Метапредмет «Знак» (стр. 5 )

Каким же должен быть способ действия, если вызов к собственному пониманию принят? Что в этой ситуации необходимо делать?

Необходимо дифференцировать, разложить ситуацию непонимания. Эта ситуация непонимания должна перестать восприниматься вами как однородное единое целое. Вы должны в ней обнаружить совершенно разные составляющие, разные взаимодополняющие моменты. Нельзя сказать, что все в ситуации непонятно, что вся ситуация вызывает единое, ровное чувство абсолютной закрытости и недоступности. Конечно же, это не так. Есть какие-то вещи и в этой ситуации, которые вам понятны. Они могут быть вами выделены и представлены как самостоятельно существующие. И есть то, что вас тревожит, делает ситуацию непонятной, неясной.

Очень часто бывают непонятны следующие моменты:

1) связи и отношения между понятными элементами единого целого;

2) происхождение, появление какого-то отдельного элемента, отдельной вещи;

3) источники данных представлений, откуда эти представления взялись;

4) многократное переплетение элементов и различных вещей друг с другом, их взаимные пересечения;

5) способ употребления даваемых и выделяемых представлений;

6) способ продолжения фрагмента текста, ситуации, кусочка символа или знака;

7) отнесение предъявленного представления к самому себе.

Обратим внимание на представленную нами диагностику непонимания. Основу этой диагностики — своеобразного распознавания условий, причин и результатов процесса непонимания — в скрытом виде составляют наши представления о том, как устроено понимание. В самом распознавании того, что не понимается, мы уже заложили представление о процессе понимания.

Понимание для нас оказывается процессом, которым в определенной мере можно управлять, если как-то просматривать условия его протекания и осуществления. В прямом смысле проделывать понимание как целенаправленное произвольное действие, видимо, нельзя. Понимание либо случается, либо не случается. У понимания есть своя собственная естественная динамика, в которую напрямую вмешиваться невозможно. Нельзя заставить себя что-то понять. Но можно научиться наблюдать за условиями и результатами процесса понимания. И дальше, наблюдая за условиями процесса понимания, можно стремиться к тому, чтобы влиять через изменение этих условий на процесс понимания.

Работая с процессом непонимания, мы заставляем себя проживать как бы несостоявшийся процесс понимания. Мы забираемся на территорию, не поддавшуюся нашему пониманию и начинаем на ней просматривать различные варианты процесса понимания. Осуществляя подобную работу, мы рефлектируем процесс непонимания как неуспешное предприятие, не удавшуюся свободную деятельность понимания.

Что означает рефлектируем? В рассматриваемом случае это означает, что мы можем представить протекание данного процесса таким образом, что на основании этого представления сможем попробовать заново воспроизвести данный процесс и попытаться ответить на вопрос, как он организован, устроен, сделан в самом широком смысле этого слова, какие инструменты, средства использовались нами при его организации и построении. Таким образом, мы пытаемся рассмотреть понимание так, как будто мы его проделываем.

Но ведь мы уже сказали, что понимание — не деятельность и не действие. И мы продолжаем настаивать на этом: понимание — не произвольно вызываемая целенаправленная деятельность, прежде всего, потому что понимание связано с особыми состояниями сознания, с переживанием чувства ясности и отчетливости. Так, например, первым указанием на то, что мы имеем дело с непониманием, является переживание впечатления запутанности и неясности того, что мы стремимся понять, и, наоборот, значительно большей ясности каких-то других предметов сознания. А это состояние ясности должно прийти, оно должно случиться, но мы его не можем целенаправленно специально вызвать.

Уважаемые читатели, если вы теперь посмотрите на то, что мы с вами только что проанализировали, то удивитесь, какую трудную работу мы стали проделывать. Мы забрались потихоньку в святая святых современной гуманитарной методологии.

Во-первых, мы с вами обсуждаем проблему начала схематизации — построения символов, знаков, схем. Этим занимается наука семиотика, анализирующая законы' и принципы происхождения и употребления знаков.

Но, обсуждая процесс построения знака, мы одновременно начали разбираться с процессами понимания и непонимания. Наука о законах и принципах понимания называется герменевтикой.

По всей видимости, само название деятельности понимания и интерпретации берет свое начало от имени древнегреческого бога Гермеса, который покровительствовал ученым, авантюристам, путешественникам и торговцам. Именно этот Бог (у римлян ему соответствовал бог Меркурий), отвечал за способность устанавливать взаимопонимание между людьми, принадлежащим двум разным мирам, двум разным группам, и понимать, схватывать совершенно неожиданное и непредвиденное происходящее.

Одновременно мы заговорили о состояниях сознания, и здесь мы попадаем на территорию феноменологии —. науки о феноменах сознания, или более широко, — консциентологии — науки о сознании. И чтобы разбираться в процессах схематизации, вам придется ориентироваться во всех этих областях.

Таким образом, для того, чтобы разбираться в процессе построения схем, нам необходимо одновременно анализировать процессы создания знаков и схематического языка, организовывать условия осуществления процессов понимания, рефлектировать и в широком смысле наблюдать за состояниями собственного сознания.

Дорогие друзья! Можете ли вы построить схему изложенного здесь содержания? Наша схематизация изложенного приводится ниже (рис. 15), но не спешите заглядывать туда. Постройте сначала свою схему.

Давайте теперь рассмотрим нашу схему. Что на ней представлено? Процесс понимания (большая стрелка), который остановлен и не может продвинуться к предмету понимания. Рефлексия (фигурка человека со звездочкой), который рассматривает ситуацию непонимания. Это рассмотрение оказывается затем представлено в трех совершенно разных предметах: в семиотике (дисциплине о знаках и схемах), в герменевтике (дисциплине о понимании) и, наконец, в консциентологии или феноменологии (дисциплине о сознании).

Что призвана передать или изобразить данная схема? Она призвана представить грань между тем, что понятно и как-то может быть изображено и поименовано, и тем, что непонятно.

Рис. 15. Ситуация непонимания, рассматриваемая в трех разных предметах

Так, мы на этой схеме условно можем обозначить: предмет нашего обсуждения — ситуацию непонимания с остановленным процессом понимания, который не может прорваться к предмету понимания, и три наших разных рассуждения про ситуацию непонимания — с точки зрения построения схемы и знаков, с точки зрения условий организации процесса понимания, с точки зрения организации сознания.

Совершенно непонятно, как движение в этих трех разных предметах связано друг с другом, как размышление по поводу семиотики соотносится с размышлением по поводу герменевтики, а каждое из них — с размышлением по поводу консциентологии. Непонятно, как размышления по поводу этих трех разных областей знания связаны и соотносятся с самим преодолением процесса непонимания. Но все, что нам непонятно, оказывается теперь обозначенным на схеме.

Мы, конечно же, можем перенести само соотношение процесса понимания/непонимания и на сами изображенные фигурки.

Мы можем начать говорить, что нам непонятно, что такое семиотика, что такое герменевтика, что такое консциентология, что такое рефлексия. Но в этом случае, обратите внимание, мы начинаем двигаться по самому полю схемы и либо углублять наши способы понимания этих нарисованных фигур, упираясь в них своим вниманием, либо специально выделять и рассматривать отношения между этими разными фигурами.

Пока нам достаточно сказать следующее: графическая схема является зафиксированной и обозначенной границей между тем, что понятно, и тем, что непонятно. Замечательный русский философ, математик, семиотик и богослов Павел Александрович Флоренский говорил, что «символы — это прорези, сквозь которые просвечивает реальность». С этой точки зрения, схемы являются такими же прорезями из понимания в непонимание. Они нам позволяют заглянуть в то, что нам непонятно.

Рис. 16. Схема как установление границы между понятным и непонятным

На данном рисунке (рис. 16) нами представлена принципиальная гипотеза того, что представляет собою схема. Фактически, данное изображение является весьма странным. При помощи подобных изображений мы на протяжении этой книги будем стараться изобразить Схему Схемы. Вместе с вами дорогие читатели, мы будем стараться нарисовать такую схему, которая бы нам позволила ответить на вопрос, что собой представляет схема всякой схемы.

Подобное мероприятие не совсем бесперспективно и не так уж заумно, как это может показаться на первый взгляд. Попытка ответить на вопрос, что такое Понятие Понятия привела Георга Фридриха Гегеля к построению своей замечательной философской системы объективного идеализма. Нам кажется, не совсем бесперспективно (по крайней мере, интересно) разобраться с тем, что такое музыка музыки или математика математики, политика политики. Поскольку именно на основе подобных ауторефлексивных образований, когда метод определенного мышления направлен на самого себя как на свой предмет, можно впервые, не блуждая в потемках, проанализировать и ответить для себя на вопрос: так что же такое схема, символ, знак, что такое понятие, что такое музыка и что такое математика.

Но мы заранее предупреждаем вас, читатели, что подобное предприятие может оказаться весьма опасным. Вы можете получить ответ такой мощности и такой убедительности, что очень многие ваши современники и многие люди после вас будут пользоваться только вашим понятием. А вас, если это и ожидает, то не очень скоро, впереди очень много работы.

Многие люди промысливали и старались дать ответ на вопрос по поводу разных важнейших кирпичиков культуры, определяющих для них устройство мира. Но уже сравнительно не так много людей старалось построить способ обращения с некоторой мыслительной вещью в соответствии с принципами организации самой этой вещи. Подобный способ обращения с некоторой вещью культуры в соответствии с принципами построения данной вещи и называется методом. А обучение построению схем в соответствии с Данным способом является введением в методологию — Учение о построении и разработке методов.

Но стоп, остановимся. Данное, изложенное нами содержание может быть изображено еще и другим способом. ° этом случае у нас получится другая схема.

Под дискурсом мы в данном случае имеем в виду рассуждение, которое может быть представлено как последовательность шагов

Она может быть представлена как жесткое разделение двух полей: поля того, о чем говорится. В свою очередь, второе поле может быть разделено на три разных по типу дискурса1: дискурс, в котором ставятся проблемы конструирования схем (семиотический дискурс), дискурс, в котором ставятся проблемы понимания (герменевтический дискурс) и дискурс, в котором представляется и предъявляется наша работа с сознанием (консциентальный дискурс) (рис. 17).

Рис. 17. Разделение предмета обсуждения и способа обсуждения

Совершенно очевидно, что существует определенное отношение между этими полями и между этими разными дискурсами. Кроме того, необходимо обратить внимание на наше разное присутствие в этих полях. В поле 1 мы вообще не присутствуем. Мы в этом поле никак не действуем.

Мы о нем размышляем, оно является предметом нашего понимания. В поле 2 мы присутствуем. Мы его выстраиваем, организуя разные дискурсы. Но мы еще присутствуем вне первого и второго полей, в особом месте пространства, из которого мы и организуем разделение этих полей.

Это указание на разделение («диарезу»), различение указывает, что мы формируем при подобном движении некоторое знание и что здесь «Метапредмет "Знак"»: знаки, символы, схемы» соприкасается с «Метапредметом "Знание"». Таким образом, очень важно понимать, что создаваемые схемы с самого начала соединены со структурой знаний, но не совпадают по своему смыслу и назначению с ними, нельзя и сказать, что схема является альтернативой знанию. Это взаимоотношение схемы и знания мы рассмотрим в нашем учебнике позднее и более подробно.

Работа по построению схемы на основе установления отношения между пониманием и непониманием позволяет нам теперь иначе понимать уже созданные и готовые схемы. С этой точки зрения можно было бы сказать, что построение схемы является ключом к ее пониманию. Всякая схема, с которой мы сталкиваемся и которую должны попробовать понять, содержит это принципиальное разделение на то, что понятно, и на то, что непонятно. Как правило, любая схема содержит элементы, устройство и сущность которых неясна, неясно и отношение между ними. То, что непонятно, и то, что представлено на схеме, может стать предметом такой же целенаправленной мыслительной работы, как и то, что стало понятно. Но возникает вопрос: как мы изображаем то, что непонятно? Откуда у нас берутся средства представления и изображения, для того чтобы представить то, что нам принципиально непонятно?

Создание средства представления, построение образа того, что непонятно, — обязательное условие всякого творчества

У нас возник следующий очень трудный вопрос: а как можно строить представление о том, что непонятно, как можно создавать изображение того, что непонятно. Ответ на данный вопрос состоит в следующем: необходимо выйти за границы и рамки возможностей того языка, который отработан для изложения и рассмотрения того, что является понятным. Но выйти за рамки и границы языка нужно, используя сам тот язык, на котором мы собираемся излагать то, что нам непонятно.

Таким образом, необходимо развивать и преобразовывать язык, раскрывая его внутренние потенциальные возможности.

Задача заключается не в том, чтобы замолчать или отказаться от возможностей представления и изображения после того, как мы столкнулись с непонятным. Наоборот, сверхтребование состоит в том, чтобы максимально понятно рассказать о непонятном. Более того, по возможности мы должны будем контролировать понимание другими людьми излагаемых нами непонятных вещей.

Подобная ситуация давно обсуждается и рассматривается в искусстве. В литературе данный вопрос связан с проблемой метафоры. В переводе с древнегреческого данное слово означает перенос. Как сказано в Словаре иностранных слов (М., 1982. С. 307), «метафора — оборот речи, заключающий скрытое уподобление, образное сближение слов на базе их переносного значения».

Значит, для того, чтобы говорить о непонятном, необходимо специально организовать переносное значение слов. На основе этого переносного значения слов и можно сообщить о каком-то соотношении понятного и непонятного. Человек использует хорошо знакомое всем слово, чтобы при помощи него сообщить не прямо, а косвенно о чем-то другом. Но, по всей видимости, более точно — метафора предполагает столкновение для человека одновременно, как минимум, двух, а иногда и большего числа значений, например, прямого и переносного. Таким образом, метафора оказывается, как минимум, двупозиционна, поскольку понимание человека разрывает одновременно несколько разнонаправленных значений слова. И человек в этой ситуации должен построить свое собственное понимание на основании этих сталкивающихся значений, а затем проверить его.

Но для того, чтобы конкретнее разобраться с тем, что понятно и что непонятно, необходимо в самых общих чертах ответить на вопрос: а зачем мы пробираемся в область непонятного и расширяем (или если удается, углубляем) наше понимание? Мы это делаем, движимые стремлением что-то познать или что-то преобразовать, то есть мы стремимся либо с чем-то более детально разобраться, либо осуществить действие, ориентированное на будущую ситуацию. И равно в той мере, в какой нам удается продвинуться в познании или проектном преобразовательном действии, нам удается продвинуться и в понимании, сместив границу между непониманием и пониманием, расширив зону понимаемого нами.

С этой точки зрения, понимание является своеобразной окружающей средой, своеобразной аурой, светоносной неуловимой оболочкой вокруг процессов мышления и действия. Оно как бы не имеет своей собственной материальной субстанции, но все время продвигается по контуру либо процесса мышления, либо процесса действия. Поэтому нам пРе'Дставляется неверным противопоставление, например, процессов понимания и действия, когда, например, говорят: «Ну, это ты только понял, а теперь давай реализуй то, что понял».

Понять — это и означает продвинуться в самом процессе осуществления замыслов и идей.

Продвигаясь в процессе реализации замысла, человек стремится показать другому человеку, чего он достиг, что он понял в процессе познания, продемонстрировать замысел своего действия. Это оказывается особенно важно, если речь идет об организации коллективной работы, когда в совместную деятельность необходимо включить других членов общности, коллектива или группы. Осуществляя подобную работу по предъявлению результатов своего понимания другому члену общности, человек осуществляет некоторое выразительное действие, от которого остается след. Этот след является вполне материальным отпечатком, он в чем-то запечатлен, остановлен и зафиксирован. Затем этот след, в свою очередь, может стать предметом понимания и анализа со стороны других людей и самого того человека, который построил данный след.

Человек, стремясь продвинуться в мышлении или в проектном действии, осуществляет выразительное или изобразительное движение. Результатом данного изобразительного или выразительного движения является остающийся от этого движения след. Этот след, в свою очередь, может стать предметом понимания, как со стороны человека, который строил выразительное движение, так и со стороны других людей, которым данное выразительное движение было адресовано. Этот след может быть запечатлен в звуках речи, звуках специальных инструментов (например, музыкальных инструментов), в зрительном изображении, в жестах, сложных движениях тела и т. д.

Но выразительные и изобразительные движения людей, с одной стороны, принадлежат индивидуальному человеческому поведению, являются продуктом человеческого поведения и поэтому строятся во многом произвольно, исключительно в соответствии с принципами самовыражения, с устремлениями индивида, его эмоциональными состояниями.

Но, с другой стороны, организуясь в соответствии с принципами поведенческих движений определенного типа, выразительно-изобразительные движения принадлежат пространству культуры, где они оказываются сопоставимы и противопоставимы уже существующим образцам движений того же типа.

Сталкиваясь с подобным обстоятельством — наличием зафиксированного и накопленного опыта выразительных движений — человек вынужден осваивать культуру выразительных и изобразительных движений в данной конкретной области. Освоение культуры предполагает анализ соотношений конкретных ситуаций и создаваемых средств, которые применялись для разрешения и преодоления данных ситуаций.

Создаваемое выразительно-изобразительное движение, оставляющее след в ситуации, в которой необходимо продвинуться с точки зрения действий разного вида и типа — познавательного, преобразовательного, должно содержать в себе не только момент выразительности, но и идею преобразования данной ситуации, предполагаемый способ выхода из данной ситуации. И именно этот намечаемый способ разрешения данной ситуации, или иногда вектор по направлению к преодолению тупика в данной ситуации, является условием и основой проектно-нормативного мышления.

Без проектно-нормативной составляющей мышления, на наш взгляд, не существует и мысли. Человеческая мысль говорит не о том, что есть то-то и то-то и какова его сущность, но о том, что надо делать, чтобы спастись и победить, каким должно быть по норме преобразование, если его даже в данный момент невозможно осуществить или, наконец, как построить, создать, сделать рассматриваемую вещь. Выявляются условия его преобразования.

В этом мы видим самый принципиальный момент преодоления европейского метафизического онтологизма, который критикуется и деконструируется1 в работах современных философов — от Мартина Хайдегерра до Жана Бодрияра и Жака Дерриды.

Человечество всегда оказывалось зачаровано феноменом мысли и воспринимало мысль со священно-религиозным трепетом, поскольку в мысли, которая приходит как ответ на попытку вырваться за рамки непреодолимого препятствия, содержится совет высших сил человеку. Являются ли эти силы Божественными, или это — собственные силы человека в данном контексте не столь важно. Тем более что это зависит от того, с каким отношением человек обращается за помощью к Духу и Разуму и к кому он обращается. Если это обращение молитвенно-религиозное, то в приходящей мысли человек по праву видит ответ Бога. Если эти попытки строятся на дерзновении самого человека преодолеть свои собственные скромные возможности, то человек в том, что затем обнаруживается, склонен видеть результат своих собственных сверхусилий. С точки зрения схематизации, для нас важно совершенно другое: в создаваемом образе должен содержаться выход из возникшей ситуации, которую человек стремится разрешить познавательно, то есть продвинуться за границу познания, или преобразовательно, то есть изменяя сложившиеся условия.

Таким образом, мы считаем, что за порождением и построением образа стоит проектное действие человека, обращенное в будущее. Это проектное действие может осуществляться в материале танца или хореографии, в материале графического изображения или рисунка, в стихии музыкальных мелодий или, наконец, звуковых гимнических обращений, то есть в речи. Создавая схему или образ, человек строит схему своего будущего поведения. Выполняя и проделывая эту работу-усилие, то есть, выясняя, как ему надо действовать, человек и созда¨т образ-схему будущего действия, либо схему будущего действия в мышлении, либо схему действия в самой конкретной ситуации.

Но из этого, дорогие ученики, следует, что учиться необходимо не чтению и письму, а, с самого начала, построению схем действия в ситуациях. А затем уже каждый раз смотреть, как создаваемые схемы будущего действия представлены в речи, танце, музыке, голосовом пении, письме.

Речь не идет о том, чтобы абстрактными схематическими изображениями заменить и заместить все огромное богатство жанров и типов человеческого познания, где каждый раз требуется развивать и культивировать свою особую технику выразительности и изобразительности, но — о том, чтобы построить некоторый общий способ/метод, который можно каждый раз просматривать на разном материале и при этом анализировать и определять, что собственно удалось технически сделать и достичь.

Таким образом, с точки продвижения в область непонимания важнейшим результатом работы является создание изобразительно-выразительной схемы, которая будет определять принцип нашего дальнейшего действия. Изобразительность и выразительность являются характеристиками коммуникации. Схема нечто сказывает и нечто показывает коммуникативному партнеру и нам самим в автокоммуникации.

Создание рисованной картинки выстраиваемого образа

Основной переход от непонятного к понятному состоит в том, что должна быть нарисована картинка того, что непонятно. И она должна быть противопоставлена имеющемуся непониманию. Как мы уже писали выше, эта картинка выступает в качестве поля, внутри которого происходит совмещение и разделение того, что понятно и того, что непонятно. И более того, после создания данной картинки впервые теперь можно будет указывать пальцем на непонятное и демонстрировать, что именно оно — непонятное является неизвестным. Более того, как мы уже указывали раньше, чаще всего непонятными являются отношения одних элементов, обозначенных на картинке, с другими. Именно эти отношения позволяют нам воспринимать поле нашего непонимания как очень разнородное, состоящее из многих разных элементов.

Мы зафиксировали второе очень важное обстоятельство, что схема, как правило, строится не для того чтобы узнать, как устроен предмет на самом деле, но для того чтобы создать принцип нашего действия в ситуации будущего. С этой точки зрения, всякая действительно нарисованная, а не только потенциально обозначенная схема обязательно является схемой проектной, поскольку она направляет и обеспечивает наш переход из прошлого в будущее.

Так что же надо рисовать и что же надо изображать на схемах, как создавать этот самый образ? Очень часто считается, что для того, чтобы нарисовать образ, необходимо иметь унифицированные элементы, из которых складывается тот или другой вариант картинки-схемы. Если мы строим изображение, мы, как правило, используем некоторые унифицированные элементы, из которых и выстраиваем изображение.

Но сам исходный смысл-результат понятого, который нам надо зафиксировать в картинке, невозможно получить из комбинаторики известных элементов. Если нами уже зафиксирован некоторый исходный смысл, то дальше он может быть представлен и разложен в виде системы элементов, но не наоборот; мы не сможем получить некоторый исходный смысл, причудливо компонуя и сочетая имеющиеся элементы.

Хотя существует семиотическая техника порождения смыслов— результатов и сгустков понимания и такого типа — это техника гадания. Можно произвольным образом набирать своеобразные пасьянсы из графических элементов, сближал и сдсьгая эти элементы друг с другом с тем, чтобы затем отвечать на вопросы, интерпретировать и определять смысл получившейся произвольной знаковой конструкции.

Но нас интересует в данном случае совершенно другая техника получения смысла — структуры остановленных процессов понимания. Нам необходимо продвинуться через границу непонимания и для этого восстановить, что остается за рамками непонятого, не схваченного нами.

Здесь, дорогие ученики, нам очень важно отметить: мы обсуждаем с вами отнюдь не все виды и способы построения и получения схем в истории. Эта задача — собрать и сорганизовать все типы схематизмов и семиотических изображений в единое целое, — невероятно интересная л чрезвычайно важная. Построение способов переходов ох одних символов и схем к другим, обозначение символически эпох и формаций, и является археологией гуманитарных наук, идею которой сформулировал Мишель Фуко. Но подобная археология должна строиться не вокруг линеарых текстов-дискурсов, а на основе расшифровки и продвижения в структуре сгущений и разряженностей, скрученностей и прочерченностей схем, знаков, символов.

Наша задача в данном учебнике несопоставимо проще: мы хотели бы наметить некоторые приемы обучения мыследеятельностной схематизации.

При этом мы искренне считаем, что мыследеятельностная схематизация является ключом к анализу всех типов и видов схематических изображений в культуре, что разобравшись в устройстве мыследеятельностной схематизации, мы сможем объяснить, каково происхождение символов, схем, знаков любого типа и вида.

Почему же мыследеятельностная схематизация является ключом к схематизациям любого типа и вида, к построению всей совокупности символов и языков? Потому что процесс построения схем в системомыследеятельностной методологии предполагает построение таких знаково-схе-матических средств, которые обеспечивают реальное преобразование процессов мыследействования, мышления и коммуникации, а также специальный анализ и описание того, как схема преобразует процессы мышления, действия, коммуникации.

С этой точки зрения, обучаться системомыследеятельностной схематизации имеет смысл только одновременно в разных типах и формах процессов мыследеятельности: процессах коммуникации, действия, мышления, анализируя и проживая на самом себе то, как создаваемый знак меняет и трансформирует реальность процессов, внутри которых мы находимся. Таким образом, мы вооружаем вас при помощи данного учебника схемами не для того, чтобы вы после этого узнали, как устроен тот или другой знак, символ или формула, а чтобы на основе понятых техник вы теперь сами смогли двигаться по слоям мыследеятельности, разным ее типам, разным жанрам и стилям гуманитарного и естественнонаучного творчества, простраивая процессы появления новых символов и знаков-средств, меняющих и преобразующих исходную форму процессов мышления, действия, коммуникации.

Получается, что представления о схемах, символах, знаках надстраиваются над всеми формами творчества и позволяют нам проследить, как меняются разные типы и формы творчества в зависимости от того, какие появляются новые схемы, символы и знаки.

То знание о схематизации, которое вы усваиваете в данный момент, позволяет вам войти внутрь программы, которую вы будете реализовывать сами, обучаясь и одновременно делая научные открытия, субъективно проживая свои способы продвижения в разных областях научного, методологического и художественного творчества.

Схематизация — это одновременно и способ присвоения накопленного знания в истории, и его преобразования на основе построения схемы, которая выражает ваше собственное субъективное видение предмета знания. Но схематическая фиксация и выражение вашего субъективного видения при помощи схемы делает его объективным.

Для того чтобы осуществлять подобную схематизацию, необходимо выработать у себя видение, поскольку речь в данном случае идет о развертывании процессов мыследеятельности в истории, необходимо выработать видение мыследеятельностных процессов. Постоянно движущееся, изменяемое, трансформируемое видение поведения мира и интересующего вас предмета в этом мире является тем условием, без которого невозможна никакая схематизация. Это видение является продуктом работы вашего сознания. Вы должны поймать этот предмет, простроить способ его движения.

Это обстоятельство очень важно понимать и осознавать. Данное видение невозможно нигде подглядеть. Его невозможно вычитать из книги или узнать у другого человека. Это видение человеком знания необходимо вырабатывать самому человеку. Если подобного видения нет, то знание носит отвлеченно-абстрактный характер. И в этом случае оно является не знанием, а информацией. Знание, оторванное от собственного личного субъективного видения, превращается в отделяемую от человека и передаваемую другим людям информацию. Информацию можно использовать независимо от того, есть ли у тебя собственное видение или его нет. Информация — это знание общего пользования.

Из того, что мы сказали, отнюдь не следует, что нельзя передавать субъективное персонально-личное видение. Да, оно тоже передается. Но для того, чтобы передавать видение, как раз и нужны схемы.

Чем же характеризуется видение? Видение есть не что иное, как определенная идеальная действительность. Эта действительность идеальная, поскольку она специально выделена и создана в виде некоторого предполагающего однородность фокуса рассмотрения. Это идеальное образование — действительность, .так как оно допускает самостоятельное существование и жизнь представленных на нем предметов и фигур. Когда мы говорим идеальная действительность, то речь идет также о том, что сам экран, сам фон, на который проецируется изображение, обладает определенными характеристиками: он допускает только определенную меру однородности.

Сама мера однородности определяется многими особенностями. Во-первых, для того, чтобы экран, на который попадает образ или элементы разных образов, обладал однородностью, он должен отличаться одновременно от других экранов, на которые попадают другие образы или другие элементы данного образа. Таким образом, сознание, создающее образ, обладает одновременно не одним экраном, а потенциально или виртуально множеством разных экранов, на которые оно выбрасывает данное изображение. Эту процедуру отличения экрана от других возможных экранов мы называем фасетизацией.

Всякое сознание содержит в себе потенциал фасетизации, то есть сознание проецирует не один движущийся кинематический образ на другой экран, но оно одновременно проецирует потенциально образ на множество разных экранов, тем самым определяя меру однородности-разнородности формируемого образа. И тогда всякое сознание является мультивизором, многовидящей системой экранов, многофасеточным глазом, подобным глазу насекомого. Именно процедура фасетизации является проверкой и реальным развертыванием однородности-неоднородности создаваемого изображения и возможности разложения его на дальнейший набор элементов.

С другой стороны, не однороден и сам экран, на который проецируется образ. Эту идею впервые выдвинул и очень интересно разрабатывал философ, богослов, антрополог . Само движение образа по поверхности экрана тоже является определенной геометрической характеристикой. В частности, это движение может предполагать, что не мы видим образ, но представленный через картинку-образ экран-глаз изучает и рассматривает нас. Эта идея обратной перспективы, представленная в многочисленных работах по иконописи, богословию, живописи, геометрии, является очень ценной и важной. Она позволяет нам совершенно иначе рассматривать и понимать фон, на котором образуется образ. Идея обратной перспективы имеет принципиальное значение для процессов схематизации, поскольку в соответствии с данной идеей схема движется и существует в коммуникативных каналах передачи персонализированного личного видения — от одного человека к другому.