Об анархизме наших дней (стр. 4 )

Чтобы нейтрализовать рабочий контроль на заводском уровне, хозяева предприятий и администрация стала создавать «Деловые советы», «Экономические советы» где сотрудничали представители администрации с Фабзавкомами. Так под самым носом у основной массы рабочих избранные ими в Фабзавкомы, Деловые и Экономические советы их товарищи к обоюдному удовольствию решали заводские проблемы вместе с хозяевами. Рабочая же масса не могла проконтролировать даже своих товарищей, даже на самом нижнем уровне заводского коллектива.

Так обстояло дело с рабочим контролем в самые первые годы Советской власти, на который возлагают столь большие надежды составители Программы РКРП. Второй раз подобную ситуацию продемонстрировали Советы трудовых коллективов (СТК) в период перестройки. СТК как в зеркале отразили ситуацию первых лет Советской власти, с Фабзавкомами и их взаимоотношениями с прежними хозяевами. Все отличие СТК от Фабзавкомов состояло в том, что сотрудничали они не со старыми хозяевами, как Фабзавкомы, а с новыми хозяевами производства и жизни.

Однако приостановимся на рабочем контроле. Особо не претендующий на звание правоверного марксиста Владислав Бугера размышляет по поводу рабочего контроля и способности рабочих принимать управленческие решения. Он полагает, что «не объединенные в коллектив рабочие не могут принимать управленческих решений. Может быть они по крайней мере могут контролировать своих руководителей, выбирать их и сменять, и эти перевыборы не будут лишь декорацией, ширмой, за которой простаки не видят манипулирования подчиненными со стороны их начальников? Однако для того, чтобы контроль над начальством реально осуществлялся – а без этого перевыборы руководства будут подобно шагам слепого, направляющегося туда, куда его подтолкнут, хотя бы и к пропасти, – рабочим необходимо совместно отслеживать информацию о работе руководителей, обсуждать ее, принимать по поводу нее общие решения. А для этого им надо составлять собою коллектив.

Представьте себе хотя бы тысячу человек – рабочих сравнительно небольшого предприятия – пытающихся контролировать администрацию этого предприятия. Допустим даже, что все они обладают достаточным образованием и специальными навыками, чтобы разобраться в технических, бухгалтерских и всяких прочих документах, и притом имеют свободный доступ к этим документам. Что из всего этого выйдет? Во-первых, рабочим нужно иметь гарантию, что от них не скрыли важные документы или что им не подсунули какую-нибудь липу. Значит нужно, чтобы несколько человек, избранных ими, более-менее постоянно торчали в конторе – иными словами, нужны контролеры.

На какое-то время это решит проблему, но потом она станет вдвое сложнее – помимо вопроса о контроле над начальством, встанет вопрос о контроле над контролерами. Во-вторых, чтобы обсудить информацию о работе администрации предприятия, рабочим нужно будет часто проводить общие собрания – чем реже они будут это делать, тем менее действенным будет их контроль, тем реже они будут вмешиваться в работу администрации и тем легче будет начальству спрятать концы в воду и плотно обмотать рабочим уши лапшой на очередном… ну, скажем, квартальном или полугодовом собрании.

Итак, нужны частые общие собрания. Представляете себе тысячу человек, каждый из которых считает, что именно он знает решение обсуждаемой проблемы, и изо всех сил стремится убедить в этом других? В этом случае возможны два варианта: либо все стремятся перекричать друг друга, поднимают гвалт на всю округу и не добиваются никакого толку; либо желающие выступают по очереди, собрание затягивается на всю ночь, к утру утомленные участники едва на ногах держатся – а между тем решение не принято, собравшиеся еще не успели как следует обдумать все сказанное ораторами, на повестке дня (вернее, ночи) остаются еще два-три вопроса, а первые лучи восходящего солнца уже возвещают о приходе нового рабочего дня. А ведь мы предположили, что такие собрания часты! Заменить общие собрания собраниями представителей цехов? В этом случае к проблеме контроля над начальством и контролерами добавится проблема контроля над представителями. Невесело, правда? А ведь мы до сих пор говорили о том, как рабочие пытались бы контролировать начальников только в масштабах сравнительно небольшого предприятия. Что уж тогда говорить о масштабах страны, а тем более всего мира…»1.

Длинная выдержка показывает, что есть люди, которые способны задуматься, поразмышлять над проблемами рабочего самоуправления или хотя бы контроля со стороны рабочих за своим начальством и за властью.

Бугера пишет о баскском объединении кооперативов «Мондрагона»2, которое «представляет собой чудесную иллюстрацию того, что рост предприятия или системы предприятий превращает в фикцию даже самую полную из всех когда-либо существовавших производственных демократий. Фабричные рабочие не могли управлять – ни сами, ни через посредство контролируемых и при необходимости сменяемых снизу управленцев – ни экономикой, ни аппаратом насилия над враждебными слоями общества, ни какой-либо другой сферой общественной жизни или общественной организацией» .

Если далековатый от марксизма человек хорошо понимает всю сложность проблемы участия рабочих в управлении или контроле за руководителями, то почему же претендующая на марксизм РКРП, прежде чем включать в Программу положения об управлении и контроле, не поискала примеров, которые бы подтверждали их идеи или хотя бы схематично изложила ту модель управления и контроля, которая смогла бы быть функциональной, которая была бы приме5нимой и эффективной на второй день после свершения революции и взятия власти рабочими. Видимо и в этом проявилась теоретическая беззаботность и политическая безответственность РКРП столь присущая анархистам.

Правда, сегодня появилась еще одна иллюзия насчет возможностей постиндустриальных рабочих через компьютерные системы координировать свои действия, обретать опыт принятия управленческих решений хотя бы в рамках своего предприятия. Однако, пока рабочий класс не возьмет политическую власть он не сможет контролировать чиновников, заметно влиять на какие-либо структуры власти. Лишь взяв власть, он сможет использовать компьютерные возможности для решения разных задач, в том числе и для контроля за властью всех уровней от заводского начальства до высшего руководства страны. Правда, и тут нужны будут технологии, которые бы предостерегли рабочих от надувательства компьютерщиками, сговаривающимися с властными лицами. Проблема компьютеризации и создания глобальных сетей это та проблема, которую еще предстоит осмыслить применительно к рабочему и революционному движению1.

После Октябрьской революции обозначила себя и еще одна проблема – проблема кризиса прямой демократии. Причина кризиса институтов прямой демократии уровня отдельных предприятий определилась их политической силой. Рабочий класс смог взять всю политическую власть, которой тут же стал пользоваться, но не смог присвоить всю совокупность производительных сил не только с точки зрения управления макро - и микроэкономических процессами, регулирования соответствующих экономических связей, но и с точки зрения усвоения интересов промышленности, как хозяйственного целого.

Рабочие массы реально были в состоянии контролировать лишь немногие аспекты функционирования промышленности, определенные их местом в общественном производстве. Поэтому в своих действиях участники движения руководствовались исключительно своими прямыми и непосредственными интересами – стремлением к понижению продолжительности и интенсивности своего труда при повышении его оплаты за счет других или за счет чужого им общего интереса промышленности, как хозяйственного целого.

Иными словами, рабочие хотели меньше работать и больше получать, даже если это надо было бы сделать за счет других. Это не теоретический постулат. Это реальность первых лет Советской власти.

на 1 Всероссийской тарифной конференции Всероссийского съезда металлистов констатировал катастрофическое падение производительности труда и рост экономических требований рабочих1. На Конференции правлений союзов металлистов и заводских комитетов в ноябре 1917 г., где были представлены 38 правлений профсоюзов и 154 заводских комитета Петрограда, говорилось о необходимости «принять меры к уменьшению аппетитов рабочих»2.

К середине 20-х годов производительность труда в российской промышленности выросла на 23,3 %, а зарплата трудящихся на 90 %. Как видим, прямая демократия обеспечивала очень высокий темп проедания, а не созидания. С такими темпами проедания Россию пустили бы на распыл, т. е. проели бы за 10 – 15 лет.

Эгоизм трудовых коллективов фиксировался в 20 – 30-е годы и позднее. Советы трудовых коллективов на предприятиях в конце 80 – 90-х годов ХХ в. болели все той же болезнью эгоизма, когда расширение своих прав коллектив стремился использовать в чисто потребительских интересах. У рабочих как не было, так и не появилось сознания того, что нельзя использовать все доходы предприятия только на заработную плату и социальные нужды, т. е. в интересах только своего коллектива.

Как видим, сила и мощь механизма прямой демократии оказалась главной причиной их слабости. Эта сила служила причиной торжества прямых и непосредственных интересов рабочих над интересами предприятия, отрасли, да и всего народного хозяйства. Выборные аппараты власти заводского уровня не имели возможности, не хотели и не могли противостоять натиску требований рабочих в сфере труда и его оплаты.

Власти столкнулись и с проблемой элементарной дисциплины труда. Она и среди рабочих оказалась на очень низком уровне. на одном из заседаний ВСНХ говорил: «Нормы трудовой дисциплины надо поручить выработать дельцам, проведение же их в жизнь поручить профессиональным союзам. Сами же профессиональные союзы вряд ли смогут выработать нормы. Может быть необходимы группы летучих контролеров не из данной профессии, ибо профессиональные союзы неизбежно будут исходить из интересов профессии»3.

Потребовалось не так уж много времени, чтобы понять роль и значение прямой демократии на производстве, да и в обществе. Руководитель ВСНХ Н. Осинский1 писал, что «под впечатлением падения производительности труда, достигшей апогея к марту /1918 г./ в наших «сферах» наметилось некоторое гонение на «избыток» доверия к самодеятельности рабочего класса, наметилась сильная тенденция к бюрократизации всего нашего аппарата и особенно в области промышленности… К рабочим относились порой как к каким-то бессовестным растаскивателям народного достояния и т. п.»2.

Н. Осинский верно подметил изменение настроения и отношения к рабочему классу и старым специалистам. Уже в 1918 г. намечается свертывание прямой рабочей демократии и улучшение отношения к старым царским специалистам в области организации хозяйственной деятельности.

В центре и на местах приходит осознание необходимости завинчивания гаек. А. Кузьмин на П Уральском съезде по управлению предприятиями в 1918 г. говорил: «Нам иногда приходится фактически проводить диктатуру пролетариата сверху… иначе нельзя было бороться с рутиной гнилых мест» 3. «Пока рабочие не спаяны, пока они не осознали своих действительных интересов – нужно идти только путем принудительного организованного строительства»4 .

Экономические съезды как представительные органы власти первых послереволюционных лет показали так же и то, как некомпетентное пассивное большинство становилось объектом манипуляции со стороны профессионального руководства исполнительных органов власти. В результате эволюции коллегиально-представительных органов реальное руководство в аппаратах власти оказалось в руках узкого круга «ответработников» профессионалов, опирающихся в своей работе не на представителей рабочих организаций, а на профессиональный наемный чиновничий аппарат из чиновников с дореволюционным стажем.

Возможности смещения чиновников путем демократических процедур и по инициативе демократического большинства на съездах, пленумах или делегатских собраниях фактически не было, так как их некем было заменить, поскольку рабочий не владел необходимой суммой знаний и умений в сфере управления производством.

К лету 1918 г. начинает обозначаться складывание системы органов экономической власти, при которой ее источником являлось руководство высших экономических ведомств, делегирующих ее своим представителям через механизм назначения последних в нижестоящие органы. Одновременно шел процесс фактической ликвидации других, параллельных механизмов влияния рабочих коллективов и органов рабочего контроля в сфере производства. Рабочие из субъекта власти превращаются в объект управления.

Уже первые годы Советской власти показали, что диктатура пролетариата являлась весьма тяжким бременем для многих, если не большинства «трудящихся».

Картина жизни послереволюционной России членами РКРП идеализируется или игнорируется. Известен разгул демократии после революции, когда заводские рабочие до четырех дней в неделю не работали, а митинговали. И это не просто «трудящиеся», а это те самые передовые революционные рабочие, на которых тогда так рассчитывали большевики, а сегодня так рассчитывают составители Программы РКРП.

Да что абстрактные рабочие с абстрактных заводов. Возьмем один из крупнейших отечественных заводов, с которого начинались две российские революции – Путиловский завод, где было много рабочих и не просто рабочих, а наиболее сознательных и революционных рабочих. На совместном заседании Завкома Путиловского завода с представителями Петроградского Совета 27 ноября (10 декабря) 1917 г. говорилось, что на Путиловском заводе 12.000 прогульщиков. На все воззвания и призывы заводской и городской власти к дисциплине, откликнулись всего 2 человека1. А ведь уже свершилась Октябрьская социалистическая революция и власть-то была уже Советская, пролетарская.

Раз меры воспитательного характера не срабатывали, то власти вынуждены были перейти к репрессивным мерам – от лишения премии до ареста и увольнения с завода. Такая картина наблюдалась и в других местах, где уровень революционности и сознания рабочих был гораздо ниже, чем на Путиловском заводе. Таков был разгул анархии среди рабочих только что совершивших Великую Октябрьскую социалистическую революцию.

Впрочем проблема дисциплины не снималась все годы Советской власти. Даже в суровое сталинское время в годы 2-ой пятилетки ежегодно в Перми фиксировалась 461 тысяча прогулов. Прогульщиков клеймили, наклеивали их фотографии на спичечные коробки, на этикетки от вина и размещали их на специальных стендах «Кладбище прогульщиков», но и это не давало желаемого эффекта. Да что предвоенные пятилетки, когда и в суровые годы Великой Отечественной войны опоздания и прогулы исчислялись миллионами.

Вскоре после революции стал давать сбои и представительский принцип комплектования аппаратов власти высшего, центрального и регионального уровней, в частности, «экономических советов». Их нежизнеспособность обозначилась не только в неспособности стабильного функционирования, но и в том, что и созывать-то их оказалось невозможным из-за пассивности «низов».

Обнаружилось и то, что сфера компетентности «низов» и их интересов, как правило, не выходила за рамки «своего» предприятия или «своего» региона. Это вынуждало руководство страны переходить «от коллегиального исполнения и ответственности к личной»2. Уже в 1918 г. начинает выстраиваться централизованная система управления производством и обществом по принципу иерархичности, а не демократичности.

С этого времени аппараты экономической власти все более обособлялись и превращались в самостоятельно воспроизводящийся безотносительно к воле своего «электората» институт. Обособившиеся аппараты власти надзаводского уровня (высшего, центрального и регионального) начали все явственнее выступать не как некое единство по отношении к рабочим массам, а как все более независимые от рабочих структуры.

Митинговая демократия в виде общих собраний рабочих и в виде механизма прямых выборов соответствующих аппаратов власти все заметнее утрачивала свое значение. Профсоюзы сливались с госаппаратом, а завкомы превращались в помощников управленцев на производстве. Их зависимость от инструкторов и комиссаров из центра становилась все больше, а участие в процессе управления все формальнее.

На 1 Всероссийской конференции Фабзавкомов в 1917 г. говорилось, что Фабзавкомы «превратились прямо в подрядчиков», то есть интегрировались в систему частного предпринимательства и стали помогать заводчикам и владельцам поддерживать предприятия1.

В 1918 г. на вопрос анкеты, разосланной СНХ Советам рабочих депутатов «Кто владеет предприятием?» Из 733 – 366 заводов ответили «Владелец и Рабочий совет»2. Такой порядок вполне устраивал хозяев и владельцев заводов, так как в целях личной безопасности они в любой момент могли свалить вину на рабочих за провал предприятия.

Видя такую ситуацию, возлагал надежду на то, что обособившийся профессиональный управленческий аппарат будет руководствоваться в своих действиях интересами пролетариата и будет ему подконтролен на общегосударственном уровне. Поскольку высоты политической власти были в руках пролетарской политической партии, то действительно, такой контроль было возможно осуществлять. Активные и пассивные, прямые и опосредованные формы рабочего контроля имели место, но не играли решающей роли, так как профессиональная компетентность контролеров не всегда позволяла осуществлять качественный и действенный контроль.

В этих условиях органы РКП(б) уже в 1918 г. превратились в необходимые для функционирования экономической власти элементы, которые применяли не только демократические методы, но и методы чрезвычайного и прямого насилия. Вновь обозначилось отчуждение между рабочими массами и созданными ими же властными институтами. Снова стали воспроизводиться отношения господства и подчинения как в чрезвычайных, так и в простых формах, что понижало значение рабочего самоуправления, на которое так рассчитывали идеологи социализма.

С другой стороны, деревенщик, пришедший к власти, как писал , тащил страну на путь крестьянского утопического уравнительного социализма. Уже в первые годы Советской власти крестьянин-коммунист грезил прирезкой земли и стал опорой Советской власти до той поры пока она ему была нужна для закрепления за собой новой земли1. Это явление получило название «демократизм приобретательства».

Идеалы социализма воспринимались массами после Октябрьской революции не в виде симпатичного идеала или привлекательной идеи, а лишь как благо или выгода, которую могут получить, а если и не выгоду, то хотя бы не ухудшение своего положения. Огрубляя это, писал: «Идеи социализма воспринимаются массами либо как раздел наличного имущества, либо как получение достаточного и равного пайка с наименьшей затратой труда, с минимумом обязательств»2.

Еще более тяжким бременем для «трудящихся» стала политика продразверстки, «продовольственная диктатура», когда продотряды забирали хлеб и вводили другие меры пролетарского характера. Тогда миллионы трудящихся не только отказались от поддержки Советской власти, отвернулись от нее, но и многие из них встали на путь вооруженной борьбы с Советской властью, поддержали Колчака и Деникина. В вооруженных восстаниях в Сибири, на Урале, в Поволжье и других местах участвовали не только кулаки и середняки, но и часть беднейших крестьян, т. е. тех самых «трудящихся».

После же революции надо было навести элементарный порядок в обществе и государственной властью применяются жесткие, а иногда и жестокие меры по пресечению разгула анархии. Всем ли трудящимся это нравилось? Конечно, нет. Большинству это не нравилось, так как в аграрной стране большинство трудящихся составляли крестьяне, которые не были научены и приучены к твердой пролетарской дисциплине. Многим из них твердая пролетарская власть была не по нутру.

Твердая пролетарская власть в форме диктатуры пролетариата нравилась далеко не всем и рабочим. Известно большое количество стачек и забастовок рабочих в Москве, Петрограде, Перми и других местах в 20-е годы. Хорошо известны настроения рабочих и в период НЭПа, а также при других поворотах политики.

Так что диктатура пролетариата медом была далеко не для всех трудящихся, как представляют сегодня члены РКРП. Не будет она медом для всех трудящихся и в будущем, независимо от того, какой будет избирательная система.

Возьмем еще выдержку из Программы «Во второй половине 30-х годов, в условиях резкого обострившейся международной обстановки, что требовало жесткой централизации управления, был осуществлен отход от выборов органов власти через трудовые коллективы. И хотя некоторые признаки Советов сохранились (выдвижение кандидатов в депутаты трудовыми коллективами, высокий удельный вес рабочих и крестьян в депутатском корпусе, периодические отчеты депутатов перед избирателями), тем не менее появились предпосылки формирования парламентской системы, оторванной от трудовых коллективов и позволяющей депутатам особенно высших уровней, избранным от территорий, игнорировать волю трудового народа практически без риска быть отозванными.

Не подконтрольность государственной власти трудовым коллективам, ее независимость от них, привели к снижению роли трудящихся в управлении, бюрократизации всей системы государственной власти и нарушениям социалистической законности. Власть могла действовать в интересах рабочего класса лишь постольку, поскольку эти интересы выражала компартия, руководимая »1.

Эта цитата содержит массу неточностей и ошибок в духе представлений составителей Программы РКРП. В данной части Программы трудовой коллектив поставлен по своими интересам выше интересов всего государства в целом, а сумма трудовых коллективов – как нечто целостное противостоящее как государству, так и партии. В этом усматривается анархизм в чистом классическом виде, когда трудовые коллективы без государства и политического руководства, словно в Гуляй-поле, действуют по своему усмотрению. Вот уж махновщина наших дней.

Интересно было бы узнать у составителей Программы как они себе представляют подконтрольность трудовому коллективу Верховного совета РСФСР или, того более, СССР? Но это мелочь. Составители Программы ставят вопрос шире – о подконтрольности всей государственной власти трудовым коллективам. Не задумывались ли составители над проблемой, если одному трудовому коллективу лекарей государственная власть нравится, а другому коллективу пекарей нет, то как же тут поступить, кто и как будет решать судьбу государственной власти? Что будет с государственной властью, если одному трудовому коллективу государственная власть очень-очень нравится, другому нравится не очень, но нравится, третьему слегка не нравится, а четвертому – ну, никак не нравится совсем. Было бы интересно узнать и то, как трудовые коллективы могут сделать подконтрольной всю государственную власть, учитывая масштабы современной государственной машины и сложность задач, которые она решает.

Думается, что кроме благих анархистских мечтаний в этом предложении ничего рационального нет. Если каждый трудовой коллектив будет заниматься контролем за деятельностью государственной власти снизу до верху, т. е. государственной власти вообще, то ничего кроме анархии это не принесет.

Попытка увязать жесткую централизацию управления во второй половине 30-х годов с отходом от выборов через трудовые коллективы совершенно нелогична. Выборы через так называемые «трудовые коллективы» давали большую централизацию власти, чем выборы по территориальному принципу, поскольку во втором случае власть от пролетарских и крестьянских социальных сил перераспределялась более равномерно между всеми социальными слоями, классами, группами, а это деконцентрация с относительной децентрализацией власти.

С другой стороны, индустриализация привела к тому, что в руках руководителей производства сосредоточивались огромные трудовые и материальные ресурсы, что увеличивало влияние производственников на государственную власть не только на той или иной территории, но и в государстве в целом. Перевод избирательной системы на территорию позволял развести производство и Советы, делал Советы более централизованными, значительно менее зависимыми от непосредственных хозяйственных руководителей.

Ну, а если быть более точным, то централизация власти в масштабах страны, а не цеха или завода, мало зависит, если не сказать, совсем не зависит от характера выборов по производственному или территориальному принципу. Она зависит не столько от выборов, сколько от ВОЛИ и ЖЕЛАНИЯ правящего класса, соотношения сил в обществе и обстановки, которая диктует меру демократичности и степень централизации власти тем силам, которые конкретно обладают властью.

Если составителям Программы РКРП надо было брать механизм выборов власти в 20 – 30-е годы как идеал, к которому надо стремиться, то следовало обратить внимание не на право выдвижения кандидатов трудовыми коллективами, периодические отчеты депутатов перед избирателями, возможность отзыва и замены депутатов и т. д. Всё это было всегда вплоть до середины 80-х годов ХХ в. Выдвижение и отзыв могут играть определенную положительную роль, но не могут иметь решающего значения.

До конца 1936 г. диктатура пролетариата ограждала себя от разрушителей куда более действенным способом, нежели выборы по производственному принципу. Сразу после революции она ввела НЕРАВНОЕ избирательное право для разных классов и социальных слоев и групп, в том числе и столь уважаемых РКРП «трудящихся».

Представители эксплуататорских классов, выходцы из дворян, буржуазии, лица прибегающие к наемному труду, живущие на проценты от капитала, частные торговцы, монахи, священнослужители, служащие и агенты бывшей полиции лишались избирательного права ВООБЩЕ.

Они не могли ни избирать, ни быть избранными. Поражение в правах распространялось и на лиц, уличенных в антисоветской, антиобщественной и контрреволюционной деятельности.

Что касается обожаемых РКРП «трудящихся», то и они не получили равных прав, были и долго оставались неравноправными. Одни получали больше политических прав, чем другие. И во времена «избрания от трудовых коллективов», т. е. до середины 30-х годов, которые идеализируются РКРП, разные категории трудящихся пользовались разными избирательными правами. Если в городе рабочие могли избирать одного депутата от 25 тысяч человек, то крестьяне на селе одного депутата избирали уже от 125 тысяч человек.

Вот оно фактическое неравенство этих самых «трудящихся». Вот как поступили большевики, понимая, что рабочие и крестьяне очень разные «трудящиеся», по разному относящиеся к Советской власти и новой Советской политической системе.

Чего же составители Программы РКРП умолчали о таком пустяке, как о неравенстве избирательных прав рабочего и сельского населения. Разница ведь очень значима, когда один голос рабочего приравнивался к пяти голосам крестьян. А ведь в том и другом случае речь идет не о ком-нибудь, а только о «трудящихся», чистых «трудящихся».

Надо заметить, что такой порядок был со времени создания первых Советов рабочих и крестьянских депутатов в 1917 году. Эту норму «дискредитационного права» отстаивал , первые Советские Конституции и Программа большевистской партии1. Этому давалось свое обоснование. Более высокое развитие классового сознания городских рабочих и, следовательно, их больший вклад в борьбу против буржуазии давал им право на преимущества в избирательной системе Советского государства.

Вот каким механизмом защищали Советскую власть, ПРЕЖДЕ ВСЕГО, а не выборами, отзывами и отчетами, хотя и они использовались для этой цели. Зачем же умалчивать самое существенное, самое основное и главное в советской избирательной системе до 1936 года? Что хочется, то и видится, а надо бы перечитывать историю, да и изучать ее поглубже, чтобы не впадать в иллюзии самим и не вводить в заблуждение других.

А теперь вернемся к Программе РКРП, где, как панацею от всех бед, предлагают выборы не по территориальному, а по производственному принципу. При постановке этой проблемы возникает много вопросов. Что считать трудовым коллективом? Является ли коллектив трудовым, если он состоит из трудящихся, но занимается самодеятельностью, спортом и т. п.?

Относить ли к трудовым коллективам педагогические коллективы школ и вузов, союзы композиторов, художников, писателей, артели кустарей, кооперативы надомниц, временные или постоянные объединения мелких и средних товаропроизводителей? Являются ли трудовыми коллективами коллективы учащихся школ и техникумов, студентов вузов?

Если это трудовые коллективы, то какие права им давать? Выдвигать, выбирать? Но все годы Советской власти выдвижение депутатов осуществлялось, как правило, через трудовые коллективы, причем, самые крупные трудовые коллективы, а таковыми являлись крупные фабрики, заводы, вузы и другие производственные коллективы. Тунеядцы, бродяги, нищие, представители бандитских формирований в Советском Союзе через свои группировки депутатов не выдвигали. Во всяком случае, таких фактов найти не удалось. Значит то, что предлагает РКРП, было на практике и сохранялось в Советской системе с самого начала и до конца 80-х годов. Зачем же открывать велосипед?

Может быть, следует лишить права голоса пенсионеров (уже не трудятся), учащихся, студентов (еще не трудятся), но и в этом случае дело не меняется. В число трудящихся, объединенных в трудовые коллективы, попадут не только рабочие, но и крестьяне, кооператоры и другие «трудящиеся неформального сектора экономики», как-то кустари-одиночки, крестьяне-единоличники, надомницы и прочие.

Значит, в этом случае рабочий класс и пролетарская классовая линия никак не будут выделяться и вычленяться из общедемократических сил и, более того, будут растворяться в общедемократическом потоке, что указывает на общедемократический, а не пролетарски классовый подход составителей Программы РКРП.

Выборы в Советы от трудовых коллективов, т. е. от рабочих, крестьян, специалистов и служащих уравнивает в правах рабочий класс с другими слоями и классами, в том числе с классом мелких собственников, а это прямой путь к идейному и организационному подавлению пролетариата мелкобуржуазной стихией, к заполнению Советов представителями непролетарских слоев и непролетарских политических партий. Хуже того, такие выборы в Советы будут легитимной, законной лазейкой для всех антикоммунистических сил.

Выдвижение и выборы в Советы от коллективов трудящихся, сами по себе, ни к какому социализму не ведут и вести не могут. Тут у РКРП непонимание различия и соотношения общедемократического и пролетарски классового в жизни общества.

Так что же, выборы не могут влиять на систему власти? Могут. Как же через механизм выборов осуществить диктатуру пролетариата? Напрашивается один вариант. Чтобы рабочий класс мог прийти и реализовать свою пролетарскую власть, надо всю выборную систему свести к простейшей схеме. Надо дать избирательные права, т. е. право избирать и быть избранным, одним лишь рабочим и никому более.

Однако, даже в таком крайне жестком классово заданном варианте выборов, диктатуры пролетариата опять же может и не получиться и, скорее всего, не получится. При такой системе выборов все будет зависеть от меры социалистичности самого рабочего класса, т. е. от тех, кто выбирает и тех, кого выбирают.

Если в рабочем классе наберется достаточное количество классово сознательных рабочих, то есть тех, кто сможет обеспечить социалистический путь развития, если среди рабочих избирателей найдется достаточное количество рабочих, способных на выборах отличить классово зрелых рабочих от болтунов и демагогов, пустозвонов и краснобаев, обещающих все блага, а на деле делающих карьеру или тихо ведущих работу по разрушению Советской системы, то проблем не будет. Если таких рабочих будет мало или недостаточно, то вместо строителей социализма они выберут его разрушителей. Что уже не раз проделывали российские рабочие на многочисленных выборах 80-х – 90-х годов ХХ века, да продолжают и сейчас в ХХ1 веке.

Тут еще надо добавить, что этих классово сознательных рабочих должно быть столько, чтобы они сумели выбрать из среды рабочих самых классово-сознательных и делать это не один или два раза, а из раза в раз, из года в год, из десятилетия в десятилетие, из столетия в столетие, то есть всегда и по всей стране. В противном случае и избиратели рабочие и избранные ими депутаты-рабочие вместо социализма займутся реставрацией капитализма или созданием некоего мелкобуржуазного гибрида, как это наблюдалось уже не раз.

Если не наберется сознательного большинства, если малосознательное большинство не пойдет навстречу или не подчинится сознательному меньшинству, если малосознательные депутаты начнут подыгрывать тем же малосознательным рабочим массам, если местничество, групповой или профессиональный эгоизм в Советах возьмет верх, то, что будет с Советской системой, что будет в стране, что будет с социализмом?

Ответ на эти вопросы достаточно красноречиво дала наша собственная история в конце 80-х – начале 90-х годов ХХ века. Закопали Советскую систему или социализм легко и просто, хотя те же рабочие потратили немало собственных сил на строительство этого самого «социализма». Не пожалели и труда своего. А ведь советский рабочий класс был не самым темным и невежественным рабочим классом. Тут тоже есть над чем поразмыслить.

Как видим, чтобы получить по рецептам РКРП хорошую пролетарскую власть, способную строить и сохранять социализм, надо чтобы великое множество «если» преодолевалось только в одном и желательном для РКРП направлении. Но если это «если» даст сбой хотя бы раз, то мы увидим, как в Советской системе образуется брешь, через которую будут просачиваться элементы, занимающиеся реставрацией капитализма. В этом случае опять, как и во времена Горбачева, под общедемократическими лозунгами и требованиями будут в очередной раз закапывать Советскую власть и «диктатуру пролетариата».

Итак, ни выборы власти рабочими и из рабочих, ни тем более выборы всеми трудящимися «трудящихся» не дают никакой гарантии того, что это будет власть «трудящихся для трудящихся». При предложенной РКРП системе выборов нет, и не будет, никакой гарантии от реставрации капитализма.

Более того, при этой системе реставрация капитализма максимально упрощается, поскольку мера социалистичности рабочего класса и тем более всех трудящихся, колеблется и часто крайне невысока, чтобы надеяться, что сами трудящиеся создадут именно Советскую, именно социалистическую власть, власть способную на социалистическое и коммунистическое строительство, что рабочая масса отсеет мало социалистичных или совсем не социалистичных претендентов на власть. Но, паче чаяния, случилось бы такое, то кто бы дал гарантию, что через некоторое время ситуация и соотношение сил не изменятся в пользу реставраторов капитализма. Какими тормозами можно было бы затормозить этот процесс?

В периоды революционных подъемов еще есть какая-то надежда, что рабочие, да и массы будут избирать максимально социалистичных товарищей, но в периоды размеренной будничной, да еще сытой жизни надеяться на такой отбор очень мало оснований.

Кроме классового инстинкта и революционного чутья рабочих и других трудящихся все же нужен более совершенный и надежный механизм регулирования социального состава и политических качеств избираемых в представительные органы власти. Без этого у классово зрелых и сознательных рабочих будет мало шансов быть избранными, а у Советской власти будет много-много шансов перестать быть органом «диктатуры пролетариата».