Kill em Ell – и бухнулся на пол. Мысли в голове шли кругом, как такое со мной могло произойти, за что она так со мной, снова подкатили слезы. На этот раз я сумел их подавить. Я же боец, я же боролся, всегда боролся, и тут, какая-то девчонка, всё испортила, тварь. Ненавижу её, ненавижу. Во мне снова, пульсирующей черной точкой вспыхнул гнев, однако, первый раз в жизни, он был не такой как всегда, он был мне не подвластен, метался внутри, не находя себе выхода – и вдруг, как взбесившийся скорпион, он ударил прямо в меня. Ненавижу её и ненавижу себя. Как она сумела заглянуть внутрь меня, как сумела понять скрываемую мной ото всех правду – я ведь не сильный, я им всегда только казался, но ведь, кроме меня, этого никто не знал. Откуда же она знает? Четкие звуки, которые выбрасывала в мой мир Metallica – делали своё дело. Ко мне снова вернулась уверенность, но она пришла не одна, с ней пришло совершенно незнакомое мне чувство – тоски. Я начал прокручивать свою жизнь с самого начала, а потом всё дальше и дальше – вперед. Что меня там ждет, в будущем, всё таже бесконечная борьба, один против всех, в попытке доказать, что Саша Ким – кое-чего стоит. А если я действительно поскребыш, лилипут в стране великанов, ну не могу же я им всем доказать, что я такой же как они – человек. Тоска охватила меня с головой, одна мысль прыгала на другую, как белки в колесе. И вдруг, колесо остановилось, в голове, как в диктофоне включилась запись давнишнего разговора, подслушанного мной, случайно, у сестер. «…да нет, нету такого способа, с медицинской точки зрения они все неэффективны, да к тому же болезненны… А я тебе говорю, что есть, мне тут один старшекурсник… Кто он?.. Не важно, ты лучше слушай, так вот, он мне говорил, что если смешать фенозепам с а…тропином, то эффект будет 100 %, и притом, никакой боли, ты просто уснешь и всё…» Диктофон затих. А ведь действительно зачем кому-то и что-то доказывать, зачем бессмысленно бороться, строя из себя супермена, зачем казаться – надо быть, а точнее не быть. Моя жизнь принадлежит только мне. И только я вправе про-должать за неё бороться или нет! … И просто уснуть. Действительно, как давно я хорошо не высыпался из-за этой долбанной школы - экзамены, зачеты. Да пошло всё к черту. Я знаю кто я такой, а ты дура набитая не знаешь. Кем бы я там не хотел казаться, одно, я знаю наверняка – кишка у меня не тонка. Я резко встал с пола, выключил магнитофон и выглянул в коридор. Вечерний гул потихоньку затихал, отец и мать в своей спальне смотрели телевизор, в комнате у сестер уже было тихо, брат на дежурстве… Елки-палки, вот почему я сегодня в комнате весь вечер один, блин, совсем плохой стал. Ладно, соберись, значит я сегодня сплю один, все одно к одному – и все козыри у меня на руках. Тихо вздохнув, я медленно пошел по длинному коридору в нашу маленькую, но уютную, кухню. Налил себе чаю, отпил немного, прислушался, вроде никто не встал. Дрожащими руками открыл кухонный шкаф, где хранилась материна аптечка. Как ни странно, но я её сразу нашел, открыл, начал копаться и нашел все, что мне нужно было, как по списку. В углу шкафа заметил начатую отцом бутылку коньяка, помирать так с музыкой – взял и её. Закрыв шкаф, я снова прислушался к коридору – тихо. Допил остывший чай и со своим опасным грузом – двинул в комнату. Зайдя в неё, быстро спрятал свои находки, разделся и залез в кровать. Скоро мать начнет свой вечерний обход. Ну, так и есть – точно по расписанию, заглянув в комнату сестер, мать открыла и мою. «Сашь, ты спишь» - спросила она в темноту. «Да, уже засыпаю» - ответил я. «Ну, спокойной ночи, сынок» - тихо сказала она и закрыла дверь. В моем сердце как-будто тонкая нитка оборвалась, стало, вдруг, нестерпимо тоскливо и страшно. Ладно, соберись, - сказал я себе, - страх это хорошо, это естественно, все чего-то боятся, главное – не уснуть раньше других. Очень скоро весь дом погрузился в мирный сон. Ну, что ж, пора. Я тихо выскользнул из теплой постели, снял со стула свой любимый джинсовый костюм, засунул в карманы куртки коньяк и лекарства, и подошел к окну. На улице моросил мелкий дождь, ну, ничего, не растаю, не сахарный. Осторожно повернул шпингалеты и открыл окно, в комнату ворвался свежий ночной воздух. Я залез на подоконник и посмотрел вниз, благо прыгать было не страшно, квартира была на первом этаже – страх был в другом, я понимал, что прыгнув вниз у меня пути назад, уже, не будет. Я закрыл глаза, решив действовать - действуй … и прыгнул. Приземлился я удачно. Ну, теперь вперед – десять метров вдоль дома, дальше через дорогу, и метров пятьдесят вдоль гаражного кооператива, еще одна дорога, и вот я стою у входа в городской парк. Тускло горят фонари, освещая унылые скамейки и сиротливые, по весеннему голые деревья. Я направился по тусклой аллее, к своей, потаенной, сосновой опушке, где я всегда чувствовал себя как дома, любя, побыв в одиночестве, ни от кого не таясь – выкурить сигаретку-другую. Вот и она - моя скамейка под развесистой сосной. Сев на нее, я как следует отдышался и, попытался, успокоится. Дождь всё усиливался, где-то сильно громыхнуло, надвигалась весенняя гроза. Но меня она ничуть не волновала. Я достал из кармана, припрятанную сигарету, закурил и втянул в себя табачный дым, вкус которого мне показался густо замешанным на мокром мхе и сосновых иголках. Стало намного лучше и спокойней. Дождь продолжал усиливаться, даже сидя под сосной, я начал намокать, что ж, нужно и мне уско - риться. Я достал из кармана таблетки и выдавил их все себе в ладонь, горсть получилась приличной. Правой рукой я откупорил коньяк, и закинув в рот таблетки, запил их большим глотком. Сильно закашлялся, чуть не подавился, самоубийца хренов, - мысленно улыбнулся я себе, и сделал еще один глоток. Взглянул на свои, моя гордость, командирские часы – был ровно час. Во рту застряла невообразимая горечь, голова кружилась, я всем телом откинулся на скамейку, закрыл глаза, и подставил свое лицо падаю - щим с дерева дождевым каплям. Меня начало тихо укачивать и мне, даже, почудился гудящий где-то рядом морской прибой. Но обретенное мной спокойствие было нарушено чьим-то, внезапным вторжением. Краем уха я расслышал рядом с собой стариковское покряхтывание, а затем, какое-то тяжелое тело опустилось на МОЮ скамейку. Надо было как-то прореагировать на такую наглость и я, с большим трудом, размежил, ставшие такими тяже-лыми, веки. Открыв глаза и повернув голову я увидел следующую картину. Рядом на скамейке, слева от меня, сидел некто неизвестный, в старом, дранном, осеннем пальто и в поношенной фетровой шляпе, лихо сдвинутой на затылок, лицом полный, глаза хитрые и рыжие усы – всё это делало его похожим, ну, точь в точь на Кота Базилио, из детского фильма про Буратино. В ногах у него стояла овощная сумка огромных размеров, в которую он аккуратно положил допитую им бутылку МОЕГО коньяка. Видя такую бесцеремонную наглость, я немного пришел в себя, и еле разлепив губы, сумел пробормотать лишь, что-то маловнятное – «Мужик, ты, это чё?» На этом мой словарный запас иссяк, в голове царила шумящая пустота. Зато, теперь, в разговор включился мой наглый незнакомец. «Прошу меня, великодушно извинить, - каким-то действительно по-кошачьи мягким голосом, начал он, - разрешите представиться, меня зовут Мах. Вот шел мимо, весь уже изрядно вымок, смотрю скамейка сухая, на ней бутылка пустая, и мирно спящий молодой человек. Дай думаю посижу тихонечко, сон твой тревожить не буду. Сел, взял бутылочку, а там, ба, еще немного есть, ну, я и допил, с холоду и устаточку, ты, уж, меня, паря, извини». «Да, фиг, с тобой» - невнятно промычал я. «Ну, вот и славно, и ладно, - продолжил он. – А разрешите-ка полю-бопытствовать, что такой юный молодой человек, наверное пионер, делает в такой дождь, да в пустом парке, когда все пионеры уже спят давно». Он начинал мне надоедать и я собравшись с силами дал ему отпор. «А я неправильный пионер, Мах, впрочем, как и ты неправильный еврей, согласись, еврей-бомж, это почти анекдот какой-то» - то ли сказал, то ли прорычал я на одном дыхании, и довольный своей шуткой, хрипло рассмеялся. Мой неожиданный незнакомец, явно, не нашелся, что ответить на мой язвительный выпад, и сказал, по моему мнению, несусветную чушь. «Да, паря, я может и бомж, но зато лицо у меня чистое, а у тебя оно всё в саже. На, взгляни на кого ты похож» - с этими словами он, покапавшись в своей сумке, вынул из неё тяжёлое, по виду, зеркало и передал его мне. Я с трудом принял зеркало из его рук и взглянул в него. На меня из зеркала смотрело ужасно бледное, но абсолютно чистое – моё лицо. Врет, подлец, не знает, что мне сказать, вот и врет, - подумал про себя я. Но тут моё внимание привлекла отделка самого зеркала, оно было сделано в форме правильного ромба, и сделано было, явно, из золота, а по краям отделка из красных камней. Нет он не бомж, он вор, - мелкнуло у меня в голове и по спине пробежали тревожные марашки. Я уже хотел передать ему зеркало обратно, когда вновь мимолетно взглянул в него, и чуть не взвыл от ужаса … моего собственного отражения в нем … не было.

И вдруг, весь мир, вокруг меня, начал менять свои привычные очертания, всё - деревья, фонарные столбы, скамейки, слились в одну единую, пеструю, цветную массу, которая начала закручиваться в крутой водоворот, в него меня и понесло, с какой-то непреодолимой силой, еще секунда, и моё сознание окончательно покинуло меня. И всё накрыла глухая и темная, как шелк – ПУСТОТА. Очнулся я лежа, по моему, в глубокой канаве, прямо подо мной журчал неглубокий ручей. Голова гудела просто нещадно. Я с большим трудом раскрыл глаза, перевернулся на спину и осмотрелся. И действительно, я лежал в ручье, в глубоком овраге поросшем высокой, сочной, и сильно пахучей травой. По обеим сторонам оврага, устремили в небо свои высокие стволы – могучие сосны. Небо надо мной висело низкое, как перед дождем, но без единого облачка, и какое-то по-настоящему – голубое. Я не без труда выбрался, весь выпачкавшись в глине и траве, на большую лесную поляну. И каково же было моё изумление, когда я увидел на поляне его, моего назойливого собеседника. Он сидел на большом пне, преспокойно, штопая своё драное пальто. Увидев меня, он улыбнулся и ласково так спросил : «Ну, что малыш очухался» - но резко осекся, увидев моё разъяренное лицо. «Назовешь меня малышом, ещё раз, и я выбью тебе все зубы, понял меня, старый хрыч» - не очень-то дружелюбно, прокричал ему я. Пресловутый Кот Базилио, действительно как огромный кот, сладко так потянулся, а затем ласковым голосом мне сказал : «Ты, паря не нервничай, этим твоему делу не поможешь, это ведь ты, а не я наглотался каких-то таблеток – так что других не обвиняй, а лучше на себя пеняй, что очухался от них в грязном овраге». Откуда он узнал про таблетки – вопрос, но отпираться мне было, сейчас, не с руки и я решил зайти с другой стороны : «Слушай, старый, прости за грубость, лучше скажи мне в каком месте парка мы находимся, и куда мне идти?» Но Мах меня больше не слушал, а просто махнул рукой в сторону, и снова принялся за своё шитьё. Ну, и черт с тобой, - подумал про себя я, демонстративно сплюнул в его сторону, и направился в указанном им направлении. Шел я довольно долго, сосновый лес сменился низким кустарником, идти стало всё трудней, кустарник местами был сросшимся, приходилось сквозь него продираться, и очень скоро, мои руки все раскровились. Впрочем, и кустарник скоро кончился и моему взору открылось бескрайнее, до горизонта, поле высокой травы. Идти туда было бессмысленно, но я почему то, тупо как баран, поперся скозь высокую траву. Прошел я совсем немного, как вдруг моя левая нога провалилась вниз, уйдя по самое колено в землю. Я с большим трудом вытащил её, она была вся в грязной и мокрой тине. Тут я с ужасом понял, что поле с высокой травой, вовсе не поле – а болото, бескрайнее болото, куда взгляд не кинь. Откуда в нашем городском парке взялось болото, когда его там отродясь не было, я понять не мог. Выбравшись из него, обратно, на сухой берег, я чуть не разревелся, но быстро взяв себя в руки, буквально, приказал себе : «Думай, Саша, думай». И вскоре я придумал – нужна разведка. Четко сформулированная и поставленная перед собой цель придала мне сил, я встал и направился вдоль леса, по кромке этого злополучного болота. Шел я очень долго, пейзаж не менялся, все тот же лес, все тоже болото. И в конце концов, вышел я к тому же месту, от которого и пошел – к своей, вручную мной выломанной, просеке. Весь измученный я рухнул на землю, отлежавшись, сел и снова стал думать. Итак, что дала разведка, что, что, - разозлился я на себя, - это ведь остров посреди чертова болота и как я сюда попал знает лишь он – мой ночной собеседник. Надо как следует устроить ему допрос, - с этой мыслью, я двинулся обратно в лес. Выйдя на опушку я его обнаружил, слава богу, всё на той же опушке, сидящим у костра и готовящим, в невесть откуда взяшимся, котелке какую-то похлебку. «Слушай, как тебя там, Мах, - начал я, - может обьяснишь как ты затащил меня на этот чертов остров. Учти, у меня отец работает в прокуратуре, и он сейчас, уже, на уши поставил всех, чтобы меня найти. И меня обязательно найдут, где бы этот, дурацкий остров не находился, и вот тогда, тебе очень, очень сильно не поздоровится, я тебе доходчиво обьясняю, да, я тебя спрашиваю, или нет?» Неунывающий Мах повернул ко мне своё жизнерадостное лицо и мягко спросил : «А, что если это место, находится Нигде, а если оно находится Нигде, то как кто-то сможет найти в нем, такого малыша как ты». Моё терпение лопнуло и я кинулся на Маха с кулаками, но тут произошло, что-то совершенно невероятное. Мах выбросил мне навстречу свои руки и мне в грудь ударил поток сжатого воздуха, да так ударил, что упав на спину, я даже не мог подняться с земли. Так и лежал на ней, как перевернутая на панцирь черепаха. Поднял меня сам Мах, протянув мне свою руку, отряхнув меня, как следует, он усадил меня на тот самый – большущий пень – и попросил выслушать его, не перебивая. История, которую он мне рассказал была настолько невероятна, что я и вправду не перебил её рассказчика – ни разу.

Место в которое ты попал, - начал он, - и которое ты назвал дурацким островом, действительно можно назвать местом для дураков. Но называется оно совсем по-другому. Именуется оно – УТРОБА. Сюда попадают души умерших людей, тех людей, кто и в жизни то не летал, а ползал, и еще как ползал, давя всех, кто слабее – вокруг себя. Они не просто сюда попадают – они проваливаются сюда, как в глубокую яму. Многие ещё при жизни узнают запах этой ямы – например, в состоянии алкогольного опьянения. Древние народы называли это место - подземным миром, и все по-разному пытались описать его, но во всех этих картинках, весьма, мало правды. Увидеть по-настоящему дано его, только, тем из людей, кто, уже, как говорится, умер. А согласись мертвец не может вернуться назад, в мир живых, чтобы поделится с ними своими «курортными впечатлениями». Для многих живущих в мире людей – это место просто неизбежность, неумолимая кривая их непутёвых жизней. Попав в Утробу человек, еще какое-то время, сохраняет остатки своего жалкого разума – ищет выход отсюда, как и ты искал, зовет на помощь близких своих, как и ты их звал, делают попытки преодолеть болото, сначала робкую, первую, затем, вторую, третью, а потом, потом, в какой-то момент человек слышит зов, властный призыв, с другого края болота. И теряя остатки разума он устремляется на зов, чтобы утонуть в этом болоте, уже навсегда. Все кто попадает сюда – попадают с одной, единственной целью, чтобы стать всего лишь пищей для земной Утробы. И здесь нет место жалости, нет место состраданию, земля дает жизнь, она же её и забирает. Таков закон земли. И нет другого ада, кроме манящей к себе пустоты - этой Утробы. Однако, далеко не все попадают в это милое место сами, многих сюда, как бы это лучше сказать, ну скажем так – посылают. И это Саша как раз – твой вариант. Некоторых сюда посылают самым обычным и незатейливым образом. «Чтоб ты сгинул» - говорят люди друг другу, не понимая всего смысла этих слов. Понимали бы, то ни за что бы на свете так не выражались. «Проклятый» - это Саша, уже совершенно особый человек. Он вроде и как все, живёт, работает, думает, но с ним, дорогой мой, уже далеко не всё в порядке. По чужой и не всегда намеренно злой воле, его душа, его внутренний человек отправляется на поиски того места, куда его так незатейливо послали. «Проклятый» начинает видеть странные сны, очень странные сны. В них без каких-либо причин лезет во всякие дыры – проломы в земле, общественные переходы, канна-лизационные люки, тёмные старые коридоры, колодцы, в общем, в те каналы, которые ведут в одно единственное место – в низ, в подполье Бытия. В жизни он начинает отдаляться от людей, замыкаться в себе, пить, дрянь разную курить, а главное – искать. Он ищет «то не зная что», так что Сань не думай, что сказки на пустом месте возникли, в них опыт многих поколений живших до тебя людей. И поверь мне, твои предки кое-что в жизни очень хорошо понимали. И вот в один не очень прекрасный момент – «проклятый» - находит таки «проход» в Утробу. Ну, а тут как говориться и сказочке конец. После смерти в чреве земном – человек в мире земном уже не живёт, он существует как «живой мертвец» и лишь время поставит, в конце концов жирную точку в его тоскливом существовании. Впрочем, место это – не всегда было таким, люди его сами создали, своими делами создали, своими собственными руками сотворили. И место это – не для всех людей, как нет правил без исключений, оно для тех, кто не ищет для себя другого выхода, как только тонуть в болоте, и других за собой тянуть. Для тех же кто ищет, Саша, и не удивляйся, что я знаю, как тебя зовут, для тех кто ищет и не сдаётся в поиске своём, есть другое место и есть другой путь, по которому ведем их мы – Вечные Трое. И я, Саша, один из них. Когда-то, очень давно мы втроём, я и мои вечные спутники - Брах и Хинга, создали мир земной и человека в нём, и ни на одно мгновение, после этого, не оставляли его без своего внимания и помощи. И поверь мне – человек сам волен принять нашу помощь, или отвергнуть её. Это всегда вопрос сознательного выбора. Мы выбираем людей, а люди выбирают нас. Тем из людей, кто хочет жить и живет по нашим законам, мы всегда помогаем в их жизни земной, а после их смерти, приходящей ко всем лишь в назначенный час – мы делаем их нашими свободными духами-по-мощниками. И нет ангелов не из числа людей, так было с самого начала и так будет – до самого конца. Я всегда следил за тобой, Саша, и ты мне всегда был симпатичен – именно своей волей к борьбе и желанием жить. Но в эту ночь, Саша, с тобой что-то случилось, ты почувствовал Зов Утробы и ты пошел на этот Зов. Я не мог остановить тебя в твоем выборе, в человеческий выбор мы никогда не вмешиваемся, но спасти тебя я мог, и более того – я этого хотел и я это сделал. Не будь я – Ками-но ками, Бог, сохраняющий души. Я использовал своё волшебное зеркало, чтобы сохранить тебе жизнь, и ты перешел в Утробу, как есть, прямо в своём теле, чтобы победить в себе её манящий Зов – до конца. Другого выхода у нас обоих – нет. Ну, ладно, Саша на этом пока всё. А сейчас ты должен покушать, каша как раз подоспела, и я чувствую, что силы тебе еще понадобятся, - с грустной улыбкой закончил Мах.

Я сидел, как в воду опущенный, нарубил я дров, спорил с самим Богом, с одним из Трёх Высших, и даже оскорблял его. А он меня, в это время, от смерти спасал. Да, такую кашу мог заварить, только, такой идиот как я. Вот и ешь, теперь кашку, когда сидишь в ней по уши. «Сашь, ты ешь, ешь, где наша не пропадала» - снова поддержал меня Мах и ободряюще подмигнул. С начала нехотя, а затем, даже с жадностью, я накинулся на рисовую кашу. Вылезав котелок дочиста, я правда почувствовал себя бодрей. А ведь Мах – он действительно не промах, с ним я не пропаду, даже в этом чертовом болоте, - подумал про себя я и улыбнулся собственному каламбуру. Я вытер котелок и ложку сухой травой, затушил догорающий костер, сел на пенёк, и приготовился встретить всё, что мне суждено, не жмурясь от страха, а с широко открытыми глазами. В это время Мах закончил вырезать, из сухой сосновой ветки, необычайно длинный посох, и повернулся лицом ко мне. Я вскочил с пенька, крутя в голове тысячи извинений, но на ум и язык пришло, только, одно : «Спасибо». Старый Мах улыбнулся мне в ответ и сказал : «Ну, что ж, коротко и ясно, а главное от души. Запомни, навсегда, Саша, залог истинной дружбы, и даже дружбы с Богом – и он снова подмигнул мне, - это искренность – главное качество человеческой души. Ну, ладно, закончили официальный протокол, перейдем к делам насущным, - сказал он и сразу тон его стал серьёзным. Саша ты не сумел пройти мимо Зова, сила его оказалось, пока, посильнее тебя. И именно, поэтому, тебе нужно будет пройти по этому пути до конца, и даже я не могу тебя от него избавить. Но я могу пройти этот путь – вместе с тобой, если ты, конечно, Александр, не возражаешь». Я тут же откликнулся на это предложение : «Дедушка Мах, я правда, просто, маленький, возом - нивший о себе всякого, пацан. Мне честно очень жаль, что я ни о ком не думал, кроме себя… и мне правда нужна Ваша помощь» - смеживавшись, закончил я. «Молодец, Санёк, будет из тебя толк, - снова поддержал меня Мах, - попросить помощи, когда она тебе нужна – это не трусость, а честность. Ну, теперь, действительно, закончим официальную часть, поверь мне, тебе понадобятся силы, а здесь они быстро уходят, поэтому, не трать их больше – на слова. Вот, что, Саша, как я тебе и говорил – пройти через утробное бо - лото невозможно, можно его перелететь, но крыльев я у тебя не наблюдаю, - и он улыбнулся одними усами, - но Мах был бы не Мах, если бы не имел своих тайн. В этом болоте есть скрытая коса, она такая же старая, как и я. Вот по ней мы с тобой и попробуем пройти, вперёд, туда, где кончается болото – и начинается древний океан, а на нем Наш остров и Вечный город – Цуки-то, которым управляет справедливый Брах, и который, как зеницу ока, охраняет всесильный Хинга, и красоту которого я тебе обязательно покажу, если мы с тобой, Саша, осилим наш путь. Ну, ты готов?» – спросил он меня. «Всегда готов» - этим девизом, не знаю почему, но ответил ему я. «А говорил еще, что не пионер. Эх, Саша, Саша, с Уралмаша, двигай за мной» - и он развернувшись, быстрым шагом направился вперёд, по ведомой только ему лесной тропе. Я буквально побежал вслед за ним. Неожиданно для нас начался мелкий, нудный, дождик, как-будто сама Утроба, почувствовав наше торопливое бегство, решила нам помешать. Лесная тропинка стала скользкой. Мы прямо сползли по ней в глубокую балку и перешли через маленький ручей. Идя, сквозь лес, Мах каким-то шестым чувством, отыскивал нужное нам направление. Вскоре мы вышли к болоту, именно в том самом месте, которое искал Мах. И действительно, даже, на берегу виднелось возвышение, как-будто кто-то закопал под землю небольшую трубу – вот оно начало той самой косы, - подумал про себя я. «Иди за мной, след в след, и будь предельно осторожен» - не поворачиваясь ко мне, сказал Мах – и уверенно пошел вперед, прямо в жуткое болото, заставив жалобно затрещать сухой болотный тростник. Он шел через болото на-пролом, если нам случалось оступаться и проваливаться в жидкую яму, он тут же своей длинной палкой, как багром, втаскивал нас на косу – обратно. Начиналось уже смеркаться, гадкий дождь всё усиливался, болото начинало превращаться в жидкую кашу, и коса под нашими ногами становилась всё тоньше и тоньше. У меня уже начинала кружиться голова, перед глазами мелькали разноцветные круги – когда я услышал эти звуки, в первый раз. Сначала я поду - мал, что мне просто померещилось, но чем дальше мы углублялись в болото, тем отчетливее они становились. Это были человеческие голоса – мужские, женские, и даже детские – и они были кругом. Они о чем-то жалобно просили, что-то обещали, и даже ругались, хотя большинство из них как-то неестественно, надрывно и жутко – рыдали. Мне сделалось по-настоящему страшно, мне в живот, скользкой змеёй – заполз противный и мерзкий холод. В вечерних сумерках я начал различать их прозрачные силуэты – все они были втянуты в болотную тресину кто по пояс, кто по грудь, а кто и по самую шею. И все они, как один, смотрели на нас, идущий свободно по своей тропе, с какой-то усталой и безразличной ненавистью. Мне стало казаться, что болото, прислушиваясь к нашим шагам, приближается всё ближе и ближе. Мах, как всегда, был прав – мои силы иссякали с каждым шагом. Как-то резко и неожиданно на болото упала ночь. Мах остановился, вынул из своей сумки старый фонарь, зажег его, и мы пошли дальше. Фонарь светил тускло и мы, снова, несколько раз, срывались с косы в болото. Однако, даже этот тусклый свет – придал мне сил, я с надеждой смотрел на маленький огонёк, и как мог собирал в себе все свои силы. Вдруг, ночную тьму разорвал резкий, какой-то отвратительный, вороний крик, к нему, вскоре, присоединились и другие, и скоро все болото вокруг нас наполнилось омерзительным вороньим карканьем. «Нехорошо это» - тихо сказал Мах. «Что, нехорошо?» - удрученным голосом, отозвался я. «Не успели мы, Саша, не успели, они, Они – выследили нас» - ответил мне Мах. «Кто же, эти твари, наконец?» - не выдержал я. «Они – это падальщики, пожиратели мертвых душ, но и живыми, Сашь, они не брезгуют, ну, ничего, главное не бойся – будем отбиваться» - сказал Старый Мах и надел фонарь на конец своей палки. Я с силой вцепился в его пальто, а он начал яростно, как флагом, вертеть своей палкой над головой. Я слышал, уже, рядом с нами противное хлопанье вороньих крыльев, чувствовал их отвратительный трупный запах, моё сердце начало уходить в пятки, в прямом, а не переносном смысле, когда мне в спину ударился твердый комок, как мне показалось – грязи. Но это была не грязь. Чьи-то сильные лапы схватили меня за плечи и я почувствовал, как десятки, острых как бритвы, когтей вонзились в мою спину и грудь – и тут же пришла такая дикая боль, по сравнению с которой вырванный зуб, всё равно, что выдернутый по ходу заусенец. Я всем телом ощутил, что – это конец, и истошно закричал : «Ма – а – а – ах!» Он тут же, резко развернулся ко мне и выбросил, подобно копью, в раззявленную для последнего, смертельного, удара птичью голову, палку с горящим на ней фонарём. Ночь озарилась миллионом искр, от разбитого вдребезги фонаря. И ворон отпустив меня, пронзительно и зло гаркнув – взлетел в болотную тьму. Я упал лицом вниз, на нашу косу, не в силах больше пошевелить ни рукой, ни ногой. А вороний гул от всего этого фейерверка, лишь, озлоб - ленно усилился, мне, казалось, что они просто нагло смеются над нами. Мах скинул с себя пальто и накрыл им меня, как я понял, чтобы скрыть от этих мерзких тварей – запах моей крови. А дальше произошло, что-то невообразимое, Мах встал надо мной, закрыв моё тело от вороньей стаи, воздел свои руки к ночному небу, и … запел песню, такой дивно красивой песни, я не слышал, потом, больше никогда. В ней была тоска, были слёзы, была мучительная ностальгия, по чему-то навсегда утраченному, и в ней был Призыв. Вороны всё каркали и каркали, но песня всё же продолжала звучать, вопреки их лютой и бессмысленной птичьей злобе. В какой-то миг моё сознание всего этого не выдержало и я уплыл в спасительную глубь - глухой и мягкой тишины.