Представление о королевской власти в политической культуре Франции первой половины XVIII в. ( гг.) (стр. 2 )

Как мы видим, в образе просвещенной монархии, созданной Вольтером, прослеживается заметное влияние официальной историографической и идеологической традиции, с одной стороны, и дворянских писателей предыдущего века, с другой. Прежде всего, несомненна связь его идей о необходимости привлечения философов к управлению государством с мыслью Фенелона, выраженной в «Телемаке», о мудрых советниках, помогающих монарху.[19] В то же время, несмотря на следование оппозиционной традиции и новизну подходов, близость к либеральным представлениям, образ правления, созданный Вольтером, несет в себе явные черты деспотизма. Для Вольтера возможны два варианта политического устройства в стране: “Чтобы сделать государство сильным, нужно или предоставить народу основанную на законах свободу (в пер. XVIII в. - “вольность”) или утвердить без прекословия власть самодержавную”.[20] Для Вольтера, как и для многих философов-просветителей, вопрос о форме правления не являлся принципиальным. Тем не менее, общим местом в просветительской политической философии, было утверждение, что для обширных государств, подобных Франции наилучшим образом правления является монархия. Кроме того, Вольтер, как и другие сторонники просвещенного деспотизма, считал, что на одного человека легче оказывать влияние, чем на толпу. Поэтому сильная монархия является несомненным благом по сравнению с другими чистыми или смешенными формами правления.

Как и в “Генриаде”, в "Веке Людовика XIV" Вольтер безоговорочно осуждает покушение на монарха. Франция - великая страна, так как она славиться своей любовью к королям. В представлении Вольтера, во Франции покушения на королей совершали лишь ненормальные и то под влиянием церковников. Убивать королей могут только темные и непросвещенные люди. Отсюда ещё один повод опираться в правлении на философов, которые способствуют смягчению нравов и общему просвещению. Соответственно, эта общественная группа, является не только простыми советниками королей, но и исполняет роль посредников между властью и обществом. Эта мысль сближает Вольтера с либеральными писателями, в том числе дворянскими, например Монтескьё. Однако у Вольтера аристократия, как и церковь - враги королей. Благо государства и разум - вот чем должны руководствоваться все короли и те подданные, которые находятся близко к власти и могут влиять на политику.

Нельзя не признать вслед за многими исследователями, что для Франции XVIII в., Вольтер - фигура уникальная и, во многом ключевая. Будучи глубоко связан с традициями “века Людовика XIV”, он являлся одним из главных представителей старшего поколения просветителей. Но, прожив долгую жизнь, он стал наставником и живым авторитетом для философов второй половины XVIII в., многие из которых были уже непосредственно связаны с революцией и наполеоновской эпохой. Часто Вольтер предстает перед нами только талантливым интерпретатором и популяризатором идей Платона, Локка и других философов. Однако, по моему мнению, главное значение его философии состоит в создании образа типично французской монархической власти, ставшей близкой многим его современникам. Вероятно, такая популярность можно объяснить тем, что этот идеал власти, с одной стороны, опирался на многие популярные элементы традиции, а с другой, отвечал новым ожиданиям и национальным амбициям большинства французов. Кроме того, этот образ вовсе не был полностью утопичным, как это представлено в некоторых современных исследованиях.[21] Многие его черты были действительно характерны для правления Генриха IV или Людовика XIV, и могли быть творчески использованы их преемниками. Являясь дворянином по социальному происхождению, Вольтер создал образ монархии, который выражал внесословное общее стремление французов к сильной суверенной власти, способной обеспечить процветание всей нации.

Однако Вольтер, а вслед за ним и многие другие просветители спроектировал модель королевской власти, которая хотя и не являлась утопией, была достаточно далека реальных задач и возможностей французской монархии XVIII в., хотя некоторые ее черты и были заимствованы из собственной традиции. Тем не менее, картины царствования Генриха IV, Людовика XIV и иностранных монархов, нарисованные Вольтером и выдаваемые служить руководством к конкретным реформам.

Более близкой к действительности, хотя уже и уходящей в прошлое, предстаёт королевская власть в трудах идеологов дворянства. Вопрос об идеологии дворянства и ее роли в формировании культуры просвещения в последние десятилетия стал необычайно популярным у исследователей. Прежде всего, следует выделить труды французских историков Ф. Блюша, Г. Шосенан – Ногаре, А. Девивера и отечественного историка .[22] Благодаря их исследованиям, достаточно хорошо изучены вопросы формирования дворянской идеологии. Однако проблема отражения в трудах защитников привилегий знати представлений о королевской власти затрагивалась достаточно редко, иногда поверхностно, а главное, в отрыве от общей картины развития общественной мысли XVIII в.

Дворянская идеология, оформившаяся в XVI-XVII вв., эволюционировала к концу XVII - началу XVIII вв. в явление, получившее у современных историков название "дворянского расизма".[23] Главным кредо политических писателей этого направления становится осознание исключительности родовитой знати, ее особого положения в социальной и политической системе общества. При этом нельзя сказать, что дворянские идеологи не осознавали изменений, происходивших в общественной системе и в сфере идей. По моему мнению, как раз они и толкали аристократию к поиску своего места в меняющейся системе. Нельзя не согласиться с мнением современной отечественной исследовательницы французского дворянства XVIII в. , которая считает, что в работах дворянских идеологов, прежде всего, нашла теоретическое отражение традиционная дворянская система ценностей. "Ее основополагающими компонентами были "военная служба" и "род". Первый из них определял особое положение дворянства в обществе как сословия, выполняющего исключительно важную и почетную социальную функцию. Второй придавал этой функции наследственный характер, закрепляя ее за данным сословием".[24] Однако, под влиянием изменившихся социальной ситуации, ущемлением исторических прав и интересов дворянства со стороны, как государственной власти, так и представителей "новых" сословий, идеология дворянства принимает все более непримиримый характер. В трудах дворянских идеологов XVIII в. отчетливо выразилось представление о совершенно особом положении, которое занимает в обществе "дворянство крови".

Вместе с тем, в современной историографии, преимущественно французской, широкое распространение получило утверждение, о том, что именно дворянство во Франции являлось основным производителем, распространителем и потребителем просветительских идей. Действительно, основная часть популярных в XVIII в. философов были знатного происхождения, хотя не всегда их род мог похвастать древним происхождением. Достаточно назвать такие имена как Вольтер, Монтескье, д’Аламбер. Кроме того, именно дворянские светские салоны являлись местом распространения, поддержки и популяризации модных идей. Являясь элитой французского общества XVIII в., дворянство было организованной и образованной частью общества, способной противостоять притязаниям абсолютной монархии и ее политике социальной унификации.

Можно принять вывод многих исследователей о том, что дворянская идеология в широком смысле не была однородным явлением. В ней выделяется несколько различных течений. В данном контексте мы будем рассматривать представления о власти, выраженных в концепции писателей, отстаивавших привилегированное положение знати, поскольку остальные течения представлены в других разделах главы. Однако нельзя забывать, что образы "просвещенного монарха" или идеи "национальной” и “демократической” монархии так же были рождены в дворянской среде. И хотя они не всегда отражали традиционные дворянские ценности, нельзя не заметить их связь с идеями дворян - монархомахов XVI-XVII вв., традицией Фронды и оппозицией «века Людовика XIV».

Несомненно, крупнейшим представителем дворянской идеологии этого периода являлся Анри де Буленвилье. Несмотря на популярность этой фигуры у историков исторической науки, можно выделить только несколько специальных работ, посвященных этому философу. На фоне сотен работ о писателях-просветителях выглядит пробелом в историографии общественной мысли XVIII в.[25] Буленвилье до сих пор более известен как историк, один из авторов романистской теории и теории завоевания в происхождении государства. Его философские, научные и астрологические труды остаются практически неизученными. Фигуру этого популярного в свое время мыслителя, творившего на рубеже эпох: конца "века Людовика XIV" и начала века просвещения, заслоняют его более именитые младшие современники, полностью принадлежавшие уже восемнадцатому веку и провозглашавшие новые, оригинальные идеи. Буленвилье дружил со многими известными французскими и английскими просветителями, например с Болингброком. Многие из его идей рождались в полемике с мнениями других философов, однако, несомненно, что они так же оказали влияние на формирование системы взглядов самого Буленвилье.

Основные произведения Буленвилье, в которых отразились его взгляды на природу королевской власти, были написаны в начале XVIII в., то есть в последние годы царствования Людовика XIV. На этом основании автора можно было бы отнести хронологически к предшествующему периоду. Однако все его основные произведения вышли в свет только после смерти автора, в 20–е гг. XVIII в., и именно после публикации они стали частью политической культуры, стали вызывать острые дискуссии и рождать массу последователей и подражателей вплоть до революции. Поэтому, я думаю, вполне обоснованным будет рассмотрение его творчества в данной статье.

В исторической литературе уже отмечалось, что сама концепция государства у Буленвилье была оппозиционна господствующим взглядам и официальной теории абсолютной власти короля. Буленвилье представлял государство в контексте необходимости единства и согласованности частных интересов. Отметим, Людовик XIV в своих «Мемуарах» также писал о необходимости соблюдать частные интересы, но государство представляло у него единство, основанное на унификации интересов подданных, и вся политика была направлена именно на это.[26] Буленвилье, в отличие от знаменитого монарха, подчеркивает, что только согласование интересов частных лиц и отдельных групп составляет ткань государства. Можно сказать, что он одним из первых предложил социологический подход к теории государства. Буленвилье не чужда и идея договора. Хотя в целом государство у него возникает посредством завоевания, это только первый шаг на пути к утверждению полномочий власти.

Отправной точкой для понимания проблемы королевской власти у Буленвилье, на мой взгляд, может служить то, что термины "монархия" и "деспотизм" являются у него синонимичными. Древняя история Франции по Буленвилье – это история становления монархического государства. Но эта монархия никогда не была абсолютной, или, деспотической, как ее именует автор. Франки, по мнению Буленвилье, даже после возникновения у них государства и установления правления, не имели классической монархии, они были свободны от деспотизма единовластия. Их короли не обладали суверенной властью. Современная королевская власть, окончательно утвердившаяся в эпоху, свидетелем которой был сам автор, являлась, таким образом, незаконной узурпацией власти или деспотией, нарушавшей исконные, естественные права французов.[27]

Большую роль у Буленвилье уже играет утвердившаяся в общественно-политическом лексиконе идея нации. Монарх в его представлении никогда не принимал решения без консультации с нацией. Но сама нация, как и государство не представляет у Буленвилье абстрактного единства. Нация воплощена в ее лучших представителях, то есть во дворянстве, которому в обществе и государстве должно принадлежать место посредников.[28] Идея «опосредующей власти», приобретшая популярность в политической идеологии XVIII в., по моему мнению, ярче всего была выражена именно в образе дворянской монархии. Однако неприязнь к особому положению знати в общественной системе, борьба против привилегий, развернувшаяся во второй половине XVIII в. и настоящая «дворянофобия», не позволили этой идее стать популярной.

С не меньшей убедительностью взгляды дворянских идеологов изложены в знаменитых "Мемуарах" герцога де Сен-Симона, написанных между 1739 и 1751 гг., но впервые опубликованных только в гг.[29] Сам автор, несомненно, принадлежал к "веку Людовика XIV", его основное произведение, напротив, увидело свет перед самой революцией. Однако, как справедливо отмечали многие авторы, оценку прошлого он дал вполне в соответствии с духом того времени, когда создавались «Мемуары».[30]

Герцог Сен-Симон, происходивший из рода дворян, получивших герцогский титул достаточно недавно, тем не менее, считал себя принадлежащим к очень древнему роду, и в своем произведении защищал права родовитой знати от усиливавшегося давления абсолютной монархической власти. Поэтому не случайно, его произведение проникнуто гордостью родовитого дворянина, с недоверием относящегося к возвышению "безродных" чиновников и вообще ко всяким нововведениям в управлении и структуре общества, вредящим традиционному мироустройству и общественному благу.

В "Мемуарах" содержится не так много прямых высказываний относительно французской монархии. Его воспоминания, следовавшие достаточно богатой традиции подобных произведений, от Жана Фруассара до кардинала де Реца, последовательно освещали события, свидетелями которых были сам автор, его друзья или, просто современники. Небольшие философские отступления наравне с историческими анекдотами использовались чаще для оживления рассказа, чем для серьезного анализа явлений. Однако многие пассажи воспоминаний Сен-Симона выражают определенные политические представления герцога. Их можно оценить как достаточно характерные для этого круга, но, нельзя не заметить и их оригинальности, отражавшей личные взгляды, опыт автора, его положение при дворе, а также влияние на него новой зарождавшейся философско-политической и историографической традиции.

Прежде всего, Сен-Симон выступал против практики "аноблирования". Претензии и апломб выскочек, знатность рода которых измерялась "несколькими часами" вызывали его негодование и подвергались насмешкам. Возможно, правы исследователи, которые видят в подобной позиции, компенсацию неосуществленным претензиям и надеждам самого Сен-Симона. Однако подобные идеи были характерны для широкого круга людей знатного происхождения, протестовавших против ущемления своих привилегий. Все это вело к скрытому конфликту с властью, которая активно практиковала аноблирование и раздачу незаконных, с точки зрения дворян, привилегий. Это не мешало Сен-Симону неоднократно в своих мемуарах выражать восхищение королем, которому он служил верой и правдой. Главной претензией к власти являлись именно незаслуженные привилегии, которые во множестве предоставлял монарх некоторым представителям знати, руководствуясь зачастую личными соображениями. Они вызывали недоумение и гнев Сен-Симона, иногда приводя к конфликту. Не выступая открыто против права короля на раздачу особых милостей, он, тем не менее, считал это некорректным по отношению к другим дворянам, имевшим столько же достоинств и прав на подобные привилегии. "Со всем постепенно свыкаешься, - замечает он с горечью, - но поначалу такие исключительные пожалования вызывали бесконечное изумление. Принцы крови были этим смертельно уязвлены". Автор неоднократно описывает ситуации, вызывавшие его справедливый гнев и возмущение, когда он видел, как его обходят по службе дворяне, не имевшие на это права ни по возрасту, ни по заслугам, ни по происхождению. «В ту пору уже не достоинства, ни происхождение не почитались преимуществом».[31]

Монарх, которому Сен-Симон выражает неоднократно свое восхищение и уважение, тем не менее, предстает, в «Мемуарах», прежде всего, как «король, всегда жаловавший привилегии своим внебрачным детям… и постановивший, что не один пэр не может быть принят в парламент, не испросив у него позволения».[32]

Оппозиционные настроения Сен-Симона были весьма умеренными. В мемуарах можно встретить немало пассажей, где автор превозносит королевскую власть и достоинство как нечто исключительное, возносящее ее представителей выше традиций и закона. На приеме у Людовика XIV он обращается к монарху со следующими словами: "поскольку наше достоинство проистекает из достоинства его величества, а жизни наши осенены его благодеяниями, то он, будучи королем и общим нашим благодетелем, остается и полновластным хозяином достоинства нашего, каковое волен возвышать, унижать и вообще обходиться с ним как со своим собственным достоянием".[33] Сен-Симон ставит в особую заслугу королю его старания по защите дворянского достоинства. В глазах знати особая роль короля как хозяина привилегий была связана, в первую очередь, с необходимостью эти привилегии защищать, а не посягать на них, поскольку это являлось не только основой социальной структуры, но и необходимой составляющей достоинства самой королевской власти. Таким образом, в общественной системе знать и король оказываются неразрывно связаны взаимными обязательствами и единым источником своего особого положения в государстве.

Знакомясь с "Мемуарами", нетрудно заметить, что автора в большей степени интересуют не политические события, идеи и придворная жизнь, а люди. Их характеристике и описанию взаимоотношений посвящена значительная часть воспоминаний. Сен-Симон являлся не просто свидетелем, но и активным участником придворной жизни. Поэтому особый интерес представляет образ самого короля, воссозданный в "Мемуарах". Надо сказать, что описание характера, образа мыслей и деятельности Людовика XIV в представлении Сен-Симона намного более реалистичны, чем в произведениях Вольтера или, даже, Монтескье. Это объясняется как жанровой особенностью мемуарной литературы, многолетним личным знакомством с королём, так и тем, что Сен-Симон, в отличие от многих других авторов, прежде всего просветителей, не ставит своей целью создать идеальный образ властителя. Его побудительные причины более реалистичны – воссоздание образа времени, в котором он жил. Поэтому его образ короля ближе к реальности и менее затемнен философскими и политическими идеями. Перед нами предстает сложный и двойственный характер Людовика XIV отличавшегося с одной стороны склонностью к деспотизму, самолюбию и нетерпимости, а с другой подверженного влиянию собственного окружения и министров. Обе этих черты не вызывают одобрения Сен-Симона, жаждавшего справедливости, основанной на соблюдении социальной субординации.[34] Описание образа короля осложнялось личным восприятием Сен-Симона. Явно восхищаясь качествами Людовика XIV, сочувствуя ему как человеку, Сен-Симон не может простить ему недальновидной политики, особенно в отношении родовитого дворянства. Герцог пытается объяснить это влиянием окружения, министров, фавориток, или кознями министров, выскочек из третьего сословия. Однако, по мнению автора, вина короля здесь тоже очевидна. Все произведение Сен-Симона пронизано мыслью о том, что прежние общественные устои и вся социальная система необратимо разрушаются.

Думаю, мнение о том, что Сен-Симон первый дал развернутую картину кризиса режима вполне правомерно. Действительно, несмотря на широкую оппозицию власти Людовика XIV, особенно к концу правления, никто из писателей, критиковавших правительство в конце XVII в. и в XVIII в., не был столь близок к нему и не понимал так хорошо движущие механизмы придворной политики. Однако отмечаемый неоднократно дворянский либерализм Сен-Симона можно поставить под сомнение. Допущение некоторых свобод и критика режима не сочетались у этого автора с предложением каких-либо реформ в либеральном духе. Более того, автор искренне верил в божественное происхождение и особую миссию королевской власти. Возможно, он в период написания мемуаров был знаком с новыми политическими идеями, но, согласно источникам, мало ими интересовался. Его "Мемуары" проникнуты не столько стремлением к обновлению общественной системы, столько тоской по утраченным традициям и идеалам. Самое ценное достижение Сен-Симона, действительно сближавшее его с дворянскими либералами – описание деградации традиционной монархии, опиравшейся на сословное представительство.

В первой половине XVIII в. уже можно говорить о рождении либеральной традиции в общественной мысли Франции. Течение, получившее название дворянского либерализма, обрело своего адепта , Шарля Луи де Монтескье. В исторической литературе, посвященной этому выдающемуся мыслителю, последние десятилетия идет дискуссия по вопросу о том, являлся ли он просветителем или идеологом дворянства, с какой из традиций он в большей степени связан. В многочисленных исследованиях историков, социологов и историков права, он представлен то в одной, то в другой ипостаси. Думаю, что это связано с особым местом Монтескье в истории общественной мысли. Его позиция, идеи, теоретические изыскания не умещаются в рамки идеологии какого-либо сословия. Это отмечается и в некоторых современных исследованиях, посвященных ошибкам в традиционном толковании доктрины Монтескье. Несомненно, этот самобытный писатель и философ был, тем не менее, глубоко связан с дворянской идейной традицией. С Буленвилье, Сен-Симоном и их предшественниками, например, с Рецем или Фенелоном, его сближал, прежде всего, исторический пессимизм, основанный на наблюдении кризиса монархии, упадка традиционных принципов и деградации дворянства. Монтескье никогда не считал средневековье «темным» периодом истории. Поэтому он сожалеет об упадке традиционного общества. Однако, Монтескье, в отличие от многих других писателей его круга, не останавливается на этом. Исследование кризиса режима подталкивают его на создании собственной концепции развития общественных систем, проникнутой рационалистическим восприятием истории. Это, несомненно, сближает его с просветителями.

Монтескье обращается к описанию королевской власти во Франции уже в первом произведении, сделавшим его знаменитым. «Персидские письма», написанные к 1720 г. и изданные годом позже, создавались автором в период регентства. Однако Монтескье описывает Францию конца царствования Людовика XIV., а точнее, предпоследний о последний год царствования этого монарха. Это произведение представляет собой роман в письмах, достаточно характерный для XVIII в. и дававший возможность оценить проблему с разных сторон. Такая полемичная форма была не случайна, она являлась неотъемлемой чертой мировоззрения того времени. Описание французской монархии, представленное в Блок в своём известном исследовании «Короли чудотворцы» представил как развенчание «королевского мифа": "Уже в "Персидских письмах" о короле-волшебнике говорится в тоне довольно-таки легкомысленном».[35] Первая фраза XXXVII письма: «Король стар», проходит лейтмотивом через всё описание французского общества и государства.[36] Старость короля, несомненно, можно рассматривать в качестве метафоры, скрытый смысл который современники могли понимать по-разному: от намёка на затяжной кризис правления Людовика, подвергавшееся ожесточенной критике на протяжении последних трех десятилетий его царствования, до мнения о необходимости обновления самого института французской монархии. Действительно, Монтескье с вызывающей иронией описывает претензии монарха на господство над умами французов: «король – великий волшебник: он простирает свою власть даже на умы своих подданных; он заставляет их мыслить так, как ему угодно». В этой фразе, несомненно, содержалась не просто насмешка, но и скрытый призыв к освобождению от власти мифов и предрассудков. Нападкам подвергается как разные сферы политического управления, так и приписываемая королям целительная сила: «Если у него в казне лишь один миллион экю, а ему нужно два, то стоит ему только сказать, что одно экю равно двум, и подданные верят. Если ему приходится вести трудную войну, а денег у него вовсе нет, ему достаточно внушить им, что клочок бумаги – деньги, и они немедленно с этим соглашаются. Больше того, он внушает им, что его прикосновение излечивает их от всех болезней: вот как велики сила и могущество его над умами!».[37] Трудно судить, был ли выход подобного провокационного произведения продуманной акцией или Монтескье просто облек в оригинальную форму назревшие оппозиционные идеи. В любом случае момент для их распространения был выбран очень удачно: период регентства - период смутных ожиданий в обществе. Кроме того, во Франции были ещё актуальны оппозиционные настроения политике умершего короля, ещё не остыло возмущение, выраженное в произведениях. В умах, по крайней мере, части французов уже произошёл некий переворот, позволивший им принять "Персидские письма" как актуальное произведение, а не отринуть его с негодованием. Монтескье становится весьма популярным во Франции, хотя и несколько скандальным писателем. Примечательно, что последовавший вскоре официальный запрет, только усилил интерес к его литературным и философским творениям.

Тему французской монархии Монтескье продолжал разрабатывать и в дальнейшем. Самое известное из его произведений, капитальный труд «О духе законов», было издано в 1748 г. В нем автор представил собственную разработанную концепцию общества и государства, в котором разные элементы должны соответствовать друг другу.[38] Такой системный подход, был поистине революционным для того времени, и позволил некоторым современным исследователям причислить его автора к лику основателей новой науки - социологии, хотя ее официальное рождение произошло только в следующем веке. Некоторые из своих идей Монтескье заимствовал из идейного арсенала британского просвещения, другие - из наследия популярных античных философов, которым он придал актуальность. Однако, нет сомнения, что сама концепция произведения, так же как и большинство содержащихся в нем идей принадлежат самому Монтескье.

Основная идея "Духа законов" вполне прозрачна: в каждом из видов государственной системы, по мнению автора, существует один господствующий принцип: добродетель для республики, честь для монархии, страх для деспотии. Более того, Монтескье развивает уже известную в те времена идею о том, что природа каждого из этих образов правления соответствует характеру того или иного народа. В результате все человеческие сообщества представляют собой стройную и достаточно гармоничную систему, покушаться на принципы которой можно, но не нужно. Концепцию Монтескье можно назвать консервативной и революционной одновременно, но в XVIII в. она сыграла скорее последнюю роль.

Политическая философия Монтескье основана на дифференциации. Опираясь частично на предшествующую традицию, он выделяет три вида правления: республику, монархию и деспотию. Для характеристики королевской власти важное значение имело отмежевание классической монархии от деспотического правления. Принцип монархии – честь, которую он понимает как стремление к выдвижению и соперничество в получении привилегий. Монтескье был убежден, что Франция была такой монархией начиная с раннего средневековья. Однако Людовик XIV довершил разрушение этого основного принципа, а монархия деградировала в деспотизм. По сути дела, именно начиная с выхода в свет произведения Монтескье, современная королевская власть всё чаще ассоциируется у французов с деспотическим, а не с монархическим правлением. Во многих публицистических произведениях, написанных под влиянием Монтескье, уже Людовик XV, а не его знаменитый предшественник представлен деспотом, правление которого основано на страхе подданных перед властью.

Благодаря произведениям Монтескье, также как и других популярных писателей того времени, расширяется и изменяется политический словарь эпохи. Многие слова приобретают новые значения, смысл других уточняется, им придается значение концептов. Так, указанное разделение между монархией и деспотией у Монтескье вело с одной стороны к уточнению таких понятий как монархия, монарх, королевская власть, король. С другой стороны в словарь эпохи активизируются, изменяют свое значение такие слова как деспот и тиран. На примере произведений Монтескье, мы видели, как это происходило. Характеристики, данные разным видам правления в "Персидских письмах" и в "Духе законов", наталкивали, чаще всего сознательно, современников на мысль о том, что Франция в XVIII в. не представляла собой истинно монархическое государство. В некоторой степени это было следствием того, что отсутствовало разделение на форму правления и режим. Кроме того, изменилось толкование понятий "закон" и, следовательно, представление о том какой образ правления можно назвать "беззаконным". Читатели были знакомы с Монтескье, главным образом, по комментариям и популяризациям других авторов, поэтому им были знакомы главные положения, без уточнений. О том, что такое закон и каким он должен быть большинство французов того времени могли судить по опыту англичан, имевших множество писаных законов, ограничивающих произвол короля и предоставлявших достаточно обширные права подданным и их представителям. Кстати, английский опыт и писатели также были предметом активной популяризации со стороны, как самого Монтескье, так и других, даже более читаемых во Франции первой половины XVIII в. просветителей: Вольтера, аббата Сен-Пьера.

Некоторая идеализация средневековой монархии, несомненно, присутствует в "Духе законов". Представления о феодальной монархии как об "истинной", "настоящей" роднит автора с адептами дворянской идеи, такими как Буленвилье или более поздним шевалье д'Арком, автором "Военного дворянства". Кроме прямых аналогий в характеристике королевской власти, можно заметить, что если Монтескье и подвергает насмешкам произведения Буленвилье, то только за ненаучность и устаревший стиль. Этот мягкий и сочувственный отзыв не может сравниться с сокрушительной и развернутой критикой взглядов оппонента дворянства аббата Дюбо. С другой стороны, представления о королевской власти у Монтескье достаточно далеки от взглядов современных ему просветителей. Например, уже рассмотренный ранее нами Вольтер, которого часто ставят в один ряд с автором "Духа законов", наоборот восхищался политикой Людовика XIV и негодовал против претензий дворянства.