«Круглый стол» на тему «Россия: ценности современного общества» (стр. 2 )

Вспоминаются слова Достоевского – после одного обвинения, которое было высказано одним нашим экспертом, - какая банальность, какая проза. К чему же мы пришли? Как же опустился уровень социокультурного понимания народа до элементарной повседневной потребности. Вот, пришлось ответить словами . А он писал так, между прочим: «Как только человек получает желаемые им хлебы, так только после этого перед ним возникает вопрос о смысле». Там идет потом многоточие. Я бы рискнул добавить, - может быть, не очень скромно, - о смысле чего? О смысле жизни, о смысле бытия. Только после этого.

Поэтому, как же можно интерпретировать наше положение в этом демократическом спектре иначе, как непонимание того, что политика идет рядом с экономикой, а экономика – рядом с политикой.

Теперь перехожу к центральному разговору – то, к чему я готовился. Мы с первых лет реформы в Институте социологии проводим многолетний комплексный мониторинг состояния динамики массового сознания. Центральной проблемой этого мониторинга является изучение ценностей.

Но, что нам показалось интересным сделать в последние годы, и как переломить традиционный подход к анализу этой проблематики? А посмотреть на себя сквозь призму мира, сквозь призму ценностей народов тех стран, которые чем-то с нами больше или меньше похожи. Поэтому не удивляйтесь, если я назову несколько цифр, которые будут связаны с тем, как это воспринимается там и у нас.

Начну с того, что важно для нас в жизни в первую очередь, а что не очень важно. Я прошу дать первую табличку, очень интересную, из которой вытекает, а что для нас очень важно? Для нас очень важны три сферы жизни. Прежде всего, это – семья, это – работа, это – друзья. Свободный рынок тоже, конечно, важный. Он имеет для нас немалую значимость, но уступает все же эти «трем китам», на которых стоит бытие россиян сегодня. Есть ли в таком выстраивании приоритетов, - я задаю себе вопрос, - что-то такое, что позволяет говорить о специфике национальной идентичности граждан России? Судя по данным результатам и их сравнения с представителями старой Европы, с США, - в общем-то, нет.

Например, семья для россиян так же важна, как в Британии и Швеции, но чуть менее важна, чем для жителей США. Правда, ощутимо важнее, чем для граждан Германии. Из других особенностей динамики значимостей в жизни россиян стоит упомянуть, что заметно выросла для нас значимость свободного времени. Интересная тенденция. Еще лет семь назад мы этого не замечали. В итоге по этому в жизни своих граждан наша страна находится сейчас между Германией, с одной стороны, и Швецией и Великобританией, с другой, будучи по этому показателю очень близка к США.

Вот, для некоторых может быть несколько парадоксальный факт. По отношению к работе россияне демонстрируют наибольшую из всех рассматриваемых стран включенность в нее. Это – очень важная сфера почти для двух третей наших сограждан. Если взять только работающую часть населения, то этот показатель возрастает почти до 70%. С одной стороны, это позволяет лучше понять очень важную роль профессиональных идентичностей в жизни россиян. Почему-то на эту сторону жизни уделяют очень маленькое внимание – на профессиональную идентичность, а не только на политическую, религиозную и прочую.

С другой стороны, это же свидетельствует о том, что, если говорить о специфике национальной идентичности сегодня, в данном контексте, то к ней относится повышенная значимость работы. Если еще глубже проанализировать имеющиеся результаты наших исследований, то и в этом вопросе россияне не уникальны. Во всяком случае, в 1990 году ситуация была практически полностью обратной. Тогда в России работа была очень значима всего для 46%, в Швеции – для 67% населения, а в США – для 62%. Однако за последние 17 лет динамика изменения в данном вопросе в России и Швеции или в России и США носила диаметрально противоположный характер.

Несколько особняком стоит отношение россиян к политике и религии, которые являются не слишком важными для них сферами жизни. Тем не менее, по отношению к политике Россия ничем не выделяется в общем ряду рассматриваемых стран, практически совпадая, - мы специально провели анализ, - в этом отношении с Германией. Уровень политической активности тот же, выход на выборы практически тот же и т. д. В отношении религии Россия находится между старой Европой, для которой религия относительно менее важна, и США, где значимость религии не сопоставима выше.

Теперь обратимся к тому, какие качества россияне считают важными воспитывать в своих детях. Возможно, что при этом их реальные жизненные приоритеты станут более очевидными. Я, почему выделяю именно этот вопрос? Этот вопрос тот, который связан с тем, как будущее откликнется на сегодня, а сегодня станет превращаться в будущее. Что же мы видим? Что в вопросе об оценке значимости качеств, которые необходимо воспитывать в детях, то россияне, действительно, имеют заметное отличие от граждан других стран. По крайней мере, в России иначе выглядят лидеры списка. Здесь это достаточно ярко видно. Так, для всех стран со старыми демократическими традициями в два наиболее значимых качества входят такие, как толерантность и уважение к другим людям. Для большинства россиян, а это почти две трети, - они также важны, но все же занимают лишь четвертое место в рейтинге желаемых для своих детей особенностей характера. Зато на первом месте для наших сограждан оказывается трудолюбие, относительно неважное для стран старой Европы.

Я бы, честно говоря, не удивлялся бы этим данным насчет трудолюбия. Считаю, что эта цифра вылезла на первое место, на очень важное место именно потому, что сегодня это является достаточно большой проблемой. Почему? Потому что такие качества, как расхлябанность, лень сегодня выделяются нашим населением тоже практически в список ведущих негативных качеств. Это означает только то, что трудолюбие – это проблемная ситуация для современной России. То, что это стоит в списке главных ценностей, вовсе не означает, что мы сегодня самые трудолюбивые в России. Абсолютно нет.

О чем хотел бы сказать дальше? 4% шведов – такие шведы. Зато любят получать.

Реплика:

- Этот элемент задуривания своего соседа не совсем корректно поставлен. Там было не 4% шведов, которые готовы воспитывать это трудолюбие в детях, - видимо, еще и потому, что сама система там иная, чем родители это воспитывают. Это точно.

:

- Абсолютно верно. Вот еще очень интересная вещь. Насколько я понимаю, в данной аудитории не часто практикуемая. В социологии есть такое понятие, как локус-контроль. Причем, разделяется на понятие внешнего локус-контроля и внутреннего локус-контроля, которые используют социологи и психологи социальные. , которая здесь присутствует, прекрасно эту методику знает. Что такое внешний локус-контроль? Это, когда человек разделяет установку, что я – хозяин своей судьбы. У меня есть широкие возможности жизненного выбора, и я сам вправе определять линию своей судьбы. Это – внутренний локус-контроль. А вот, внешний локус-контроль - красненькая цифра. Посмотрите, насколько она доминирует над внутренним, - это та доля населения, которая фактически признается в том, что она – игрушка в руках судьбы. Человек не имеет возможности определять свои жизненные обстоятельства. Он течет по линии жизни.

Посмотрите, что получается. Вот, Россия за прошлый год, Япония, Китай, Великобритания, - соотношение тех, кто не может определять свой стиль жизни, выбор в жизни, стратегию в жизни, доминирует – может быть, почти половина на половину, - но, тем не менее, 13% - это в социологии большая разница – над теми, кто способен выстраивать свою жизнь по-своему. Есть горячие головы, которые готовы сделать вывод и приписать это к российской черте ментальности. Причем, исторически обусловленной даже и коренной. А я этими цифрами сейчас данный миф порушу. В 1990 году цифра была полностью наоборот. Еще в 1990 году реформы те не начались, которые отголоски имеют сегодня. Тогда 60 почти на 40, но было в другую сторону – в сторону пользы внутреннего локус-контроля. Когда человек признавался в том, что он определяет жизненные обстоятельства.

Что здесь изменилось за 17 лет? Поставим так вопрос. Что изменилось в ценностном мире? Как я сейчас показал, пятерка осталась прежней, а вот возможности человека оказались ограниченными. Структурные возможности. Я извиняюсь, что и политические в чем-то возможности. Социально-экономические возможности. Мы получили тот тип человека, которого принято называть патерналистом.

- А спрашивается, почему? Он, что ли, в этом виноват? Вот коренной вопрос: кто в этом виноват, что он становится таким социально-экономическим типом в современном российском обществе?

Последнее, на чем я хотел бы остановиться, и что вытекает отсюда. Хотел еще одну картинку показать. Тут очень интересный разброс в группе. Даже в составе до 26 лет – самой молодежной группе – доминируют, причем с каким перевесом, те, кто признаются в невозможности определения своей судьбы. И это молодежь сегодняшнего мира, сегодняшней России? Это первое рыночное поколение, которое мы можем назвать по годам строительства этой экономики? Только в старших группах роль собственного выбора становится доминирующей и к более солидному и среднему возрасту человек приходит к мысли о том, что, оказывается, нет. Мой голос должен быть услышан, и я готов быть хозяином своей судьбы.

На мой взгляд, пирамида полностью перевернута – с точки зрения развития цивилизованного мира. Она не должна быть такой в современной России. Иначе мы никакими реформами эту модернизацию не проведем в своей стране.

Последнее, чтобы подтвердить эти тенденции. Они очень связаны, хотя методики и ракурсы разные. В нашей современной России существует принципиальных три типа (хотя их, конечно, больше) носителей мировоззрения. Это – носитель традиционалистского мировоззрения и психологии. Те, которые исходят из коллективистских позиций. Носители модернистского сознания и мировоззрения – те, которые исходят из принципа личной инициативы и индивидуальной свободы. И т. н. группа промежуточная носителей сознания. Так вот, с чем мы столкнулись? За последние 7 лет группа традиционалистов выросла с 41% до 47% в России. За семь последних лет. Группа модернистов, наоборот, уменьшилась с 27% до 21%. Группа носителей промежуточного сознания, которое сочетает в себе в таком, амбивалентном варианте, черты и одних, и других, - т. е. сегодня я за красных, а завтра я за белых. Сегодня хочу в Европу войти, а завтра хочу иметь руководителя-диктатора и т. д. Всем все понятно. Промежуточная группа очень большая, кстати, - 32-33% для современной России. От этой группы в какой-то момент может зависеть очень многое. За кем она пойдет?

Так вот, здесь выделены эти три группы по принципу выбора типа общества, в каком они хотят жить обществе – в обществе индивидуальной свободы или в обществе социального равенства. Хочу сказать, что за последние 7-8 лет, - и это правда, что где-то после 1995 года интерпретация социального равенства в массовом сознании приобрела иной смысл. Если раньше это равенство как равенство воспринималось, то теперь люди это определяют как равенство возможностей и шансов жизни. Это – принципиальный перелом в массовом сознании. И в группе традиционалистов, и в группе – что важно – модернистов фактически очень высоко представлены те доли населения, которые выступают за общество социального равенства. Но именно в этой интерпретации – в интерпретации, которая дает человеку шансы на жизнь и шансы на то, чтобы реализовать свои жизненные интересы.

Спасибо.

, председательствующий:

- Михаил Константинович, мы также обязаны поблагодарить Вас за столь интересный и насыщенный доклад. Но я думаю, что Руслан Семенович Гринберг – директор института экономики РАН в самом выигрышном положении. Он может отвечать на вопросы, которые задал Юрий Сергеевич, и он может комментировать Михаила Константиновича.

Многое из того, что Вы представили нашему высокому собранию. Руслан Семенович, когда мы договаривались о докладе, то одна была просьба. Говоря о гуманитарной составляющей экономических реформ, попытаться ответить на вопрос: какая экономика сегодня воспринимается людьми не только в рамках того, что эта модель предлагается сверху, а потому что люди хотят реализовывать эту модель и найти в ее рамках свое собственное место. Если удастся, то давайте мы этот вопрос тоже не забудем. Пожалуйста.

:

- Спасибо. Господин председатель, я хотел бы обратить внимание на то, что вопрос взаимовлияния ценностей и экономического порядка – он очень такой, серьезный. Многие говорят на эту тему, но ясной корреляционной зависимости не просматривается. Но, поскольку я как директор института экономики, то она мне, в общем-то, немножко надоела. Начал я смотреть всякие социологические исследования на эту тему, каким образом все-таки – сознание определяет бытие или бытие определяет сознание. Запутались здесь мы все. Тем не менее, все-таки какие-то закономерности есть.

Я сначала хотел бы сказать, пользуясь просто современным моментом, сегодняшним днем, - о том, что ценности определяют экономику. Особенно – общечеловеческие ценности. В связи с победой Абамы мне кажется, что резко возрастает актуальность лозунга лидера перестройки, как бы к нему ни относиться, - о том, что общечеловеческие ценности важны, несмотря на те угрозы, которые одновременно надвигаются в целом на человечество. В этой связи, мне кажется, что надо делать упор на то, что объединяет разные менталитеты, - исламский, буддистский, русский, возможно евро-атлантический. Я здесь не большой специалист, но мне ясно, что здесь есть большие отличия.

Но, судя по всему, если мы будем педалировать именно отличия, то это будет очень контрпродуктивно именно в теперешних условиях мира. Мне кажется, что нужно на это обращать больше внимания. Здесь, как мне кажется, Россия очень неплохо стоит, - за исключением одного пункта, о котором я скажу.

Во-первых, общинное сознание – я не очень согласен с Юрием Сергеевичем по поводу того, что общинное сознание так или иначе воспроизводится. Мне кажется, что большой прогресс осуществлен в России за последние 20 лет, сумасшедший прогресс. Я даже думаю, что русские люди, россияне – они никакие не соборники. Мне кажется, что они индивидуалисты, каких свет не видывал. Это связано не только со спецификой реформы. Здесь есть разные понятия. Например, социальная апатия, отсутствие солидарности. Может быть индивидуализм и в хорошем, и в плохом смысле. Мне кажется, что как раз нет стремления реализовывать корпоративные интересы.

Зная многих бизнесменов, я вижу, что это – умные и энергичные люди. Они способны самоорганизоваться, чтобы поехать на Олимпийские игры или на сафари. Но так, чтобы реализовывать мало мальски корпоративный интерес, - это почему-то полностью отсутствует. Это – очень грустная история. Солидарность в моем представлении действует в нашем современном обществе только по линии свой-чужой. Это очень видно.

Второй момент – свобода. Я думаю, что это – очень высокая ценность. Мне кажется, что абсолютно прав, указывая на то, что есть специфика. У нас свобода без ответственности, - это правда. Но ценность свободы очень велика. Очень правильный, по-моему, произошел слом менталитета, что социальная справедливость понимается как равенство возможностей, а не как равенство результатов, как это было при Советской власти. Но именно этого нет. Динамика последних 17 лет привела к тому, что равенство шансов практически утрачено.

Второй момент – мне особенно важно сказать об этом в этом институте современного развития. Я особо внимательно смотрел вашу первую дискуссию и разные конференции по поводу одной дилеммы, которая, на мой взгляд, совершенно фальшивая, но она серьезно обсуждается в российском обществе. Даже люди, принимающие решения сегодня, настаивают на такой дилемме и планируют реформу по такой дилемме. Она звучит так: патернализм против либерализма. Нет времени сильно аргументировать, но я просто хочу сказать одну вещь. На самом деле, никакого патернализма не существует. Если посмотрите статистику, то увидите, что это – самое либертарианское государство из всех нормальных. Если есть какой-нибудь патернализм, то он присутствует только в элите российского общества.

Я иногда полушутя называю наше общество анархо-феодальным. В том смысле, что 80% - спасайся, кто может. Здесь просто даже речи не может идти о каком-то патернализме, и что кто-то сидит и ждет, пока ему в клюве государство что-то сделает и принесет. Мне кажется, что люди отказались от этого. Я думаю, что это – ложная дилемма. Надо сказать, что она не только Россию поразила, но поразила и весь остальной мир. Я надеюсь, что сейчас заканчивается эра этой дилеммы. На самом деле, эмпирические данные и теория – все показывает, что государство не меценат, а инвестор. В т. н. нормальных обществах отдают себе отчет в этом. Если вы посмотрите все реформы, которые готовятся в социальной сфере, то они все направлены на то, чтобы человек сам за все платил, грубо говоря.

На самом деле, ничего умнее не придумано ни в одном обществе, будь он либеральным или менее либеральным. Везде занятый платит за безработного. Это нормально. Здоровый платит за больного – это нормально. Молодой платит за старого – это нормально. Другое дело, что пропорции государственной активности и собственной ответственности не ясны. Они всегда методом проб и ошибок определяются. Тем не менее, я хочу сказать, что само направление реформ может быть очень контрпродуктивным, когда думать постоянно о том, что индивидуум должен сам оплачивать свои услуги.

Теперь третий пункт – модернизация и ценности. Самый важный пункт и самый грустный, на мой взгляд. Его коснулся Юрий Сергеевич. Как историк, я думаю, что он со мной согласится. Хотя некоторые говорят, что это – вульгарное понимание истории. Мое скромное понимание истории сводится к тому, что все более-менее успешные модернизации в России проводились жесткими и жестокими царями. Их успехи геополитические, экономические – Иван Четвертый, Петр Первый, Иосиф Сталин. Как только начиналось какое-то демократическое раскрепощение, как только человек мало мальски становился человеком, т. е. получал право на свободу, то страна утрачивала территории, деградировала и вплоть до независимости. Я не знаю. Мы приговорены к такой дилемме и дальше? Но это было бы очень грустно, если бы мы провели модернизацию только ради того, чтобы угрожать другому миру или просто защищаться от другого мира, отгородившись от него. Ясно, что такая тенденция тоже присутствует.

Что здесь грустного? И то, что говорил, и данные Левада-центра. Недавно – июнь. Меня это поразило: там спросили двух тысяч россиян, что вас больше всего заботит? Тридцать проблем там было примерно. На первом месте – рост цен, все логично. Бедность, обнищание. Рост цен - 82%. Бедность и обнищание – 45%. Поляризация доходов – 35% - третье место. Недоступность медицинских услуг – все очень правильно – четвертое место. Кризис в экономике – пятое место – 30%. Предпоследнее место заняло отсутствие – дефицит демократии, политической состязательности – 2%. Мне кажется, что, наверное, что отличает российское население решительно от населения Западной Европы и Америки, - именно этот момент. Я не знаю, что с этим делать. Ясно, что модернизация только лишь насильственная или с какими-то мощными элементами принуждения – она возможна такая, однобокая и, может быть, излишне милитаристская. Но мне кажется, что это приведет к облагораживанию просто жизни людей. Мне кажется, что этот пункт самый важный, - важный дефицит, над которым мы все должны думать. Спасибо.

, председательствующий:

- Спасибо, Руслан Семенович, в том числе за очень смелые предложения. Мы сегодня все признаем, что за последние 8 лет страна стала себя ощущать более уверенно. Это – тот ресурс, который, если не касаться нефти и газа, является средством для движения вперед. По словам директора института РАН, мы можем быть успешными, если будем повторять методы Ивана Четвертого, Петра Первого или Иосифа Сталина, либо мы должны согласиться с тем, что стагнация неизбежна. 2% респондентов верят в демократию, потому что она им нужна, а остальным она не нужна. В принципе, окошко возможностей схлопывается.

Но, когда Михаил Константинович представлял нам очень интересные данные, в том числе данные касались религии. Я обратил внимание, что Вы не очень отметили то, что 18% отвечавших на вопросы считают религию для себя очень важным, а 36% - скорее важным, что составляет 54%. Вы сказали, что не очень много людей, опираясь на цифру в 18%. На самом деле, мы сегодня так много раз говорили – вера, уверенность в свои силы, в обществе, что не можем и не имеем права. Тем более, что руководители религиозных конфессий страны нашли возможность прийти сюда. Мы не можем не поднять вопрос о месте веры как системы непреходящих ценностей для миллионов и миллионов людей, как веры как фундамента для движения страны вперед и для сплочения межнационального и государственного.

Я просил бы, глубокоуважаемый Владыка Кирилл, Вас взять слово, чтобы вместе с нами попытаться найти вопросы на эти и на многие другие вопросы. Пожалуйста.

Владыка Кирилл:

- Я не совсем правильно понял свою задачу и подготовил какой-то текст. Я боюсь, что это будет, наверное, излишне. Тогда я буду быстрее его читать.

Когда я сегодня выслушал выступление Дмитрия Анатольевича, то немножко перепугался и подумал, как бы слушащие не подумали, что я быстренько после доклада президента подделал свое выступление под его тезисы. Есть что-то общее, и меня это порадовало.

Поэтому позвольте, если я в начале просто поставлю такой, риторический вопрос о том, что же все-таки мы понимаем под ценностями? С Античных времен ценность всегда была связана с понятием блага. Прежде всего, благо для человека. Такое понятие сохраняется до сих пор – ценно то, что приносит человеку благо. Ценности, по своей сути, относятся, конечно, к идеальным понятиям. Они возникают на уровне сознания, мысли, но достижение ценностей – это политика, реальные действия людей.

В нашей стране нередко можно встретиться с недоверием к разговорам о ценностях. Это как раз меня убедил ваш социологический анализ. Не хочу никакой критики, но мне кажется, что не совсем, может быть, корректно в одну кучу соединять разные вопросы. Если вы спросите у голодного человека, что для тебя самое важное в этот момент? Поесть. Для чего? Он хочет в туалет. Он хочет бежать. Если вы у него в этот момент спросите о патриотизме или о религии, то получите от него недостоверный ответ. Поэтому я думаю, что методология социологического исследования – это почти что либо 100% успеха, либо 100% неудачи.

Я не уверен в том, что русские более бережливы и более корректно относятся к деньгам, чем немцы или шведы, или швейцарцы. У меня абсолютно другой опыт, личный опыт другой. Я всегда даже в ресторанах плачу за границей даже за богатых немцев и шведов или швейцарцев. Не знаю, так получается. Как-то это не очень связывается с тем, что мы видели на картине. Может быть, у меня свой отдельный опыт, не совсем правильный. Я осознаю, что здесь может быть субъективный подход.

Тем не менее, я бы хотел сказать о том, что кому-то представляется, что посредством таких разговорах о ценностях обществу предлагаются пути развития на основе неких иллюзорных и недостижимых идеалов. Мы сами рисуем какие-то ценности и идеалы, а потом народ подверстываем под эти ценности. Скорее всего, такое бытующее представление связано с жизнью общества в период 90-х годов, когда, действительно, существовал серьезный разрыв между реальностью и пропагандируемыми ценностями. Помните реакцию людей на национальную идею? Почти что анекдотическая была реакция. Экономическая нестабильность, неуверенность в завтрашнем дне заставляла людей и до сих пор заставляет в большей мере думать о снискании хлеба насущного.

Тогда и сейчас, до сих пор, требуется предпринимать быстрые меры по преодолению экономического кризиса, повышения уровня жизни. Этому в значительной степени способствовали национальные проекты. Остается только сожалеть, что как-то сейчас об этих проектах стали говорить меньше. Именно эти проекты вроде бы ставили своей целью инвестиции в человека, в улучшение его материального и духовного бытия. Но, в свою очередь, эта одновекторность государственных мер столкнулась с невозможностью решения ряда проблем, без чего дальнейшая модернизация страны невозможна.

К таковым, в первую очередь, следует отнести то, что не имеет прямого отношения к материальным условиям жизни. Во-первых, демографический кризис. Я – митрополит Смоленский. Я скажу вам следующее. Никакой другой проблемы в российском Нечерноземье не существует, кроме проблемы человека. Пустые деревни, брошенная техника, развалившиеся малые города. Не потому, что мы глупые, и не потому, что у нас там что-то по статистике с западными европейцами не получается, а потому что нас нет. Как правильно сказал Юрий Сергеевич, качество человеческого материала совсем другое. Меня никто не убедит в том, что это – абсолютно материальная проблема. Это, конечно, историческая проблема, потому что делалось все, чтобы истребить народ. Не знаю, сознательно или бессознательно, по глупости или по пьянке, еще по чему-то, но истребляли народ.

А сейчас это – проблема нашей дальнейшей модернизации и развития, потому что без решения демографической проблемы ничего не получится.

Не менее важным становится качество человеческого капитала. Вы сказали – материала. Простите, я следую тоже линии не совсем церковных размышлений. Я называю это человеческим капиталом. Ведь распространяется тип современного человека, который не склонен к труду. Меня удивили эти цифры. Он не склонен к ответственности и не склонен к творчеству. Он отличается часто циничностью, изворотливостью, эгоизмом. Это не только материалы исповедей, но это могут быть и материалы социологических исследований.

Многим гражданам явно не хватает тех качеств, которые способны обеспечить серьезные сдвиги в экономической и социальной сферах. Довольно остро стоит проблема коррупции, которая пронизывает весь наш чиновничий аппарат, правоохранительные структуры. Дело не столько здесь в недостаточном материальном обеспечении, сколько в низком нравственном уровне нашего общества, в том числе элиты. Никакими деньгами невозможно компенсировать риски спецназа. Я не могу поверить, что человеку говорят, что ты получишь 10 тысяч долларов, но можешь потерять жизнь или руку, ногу, глаза, и что эти 10 тысяч могут компенсировать. Таких денег не существует. Значит, чтобы человек пошел в бой и защищал Родину, чтобы он выполнял архиопасные действия во благо других, он должен иметь помимо материальной духовную мотивацию.

Существует множество других проблем, стоящих перед современным российским обществом, в основе которых лежит, конечно, то или иное понимание ценностей. Поэтому перед российскими политическими и общественными силами сегодня возникает безотлагательная задача по реабилитации самого ценностного дискурса. В этом смысле я хотел бы теплые слова сказать в Ваш адрес, Дмитрий Федорович, в адрес этого собрания. Чем больше у нас будет дискуссий на тему ценностей, тем более ясной станет для нас картина, куда идти и что делать. Это возможно только тогда, когда ценности будут не только декларироваться, но будут выстраиваться соответствующие институты, приниматься законы, разрабатываться программы по их реализации. Ценности должны сочетаться с реальной политикой и с законодательным процессом.

Современная ситуация в стране показывает, что ее успешное социально-экономическое развитие невозможно без решения вопроса о ценностях, ради которых оно осуществляется. Именно потому я сегодня искреннее, - хотя никто меня не может заподозрить в том, что я являюсь каким-то придворным человеком, - искренне радовался тому, что сегодня сказал Дмитрий Медведев, - по крайней мере, в первой части своего выступления. Это первый раз с высоты президентского места, с высоты его трибуны было заявлено о ценностях, на которых должно основываться наше общество.

Закономерно возникает вопрос о том, какие методы будут наиболее эффективными при разрешении указанных проблем? Например, стремление решить демографический кризис только экономическими методами уже доказало свою неэффективность. Программа материального стимулирования семьи для рождения второго ребенка или приема детей-сирот, появление определенных позитивных тенденций в демографической ситуации дали свои положительные результаты, но очень и очень незначительные. Таким образом, мы не можем отодвинуть или отделить проблемы демографии от нравственной, духовной, ценностной проблематики, о которой сегодня мне хотелось бы несколько слов сказать.

Итак, мы приходим к пониманию того, что без прочного духовного базиса в обществе любые экономические, политические, социальные преобразования его системы невозможно. В этом – причина наших российских неудач. И в этом – причина, почему жесткой рукой модернизации проводились. Потому что модернизация не жесткой рукой может проводиться только в том случае, если она не разрушает цивилизационного кода народа, если опирается на цивилизационную матрицу. Если желание эту матрицу взломать, как это сделал Петр Первый или Сталин, - но всегда у этих модернизаций есть свои последствия. Только часть их усваивается обществом. Наша модернизация 90-х годов – что-то мы усвоили, а что-то отбросили. Некоторые говорят, что Путин – это реакция на Ельцина, а, на самом деле, это – коррекция. Потому что многое в модернизации 90-х годов не наложилось на нашу цивилизационную матрицу, было отторгнуто народом. А что-то усвоено, и это что-то с нами пойдет вперед.

Поэтому сочетание традиции и модернизации - это залог успеха движения нашего общества вперед. Я молюсь Богу и говорю со всех трибун, с каких только могу сказать, обращаюсь к нашим правителям – научитесь сочетать модернизацию с традицией. Тогда Россия будет самой сильной страной.

Если говорить об универсальных духовных ценностях применительно к России, то они выражаются, прежде всего, в богатой религиозной традиции. Не 18%, конечно, а последние социологические показатели – где-то около 76% православных людей, которые не ходят в церковь, как и многие православные, которые здесь сидят, но культурно и духовно, аксеологически себя связывают с православной системой ценностей. Это – очень важный момент. Пока сохраняется эта аксеологическая связь, традиция жива. Если она разрушается, то традиция превращается в мертвую букву. Для большинства населения Русская православная церковь определенным образом олицетворяет эти ценности в современной России.