Новые «актеры» на экономической сцене (стр. 1 )

НОВЫЕ «АКТЕРЫ»

НА ЭКОНОМИЧЕСКОЙ СЦЕНЕ

Кризисные явления «потерянного десятилетия» (80-е годы), а затем процессы приватизации и стимулирования деятельности частного сектора существенно изменили структуру практически всех сегментов предпринимательского сектора. Уже на ранней стадии применения неолиберальных рецептов под влиянием роста открытости экономики и сохранения ограничений внутреннего спроса начался процесс интенсивного разорения местных фирм, преимущественно средних и малых предприятий. Особенно быстро это происходило в традиционных трудоемких отраслях – в производстве текстиля, одежды, обуви, а также в сравнительно новой металлообрабатывающей промышленности[175].

В 90-е годы в регион устремились гигантские потоки прямых иностранных инвестиций – отражение международной экспансии ТНК и их растущего присутствия на формирующихся рынках. Зарубежные инвестиции использовались двояко: для приобретения существующих активов латиноамериканских пред-приятий в форме поглощений и слияний и для создания новых активов в рамках «международных систем интегрированного производства».

Таким образом, новые предпринимательские структуры региона формировались под влиянием трех основных процессов: приватизации, транснационализации и растущей концентрации производства и активов.

Иностранные корпорации. По имеющимся оценкам, до половины прямых иностранных инвестиций, появившихся в регионе в 90-е годы, было реализовано в форме покупки существующих активов. Доля Латинской Америки в мире по объему операций слияния и поглощения поднялась к 1999 г. до 13,5%. И все же в укреплении стратегических позиций ТНК в странах региона большую роль играла покупка существующих активов, чем слияния, что позволяет сделать вывод о существенном изменении структуры капитала крупнейших корпораций региона.

Показательны в связи с этим изменения в группе крупных корпораций, происшедшие в ходе структурной перестройки с 1990 по 1999 г. Среди 500 крупнейших компаний региона число иностранных филиалов выросло со 149 до 230, их доля в совокупном объеме продаж поднялась с 27,4 до 43%, а в экспорте – с 30 до 45%.

Еще более существенные изменения произошли в обрабатывающей промышленности, где в числе 100 крупнейших компаний число иностранных выросло с 48 до% объема продаж). По расчетам Д. Чудновского и А. Лопеса, в 1995 г. в Аргентине и Бразилии до 92% продаж в автомобильной промышленности, 59% – в фармацевтической, 56% – в производстве бытовой электротехники, 44% – напитков и табака осуществлялись при участии иностранных компаний[176].

Во многом такого рода изменения были связаны с тем, что приватизация, теоретически призванная ускорить процесс дерегулирования в экономике, фактически усилила концентрацию производства и торговли в руках крупных, и прежде всего транснациональных, корпораций. По данным информационной базы Thompson Financial Security Data, в гг. из общего объема операций по поглощению и продаже компаний в Бразилии, Мексике, Аргентине и Чили на иностранные компании-покупатели приходилось 53,6% таких операций, а в приобретении акционерного капитала в двух последних странах их доля доходила до 60%[177]. Определенное исключение составляла Мексика, где в крупнейшей из приватизируемых государственных компаний Teléfonos de México контрольный пакет акций получила национальная группа Carso, опередив иностранных совладельцев. Однако в целом ряде случаев приватизированные предприятия, приобретенные частными национальными инвесторами, через несколько лет переходили в собственность иностранцев. Так произошло с коммерческими банками в Мексике и большинством энергетических компаний в Чили.

Рост открытости внешнего сектора экономики и внутренних рынков латиноамериканских стран неизбежно усиливал конкуренцию за контроль над ними, порождая более активную, а нередко и агрессивную, корпоративную стратегию иностранных фирм. Латиноамериканские эксперты полагают, что ТНК реали-зуют три основные стратегии[178].

Во-первых, речь идет о достаточно традиционном поиске источников сырьевых ресурсов, несмотря на относительное па­дение их роли на международных рынках (нефтегазовая про­мышленность Аргентины, Боливии, Бразилии, Венесуэлы, Ко­лумбии, Тринидада и Тобаго, Эквадора, горнодобывающая – Ар­гентины, Боливии, Перу и Чили). Но внедрение филиалов Repsol, Royal Dutch Shell, Exxon, Broken Hill Proprietary и других ТНК в добывающую промышленность, во многих странах контролиро­вавшуюся государством, проходило в новых условиях. В отличие от 50 – 70-х годов они шире использовали новые технологии и но­вые формы организации производства и начинали операции только при условии изменения схем регулирования их деятель­ности в странах, обладающих богатыми природными ресурсами. Для стран, сумевших привлечь иностранный капитал в эту сферу, выигрыш был связан с возможностью расширения экспорта, со­оружением современной инфраструктуры и реализацией крупных проектов по освоению новых месторождений, которые латино­американские страны были не в силах «поднять» самостоятельно.

Во-вторых, ТНК ищут возможности повышения коммерческой эффективности и получения конкурентных преимуществ за счет выноса производства на периферию (автомобильная промышленность в Мексике, производство электроники и одежды в Мексике, центральноамериканских и карибских странах). Именно это было важным мотивом расширения сборочного производства на севере Мексики автомобильными гигантами General Motors, Ford, Daimler-Chrysler, Volkswagen, Nissan и Lear Corp., лидерами в области информатики IBM и Hewlett Packard, компаниями электротехнической и электронной индустрии Sony, Philips, Samsung, Matsushita y General Electric. Той же стратегии придерживались корпорация Intel в Коста-Рике и известные фирмы по пошиву одежды Sara Lee и Fruit of the Loom в Мексике и странах Карибского бассейна.

Но самое мощное влияние начинают оказывать стратегии третьего типа, связанные с разделом национальных и региональных рынков и закреплением на них. Это наблюдается на рынках промышленных товаров – агропромышленном («большая тройка»), химическом (Бразилия), цементном (Венесуэла, Колумбия и Доминиканская Республика) и особенно на крупнейшем автомобильном рынке МЕРКОСУР. Стратегия здесь дифференцирована в зависимости от возможностей самих корпораций: одни стремятся создать крупное производство и заполучить целый сегмент рынка (Ford, General Motors, Volkswagen и Fiat), другие готовы пока довольствоваться «нишей на рынке» (Chrysler, Renault, BMW, Toyota, Honda и др.).

Наибольшую активность транснациональный капитал прояв-ляет на рынках услуг, особенно на формирующихся финансовых рынках (прежде всего испанские Banco Santander Central Hispano и Banco Bilbao Vizcaya Argentaria), в сферах телекоммуникаций (Telefónica de España, Italia Telecom и BellSouth), газоснабжения и электроэнергетики (Endesa España, AES Corporation и Duke Energy). Наконец, он активно выходит на перспективные рынки услуг туризма в Мексике и карибских странах.

Изменения в составе филиалов и иностранных корпораций, внедряющихся на латиноамериканские рынки, отражают процесс сложной корпоративной игры, ведущейся ТНК на всех международных рынках. В 1999 г. совокупный объем продаж 100 крупнейших иностранных компаний достигал на рынках региона 239,3 млрд. долл., что было эквивалентно примерно 13% регионального ВВП. Первая сотня выходит, прежде всего, на рынки трех латиноамериканских стран – Бразилии, Мексики и Аргентины (89,3% всех продаж) и представляет восемь ведущих отраслевых направлений (см. табл. 8).

Формально состав ведущих игроков на многих рынках за последнее десятилетие мало изменился. Так, автомобильный по-прежнему контролируется двумя американскими компаниями – General Motors Corporation, Ford Motor Company и двумя германскими – Volkswagen AG и объединенной DaimlerChrysler AG, ориентирующимися на рынки «большой тройки» Латинской Америки, за которыми с небольшим отставанием следует италь-янская Fiat Spa, действующая преимущественно в Бразилии и Аргентине, а также французская Renault/Nissan Motor, ориентирующаяся на мексиканский рынок. Контроль над быстро обновляющимся рынком пищевой и агропромышленной продукции сохранила «традиционная тройка» – швейцарская Nestle, англо-голландская Unilever и североамериканская Cargill, Inc. (рынок Аргентины и Бразилии), а над производством напитков на всех основных рынках – PepsiCo и Coca-Cola Company. В нефтехимическая
промышленность" href="/text/category/himicheskaya_i_neftehimicheskaya_promishlennostmz/" rel="bookmark">химической промышленности наиболее прочные позиции удерживают германские компании BASF AG, Bayer AG и Aventis, возникшая после корпоративного слияния Hoechst AG с Rhône-Poulenc. Две первые ориентируются на рынки Аргентины, Бразилии и Мексики, а Aventis вместе с американскими E. I. du Pont de Nemours и Monsanto и швейцарской Novartis представлены также и на рынке Колумбии.

Таблица 8[179]

Распределение продаж 100 крупнейших иностранных

корпораций на рынках Латинской Америки в 1999 г.

Отрасль*, страна **	Число компаний	Ар-ген-тина, %	Брази-лия, %	Чили, %	Ко-лум-бия, %	Мек-си-ка, %	Про-чие, %	Все-го, %
Автомобильная	12	2,8	8,3	0,2	0,1	12,8	-	24,2
Германия	3	0,8	2,6	0,0	0,0	6,0	0,0	9,4
США	5	0,7	2,6	0,2	0,1	5,7	0,0	9,3
Электроника	11	0,5	3,7	-	-	5,7	1,1	11,0
США	8	0,5	3,3	0,0	0,0	4,0	1,1	9,0
Торговля	8	4,4	3,5	0,2	0,1	1,6	0,1	9,9
Франция	3	2,7	2,3	0,0	0,1	0,0	0,1	5,2
Нефтяная	6	5,1	2,9	0,8	0,6	-	0,1	9,5
Испания	1	3,3	0,0	0,0	0,0	0,0	0,0	3,4
Англ. / Голл.	1	0,8	1,5	0,3	0,0	0,0	0,1	2,7
Телекоммуникации	7	3,7	2,8	0,5	0,1	0,1	1,6	8,7
Испания	1	1,9	2,1	0,3	0,0	0,0	0,9	5,2
Пищевая	7	2,2	2,8	0,5	0,1	1,2	-	6,9
Швейцария	1	0,2	0,7	0,3	0,0	0,8	-	2,0
Англ. / Голл.	1	0,5	0,7	0,2	0,1	0,2	-	1,7
Энергетика	8	1,1	2,6	1,9	0,1	-	0,8	6,5
Испания	2	0,3	0,7	1,6	0,1	0,0	0,0	2,8
США	3	0,4	1,1	0,3	0,0	0,0	0,7	2,6
Химическая	9	1,3	2,1	-	0,2	1,8	-	5,3
Германия	3	0,5	1,1	0,0	0,0	1,1	0,0	2,7
Прочие	32	4,0	5,6	1,0	0,5	6,7	-	18,0
Итого	100	25,2	34,4	5,1	1,8	29,7	3,8	100,0

*  Приведены восемь отраслей, на которые приходится 82% продаж ста веду-

щих корпораций.

** Национальная принадлежность филиалов ТНК, на долю которых в соответст-

вующей отрасли латиноамериканской промышленности или сферы услуг при-

ходится не менее 50% всех продаж иностранных компаний.

Рынок электроники, который можно считать «традиционным» разве что для северной зоны Мексики, быстро расширяется в Бразилии и Аргентине. IBM все еще сохраняет на нем лидирующие позиции, но к ней быстро приближается пул новых американских компаний, поднявшихся и обретших всемирную известность на волне освоения персональных компьютеров и интернет – Motorola Inc., Intel Corporation, Hewlett-Packard, Xerox, Compaq Computer Corporation, Cisco Systems Inc. К этой группе примыкают японские NEC и Sony Corporation, голландская Royal Philips Electronics.

Такая относительная стабильность «корпоративного присутствия» в обрабатывающей промышленности (исключая сравнительно новый рынок электроники) объясняется тем, что рассматриваемые ее сегменты по производству продукции массового спроса, равно как и легкая промышленность, были слабо затронуты процессами национализации в годы импортзамещения. Вместе с тем в динамично растущих сегментах промышленности изменения в расстановке сил постепенно происходят. Наиболее показательный пример дает сектор мексиканских «макиладорас», представляющий по существу олигополистическую структуру, основные звенья которой (электроника и автомобилестроение) в 1999 г. на 81-100% контролировались иностранным капиталом. Мексиканский капитал постоянно вытесняется из этой сферы[180], а основная доля иностранных инвестиций в сборочные предприятия приходится на США (48%). Однако капитал азиатских стран, появившийся на этом рынке лишь в 80-е годы, в следующем десятилетии начал быстро укреплять свои позиции. В мае 1999 г. на севере Мексики действовали 94 японских предприятия, 110, созданных «азиатскими тиграми» (Корея, Гонконг, Сингапур, Тайвань), и 25 – азиатскими странами из группы формирующихся рынков (Филиппины, Индия, Вьетнам, Китай). Основная часть азиатского капитала, прежде всего известных корпораций Sony, Samsung, Matsuchita, Sanyo, направляется в сферу электроники (93 предприятия). Конечно, капитал из азиатских стран занимает пока достаточно скромное место в секторе мексиканских «макиладорас» (ок. 7%), но число создаваемых им новых предприятий в последние годы стремительно растет. Большую активность здесь начали проявлять китайские фирмы.

Наоборот, в добывающей промышленности и энергетике обращают на себя внимание разительные перемены в конфигурации корпоративного контроля. В нефтяной отрасли региона на 1-е место вышла Repsol-YPF. Она получила «в наследство» от крупнейшей государственной компании Аргентины контроль над динамичным национальным рынком и сумела обогнать по объему продаж таких гигантов, как Royal Dutch-Shell Group и Exxon Mobil Corporation, которые действуют не только на аргентинском рынке, но и на бразильском, чилийском, колумбийском и др. На рынке энергетики испанская компания Endesa España (основные вложения в Чили) по размерам коммерческих операций соперничает с недавно возникшей американской AES Corp. (основная сфера интересов – Бразилия). Именно испанской Endesa удалось осуществить операцию, названную в прессе «сделкой века», и в два приема (1997, 1999) стать основным держателем акций чилийского энергетического холдинга Enersis, контролирующего значительные генерирующие мощности и распределительные электрические компании в Аргентине, Перу, Колумбии, Бразилии и других странах[181]. Одновременно существенно усилились позиции в энергетике латиноамериканских стран двух других испанских компаний – Iberdrola и Unión Fenosa.

Значительные изменения произошли в сфере непроизводственных услуг. Технологически обновленный рынок телекоммуникаций начал складываться фактически во второй половине 90-х годов в связи с приватизацией крупнейших государственных компаний в этой сфере. Его нередко рассматривают как «испанский». Первая в рейтинге крупнейших иностранных компаний Telefónica de España S. A., действующая в Аргентине, Бразилии, Чили и Перу, намного опережает своих потенциальных конкурентов – итальянскую Olivetti Spa./ Italia Telecom, французскую France Telecom, aмериканские BellSouth Corporation, GTE Corporation, MCI WorldCom и португальскую Portugal Telecom (выходящую только на рынок Бразилии). В сфере торговли французская Carrefour Group, действующая в странах Южного конуса, по объему продаж опередила известную американскую сеть Wall Mart Stores (операции, прежде всего, в Мексике). На юге континента активно действуют также крупные торговые компании из других европейских стран – Голландии, Швейцарии, Португалии. Наконец, два упоминавшихся испанских банка – Banco Santander Central Hispano и Banco Bilbao y Vizcaya возглавляют список крупнейших иностранных финансовых учреждений в Латинской Америке.

При этом нетрадиционные зарубежные партнеры латиноамериканских стран в последнее десятилетие значительно успешнее проводят в жизнь новую глобальную корпоративную стратегию. Характерным примером агрессивной политики по завоеванию новых рынков является деятельность американской энергетической компании AES Corporation, основанной сравнительно недавно (1982). За гг. ей удалось увеличить свой рыночный потенциал (капитализацию) в 20 раз, а число подконтрольных электростанций с 9 до 137 в 30 странах Северной и Южной Америки, Западной и Восточной Европы, Центральной и Юго-Восточной Азии. За счет проведения смешанной политики – активной скупки акций венесуэльской Electricidad de Caracas de Venezuela, бразильской Eletropaulo, чилийского конгломерата Gener и других приватизируемых предприятий при одновременном осуществлении инвестиций в сооружение новых электростанций в Аргентине, Бразилии, Панаме и Доминиканской Республике – корпорации удалось значительно расширить свои позиции на энергетическом рынке региона. Она поставила под контроль 52 бразильских предприятия и еще 35 электростанций в девяти других латиноамериканских странах с совокупной мощностью ок. 17 тыс. мВт, снабжающих электроэнергией почти 16 млн. клиентов[182].

Широкая практика поглощений, слияний и создания стратегических альянсов между крупнейшими корпорациями мира не только резко усиливает их потенциал, но и позволяет быстро наращивать масштабы своих операций на периферии, используя, в частности, возникающие кризисные ситуации. За пятилетие, прошедшее после мексиканского кризиса, международные банки по существу провели гигантские операции по расширению своего контроля над финансовыми рынками латиноамериканских стран. На первом этапе в гг., используя процесс декапитализации малых и средних мексиканских банков, на финансовый рынок этой страны начали вторжение не только английские (Hong Kong and Shanghai Banking Corporation), канадские (Bank of Nova Scotia и Bank of Montreal) или американские (J.P. Morgan) корпорации, но и пул банков Испании – Banco Bilbao y Vizcaya, Banco Santander и Banco Central Hispano[183]. После корпоративных слияний в начале 1999 г., превративших Banco Santander Central Hispano (BSCH) в одно из крупнейших банковских учреждений Европы, он получил возможность мобилизовывать огромные ресурсы. В 2000 г., обогнав Citicorp и ряд других банков с мировой известностью, BSCH за 1,6 млрд. долл. сумел выкупить все акции мексиканской финансовой группы Serfin. Немного позднее, затратив 3,6 млрд. долл., он приобрел 60% голосующих акций одного из крупнейших бразильских банков Banespa, а концу указанного года обеспечил себе почти 100% владение. В результате активы BSCH в странах Латинской Америки достигли 113 млрд. долл. и под его контролем оказалось 10.4% регионального рынка депозитов, 7,5% инвестиционных и 14,6% пенсионных фондов[184]. Разумеется, конкуренты не собираются сдавать «поле боя» без борьбы. В 2001 г. Citibank за 12,5 млрд. долл. приобрел контроль над крупнейшим коммерческим банком Мексики Banamex[185].

Что касается наиболее прибыльных сейчас сфер приложения капиталов – телекоммуникаций и банковского сектора, то здесь зарубежные корпорации активно противодействуют свободной конкуренции и стремятся к установлению монопольного контроля. Так, Telefónica España, уже занявшая ключевые позиции на рынке телекоммуникаций латиноамериканских стран, провела в 2000 г. «операцию Вероника», задействовав при этом финансовые ресурсы на сумму 16,8 млрд. долл. В результате она полностью выкупила у сторонних держателей акции своих филиалов в Аргентине, Бразилии и Перу, а ведь сделки по продаже телекоммуникационных компаний упомянутых стран входили в число крупнейших в истории латиноамериканской приватизации. BBVA годом позже потратил 770 млн. долл. для приобретения полного контроля над своими отделениями в Аргентине – Banco Francés и Колумбии – Banco Ganadero[186]. Знаменательно, что названный испанский банк до недавнего времени в отличие от Banco Santander использовал иную стратегию проникновения на рынки и шел на партнерские отношения с национальным капиталом.

Не менее важным аспектом новой корпоративной стратегии является разделение рынков, что особенно отчетливо видно на примере автомобильной промышленности стран МЕРКОСУР, хотя в этом случае взрывной рост отрасли во многом стал результатом согласованных усилий южноамериканских стран по формированию субрегионального рынка и целенаправленной политики государства (например, бразильская программа «Народный автомобиль»)[187]. В ряде случаев крупнейшие корпорации мира превращают в экспортные платформы экономику целых стран (выход Intel на рынок Барбадоса, а позднее – Коста-Рики). Подобная модель, давая стране определенные преимущества, делает ее крайне уязвимой к перепадам конъюнктуры на мировом рынке, а «перегрев» на рынке информатики в последние годы совершенно очевиден.

Государственные компании. Государство, которое в последние десятилетия во многих странах играло роль не только гаранта протекционистской защиты внутренних рынков, но и сильного партнера в отношениях с ТНК, быстро утрачивает прежние позиции. Прежде всего это касается экспортного сектора, значительные сегменты которого прежде находились под контролем госкомпаний. В гг. число государственных предприятий среди 500 ведущих компаний региона уменьшилось с 87 до 64, а их участие в продажах снизилось с 33,2 до 18,8%.

Быстро меняется и состав ведущих «актеров» в экспортном секторе региона, основные сегменты которого в начальный период экспортноориентированного развития (вторая половина 70-х – начало 80-х годов) находились под контролем ограниченного числа крупных государственных компаний. Экспортный сектор и сейчас продолжает отличать высокая степень концентрации: на 200 компаний приходится 50% совокупного и 62% промышленного экспорта. Однако состав основных участников внешнеторговой деятельности быстро меняется, и этот процесс имеет существенные различия в отдельных странах.

Своеобразный рекорд по централизации экспортного сектора сохраняет Мексика, где 2,7% компаний-экспортеров контролируют 80% экспорта, причем 86% последнего приходится на 8 северных штатов приграничной зоны[188]. В Бразилии экспорт более децентрализован и 95 крупных предприятий обеспечивают около 54% вывоза. Причем многие из крупнейших компаний-экспортеров принадлежат теперь иностранному капиталу и непосредственно связаны с современным процессом глобализации. Их деятельность определяется решениями, принимаемыми в зарубежных «центрах силы», а связи с национальными производственными структурами все еще крайне слабые.

Целый ряд известных компаний остался в составе внешнеторговой элиты, но за годы реформ они поменяли свой статус, превратившись из государственных в иностранные (аргентинская Yacimientos Petrolíferos Fiscales – YPF) или частные национальные (бразильская Companhia Vale do Rio Doce – CVRD). Соответственно меняется их корпоративная стратегия, в том числе и в сфере внешней торговли. С другой стороны, процесс деэтатизации внешнего сектора экономики еще не завершен, и в Венесуэле, например, 88% экспорта осуществляет государственная Petróleos de Venezuela S. A., а в Мексике 30% – государственная нефтяная корпорация Pemex, опережающая четыре филиала известных зарубежных автомобильных корпораций (20,4%).

Представления о торжестве сугубо частной и либеральной модели организации национальных экономик Латинской Америки несколько преувеличены. Так, если взять группу 100 крупнейших компаний Чили – лидера процесса приватизации, то изменения в ее составе по сравнению c 1977 г. свелись к следующему. К середине 90-х годов 10% всех компаний обанкротились, 17% перешли в частный сектор и осталось 8 государственных компаний (но именно на них изначально приходилось 2/3 продаж всех госкомпаний). Причем специально проведенное исследование показало, что примерно через два десятилетия на долю государственных предприятий в первой сотне чилийских компаний приходилось 12,7% совокупных продаж, 8,5% прибыли и 11,6% занятых. Относительное падение роли государственных предприятий было связано с тем, что объем их продаж за двадцать лет вырос на 194% (с 2 до 6 млрд. долл.), в то время как у приватизированных компаний – на 577% (с 1 до 6,8 млрд. долл.), а у 47 частных компаний – на 694%[189]. Судьба по-разному распорядилась прежними государственными компаниями. Celco попала в руки одной из ведущих в стране частной группы Angelini, Chilectra – одной из крупнейших в Чили транснациональных групп Enersis (под контролем испанской Endesa), быстро растущая Lan Chile – под совместный контроль С. Писеры и группы Cueto[190]. Вместе с тем в 1996 г. в совокупности 30 крупных и средних государственных компаний, включая Codelco, Enap, Enami, Banco del Estado и другие, по-прежнему составляли третий по величине в латиноамериканском регионе (после Бразилии и Венесуэлы) конгломерат государственных компаний с диверсифицированной отраслевой структурой и тесными связями как между самими фирмами, так и с финансовым сектором страны. Впрочем, в конце десятилетия число государственных компаний Чили еще больше сократилось после приватизации восьми предприятий в сфере водоснабжения и канализации.

Иной степени разгосударствление достигло в Аргентине, осуществившей самую масштабную в регионе программу в этой сфере. На конец 2001 г. центральное правительство страны сохранило в своих руках пакеты акций только в 19 компаниях и банках страны. При этом оставшиеся у него акции в 6 энергетических компаниях должны быть переданы частным владельцам. Лишь в банковской сфере Banco de la Nación Argentina и Banco de Inversión y Comercio Exterior (BICE) на 100% принадлежат государству. В остальных фирмах его доля в пакете акций колеблется от 0,04 до 49%, а в случае YPF речь идет о «золотой акции»[191].

Вместе с тем государственный сектор продолжает сдавать свои позиции крупным частным корпорациям не только в результате процесса приватизации. На мировом рынке быстро сокращается сегмент торговли сырьевыми товарами, которые остаются основой производства многих госкомпаний, а это существенно снижает их конкурентоспособность. Современный «калейдоскоп сравнительных преимуществ» отражает целый ряд процессов качественной перестройки производства и рынка, определяемых, в частности, как глобальное разделение труда, совместное производство, вертикальная специализация, преобладание трансграничных факторов производства при его дезинтеграции, внутренняя посредническая торговля, «делокализация» и т. п. По существу же речь идет о различных видах «разделения цепочки производства стоимости», что является решающим для современного корпоративного капитала. Именно поэтому спрос на промышленные полуфабрикаты в международной торговле постоянно падает, а значение импортируемых компонентов для производства компьютеров и иного электронного оборудования, авиакосмической техники, автомобилей и одежды быстро возрастает[192].