Представление о королевской власти в политической культуре Франции первой половины XVIII в. ( гг.) (стр. 1 )

В.

Представление о королевской власти в политической культуре Франции первой половины XVIII в. ( гг.)

Проблема формирования и функционирования в обществе политических представлений является одной из самых интересных и актуальных в современной науке. Практически любая гуманитарная и социальная дисциплина не обходится сегодня без изучения этого сложного процесса, являющегося составной частью политической культуры любого общества. Наиболее интересным в этом плане является обращение к истории предреволюционных периодов, поскольку их изучение может приблизить нас к решению вопроса: насколько представления, господствующие в обществе, их трансформация и распространение влияют на политические и другие процессы. То есть, происходит ли революция в умах прежде, чем она совершается в действительности. Французская история периода Старого порядка даёт нам богатый материал для изучения предреволюционных представлений. Однако, несмотря на огромное количество исследований, посвящённых этому периоду, его изучение шло в русле, которое не позволяет судить обо всём спектре представлений о власти, распространенных во Франции перед революцией и, главное, об их корнях и причинах изменений в политическом мировоззрении.

Данная статья не претендует на исчерпывающее исследование в области политических представлений французского общества Старого порядка. Она посвящена первой половине XVIII в., когда, по моему мнению, происходил наиболее активный процесс в области трансформации политической культуры. Уже утвердившиеся, традиционные образы королевской власти в этот период соседствовали с новыми, и это создавало общественную атмосферу, особенно интересную для изучения.

XVIII в. можно считать новой страницей как в истории королевской власти во Франции, так и в истории общественно-политической мысли. На протяжении всей первой половины XVIII века, начиная со смерти Людовика XIV, происходило формирование основ новой политической культуры и идеологии, включавшее изменение в представлениях о происхождении, природе и функциях власти французского монарха. Несомненно, что окончательное оформление этой новой культуры произошло во время революции, изменившей политической систему общества. Однако начало этому процессу было намного раньше. В задачи данной статьи входит выяснения того, какими путями шла эволюция политических представлений французов в этот период и какова была роль тех или иных образов власти в контексте изменяющейся политической культуры. Хронологические рамки статьи охватывают период 1715 –1748 гг., от годов регентства, наступившего после смерти "короля-солнца" до выхода в свет "Духа законов" Ш. де Монтескье и одновременным падением престижа власти в связи с неудачами в Семилетней войне.

Основными источниками для статьи послужили философско-политические и исторические произведения, созданные или изданные в изучаемый период, а также художественная литература, в которой определенные политические взгляды выражены в образах власти и конкретных монархов.

Чтобы лучше понять причины перемен, произошедших в сфере политических представлений, кратко обратимся к обстановке, сложившейся во Франции после смерти Людовика XIV. Период правления внука короля-солнца, Людовика XV, традиционно описывается в исторической литературе в достаточно мрачных тонах. Большинство исследователей этого периода принадлежат к одному из двух лагерей. Одни считают политические действия власти и самого короля весьма непривлекательной на фоне успехов царствования и личности его предшественника. Другие, негативно оценивая всю политику абсолютной королевской власти, считают период правления Людовика XV предпоследним и вполне закономерным этапом разрушения монархических институтов. Обе этих позиции берут истоки во взгляде современников событий той эпохи. В первой половине XVIII в. представителем первой точки зрения был Вольтер, а второй – Ш. Монтескье. Позиция этих двух самых значительных писателей изучаемой эпохи стала авторитетной не только у современников, но и у потомков, обращавшихся к этому периоду. Конечно, мнения многих историков, писавших о XVIII веке, опиралось на множество мемуаров, обширной периодике и памфлетной литературе. Однако нельзя упускать из виду, что большинство знаменитых мемуаристов и издателей того времени принадлежали к числу просветителей, так же как Вольтер и Монтескье или к их поклонникам. В последние десятилетия вышло несколько исследований посвященных не общественному мнению, а собственно политике правительства Людовика XV. По ним мы можем составить более реальную картину царствования этого монарха и сопоставить ее с представлениями о власти, рожденными той эпохой.

Как обычно, после возведения на трон нового короля, еще даже не вступившего в свои права, французское общество находилось в состоянии ожидания. Новые надежды, неизбежно сопутствующие смене власти, сочетались с неопределенностью, порожденной малолетством нового монарха, Людовика XV, правнука короля-солнца. Период регентства и последовавшая за ним эпоха правления нового монарха не принесли ожидаемых обществом перемен и усилили недоверие к власти. Несмотря на экономический подъем, рост благосостояния, и улучшение условий жизни большей части населения, ослабление преследования религиозной оппозиции и многие другие желанные обществом перемены, престиж королевской власти в течение первой половины XVIII в. стремительно падал. Общественное мнение, которое формировалось модными писателями, часто не совпадало с действительным значением реформ государственной жизни.[1]

Кризис царствования Людовика XV пришелся на середину века. Можно увидеть множество причин этого политического провала: сокрушительные внешнеполитические поражения, крах нескольких экономических начинаний, открытый цинизм самого Людовика XV, ставший притчей во язызах - всё это давало пищу общественному мнению, отвернувшегося, в конце концов, от короля. Дальнейшие неудачи в международных делах и внутренней политике, особенно потеря большей части колоний в результате Семилетней войны предопределили окончательное падение престижа правительства Людовика XV. Большинство французов утратили остатки иллюзий, а критика системы власти становилось всё более популярной. Религия, экономика, внешняя и внутренняя политика – практически все сферы общественной жизни подвергались критическому обсуждению в модных заведениях, сатирических памфлетах, стишках и на страницах печати.[2]

Такая общественная атмосфера не могла не содействовать эволюции старых представлений о власти и появлению новых. Однако современное изучение обстановки, сложившейся к середине XVIII в. во Франции показывает, что общественно-политическая мысль эпохи, а точнее, порождённые ей новые представления о природе человека и власти, способствовали распространению критического взгляда на современную политику и принципы управления более, чем конкретные политические события. Философы, авторы исторических, политических сочинений становятся чрезвычайно популярны в достаточно широких слоях общества. Их критика современной общественной системы и политики царствующего короля привела к дефициту доверия власти со стороны общества, прежде всего его образованной элиты.

Распространение во Франции новой просветительской культуры и мировоззрения являлось важнейшей особенностью данного периода. Сам термин "просвещение" и его узкое понимание последние десятилетия неоднократно подвергались критическому переосмыслению. Например, в недавно вышедшей монографии “Розенкрейцерское просвещение” Ф. Йейтс, рассматривая период с конца XVI до начала XVIII в., связывает “особый стиль мышления”, определивший просвещение, с натурфилософией и мистическими течениями нового времени.[3] Авторы философско-исторического исследования, вышедшего к 200-летию революции, опираясь на идеи Гегеля, придают просвещению статус единой мировоззренческой установки.[4] С другой стороны, в этой же работе предлагается понимать «просвещение» всего лишь как «стадиальное понятие историко-философского и культурологического исследования». , посвятивший множество статей осмыслению феномена просвещения, считал, что под ним можно понимать "целостную модель определенного культурного периода".[5] Мы видим, что все исследователи выделяют Просвещение в качестве самостоятельной и самобытной эпохи, отделенной от предшествующей непреодолимым барьером. "Век семнадцатый" и "век восемнадцатый" - два мира, две разные культурные и мировоззренческие эпохи. Естественно предположить, что произошел и переворот в представлениях, в том числе на проблемы власти и ее отношения с обществом. Главной, опорной чертой просвещения являлся утилитаризм и, возникшая на его основе, рационализация представлений, в том числе политических. В то же время, нельзя отрицать, что просветители, с одной стороны, часто опирались на предшествующую традицию, а с другой нередко в их мировоззрении проявлялись черты иррационализма.

Просветительская идеология пришла во Францию с Британских островов, однако нельзя сказать, что вся общественная мысль во Франции XVIII в. вышла целиком из лона британского просвещения. Несомненным является влияние собственной политической традиции, новые тенденции в политической жизни и культуре, динамика социальной структуры общества и другие изменения, начавшиеся уже в последние годы правления Людовика XIV и отразившиеся в общественно-политической мысли той эпохи. Необходимо подчеркнуть, что переворот в представлениях, который происходил в этот период, не был столь неожиданным и революционным, как это представляют некоторые исследователи.[6] Оппозиционные представления играли значительную роль в интеллектуальной и политической жизни Франции уже в период царствования Людовика XIV. Тогда же начинается вплетение в ткань политической жизни идей, представлений и образа мышления, характерного ранее только для интеллектуальной и политической оппозиции. Наступление власти на оппозицию, попытка лишить её всех способов выражения несогласия с политикой центральной власти, неизбежно приводили к эмиграции и распространению литературы, изданной нелегально или в других странах. Таким образом, подобная политика скорее стимулировала развитие оппозиционных представлений, чем препятствовала им. Кроме того, заметные неудачи во внешней политике вели к кризису патриотических настроений и множили ряды оппозиции.

Другая немаловажная причина состоит в распространении в XVIII в. традиции привлечения интеллектуалов на службу власти. Так называемые "философы", сторонники новых идей действовали не только в области политической теории. Основываясь на исследованиях этой проблемы современными историками можно утверждать, что нигде не было такого засилья “философов” в различных областях общественной жизни, как во Франции. Сами теоретики новых идей и их сторонники заседали в парламентах и академиях, управляли министерствами, являлись интендантами, то есть главными проводниками королевской власти на местах, проповедовали в церквях, обучали детей в школах и являлись практически монополистами в литературе и искусстве. Идеи просветителей становятся очень популярными в аристократических салонах и при дворе.[7] Подобное распространение поистине платоновского идеала о правлении философов не могло ни оказать глубокого влияния, как на интеллектуальную, так и на политическую жизнь в стране.

Еще одна важная причина радикального изменения в представлениях, на которую редко обращают внимание исследователи - отсутствие внятной монархической идеологии, отвечающей новым запросам и устремлениям общества. На протяжении довольно длительного периода: от до , второго крупнейшего защитника прав французской короны, написавшего свои основные произведения уже в 70-х гг. XVIII в., не вышло ни одного значительного труда, посвященного официальной теории королевской власти.

Кроме названных причин, существовали, конечно, и другие, в том числе, малоизученные, но не менее значимые. Думаю, что немаловажную роль сыграло “забывание” уроков английской революции и собственной Фронды. Среди более изученных причин можно выделить распространяющийся религиозный нигилизм и секуляризацию мировоззрения, что перенесло обсуждение проблем власти в другую плоскость. Таким образом, новое мировоззрение не только подрывало основы идейного господства монархии, но и препятствовало попыткам власти наладить диалог с обществом, провести необходимые реформы. Как именно происходило это развенчание традиционных представлений, начавшееся уже в предшествующий период, мы попытаемся проследить в данной статье.

Одной из главной черт общественно – политической мысли, рассматриваемого в этой статье периода, являлось, пожалуй, разнообразие представлений о власти, отсутствие какой-либо единства в отношении политического идеала. И это было первым признаком происходящих изменений, переворота в политической культуре общества. С одной стороны, в определенной среде оставались достаточно популярными традиционные взгляды, продолжала развиваться дворянская идеология со своими представлениями о власти, с другой стороны, рождались новые идеи и образы. Несмотря на разнообразие, многие из них имели общие черты, так как несли отпечаток нового мировоззрения. Кроме того, господство в обществе самых разнообразных представлений о власти, не исключало присутствия некоторых особо популярных идей, вокруг которых вращались дискуссии относительно роли и места монархии.

На мой взгляд, можно выделить несколько основных направлений в общественно-политической мысли этого периода, в рамках которых рождались новые представления и образы власти: «традиционная абсолютная монархия», основанная на идеях суверенитета и божественного происхождения власти; близкий к ней образ «просвещенной монархии» или «просвещённого деспотизма»; «дворянская монархия» и новый образ "демократической монархии". Последний из них особенно интересен и требует дальнейшего изучения, поскольку изучен менее других и является, видимо, целиком оригинальным, не заимствованным французами у других народов политическим образом. Все указанные направления достаточно сильно, хотя и с разным результатом, влияли друг на друга.

Прежде всего, остановимся на традиционных концепциях, наиболее глубоко связанных с идеями, популярными ещё в «век Людовика XIV». Одной из главных задач для нас является выяснение того, можно ли действительно говорить о развитии или эволюции традиционных монархических представлениях о власти в период после смерти Людовика XIV? Если да, то, какими оригинальными мыслями обогатился идейный арсенал абсолютной монархии, если нет, то, какое значение это имело для судьбы самой королевской власти во Франции. К традиционным представлением для данной эпохи мы относим те, которые окончательно сформировались в период правления Людовика XIV, когда господство монархических идей было несомненным. В наиболее завершенном виде они были отражены в произведениях епископа Боссюэ. Несмотря на то, что у этого прославленного писателя были оппоненты даже при дворе, например , тем не менее, это была официальная доктрина, поддержанная властью и пользовавшаяся несомненным авторитетом у людей, лояльных к режиму.

На протяжении всей первой половины XVIII в. труды крупнейших теоретиков абсолютной монархии еще продолжают пользоваться некоторой популярностью. Главным источником, дающим нам возможность проследить роль традиционных представлений в первой половине XVIII в., являются панегирики на смерть короля-солнца. До сих пор они не были до конца оценены историками как источники исследования политических представлений. В речах членов Французской академии, эпических поэмах и песнях на смерть «короля-солнца» звучат отголоски официальной доктрины королевской власти.[8] Естественно, описания многочисленных достоинств умершего короля, не отражало личную позицию авторов, их ценность заключается в попытке закреплении в общественных представлениях определённого образа королевской власти. Однако даже несколько десятилетий спустя эти идеи не умерли, а продолжали находить сторонников среди политических философов нового поколения. Характерной чертой этого направления, которое по отношению к XVIII в., на фоне уже происходящих изменений в политической культуре, удачнее всего будет назвать традиционалистским, являлось развитие взглядов, заложенных представителями официальной французской историографии, прежде всего, . Положение о четырех чертах французской королевской власти, составляющих ее сущность, служило ориентиром для последователей этого выдающегося философа.[9] Чтобы избежать часто повторяемых ошибок в понимании этой идеологии, важно отметить два момента: теологическое понимание истоков власти было не единственным, и даже не всегда главным характерным признаком этих теорий, кроме того, далеко не все представители традиционных взглядов являлись официальными историографами или даже просто признанными властью исследователями. Однако приверженцев традиционных взглядов объединяло то, что они особенно подчеркивали именно те черты королевской власти, которые опровергались в современных теориях, опиравшихся на взгляды английских просветителей, прежде всего, Дж. Локка. Защитники старых принципов делали упор именно на сакральность, патернализм, законность и абсолютный характер королевского правления, обоснованные их предшественниками, но отвергаемые многими современниками. Один из главных адептов превосходства французской политической системы, маркиз Ле Жандр де Сент-Обэн в своих философских и исторических произведениях вышедших в 1730-х гг. развивает мысль о божественном происхождении власти, ее особом достоинстве и абсолютном характере. Следует подробнее остановиться на этом авторе и его трудах. Творчество Сент-Обена никогда не становилось темой специального исследования. Его труды вообще достаточно редко привлекают внимание историков. Это притом, что этот автор представляет несомненный интерес для исследователей, поскольку в его творчестве нашли отражения характерные тенденции той эпохи, выраженные в представлениях о власти. Главным образом это сказалось в сочетании явно традиционных взглядов на сущность королевской власти и новых исторических подходов в исследовании её происхождения. Главное произведение Сент-Обена "Древняя история нации и французской монархии" был впервые опубликован в 1734 г.[10] Это произведение создавалось в полемике со знаменитым аббатом Дюбо, автором так называемой романистской исторической теории. Имя этого автора упоминается в каждой главе "Древней истории…" и именно на опровержении некоторых его взглядов строит свое исследование Сент-Обен. При этом следует отметить, что сам автор не является явным приверженцем противоположной германистской теории. Его расхождение с идеями Дюбо лежат в другой плоскости. Автор критикует Дюбо и его приверженцев не с позиций защитника прав и исторической роли какого-либо из сословий, как это делали дворянские идеологи, а с позиций защитника привилегий самой французской короны. Его цель – доказать, что "достоинство нашей монархии превосходит всякие другие власти".[11]

Другой, не менее значительный труд Сент-Обена, «Трактат о мнении или мемуары, служащие истории человеческого духа».[12] В отличие от «Древней истории…», это философское произведение, написанное в характерной для XVIII в. форме рассуждений по поводу разнообразных важных вопросов современной науки, политики, права. Подобные сочинения представляли собой сборник небольших статей озаглавленных соответственно рассматриваемому предмету. Такая форма соответствовала новым принципам познания и являлась прообразом энциклопедии.

В этом произведении, затрагивая вопрос о природе королевской власти, Сент-Обен проявляет себя несомненным последователем Боссюэ. Изучение текста позволяет проследить прямые аналогии между его идеями и взглядами его знаменитого предшественника. Говоря о происхождении власти, автор практически цитирует Боссюэ: “Король назначается Господом, королевская власть происходит от Бога, а не от людей. Король отвечает за свое правление только перед Богом, который дал ему эту абсолютную власть ради блага людей”.[13] Как и его знаменитые предшественники Сент-Обен пытается показать неразрывность всех четырех черт монархической власти: “Власть короля - абсолютна, но эта власть - отеческая, сдерживаемая законами, которые могут проистекать только из его собственной власти и, за соблюдение которых он ответственен только перед Богом, чье провидение установило монархию над людьми для их же блага”.[14] Интересны рассуждения Сент-Обена о современных ему представлениях французов. Они отражают не столько убеждение, сколько желание верить и убедить своих читателей в популярности монархии и патриотических чувствах сограждан: " Наши монархи всегда были далеки от пышности, соответствующей титулу, но нет такого француза, который не был бы убеждён, что его король самый могущественный и самый достойный из монархов".[15]

Однако, являясь несомненным традиционалистом в вопросе о роли французской королевской власти в обществе, он пытался обосновать ее превосходство не столько божественным происхождением, сколько особенностями ее исторической судьбы. Конечно, следует отметить, что, вопреки достаточно распространенному мнению, эти представления не исключают друг друга. Сакральное и профанное происхождение власти – явления разного порядка и попытка научного изучения исторических явлений не отрицает представления об их божественном происхождении. Яркое подтверждение этому – взгляды самого Сент-Обена. Примечательным в данном случае является само обращение исследователей XVIII в., включая традиционалистов, к изучению исторических корней политических и социальных явлений. Такой поворот был связан, несомненно, с рождением национальной идеи, важнейшей составной частью которой был интерес к национальной истории. Исторические исследования становятся все более популярными и постепенно приобретают не столько чисто научный, сколько социально-политический характер. Нация – явление этносоциальное, а в обстановке XVIII в. вопрос о ее происхождении приобретал еще и политическую актуальность и не мог оставаться чисто научным. А так как проблема королевской власти стала неизбежно рассматриваться в связи с рождением нации, то эти изменения затрагивали и ее. Концепция Сент-Обена, несомненно, связана с идеей "национальной монархии", которая утверждалась в общественно-политической мысли этого периода. Французская нация, по мнению этого автора, исторически первична по отношению к королевской власти. Нация порождает монархию, которая, опираясь на более раннюю традицию власти, не заимствует ее полностью. Французская монархия – оригинальное изобретение самих французов. А французская нация присутствует как полноправный участник истории со времен римской империи.

Изучение текста трактатов, несомненно, указывает на хорошее знакомство автора с достаточно большим количеством средневековых произведений, которые он использует как в качестве исторического документа, так и в качестве источника определенной политической традиции. Автор, как и множество его предшественников, апеллирует к авторитету римских пап, называвших французских королей совершеннейшими христианами, защитниками католической веры и главными из христианских королей: "В письме папы Григория VII (Сент-Обен ошибочно называет его Григорием Великим), сказано, что достоинство французских королей превознесено над достоинством других людей. Папа Пий II писал, что французский монарх – главный из христианских государей".[16] Однако примечательным является то, что автор пренебрегает сакральной линией в происхождении власти, столь существенной для его предшественников. Его история – это в основном профанное повествование о происхождении и высоком предназначении королевской власти во Франции, в ее связи с историей нации. Оно строится как научная полемика со взглядами оппонентов и опирается главным образом на исторические факты, почерпнутые из источников и исторических трудов, а не из Священного Писания, как это можно наблюдать у Боссюэ и многих других писателей предшествующей эпохи.

Несмотря на попытки традиционалистов с одной стороны сохранить нетронутой основы представлений о монархии, а с другой, придать им научную обоснованность, необходимую для популярности, эти идеи не получили развития. Явный упадок монархической идеологии, да и политической мысли вообще после смерти Людовика XIV, сказался в резком снижении количества и качества исследований, посвященных власти. Если мы возьмём общее количество политических трактатов и мемуаров, выходивших в XVII-XVIII в., то обнаружим, что к первой половине XVIII в. (особенно к периоду после 1715 г.), относится очень незначительная часть этих трудов. Защитники старых взглядов все более выпадали из контекста политической культуры XVIII века. Более популярными становятся новые образы монархии, более отвечающие современным взглядам, вкусам и имеющих притягательность новизны.

Несмотря на существенные изменения в представлениях о власти идеологическая традиция абсолютной монархии продолжала жить не только в трудах писателей “традиционалистов”, но и у представителей так называемого Просвещения. Не случайно реальными прототипами для создания образа “просвещенного деспота” послужили Генрих IV и Людовик XIV. Для иллюстрации потребностей и ожиданий новой эпохи нельзя было найти более ярких персонажей. Курс на усиление влияния Франции в Европе и во всем мире, борьба за внутреннюю централизацию и суверенитет королевской власти, религиозная терпимость и поддержка науки и культуры - вот что требовалось от монархии в представлении “просвещенной” публики первой половины XVIII века. Отвергая сакральность французской королевской власти, большинство философов Просвещения первой половины XVIII в. сохранили ей такие существенные черты как патернализм, абсолютизм и законность. Однако все эти характеристики в их трудах под воздействием новых идей претерпели значительные изменения.

Главным писателем этой эпохи, много сил отдавшем созданию нового образа королевской власти, являлся, бесспорно, . Самую большую роль сыграл он в пересмотре религиозных представлений во французском обществе, но столь же значительным является его влияние на переоценку значения королевской власти. Вольтер является общепризнанным теоретиком «просвещенного деспотизма». Сама теория Вольтера строится на воссоздании образов знаменитых монархов в исторических или даже художественных произведениях. Причем круг последних не ограничивается «Генриадой», многие персонажи его пьес, сказок и поэм наделены чертами «просвещенных деспотов». Для создания своего любимого образа Вольтер столь же активно использует исторических персонажей всех времен и народов. Можно сказать, что в политическом мировоззрении Вольтера главным был вопрос: кого можно назвать великим монархом и в чем заключалось его величие? Вокруг ответа на него строился весь образ идеального правления. Рассуждение о королевской власти, ее величии вращается вокруг определенной личности, которая ее воплощает, поэтому его основные произведения посвящены конкретным монархам: Генриху IV, Людовику XIV, Карлу XII, Петру I. Поскольку все надежды просветителей основывались на утопической идее улучшить нравы посредством просвещения, постольку единственным выходом из сложившегося критического общественного положения в Европе им казалось воцарение «просвещенного монарха».

В одном из самых ранних своих произведений историко-героической поэме «Генриада» Вольтер посылает своего героя в рай, чтобы выяснить, кто из монархов до Генриха IV пребывает там. Оказывается, что более всех достоин этого Людовик XII, «кто назван ото всех отечества отцом», «основатель царства». Остальные короли и их министры, которые приносили пользу трону, но вредили гражданам и отечеству не удостоились такой чести. Тем более достоин осуждения, “погибши вечно” тот монарх, который хочет управлять совестью своих подданных “по своей воле” и “смертных силою с мечем влечет во храм”.[17] Основные черты и функции, которыми Вольтер наиболее часто наделяет идеального монарха в “Генриаде”: веротерпимость, охрана общественной свободы, гражданских уставов и прав подданных, способность укротить рознь и сохранить мир, покровительство наукам и искусствам. В общем, этот список практически целиком отвечает либеральным представлениям о королевской власти, которые Вольтер пронес через все свои произведения, хотя в более серьезных исторических и философских произведениях концепция власти выглядит глубже разработанной. С другой стороны образ власти представленный в ранних произведениях Вольтера, таких как “Генриада”, выдает явное и очень сильное влияние Локка, хотя сам автор всячески стремиться подчеркнуть национальную принадлежность представленной им монархии.

В своем популярном историческом произведении “Век Людовика XIV” Вольтер выделяет четыре великих века, осветивших историю человечества: Филиппа и Александра Македонских, Цезаря и Августа, Возрождения в Италии и, наконец, век Людовика XIV.[18] Определить успех политики того или иного монарха, по мнению Вольтера, возможно по соответствию результатов его правления трем составляющим государственного благоденствия: успехам науки, искусства и разумной философии; положению религии; частной жизни короля и двора. Не случайно во многих произведениях Вольтера наибольшее внимание уделено культуре, науке и описанию жизни монарха.

Создавая картины счастливого, разумного царствования великих монархов Вольтер неизбежно идеализирует фигуру короля и преувеличивает роль его личных усилий в деле строительства государства. Уже начало царствования Людовика XIV было отмечено великими деяниями, благодаря основной черте характера этого монарха - непоколебимости в намерениях. Людовик XIV заботился о мире в своем королевстве, старался примирить парламент и духовенство, заботился о благе государства. Основным политическим шагом этого монарха, снискавшим одобрение философа, являлось ограничение власти министров и контроль за их деятельностью.