Новые «актеры» на экономической сцене (стр. 3 )

Наиболее важное изменение в политике в отношении PYMES состоит в том, что они стали объектом не только финансовой поддержки, но и инновационной политики латиноамериканских государств. С одной стороны, государство стремится облегчить для них доступ к лизинговым операциям, как предусматривает, например, аргентинский закон 1995 г. (Ley 24441), четко определивший формы и условия подобных операций. С другой стороны, именно на этот сектор рассчитаны программы создания «инкубаторов предприятий», которые действуют в целом ряде латиноамериканских стран и сходны с североамериканскими или европейскими аналогами[213].

Латиноамериканские правительства понимают, что при всех объективных ограничениях в доступе к новым технологиям для стран региона они не могут допустить распространения практики монопольного контроля над нововведениями, которая входит в противоречие с официально декларированной политикой защиты конкуренции. Причем в наименьшей мере новые технологии доходят именно до PYMES. Однако, помимо решения проблемы более равномерного распределения инноваций в хозяйственной системе, программы содействия развитию данного типа предприятий призваны решить и целый ряд других проблем. Среди них – изменение стереотипов поведения широкого слоя латиноамериканских предпринимателей, самой деловой практики, повышение качества производимых национальных товаров (или хотя бы ознакомление значительной части фирм с международными требованиями), расширение взаимных связей на уровне предприятий и формирование сетей предпринимателей, создание механизмов совместной разработки и внедрения технологий, достижение большего взаимопонимания между «актерами» современной экономики. Позитивное воздействие на развитие PYMES, особенно их верхней страты с числом занятых от 5 до 150 человек, оказывал процесс региональной интеграции. Так, в странах МЕРКОСУР в эту группу входят 120-130 тыс. промышленных предприятий с 2,7 млн. рабочих мест. До 80% их, естественно, расположены в крупнейшей стране группировки – Бразилии и 15-17% – в Аргентине. По имеющимся оценкам, до 60% PYMES этого субрегиона возникли именно благодаря новым коммерческим и производственным связям, созданным процессом интеграции, а половина их общего числа производят конкурентоспособную на региональном и даже международных рынках продукцию[214]. Присутствие PYMES наиболее заметно в таких отраслях, как деревоперерабатывающая, мебельная, кожевенная и переработка пластмасс. В то же время в ведущих для южноамериканской группировки продовольственной, металлургической и металлообрабатывающей, автосборочной промышленности, пошиву одежды и обуви их доля в объеме производства не превышает 12%, а по числу занятых – 15%. При обилии малых предприятий и во второй группе отраслей их скромное место в объеме производства свидетельствует о более низкой производительности труда и неспособности эффективно конкурировать с крупными корпорациями на современных рынках, в частности, в Аргентине и Уругвае[215].

Проведенный анализ показывает, что в 90-е годы реальная практика взаимодействия основных «актеров» экономики мало отвечала изначальным установкам ЭКЛА на согласованное и сбалансированное развитие государственного и частного секторов, создание ассоциированных форм мелкого и среднего предпринимательства. Несмотря на попытки правительств ведущих латиноамериканских стран проводить активную политику по формированию «новой экономики», последняя складывается скорее под влиянием согласованных действий ТНК, с одной стороны, и мощных дестабилизирующих импульсов с международных финансовых рынков, с другой.

Проблема технологического обновления и поиска конкурентных преимуществ явно смещается на уровень микроэкономики (предприятие, фирма). Однако масштабность современных программ модернизации в сферах энергетики, средств связи, информатики, образования требует задействовать все уровни хозяйственной системы, включая макро - (государство) и мезоэкономический (власти штатов, провинций, муниципалитетов). При этом крайне важно четко распределить функции и финансовые средства для реализации программ модернизации по разным уровням в национальных системах принятия решений.

ПРОБЛЕМА ОСВОЕНИЯ НОВЫХ ТЕХНОЛОГИЙ

Проблема технологической модернизации оставалась, пожалуй, наиболее узким местом в хозяйственном развитии латиноамериканских стран на протяжении всей индустриальной эпохи. В отличие от прежних программ реформ (импортзамещения и т. п.) неолиберальные преобразования непосредственно не рассматривали проблему технологического обновления производственного сектора латиноамериканских стран. Логика проста – либерализация рынков и внешнеэкономической деятельности должна была способствовать более свободному внедрению в регионе современных технологий на чисто коммерческих принципах. Однако рассмотренная выше иерархическая корпоративная структура нередко выступает скорее не как «промотор», а как тормоз широкого распространения новых и особенно высоких технологий. Классическая модель Й. Шумпетера, исходящая из «свободного выбора» предприятием путей повышения эффективности производства и модернизации, не действует в полной мере в современных условиях небывалого развития паутины корпоративных сетей и резко выросшего значения внутрифирменных поставок технологий. В такой обстановке латиноамериканские предприниматели-инноваторы жестко ограничены в своих действиях зарубежными корпорациями, а рыночный механизм, способный породить местных предпринимателей-имитаторов, действует только в ограниченных зонах.

Традиционная модель в условиях приватизации. Это ограничение отчетливо проявляется в технологической модели «макиладорас», получившей наибольшее развитие в северной приграничной зоне Мексики и ставшей по существу первым опытом формирования «новой» транснациональной экономики. Следует заметить, что объективно сам сектор имеет немалые конкурентные преимущества. Он создается на основе современных технологий, иногда и очень современных (опыт использования полностью автоматизированного производства). «Макиладорас» работают в благоприятной коммерческой среде при гарантированных и своевременных поставках сырья и комплектующих, относительно стабильном рынке сбыта, использовании всего арсенала современного маркетинга и свободного доступа в информационные сети. При этом благодаря более высоким ставкам оплаты труда и опыту переобучения непосредственно на производстве (по методу learning by doing) этот сектор имеет широкие возможности для выбора на мексиканском рынке рабочей силы. А ввиду того, что почасовая оплата труда на мексиканских «макиладорас» по-прежнему значительно ниже, чем в развитых и приближающихся к ним странах, то и себестоимость производства на них меньше.

Сегодня мексиканские города Тихуана (где сосредоточены 14,1% всех мексиканских «макиладорас»), Сьюдад-Хуарес (штат Чиуауа, 19,6%) и «мексиканская силиконовая долина» в Нижней Калифорнии стали не только лидерами инноваций, но и своеобразными «ядрами» синергетического формирования кластеров современных предприятий в близлежащих районах. Причем центры исследования и развития Delphi и Valeo в «электротехнической долине» Хуареса и сходные комплексы Samsung и Soni в «телевизионной долине» Тихуаны способствуют перестройке местных рынков труда, формируя кадры рабочих высокой квалификации и мексиканских менеджеров, приближающихся к «мировому уровню»[216].

Однако северные штаты Мексики остаются закрытой технологической зоной, которая непосредственно влияет только на поступление в страну валюты от внешнеторговой деятельности, а опосредственно – на формирование некоторых сегментов рынка рабочей силы. Начавшийся процесс переноса «макиладорас» в другие штаты также дает пока минимальный мультипликативный эффект для остальной части экономики страны. Конечно, эксперимент такого масштаба, как в Мексике, едва ли может быть повторен в регионе, хотя экспортно-производственные зоны в карибских и центральноамериканских странах множатся очень быстро. Тем более, что дальнейшее развитие НАФТА в отдаленной перспективе может открыть возможность более свободного перемещения мексиканской рабочей силы в рамках интеграционного блока, а значит «макиладорас» и «брасерос» постепенно уйдут в прошлое, ибо построены они на общем принципе – резких различиях в оплате труда между отдельными странами и районами. Речь идет именно об отдаленной перспективе, поскольку пока сохраняются различия на целый порядок: в гг. средняя почасовая оплата труда рабочего в промышленности США выросла с 17,2 до 18,6 долл., в Канаде несколько снизилась – с 16,1 до 15,7 долл., а в Мексике поднялась с 1,5 до 1,8 долл.[217]

В отличие от транснационального капитала в последние два десятилетия государство в латиноамериканских странах лишилось даже того частичного контроля над поставками и разработкой промышленных технологий, который был обретен в период импортзамещения. Переход к восприятию государственной политики в сфере технологии как сугубо «вспомогательной» (subsidiariedad del Estado), при котором развитие технологий становится проблемой исключительно самих предприятий без всякого участия государства, привел к приватизации исследовательских лабораторий и государственных НИИ, толкая их на поиски источников частного финансирования. Это в свою очередь сказалось на основных направлениях НИР, постепенно отдаляя их от сферы фундаментальных исследований и расширяя такие виды деятельности, как консультационные услуги предприятиям, контроль качества, содействие техническому переоснащению производства, которые быстрее получают финансирование из частного сектора экономики. С этой точки зрения, переход к рыночному регулированию и замена модели предоставления субсидий «по предложению научной продукции» времен импортзамещения на модель субсидирования «по спросу» меняет поведение научно-технологической сферы в странах региона[218]. Снижается общая глубина («фундированность») предлагаемых разработок и заметно повышается доля краткосрочных технологических программ, ориентированных на решение достаточно конъюнктурных задач.

Параллельно с этим существенные изменения происходят в сфере организации производства и управления предприятиями. Они связаны с общим ростом роли «информационных технологий», развитием компьютерной базы производства, переходом к работе в режиме «реального времени». Иными словами, интенсивно внедряются новые приемы организации экономической деятельности, решающие одну задачу – экономию времени на различных фазах производственных процессов, в частности, на проектировании и разработке новых продуктов, хранении запасов, транспортировке деталей и частей по заводской территории. Многие из таких нововведений являются капиталосберегающими, но одновременно требуют меньшего количества работников на единицу продукции, т. е. относительно ускоряют «сбережение» всех факторов производства. Новая организация производства породила в регионе и новое поколение руководителей предприятий – значительно более квалифицированных и профессионально подготовленных. Соответственно начался процесс смены поколений управляющих и директоров предприятий[219].

Под влиянием означенных процессов в фармацевтической промышленности некоторых латиноамериканских стран, например, заметно вырос приток прямых иностранных инвестиций, но одновременно резко сократились масштабы НИР, проводимых национальными фармацевтическими предприятиями Аргентины, Бразилии и Мексики в области химии, биохимии, фармакологии и иммунологии. Подобные исследования, которые и до этого велись в ограниченных масштабах, могут быть полностью замещены импортом необходимого фармацевтического сырья в рамках соглашений о совместном маркетинге между ведущими латиноамериканскими предприятиями и транснациональными группами.

По существу в прошедшем десятилетии наиболее серьезные прорывы в технологической сфере, захватившие как минимум ведущие латиноамериканские страны, были осуществлены в двух областях сферы услуг – телекоммуникациях и освоении информационных технологий. Оба были непосредственно связаны с мировой «микроэлектронной революцией» и развитием «формирующихся финансовых рынков», а потому определялись не столько внутренними потребностями самих латиноамериканских стран (кроме сектора информатики в Бразилии), сколько внешним демонстрационным эффектом и стратегией развития нового поколения ТНК.

Модернизация сферы телекоммуникаций, и прежде всего телефонной связи, стала непосредственным результатом процесса приватизации. До начала неолиберальных преобразований телефонная связь была монополизирована государством, например, в Бразилии с 1972 г. она на 90% контролировалась государственным холдингом Telebras, а в Мексике с того же года – компанией Teléfonos de México, в которой государство владело 50% акций[220]. В других странах региона, как правило, также действовали одна-две государственные компании[221], за исключением Колумбии и Боливии, где сфера телефонной связи была более децентрализована[222]. Наконец, в Доминиканской Республике и некоторых малых карибских государствах этот рынок был монополизирован иностранной компанией (GTE, Cable and Wireless)[223]. Перед приватизацией качество услуг телефонной связи и уровень обеспеченности населения явно не соответствовали современным потребностям, как правило, ввиду отсутствия у государств возможностей осуществления крупных инвестиций в отрасль.

По данным Международного союза телекоммуникаций, в 90-е годы в Латинской Америке было приватизировано 89 крупных государственных операторов телефонной связи (не считая более мелких компаний) – больше, чем в любом другом регионе мира. Главной формой приватизации телефонной связи в латиноамериканских странах стало предоставление частным операторам исключительных прав на управление путем заключения концессионных соглашений на длительный срок (от 20 до 30 лет). Можно считать, что именно приватизация телекоммуникационных компаний в Латинской Америке дала наибольший экономический эффект по сравнению со сходными операциями в других отраслях ввиду крупных поступлений в госбюджет (Аргентина, Бразилия, Мексика, Перу), конверсии долговых обязательств (Аргентина, Чили), привлечения дополнительных инвестиций (Боливия, Бразилия, Перу), отработки схем участия институциональных инвесторов и населения в процессе приватизации (Чили, Перу, Венесуэла). Приватизация телекоммуникационных корпораций, акции которых высоко котируются на бирже, дала мощный толчок развитию рынков корпоративных бумаг и превратила их в источник финансирования экономики латиноамериканских стран.

Самым важным результатом приватизации стал стремительный рост инвестиций, обеспеченный новыми владельцами. Наиболее масштабные капиталовложения в 90-е годы уже осуществили новые владельцы мексиканской Telmex (17 млрд. долл.), аргентинской Telecom (8,4 млрд. долл.), двенадцати бразильских региональных компаний, созданных вместо Telebras (более 10 млрд. долл. уже в 1998 г.)[224].

Вместе с тем разгосударствление существенно изменило и общее направление развития отрасли, в частности, в технологических аспектах. С одной стороны, за последние 20 лет себестоимость передачи звуковых сообщений снизилась в 10 тыс. раз, а замена медных кабелей оптико-волоконными в последние полтора десятилетия многократно повысила плотность передачи информации[225]. Однако эти новшества нашли применение преимущественно в развитых странах или на международных линиях и явно недостаточно использовались в латиноамериканских странах. С другой стороны, развитие телефонной связи и других видов телекоммуникаций является важнейшим условием для освоения современных информационных технологий.

Перестройка сектора телекоммуникационных услуг имела ряд важных последствий. Прежде всего, заметно возросла средняя обеспеченность населения телефонными линиями. Если в начале 80-х годов среднерегиональный показатель составлял 7 линий на 100 жителей, а у более обеспеченных стран – 10-12 (Аргентины, Мексики, Чили и Коста-Рики), то к концу 90-х годов плотность телефонных линий в Чили и Аргентине достигала 22 на 100 жителей[226]. Пока несколько ниже этот показатель в Бразилии, позднее других стран приступившей к приватизации отрасли. Следует, однако, заметить, что модернизация не является прямым следствием приватизации. Так, Уругвай и Коста-Рика отказались от приватизации государственных телефонных компаний, но открыли рынок для свободной конкуренции и либерализировали сферу мобильной спутниковой связи. В результате к концу 90-х годов обеспеченность телефонными линиями в Коста-Рике поднялась до 22, а в Уругвае – до 24 на 100 человек.

Кроме того, испанская Telefonica и другие новые иностранные операторы телефонной связи сразу стали внедрять цифровые технологии[227]. Наконец, за прошедшее десятилетие в регионе стремительно вырос рынок услуг мобильной связи. Если в 1990 г. число пользователей мобильными телефонами составляло около 100 тыс. человек, то к 1995 г. оно выросло до 3,5 млн., а на конец 2001 г. в 18 государствах (без учета карибских) достигло 83,4 млн., увеличившись за один год на 34,5% и превысив число стационарных аппаратов[228].

В результате применения новых технологий и расширения отрасли резко снизилась стоимость установки телефонного аппарата, что раньше являлось одним из важнейших препятствий для использования населением этого вида услуг. Например, в Аргентине подключение к сети обходится в 150 вместо долл. до приватизации, в Мексике – 115 долл., а на Ямайке – всего 15 долл. (самый низкий показатель в мире). В Парагвае, где телефонная связь не была модернизирована, стоимость подключения к абонентной линии для жителей по-прежнему составляет 800 долл., для коммерческих структур – 1,6 тыс. долл.

Несмотря на очевидный успех «телекоммуникационной революции» в Латинской Америке, следует заметить, что в одном аспекте она походит на прежние проекты прокладки железных дорог или строительства линий электропередач и телеграфа столетней давности. Она не только не является результатом развития местной производственной базы, но и оказывает минимальное воздействие на перестройку индустриального сектора. Вместе с тем латиноамериканские специалисты уже прекрасно понимают, что проблема модернизации не сводится лишь к освоению новых высоких технологий и развитию современной инфраструктуры, а связана прежде всего с изменением тех «социальных условий», в которых эти новшества могут реализоваться, с формированием более гомогенного хозяйственного пространства.

Вместе с тем в мире, постепенно осваивающем гибкие, динамичные производства, требования к эффективности работы предприятий не только повышаются, но и непрерывно меняют свои контуры. Соответственно изменяются очертания четырехгранника «конкурентных преимуществ» М. Портера. Например, стало ясно, что одним из реальных путей повышения эффективности становится использование новых возможностей информационных технологий, электронной торговли и шире – электронного бизнеса через интернет, хотя всего полтора десятилетия назад подобные технологии еще воспринимались как фантастика. Но это, естественно, требует заметного и быстрого изменения информационно-коммуникационной среды, включая преодоление существующего разрыва в уровне освоения цифровых технологий (brecha digital) в условиях, когда не менее 80-90% всех высоких технологий находятся в руках международных компаний.

Новые потребности по развитию в регионе информационных технологий подтолкнули «компьютерную революцию», которая проходит в Латинской Америке в двух принципиально различных вариантах – условно говоря, бразильском и коста-риканском.

Две модели «э-революции». Считается, что бразильская программа освоения компьютерных технологий действует уже около двух десятилетий, а начало ей положило решение 1977 г. о закрытии национального рынка микрокомпьютерной техники для импорта[229]. В 1989 г. Бразильский институт социального анализа стал первым учреждением страны, получившим доступ к интернет благодаря соглашению с одним из институтов «Силиконовой долины». С конца 1993 г. государственная корпорация Embratel начала предоставлять услуги электронной почты. За гг. число компьютеров, подключенных к интернет в Бразилии, выросло с 74 до 663 тыс., а число пользователей, по разным оценкам, приближается к 7- 8 млн. человек[230].

Два десятилетия реализации государственных программ в области информатики дали свои результаты, хотя Бразилии не раз приходилось выдерживать мощный натиск ведущих международных компьютерных фирм, иногда почти на грани торговой войны с ними. К концу 90-х годов, по признанию «Файнэншл таймс», Бразилия располагала одной из наиболее развитых систем автоматизации банковского дела, созданной на основе местных технологий. В 2000 г. крупнейший в стране банк Bradesco по числу клиентов он-лайн занимал 3-е место в мире, уступая только Wells Fargo и Bank of America[231]. Банки Бразилии предоставляют своим клиентам бесплатный доступ в интернет, а Bradesco приступил к выпуску собственных электронных денег, которые пока могут обращаться только внутри страны. Когда в начале 2000 г. начались переговоры о создании Глобальной фондовой биржи, среди потенциальных участников только два принадлежали к формирующимся рынкам – биржа Сан-Паулу и Мексиканская фондовая биржа[232].

Не менее впечатляющи успехи Бразилии в деле развития электронной торговли, по которой страна остается бесспорным лидером региона. В настоящее время в рамках Латинской Америки на Бразилию приходится до 60% электронной торговли по схеме бизнес-бизнесу (сегмент B2B) и 50% операций бизнес-потребителю (B2C)[233]. По оценке известной бостонской консалтинговой группы Jupitar Communications, в 1999 г. из каждых 200 млн. долл. прироста розничной электронной торговли в регионе 121 млн. приходилось на Бразилию, 25 млн. – на Мексику, 15 млн. – на Аргентину и по 7 млн. долл. – на Чили и Колумбию[234].

Все это – результат целенаправленной государственной политики в области информатики, которая остается важнейшим направлением в деятельности Министерства науки и технологии. В соответствии с законом о развитии информатики 1991 г. (Lei 8.248/91) приоритет стал отдаваться выходу бразильской продукции на мировые рынки. Принятые позднее законы установили также значительные налоговые льготы для развития отрасли, особенно при выполнении предприятиями определенных условий. Среди них – отчисление не менее 5% доходов на НИР, в том числе 2% – по контрактам университетам и исследовательским институтам или на нужды приоритетных государственных программ в области информатики, принятие правил «базисного производственного процесса» для каждого вида продукции с ориентацией на использование местных продуктов, частей, полуфабрикатов («национальный компонент»), получение сертификата качества ISO 9000[235]. По данным Министерства науки и технологии, сектор информатики развивается очень интенсивно: в гг., до начала финансового кризиса, инвестиции в сектор информатики Бразилии выросли в 3,2 раза, а его экспорт – в 3,6 раза. В этой отрасли занято около 100 тыс. человек, 40% которых имеют высшее образование.

Таким образом, сектор информационных технологий действительно превращается не только в динамично растущий, но и лидирующий сегмент, способный оказать сильный мультипликативный эффект на бразильскую экономику. Кроме того, Бразилия быстро повышает свой международный рейтинг по уровню овладения современными информационными технологиями. Сравнительные данные, которые были приведены в докладе на Международной конференции по проблемам развития науки (Будапешт, 1999 г.), показывают, что среди 20 ведущих стран мира, располагающих наибольшим числом хостов в интернете (центральных компьютеров), только три не входили в состав ОЭСР – Тайвань, Бразилия и ЮАР (см. табл. 10).

Совершенно иным путем формировался сектор информатики в Коста-Рике. Он был создан буквально за считанные годы благодаря выходу на рынок страны ведущего мирового производителя микропроцессоров – компании Intel. Эта гигантская корпорация, имеющая инвестиции по всему миру, выбрала Коста-Рику ввиду определенных конкурентных преимуществ страны:

Таблица 10[236]

Распределение стран мира по числу хостов в интернете

Мировой рейтинг	Страна	Число хостов в интернете
1	США	34
2	Япония	1
3	Англия	1
4	Канада	1
5	Германия	1
6	Австралия
7	Нидерланды
8	Франция
9	Финляндия
10	Швеция
11	Италия
12	Норвегия
13	Тайвань
14	Дания
15	Испания
16	Бельгия
17	Швейцария
18	Бразилия
19	ЮАР
20	Австрия

высококвалифицированной, но относительно дешевой рабочей силы, наличия льготного налогового законодательства, в частности, для зон свободной торговли, «прозрачности» деятельности государственных и частных организаций при низком уровне коррупции, соблюдения конфиденциальности переговоров при оказании максимального содействия со стороны Коста-риканского союза инициатив для развития, министерств и самого президента республики[237].

В 1998 г. компания вложила в страну дополнительно 200 млн. долл., что было эквивалентно половине всей суммы ино-странных инвестиций предшествующего года. Предприятия Intel стали ведущими в сфере высоких технологий Коста-Рики, а страна превратилась в поставщика процессоров Pentium и Pentium Pro на мировые рынки. За два года вывоз высокотехнологичных товаров вырос на 2,5 млрд. долл., примерно до 48% всего экспорта[238]. Как заметил президент страны , эти продукты вполне могут стать «коста-риканским кофе XXI в.».

Действия Intel в Коста-Рике имели два важных последствия. С одной стороны, они вызвали бум создания неформальных компьютерных фирм – в небольшой стране сейчас действует около 150 предприятий-производителей software с 4000 занятых, а 85% их продукции экспортируется (на сумму ок. 200 млн. долл.). С другой стороны, компания согласовала с правительством широкую программу развития системы образования, повышения квалификации занятых и институциональных мер с целью превратить производство программного обеспечения в «стратегический фактор национального развития».

Две модели модернизации, одну из которых можно определить как «регулируемую» с опорой на собственные силы, а вторую – как «открытую рыночную», в той или иной мере применяются в большинстве других латиноамериканских стран, охваченных микроэлектронной революцией.

Ориентир – информационное общество. Процесс освоения информационных технологий идет в двух основных направлениях. С одной стороны, правительства ведущих латиноамериканских стран реализуют специальные программы для обеспечения доступа к интернет для всех районов и муниципалитетов, включая беднейшие и не способные самостоятельно подключиться к мировой сети. До начала последнего кризиса правительство Аргентины успешно осуществляло программу «argentina @internet. todos». Центры цифровых технологий для всех муниципалитетов создаются в Уругвае в рамках проекта «Третье тысячелетие», в Чили Фондом развития телекоммуникаций, правительством Колумбии, Перуанской научной сетью. В рамках программы формирования «информационного общества» в Мексике правительственные организации особое значение придают развитию необходимой инфраструктуры, особенно в беднейших штатах, и в первую очередь за счет оснащения современными информационными технологиями государственных школ, больниц, библиотек, организаций социального страхования и т. д.[239] Действия малых карибских стран в сфере освоения информационных технологий в большей мере приближаются к коста-риканской модели, и их программы изначально рассчитаны на широкое участие зарубежного капитала (Доминиканская Республика, Ямайка, Барбадос, Багамы)[240].

С другой стороны, правительства в Бразилии и Э. Седильи в Мексике начали реализацию специальных программ развития информатики, призванных, в частности, облегчить доступ к государственным услугам для предпринимателей и населения. Так, мексиканское правительство в рамках Программы развития информатики гг. создало электронную сеть государственных контрактов («Компранет»), через которую осуществляет коммерческие операции более чем с 4 тыс. местных фирм.