Здесь мы вплотную сталкиваемся с важнейшей проблемой, стоявшей перед искусством на протяжении всего сталинского периода. Одно из требований, предъявляемых к художнику, заключалось в том, чтобы создаваемое произведение обладало документальными качествами, «отражало жизнь». Но эта самая жизнь и расставляемые в ней политические акценты менялись, порой — кардинально. Отслеживать их и соответствовать им для искусства было задачей непосильной, насильственно ему навязываемой и для него нехарактерной. Часто, сочинение, едва родившись, по политическим характеристикам уже устаревало. В такой концепции произведения изначально отвергается идея поиска и новаторства, и на обочину времени выталкиваются сочинения, в которых ставятся эти, казалось, столь естественные для искусства задачи. В такой концепции произведения его создатели собирают целое методом эклектического заимствования из множества существующих и одобренных временем художественных текстов (в данном случае текстов классических репертуарных опер).
Постановка оперы «Великая дружба» являлась, по мнению Сталина, крупной политической ошибкой. Естественно, что в первую очередь ответственность за нее должно было нести Управление пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) и его куратор со стороны ЦК партии, второй после Сталина секретарь ЦК . Это понимали все, кто знал обстоятельства постановки оперы и обладал способностью к оценке фактов. В по-военному организованной и исключительно заформализованной структуре сталинского государства, где даже порядок обычного передвижения граждан по стране был забюрократизирован, где каждая строка печатной продукции сопровождалась многочисленными визирующими инструкциями, где репертуарный план театров неоднократно рассматривался, согласовывался и утверждался цензурными органами, в такой стране запланированное исполнение оперы во всех музыкальных театрах не могло осуществляться без одобрения самого высокого руководства. Фактически история оперы «Великая дружба» свидетельствовала о катастрофическом провале музыкальной политики Агитпропа и лично .
В конспекте, который 10 января на совещании в ЦК ВКП(б) сделал Шебалин, зафиксирована следующая фраза Жданова: «ЦК не был осведомлен о подготовке работы над оперой». В данное утверждение трудно поверить. Это была очевидная, столь характерная для чиновничьего стиля поведения чудовищная ложь и извечное стремление переложить с себя ответственность, найти «стрелочника». Большой театр, «священную корову» сталинского режима, никогда ни при каких обстоятельствах трогать было нельзя. Коллектив не потревожили ни в 1936-м (хотя и «Леди Макбет», и «Светлый ручей» шли на его сцене), ни в 1948-м, ни позднее, в 1951-м, после постановки оперы «От всего сердца» и редакционной статьи о ней в «Правде». В 1948-м в виновные были определены представители руководства Комитета по делам искусств, Московской консерватории и Оргкомитета Союза композиторов. К тому же регулярная профилактическая промывка мозгов интеллигенции была, как, видимо, полагало руководство страны, только полезной. И с этой точки зрения 1948 год в музыке следует оценивать как блестяще проведенную бюрократическую кампанию, ничем по стилю не отличающуюся от многих других, осуществленных в литературе, кинематографе, театре и науке.
Основная задача седьмой главы «1948-й. Аппаратная подготовка Постановления» заключается в стремлении представить результаты аналитической работы с документами Управления пропаганды и агитации при ЦК ВКП(б) (Агитпропа). Выделен в качестве основного пункт подготовки и реализации февральского (1948 г.) Постановления по музыке.
Детально проанализировано второе публичное выступление одного из фигурантов Постановления на известном январском (10-13 января 1948 г.) совещании в ЦК ВКП(б) с точки зрения несоответствия по многим параметрам сказанного – опубликованному варианту. Обнаружены также развернутые, имеющие остро критическую направленность по отношению к творчеству ведущих композиторов и музыковедов аналитические записки, направленные в ЦК ВКП(б) бывшим директором Московской консерватории , пианистом , музыковедом . Данные документы, как представляется, послужили фактологической основой февральского Постановления. Круг вопросов, в них поднимаемых, называемые персоналии, их характеристики имеют прямые соответствия с его текстом. Затронутые Ливановой вопросы имели своим результатом подчеркнутое дальнейшее внимание руководящих структур к вопросам музыковедческой науки, а также подозрительное восприятие научных проблем, выходящих за рамки демагогически трактуемых тем национального, народного и партийного в современном искусстве. Вошла в практику и система фиксации количества зарубежных источников в музыковедческих трудах. Это давало в руки демагогически настроенных критиков оружие для обвинений в «западничестве». Постепенно выработался и следующий поведенческий тип научного сообщения — писать о западной музыке, употребляя в качестве защиты притупляющие бдительность ретивых цензоров заголовки о «кризисе буржуазного творчества». Под такой идеологической «крышей» можно было «протаскивать» интересные сведения, вводить в научный оборот новинки западного искусства.
В музыкальном творчестве также широко использовался и весьма специфический способ оригинального художественного сообщения, который в условиях несвободного общественного устройства давал возможность «протаскивания» практически любой «идеологически невыверенной» художественной продукции. Стоило лишь прицепить к ней рамку из ритуальных коммунистических заклинаний. Это был беспроигрышный ход в игре со временем, знакомый каждому, кто хотел сохранить свое творческое «я». Амплитуда использования «игры в поддавки» была весьма широкой. И вряд ли сегодня стоит принимать на веру название «Колхозной», Двенадцатой симфонии, созданной Мясковским как раз в разгул рапмовской диктатуры. Слуховое впечатление от сочинения весьма разнится от декларируемой обществу программы.
Подчеркнем, что практика двойных смыслов, получившая применение с рубежа х годов, полностью утвердилась в советском музыкальном искусстве в конце 1940-х и использовалась до тех пор, пока советское государство не перестало существовать.
Найдены и сопоставлены три варианта постановления ЦК ВКП(б) «Об опере «Великая дружба» В. Мурадели»: первый – «спокойный» (от 26 января), второй «ждановский» и третий, опубликованный и всем известный - «сталинский». Доказано, что в сталинский период управления культурой были задействованы весьма эффективные и повсеместно применявшиеся факторы психологического воздействия. Прежде всего, умолчание - создание мифологической, далекой от действительности псевдореальности. Подмена критериев была призвана допустить в область творческой мысли и ее общественной оценки искаженную систему эстетических координат. Редактирование было еще одним важнейшим инструментом официальной пропаганды.
Восьмая глава «1948-й (продолжение). Хроника общественных обсуждений Постановления» содержит ранее не публиковавшиеся материалы по обсуждению высшего партийного документа: фрагменты стенограмм закрытых и открытых собраний партийной организации ССК, ленинградского собрания композиторов и собрания, состоявшегося в Московской консерватории. Впервые предметом исследовательского внимания стала история парторганизации Союза советских композиторов. По разным источникам удалось реконструировать жизнь композиторской партячейки. В 1920−1930-е годы прием в партию представителей интеллигенции осуществлялся выборочно. Были времена, когда партия как общественный институт ориентировалась на другие слои населения. По состоянию на 1 января 1932 года в списках членов Всероскомдрама по секции композиторов значилось всего два члена партии. Остальные 237 московских композиторов были беспартийными. Можно смело утверждать, что к началу 1930 годов музыкальная общественность не была приобщена к решению актуальных политических задач. Известная консервативность взглядов выгодно отличала ее от литературного сообщества. Ситуация принципиально не изменилась и в 1930-е годы. Партийная прослойка в композиторской среде была столь мала, что не могла оказывать никакого влияния на повседневную музыкальную жизнь. К тому же попасть в партию для многих представителей художественной интеллигенции иногда было непреодолимым препятствием. Жесткость требований, предъявляемых к кандидатам, кажется с трудом поддающейся разумному объяснению. Примечательным свойством деятельности партийной организации ССК в 1940-е годы была ее сосредоточенность на творческих вопросах. Документальные материалы дают немало тому доказательств. Более того, складывается впечатление, что до событий 1948 года подобное направление в работе парторганизации было определяющим. Парторганизация активно поддерживала основные направления деятельности Оргкомитета. В послевоенный период пополнение партийной организации новыми членами стало происходить более активно. Партийные верхи поставили вопрос об усилении коммунистической прослойки в среде интеллигенции. Интеллигенцией стали серьезно заниматься. Преимущество во вступлении в партию начали отдавать молодым, которых можно было «перековать» в нужном партии направлении. 13 октября 1947 года после успешно выдержанного кандидатского срока в партию был единогласно принят . После событий 1948 года новый секретариат Оргкомитета ССК состоял по преимуществу из членов ВКП(б) — , и . Исключение составлял лишь беспартийный . Но он был тяжело болен и не покидал своей квартиры. И голос партийной организации усилился, вес и значение партийных собраний в жизни ССК резко возросли.
Подчеркнуто, что резкой критике на партийном собрании, посвященном обсуждению Постановления, подверглась из уст консультанта Ярустовского издательская деятельность ССК. Диссертантом проведена работа по анализу деятельности музыкальных издательств в сталинский период. Выявлена исключительная активность музыкальных издательств. Практически все сочинения Прокофьева, одобренные к исполнению цензурными органами, печатались с максимальной скоростью. Общее количество публикаций его сочинений за период годов в отечественных издательствах составляет 127 наименований — больше, чем у любого другого советского композитора. Для сравнения, в зарубежных издательствах в это время опубликовано всего 3 наименования сочинений Прокофьева. Проведен также сравнительный анализ количества публикаций , и . Если у Мясковского и Шостаковича печатались сочинения академических жанров, то Хренников в издательских планах представлен по преимуществу песенным жанром (многочисленными переизданиями песен).
Прокофьев | Мясковский | Шостакович | Хренников | |||||
сов. изд-ва | зар. изд-ва | сов. изд-ва | зар. изд-ва | сов. изд-ва | зар. изд-ва | сов. изд-ва | зар. изд-ва | |
1939 | 10 | 0 | 6 | 0 | 5 | 0 | 2 | 0 |
1940 | 7 | 0 | 4 | 0 | 2 | 0 | 1 | 0 |
1941 | 2 | 0 | 8 | 0 | 5 | 0 | 4 | 0 |
1942 | 3 | 0 | 1 | 0 | 2 | 0 | 22 | 0 |
1943 | 7 | 0 | 3 | 0 | 4 | 0 | 2 | 0 |
1944 | 6 | 1 | 6 | 0 | 3 | 0 | 5 | 0 |
1945 | 16 | 0 | 6 | 0 | 9 | 0 | 21 | 0 |
1946 | 20 | 1 | 14 | 0 | 22 | 0 | 6 | 0 |
1947 | 49 | 0 | 20 | 0 | 6 | 2 | 3 | 0 |
1948 | 4 | 1 | 10 | 0 | 6 | 4 | 8 | 0 |
1949 | 3 | 0 | 5 | 0 | 5 | 1 | 2 | 0 |
общее колич-во | 127 | 3 | 83 | 0 | 69 | 7 | 76 | 0 |
На основании анализа результатов составленной диссертантом таблицы делается вывод, что композиторская деятельность и новых секретарей Оргкомитета ССК и , ориентированных в своем творчестве преимущественно на создание песенно-хоровой продукции, лишь продолжала в новых временных реалиях то «агитационное» направление, которое сложилось в советском музыкальном искусстве в начале 1920-х годов. И борьба между АСМ и РАПМ отражала на деле непрерывное на протяжении всего советского периода противостояние «академистов» («художественников») и «агитационников» (хоровиков и песенников). Собственно говоря, именно это обстоятельство и послужило одной из существенных причин, приведших советскую музыку к развороту тех драматических событий, которые произошли в 1948 году.
Впервые опубликовано слово на закрытом партсобрании по обсуждению Постановления. Обнаружены уникальные материалы, свидетельствующие о фактах публичного сопротивления событиям 1948 года (в рамках исследования феномена внутренней свободы) со стороны известных музыкантов -Седого, , музыковедов и . Выявлено, что Ленинградский союз композиторов до событий 1948 года был практически автономной организацией, так же как, впрочем, Союз композиторов Украины, Белоруссии и других национальных республик. Оргкомитет осуществлял скорее совещательную, но отнюдь не директивную функцию. Центральный служебный аппарат был крайне немногочислен. Бумаготворчеством себя композиторы не утруждали. Перед 1948 годом сложилась парадоксальная ситуация. Учрежденный в 1939 году Музфонд обеспечивал членам композиторских организаций финансовую поддержку. А общественный авторитет имен крупных композиторов, которых Оргкомитет поддерживал, сообщал музыкальной жизни настоящую демократичность. Более того, беремся утверждать, что директивные идеологические указания воспринимались как условия внешние, как социальная атрибутика времени, дававшие простор для естественного творческого высказывания.
Также предпринятое автором документированное исследование архивных источников позволило закрыть «белые пятна» в истории Московской консерватории в годы, связанные с директорством . Выяснено, что за пять с небольшим лет руководства (начавшегося осенью 1942 года) Шебалин сумел не просто восстановить в консерватории учебный процесс. Но и посредством привлечения к преподаванию лучших музыкальных сил страны (в консерваторию были приглашены , , ёв, , ) дать вузу новые возможности для яркого и полнокровного развития в трех перспективных направлениях: исполнительском, композиторском и научно-исследовательском. Можно утверждать, что именно в годы директорства Шебалина были заложены учебные и методические основы современного преподавательского процесса. Диссертантом приведен полный список подготовленных учебных пособий, представленных к защите докторских диссертаций и дипломных работ. Представление о вузе как о музыкальном университете сложилось уже в конце военного периода, и Шебалин всеми средствами (кадровыми, материальными и административными) способствовал развитию новых научных школ и направлений. Особое внимание было уделено директором перспективе приглашения на преподавательскую работу в вуз лучших зарубежных специалистов по аналогии с деятельностью консерваторий в дореволюционный период.
Поистине революционные преобразования Шебалина, решительная его кадровая политика привели к ситуации, при которой обсуждение Постановления в консерватории отличалось особой остротой и драматизмом. Принципиальную и мужественную позицию заняли , , ярко проявила себя студенческая и аспирантская молодежь.
В исследовании процессов, происходивших в советской музыке в 1948 году, специальное внимание уделено анализу решительных организационных усилий, предпринятых руководством страны в области музыки. В девятой главе «1948-й (окончание). Первый композиторский съезд и после него» публикуется письмо . Содержание этого документа, как представляется, снимает вероятность предположений о том, что Асафьев в 1948 году вынужденно занял пост Председателя Союза советских композиторов. Его поступок стал естественным логическим следствием совершаемых в предыдущие годы действий, прежде всего публикаций целой серии статей, многие положения которых давали теоретическое и фактологическое обоснование разработанного в недрах ЦК ВКП(б) февральского Постановления.
Назначение Асафьева Председателем, а Хренникова – Генеральным секретарем «нового» Союза композиторов повторяло схему, уже использованную в 1939 году, когда к авторитетному был добавлен молодой и энергичный . В 1948 году повторялась та же, уже апробированная, схема. В сталинские времена часто практиковалась схема двойного руководства. К руководителю-специалисту добавлялся заместитель-коммунист. В военном варианте — комиссар. Другое дело, что комиссар заменил безвременно ушедшего из жизни и всецело преданного искусству академика, огромный вклад которого в отечественную культуру еще до конца не оценен.
Исследование документов Управления агитации и пропаганды ЦК ВКП(б) дает иное, отличное от сложившегося, представление о ходе, а главное, о результатах Первого композиторского съезда (19-25 апреля 1948 г.). Общественности были представлены искаженные, далекие от исторической правды, его итоги. В результате изучения докладных записок присутствующих на съезде осведомителей установлено:
- наличие сильного, оппозиционного официальному, мнения делегатов, выразившегося в том, что композиторы и музыковеды «демократического направления» («агитационники») прошли в правление с наименьшим количеством голосов. и вовсе, единственный из кандидатов, не набрал необходимого минимума и не был избран в правление.
- Несмотря на колоссальное давление в избирательные бюллетени самостийно была вписана кандидатура Шостаковича. 13 человек отдали ему свои голоса. Мясковскому также было отдано 6 голосов. Это был тихий бунт, который не остался незамеченным Агитпропом ЦК ВКП(б).
- Об истинных результатах голосования на съезде не узнали даже присутствовавшие на нем делегаты. Таким образом, пропагандистская задача, поставленная идеологами сталинского времени, была выполнена. Современникам представлена картина, весьма, как теперь представляется, далекая от оригинала.
Подробно исследованы в работе оргвыводы «кампании по борьбе с формализмом»:
- на заседании Секретариата ЦК ВКП(б) 3 апреля 1948 г. должность редактора журнала «Советская музыка» введена в номенклатуру ЦК ВКП(б). Также увеличены периодичность издания (12 номеров в год), добавлены штатные единицы с единовременным ростом окладов, приравненных к работникам литературных периодических изданий. Председатель КДИ СНК и генеральный секретарь ССК обязаны были представлять для обсуждения в ЦК ВКП(б) кандидатуры сотрудников.
- Назначено новое руководство Музфондом ССК СССР.
- Изъяты из продажи все сочинения композиторов-формалистов, запрещенные к исполнению приказом № 17 КДИ СНК СССР от 01.01.01 г.
- Исключены (28 июля 1948 г.) из членов ССК бывший зам. директора Музфонда ССК СССР и бывший начальник Главного Управления музыкальными учреждениями (ГУМУ) Комитета по делам искусств .
- Постановлением Секретариата ССК от 30 марта было решено все произведения для печати утверждать сначала на Секретариате. До 1948 года для этого было достаточно подписи одного члена Оргкомитета. Такое же правило вводилось и в отношении исполнения новых произведений. С 1948 года руководство Союза берет на себя функцию высшего цензурного арбитра печатающейся музыковедческой продукции, посвященной проблемам современного творчества.
- Осенью 1948 года была существенно укреплена материальная база ССК. Союз стал брать на себя обязательства по денежной помощи членам семей входящих в Союз композиторов. Право на помощь получили дети до 18 лет, жены и нетрудоспособные родители. Союзу была предоставлена возможность оплачивать помощь во время творческой работы, больничные листы. Оплачивались также курортные путевки. Возросла сумма и предоставляемых возвратных ссуд (до 10 000 рублей). Причем право предоставления таких пособий имел исключительно Секретариат. Он же устанавливал и временны́е сроки в выдаче таких пособий. В результате новое руководство Союза получило самый действенный — материальный — фактор для регулирования всех возможных конфликтных ситуаций в организации. Отныне лояльность к Секретариату служила гарантией хорошего куска отламываемого композитору денежного пирога.
- В целях «улучшения» состояния музыкальной критики Председатель КДИ СНК СССР с подачи нового руководства ССК направил секретарю ЦК ВКП(б) проект приказа «Об организации суда чести над музыковедами-формалистами» , , . , . В качестве «общественного обвинителя» выдвигалась кандидатура . Однако инициатива ССК и КДИ в ЦК ВКП(б) одобрения не получила.
- Коррекция деятельности Музгиза продолжалась на протяжении всего 1948 года. Из его плана изъяты Шестая симфония С. Прокофьева, Ария для виолончели и струнного оркестра , Симфония-поэма . Новый директор издательства А. Большеменников докладывал 31 августа 1948 года, что «при отборе произведений советских композиторов в этом году решающим критерием явилась демократическая направленность их творчества». За восемь месяцев 1948 года выпущено 154 массовых песен советских композиторов, 168 произведений для баяна. Из издательского плана изъяты монографии о «композиторах-формалистах»: о Прокофьеве, о Хачатуряне, а также книга о советском симфонизме.
- К сентябрю 1948 года в основном была завершена «ревизия» системы музыкального образования. В то время в стране работали 22 консерватории с общим числом обучавшихся в 5 900 человек, 112 музыкальных училищ, в которых насчитывалось 10 100 студентов. Специальных школ-десятилеток было тогда 19 с общим количеством 5 000 учеников. Систему первоначального музыкального образования определяла работа 407 музыкальных школ-семилеток с 71 500 учениками. Общее число постигающих академическую музыку составляло 101 500 человек. В системе музыкального образования произошли сильные кадровые перестановки. По 22 консерваториям заменены 25 деканов, 34 заведующих кафедрами и около 100 педагогов. До 1 сентября 1948 года уволены директора Московской, Саратовской, Харьковской, Кишиневской, Латвийской, Каунасской, Таллиннской консерваторий. В сентябре 1948 года еще не были подобраны новые кандидатуры для руководства Алма-Атинской, Горьковский и Белорусской консерваторий. Кадровая чистка затронула и училища, были уволены 64 директора.
- Существенные изменения произошли и в учебных планах консерваторий. Были введены курсы диалектического и исторического материализма, основы марксистско-ленинской эстетики. На теоретико-композиторском факультете добавлен отдельный курс истории философии. Пересмотру также подверглись специальные курсы. Курс истории русской музыки был значительно расширен (564 часа вместо 334), увеличены часы и по разделу русского народного творчества. На всех факультетах введены курсы «Истории советской музыки» и «Музыки народов СССР». Введен и курс анализа партитур оркестра народных инструментов. В музыковедческий учебный план добавлен семинар по музыкальной критике. Комитет по делам искусств вышел на правительство (и правительство его инициативу поддержало) с предложением о переаттестации преподавательского состава музыкальных вузов, училищ и школ, что на деле означало всеобщую кадровую чистку.
- Филармоническая деятельность после Постановления 1948 года была значительно скорректирована. В первую очередь решался кадровый вопрос. В 1948 году в стране работали 22 филармонии. От своей должности были освобождены 15 директоров и художественных руководителей филармонических организаций. Значительно изменились и репертуарные планы. Приведены репертуарные списки «Лучших произведений советских композиторов, написанных до 10 февраля 1948 года» и «Лучших произведений советских композиторов, написанных после Постановления ЦК ВКП(б) от 01.01.01 года», составленные новым руководством ССК и КДИ. Принцип их формирования отражал положение, которое на тот момент в музыкальной культуре занимал композитор. Прокофьев и Шостакович, Мясковский и Хачатурян, Шебалин и Попов оказывались в тех списках среди сегодня мало кому известных , и . Сочинения лидеров растворились в обстоятельных перечислениях, в которых посредственностей было больше, чем талантов. А гениев и вовсе трудно было здесь с двумя-тремя работами отыскать. И в этом смысле все написанные впоследствии обстоятельные многотомные «Истории музыки народов СССР» оказывались по сути всё теми же «Списками лучших произведений советских композиторов».
Подытоживая сказанное, заметим, что 1948 год — время абсолютного торжества унылого официозного музыкального стиля. Тематика государственных заказов отличалась крайней скудостью и образной убогостью. Тематическая амплитуда варьировалась незначительно: картины «седой старины», русская литературная классика, Великая Отечественная война и ее герои, мифологизированная символика времени (вождь и народ, революция и национальное освобождение). В таких тематических «тисках» должен был работать советский композитор. Данное обстоятельство следует принимать во внимание, обращаясь к изучению творчества того или иного советского композитора, работавшего в то исключительно трудное для музыки время.
Рассмотрена также деятельность Большого театра. Доказано, что его руководство осуществлялось лично Сталиным. Приведена таблица премьер советских оперных и балетных произведений, осуществленных за период г. г. в Большом театре. В современном западном, зарубежном и русском репертуаре за рассматриваемый период были осуществлены следующие значительные премьеры: «Петрушка» Стравинского — в 1921-м, и «Саломея» — в 1925-м. В последующие 30 лет в афише Большого театра западный современный репертуар не присутствовал. Зарубежная опера (помимо трех опер Верди, «Кармен» Бизе) была представлена следующими операми Вагнера: «Золото Рейна» (1918), «Тангейзер» (1919), «Лоэнгрин» (1923), «Валькирия» (1925),«Нюрнбергские мейстерзингеры» (1929). «Валькирия» в 1930-е годы исчезла из репертуара и была возобновлена в 1940-м, как представляется, в качестве музыкального «подарка» фашистской Германии после Пакта Молотова — Риббентропа. Моцартовский репертуар присутствовал двумя операми – «Дон Жуаном» и «Свадьбой Фигаро». Небольшое разнообразие «окаменелой» афиши произошло в 1948 году, когда была поставлена «Проданная невеста» Б. Сметаны. В 1949-м театр добавил к ней «Гальку» С. Монюшко.
В русской опере наибольшее внимание было проявлено к наследию Римского-Корсакова. В разные годы театр обращался к 9 из 15 опер композитора. Творчество Чайковского присутствовало всеми тремя его балетами и следующими операми: «Евгений Онегин», «Пиковая дама», «Иоланта», к которым добавлена «Черевички».
Изучены также система льгот и привилегий для солистов Большого театра, не оправдавшая себя практика «творческих бригад», призванных «помогать» композиторам доводить сочинение до премьеры. Приводятся результаты кампании 1948 года по переводу театров на самоокупаемость, что означало нередко на деле их ликвидацию, рассматривается система дотационности музыкальных театров, в которой как правило, преимущество отдавалось республикам в ущерб театрам РСФСР.
Для создания сталинской «советской классической оперы» государство не жалело материальных средств. Казалось, что оперу возможно создать, как построили гидроэлектростанции и заводы, самолеты и танки, новые города и лучшее в мире метро. Советскую оперу «строили» всем миром. Пробовали и изобретали разные формы коллективного энтузиастического труда. Снимали и назначали директоров и главных дирижеров. Можно с уверенностью утверждать, что весь музыкально-театральный репертуар страны определялся вкусовыми предпочтениями одного человека, который всё же получил совершенный образец идеального оперного произведения своего времени. Им стала советская версия «Жизни за царя».
Десятая глава «1949-й: «дело музыковедов»» посвящена одному из самых постыдных и всячески замалчиваемых в советский период событий, которое мы вводим в научный обиход как «дело музыковедов»[6]. Последнее возникло как закономерное следствие опубликованной в «Правде» редакционной статьи «Об одной антипатриотической группе театральных критиков» (28.01.1949).
Названы непосредственные организаторы «кампании по борьбе с музыковедами-формалистами». Определена «первая их шеренга»: , , и . В годы, предшествовавшие появлению Постановления «Об опере "Великая дружба" В. Мурадели», все вышеназванные музыковеды занимали лидирующие позиции в науке и музыкальной критике. Кроме того, исключительно высоко оценивали творчество «композиторов-формалистов», и прежде всего Шостаковича, Прокофьева. В 1930−1940-е годы весьма критично высказывались о сочинениях того же Хренникова, а также композиторов-песенников , , вошедших в состав нового руководства Союзом советских композиторов. Появление редакционной статьи в «Правде» стало еще одним поводом к тому, чтобы вновь, уже после 1948 года, свести давние счеты, окончательно запугать музыковедческое сообщество и отбить у него охоту, как публичного одобрения творчества «композиторов-формалистов», так и любого критического высказывания в адрес тех, кто получил власть в новом руководстве Союзом.
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 |
