Этнополитические конфликты в Абхазии и в Южной Осетии: причины, динамика, уроки (стр. 5 )

Но с 2004 года практически единственным вопросом югоосетинской повестки дня стала безопасность и политическое выживание. В 2006 году официальный Тбилиси помимо жесткого силового давления на непризнанную республику включил политико-юридические механизмы. На ноябрь 2006 года в Южной Осетии были намечены выборы президента, а также референдум о независимости республики. На первый взгляд, голосование о статусе (а вопрос о независимости предполагает некую альтернативу), выглядел нонсенсом, так как за 14 лет до этого аналогичный референдум уже имел место быть. Однако в условиях «разморозки конфликта» и растущей военно-политической конфронтации с Грузией югоосетинское руководство хотело продемонстрировать всему миру, что его интересует не только избрание (фактически переизбрание) президента, но и дополнительное подтверждение (легитимация) курса, взятого вскоре после распада Советского Союза[93].

Одновременно с кампаниями 2006 года в непризнанной Южной Осетии официальный Тбилиси на территориях упраздненной Юго-Осетинской автономии, остававшихся после 1992 года под грузинской юрисдикцией, организовал так называемые «параллельные выборы». В итоге «альтернативным президентом» Южной Осетии стал Дмитрий Санакоев.[94] «Параллельные выборы» с юридической точки зрения выглядели двусмысленно, поскольку Тбилиси еще в 1990 году отменил автономию Южной Осетии. Однако целью грузинской власти в то время были не упражнения в юриспруденции, а создание политических механизмов по возвращению утраченных территорий. Легитимация «альтернативной Южной Осетии» была призвана продемонстрировать Западу, что конфликт между Тбилиси и Цхинвали не является этнополитическим (поскольку грузинскую альтернативу поддерживают осетины), а Эдуард Кокойты – не национальный лидер, а марионетка Кремля. Во-вторых, ввод в эксплуатацию «параллельной Южной Осетии» дезавуировал принятый в Дагомысе формат мирного процесса, поскольку 3 члена СКК были против ведения переговоров с Санакоевым, который, строго говоря, стороной конфликта не был. Он не обладал собственными военными формированиями и не ставил отличных и от Цхинвали, и от Тбилиси политических целей, то есть не был «третьей силой» (как, например, Фикрет Абдич во время войны в Боснии и Герцеговине). В мае 2007 года «альтернативный президент» получил назначение от президента Грузии на пост главы «Временной административно-территориальной единицы Цхинвальского региона» со столицей в грузинском селе Курта. Проект «альтернативной Южной Осетии» получил (как на то и рассчитывал Тбилиси) внешнюю поддержку (его горячо одобрил американский Госдеп, а сам Санакоев получил возможность публично выступать в Европе). Однако как инструмент для разрешения грузино-осетинского конфликта, а также для раскола внутри югоосетинского сообщества, этот тбилисский проект оказался неэффективным. Поддержка Санакоева Грузией привела к окончательной деградации СКК (за 2007 года состоялось лишь одно ее результативное заседание!). Помимо этого проект «альтернативная Южная Осетия» еще сильнее сплотил политический класс непризнанной республики вокруг идеи независимости и вокруг лично Кокойты (какие бы кто претензии к нему лично ни имел).

Признание: независимость от Грузии или российский протекторат?

Логическим следствием четырехлетней «разморозки» конфликта стала «пятидневная война» в августе 2008 года. Именно территория Южной Осетии оказалась в эпицентре военных действий с прямым вовлечением российской и грузинской армии. Важнейшим итогом для республики стало признание ее независимости Россией (26 августа 2008 года). Впоследствии еще 4 страны присоединились к этому решению Москвы. Признание югоосетинской государственности стало новым этапом в истории этнополитического конфликта.

Во-первых, произошла стабилизация в сфере безопасности. Перманентная военная угроза со стороны Тбилиси и подконтрольных ему анклавов была устранена. Россия взяла под свой контроль охрану рубежей республики. В апреле 2010 года было подписано Соглашение с Москвой о размещении российской объединенной военной базы на югоосетинской территории. Во-вторых, впервые с момента распада Советского Союза Южная Осетия получила возможность контролировать всю территорию упраздненной Юго-Осетинской автономной области. Была ликвидирована этническая чересполосица поселений, Цхинвали получил прямой доступ для коммуникации с Джавским районом. Однако эта цель была достигнута ценой больших гуманитарных издержек. Грузинское население из «Лиахвского коридора» было либо изгнано силой (их имущество разграблено или разрушено), либо было вынуждено покинуть места своего прежнего проживания. Численность грузинских беженцев оттуда оценивается международными организациями в пределах 19 тыс. человек[95]. Фактически в 2008 году Южная Осетия повторила опыт Абхазии образца 1993 года. После «пятидневной войны» грузинское население продолжает оставаться в Ахалгорском (Ленингорском) районе республики, и проблема его интеграции (вопросы паспортизации, гражданства, языка, участия в администрации) чрезвычайно важна для частично признанной республики. В-третьих, изменилось соотношение внутриполитических и геополитических приоритетов в югоосетинской повестке дня. В гг. весь политический процесс Южной Осетии был ограничен фактически одним вопросом - обеспечением выживания. После российского признания «грузинский фактор» стал постепенно вытесняться другими проблемами (качество власти и управления, процесс восстановления разрушенной республики, перспективы смены президента). Оживилась внутриполитическая дискуссия. По справедливому замечанию Косты Дзугаева (политолога, экс - спикера парламента и советника президента Южной Осетии), «центром приложения противоборствующих сил» стал вопрос о третьем сроке для Эдуарда Кокойты. «Острейшие дебаты и борьба начались сразу же после августовской войны 2008 г.[ода], когда президента стали обвинять в том, что своей негибкой политикой “довел дело до кровопролития”, и в том, что в качестве главнокомандующего не обеспечил должную оборону Цхинвала. Затем его обвинили в “создании условий” для разворовывания гуманитарной помощи, а раздаче наград “не тем, кому следовало”, даже в “прокручивании денег”, выделенные на компенсационные выплаты и восстановительные работы».[96] Знаковым событием на этом пути стало интервью бывшего секретаря Совета безопасности непризнанной республики, участника обороны Цхинвали 8 августа 2008 года Анатолия Баранкевича известному российскому изданию «Коммерсант» в декабре того же года под красноречивым заголовком «Не место этому президенту в Южной Осетии». В интервью обвинялся в авторитарных методах управления, фаворитизме, финансовых злоупотреблениях[97]. Выступление Баранкевича четко продемонстрировало: внутренние противоречия между различными политиками в непризнанной/частично признанной республике и даже жесткая информационная война не означают отказа от курса на этнополитическое самоопределение. Нарастание внутриполитических проблем достигло пика в конце 2011 года в ходе президентской избирательной кампании. После того, как с первого раза победителя определить не удалось, были проведены повторные выборы (они прошли в два тура), в которых победу одержал Леонид Тибилов, бывший министр безопасности Южной Осетии и многолетний переговорщик в формате Смешанной контрольной комиссии.

При этом в отличие от Абхазии контуры югоосетинского самоопределения менее ясны. Южная Осетия не имеет ни выхода к морю, ни значительных возможностей, связанных с развитием туристической инфраструктуры, ни достаточных людских ресурсов. Ее зависимость от российского федерального бюджета по сравнению с Абхазией намного большая. По словам Валерия Дзуцева, «экономическая зависимость Южной Осетии от России оценивается почти в 100%. Республика в настоящее время, в условиях закрытых границ с Грузией, отсутствия собственного промышленного производства и сферы услуг, не обладает практически никакими источниками собственного дохода. А отсутствие гарантий частной собственности и инвестиций лишают республику других возможных доходов»[98]. Как верно указывает Ивлиан Хаиндрава, «после российско-грузинской войны 2008 г.[года] и признания Российской Федерацией независимости Южной Осетии, возникла поистине парадоксальная ситуация: Республика Северная Осетия–Алания, как по территории и численности населения, так и по экономическому потенциалу и ресурсам многократно превосходящая Южную Осетию, продолжает пребывать в ранге одного из 83-х субъектов Российской Федерации, а Южная Осетия стала “частично признанным государством”».[99] При этом идея объединения с Северной Осетией под эгидой Российского государства остается весьма сильной в республиканской элите, что не может не создавать проблем для официальной Москвы. На сегодняшний день даже признание государственной независимости Южной Осетии вызывает открытое неприятие на Западе, а также скрытое недовольство большинства постсоветских республик и Китая. Присоединение же образования со спорным статусом создает новые проблемы для Росси на международной арене. Именно этим можно объяснить весьма сдержанное отношение российского руководства к данной идее, время от времени озвучиваемой представителями Южной Осетии. Таким образом, в новых условиях важнейшей задачей для Цхинвали становится формирование максимально транспарентных механизмов освоения российской финансовой помощи, развитие собственной политической и экономической инфраструктуры, интеграция грузинского населения Ахалгорского района. И, конечно же, ведение диалога с Тбилиси по гуманитарным аспектам (пересечение границы, вопросы о взаимном признании документов и паспортов) и недопущению инцидентов (похищения, криминальные действия, вооруженные столкновения).

В-четвертых, прекратилось международное миротворческое присутствие в республике. В отличие от Абхазии оно проходило в формате не ООН, а ОБСЕ. 22 декабря 2008 года Россия на заседании постоянного Совета ОБСЕ не согласилась на продление мандата Миссии. Однако в качестве компромисса в феврале 2009 года Москва согласилась на продление работы двадцати военных наблюдателей ОБСЕ (что не было тождественно, конечно же, формату всей Миссии). 13 мая того же года Россия воспользовалась своим правом вето и заблокировала продление полномочий для мандата Миссии Организации. В отличие от Миссии ООН в Грузии (на территории Абхазии) Миссия ОБСЕ вызывала у Москвы больше нареканий (она критиковалась за необъективность и односторонность). Российская сторона выступала за преобразование одной Миссии ОБСЕ в две самостоятельных, имеющих два отдельных офиса в Тбилиси и в Цхинвали. При этом ссылка делалась на балканский опыт. В Сербии, несмотря на неоднозначность подходов к статусу Косово действуют две отдельных миссии - в Белграде и в Приштине. В гг. в Подгорице (столице Черногории, на тот момент субъекта Союзной Республики Югославия, ставшей в 2003 году частью конфедерации Сербии и Черногории) работал офис бюро ОБСЕ по демократическим институтам и правам человека. Российские подходы к международному присутствию на территории Южной Осетии не были приняты во внимание другими членами ОБСЕ. Впрочем, следует обратить внимание на то, что Мандат Миссии был изначально ориентирован на Дагомысские соглашения 1992 года. Он предполагал «вовлечение в работу СКК» (которая более не функционирует), а также осуществление мониторинга «совместных миротворческих сил» (но эти силы перестали быть совместными и миротворческими еще до «пятидневной войны»)[100].

Таким образом, этнополитические конфликты в Абхазии и Южной Осетии прошли сложную и противоречивую динамику. Начавшись, как межэтнические противостояния, они впоследствии переросли в сложные проблемы международного уровня с вовлечением не только соседних государств, но и нерегиональных игроков. В ближайшем будущем трудно ожидать их мирного политического урегулирования. На протяжении грузины, осетины и абхазы отдалялись друг от друга. Во всех конфликтующих обществах противостояние стало основой для легитимации и независимости, и государственности. Не будет преувеличением сказать, конфликты является идеологическим фундаментом как для признанной государственности (в случае с Грузией), так и в еще большей степени для де-факто образований (Абхазия и Южная Осетия). В борьбе конфликтующих сторон игнорируются происходящие «по другую сторону» события, будь то экономические реформы, гуманитарное и социальное развитие. Нередко противостоящие друг другу силы не готовы относиться к противнику, как к возможному партнеру, предпочитая воспринимать его, как «территорию спора».

В течение всего периода после распада Советского Союза предпринимались неоднократные попытки урегулировать конфликты в Абхазии и в Южной Осетии, предлагались многочисленные проекты по примирению сторон, достижению компромиссов. Однако итоги оказались далекими от изначальных ожиданий. Даже относительно мирные периоды (как это было в случае с «замороженным» грузино-осетинским конфликтом в гг.) не приводили к достижению всеобъемлющего урегулирования. Во всех остальных случаях насилие прекращалось либо через военную победу, либо через взаимное истощение ресурсов сторон. Но механизмы компромиссного согласования интересов, которые базировались бы на взаимном доверии, демократизации и экономической выгоде, не принимались сторонами конфликта (а также заинтересованными странами или группами).

Тем не менее, данная констатация не означает, что урегулирование двух этнополитических конфликтов является обреченным на провал делом. Выстраивая миротворческие проекты на будущее, необходимо, во-первых, серьезно проанализировать и осознать причины неудавшегося до сих пор миротворчества, во-вторых, выработать реалистическую парадигму действий. Под реализмом в данном случае мы понимаем отказ от переноса эффективных миротворческих схем (возможно, зарекомендовавших себя вне пределов бывшего СССР) на кавказскую почву. В этой связи нам представляется непродуктивным пытаться «модель Южного Тироля» для Южной Осетии, «модель Кипра» для Абхазии а «модель Боснии-Герцеговины» для реституции (лат. пострадавших от кавказских конфликтов. Вообще любая «схема» для урегулирования конфликта губительна. Абхазский и грузинский социум - не турецкий или греческий, а осетинский - не тирольский (немецкий). Следует понимать, что переговорный процесс ведется не с «воображаемым сообществом», а с представителями вполне определенного социума, имеющего свои исторические, культурные особенности и ценности. Каждое противостояние уникально. Даже два де-факто государства, которые возникли на территории бывшей Грузинской ССР, сильно отличаются друг от друга.

Исходя из принципа «реалистического миротворчества», необходимо при выстраивании переговорного процесса отказаться от принципа «одноактного урегулирования», который может завершиться подписанием «вечного мира». Ни в одном из постсоветских конфликтов невозможно в одном пакете без длительного согласования разрешить все вопросы (статус, беженцы, реституция имущества). Необходимо пошаговое продвижение к компромиссу, при котором каждый новый шаг будет укреплять взаимное доверие сторон. Таким образом, конфликты в Абхазии и в Южной Осетии могут быть разрешены на поэтапной основе с акцентом на разрешении текущих вопросов безопасности, гуманитарных проблем. В этом плане подписание промежуточных юридически обязывающих актов и даже деклараций представляется намного более важным, чем работа над подготовкой всеобъемлющего (но не выполнимого и не работающего) документа. Важнейшей составляющей продвижения к миру помимо реализма следует считать прагматизм. В переговорном процессе должно быть, как можно меньше абстракций, оторванных от интересов конкретных людей (как политиков, так и рядовых граждан, как признанных образований, так и де-факто государств, официальный статус здесь вторичен). Как замечали российские политологи Андрей Кортунов и Сергей Лунев (применительно к демократии), «люди начнут верить в демократию, если убеждены в ее практической полезности для себя лично. В противном случае демократия в глазах людей теряет всякую ценность, и с ней при случае расстанутся также легко, как в свое время распростились с социализмом и СССР»[101]. То же самое с полным основанием можно отнести и к конфликтному урегулированию. Только тогда, когда урегулирование конфликта окажется выгоднее для бизнеса участников противостояния, для их социального и политического статуса, чем продолжение вражды (включая и вооруженную борьбу), прогресс в мирном процесса станет реальностью. В этой связи бесперспективно предлагать для абхазской стороны возвращение грузинских беженцев, мотивируя это «приобщением к Европе и европейским принципам». «Европейские ценности» для сегодняшней республике, пережившей вооруженное противостояние и блокаду, не являются понятными и осязаемыми. В той же степени необходимо отдавать себе отчет в том, что североатлантическая интеграция для Грузии не является приобщением этой страны к нормам и институтам демократии, а новым военно-политическим ресурсом для решения проблем «территориальной целостности». В этой связи переговоры должны быть переведены из плоскости дискуссий о ценностях в плоскость интересов и прагматики. Крайне важна в продвижении к миру «десакрализация конфликтов», то есть отказ от превращения конфликта в ключевой инструмент для легитимации власти. Вопросы статуса также не могут рассматриваться, как основополагающие. Проблема, какой флаг должен висеть над той или иной столицей должен уступить место обсуждению гуманитарных и социальных проблем спорной территории. Определение статуса может затянуться на годы, а рядовые граждане территории с неопределенным статусом должны иметь возможность для реализации и защиты своих прав (как прав человека, так и гражданских прав). Только реабилитированная экономически и социально территория (де-юре или де-факто существующая) может ответственно подходить к переговорному процессу. В этой связи приоритетным должно стать исключение силы из процесса урегулирования. Формула «возможно все, кроме войны» могла бы стать квинтэссенцией переговоров.

Важная проблема конфликтного урегулирования - внешнее вмешательство. В этой связи необходимо отказаться от господствующего сегодня представления о том, что международный формат урегулирования всегда лучше эксклюзивного. Нагорно-карабахский конфликт практически изначально попал в фокус ОБСЕ, грузино-абхазский в сферу интересов ООН, а в молдавско-приднестровском конфликте было 2 страны-гаранта (РФ и Украина). Но в своем разрешении они не продвинулись дальше, чем грузино-осетинское противостояние, в котором Россия долгие годы была эксклюзивным миротворцем. Таким образом, проблема заключается не в многостороннем или одностороннем миротворчестве. Основная проблема - согласованность действий внешних игроков. Если США и РФ действовали вместе в Нагорном Карабахе, то это позволило сохранить конфликт хотя бы в «замороженном виде», не дав перерасти ему в возобновление военных действий, которые были в Южной Осетии в 2008 году. Между тем, жесткая конкуренция США и России в Грузии во многом спровоцировала грузинское руководство на повторение хорватского сценария 1995 года в отношении непризнанной Республики Сербская Краина[102]. Следовательно, важным принципом является согласованность позиций внешних игроков (как в форматах мирного урегулирования, так и вне этих форматов).

И, наконец, последний (по порядку, но не по важности) тезис. Переговорный процесс не должен иметь заранее определенного и запланированного результата. Предопределение статуса (на основе территориальной целостности или же напротив самоопределения) не может считаться продуктивным. Очевидно, что разговор о будущем Абхазии и Южной Осетии не может произойти без учета всех реалий, которые имели место в последние два десятилетия. Простого возвращения спорных территорий к тем государствам, к которым они формально «приписаны» не может произойти по определению (поскольку целостность ныне новых независимых государства была сформирована и гарантирована во времена СССР). В то же самое время процесс этнического самоопределения не может продолжаться до бесконечности, поскольку и в самих де-факто государствах есть потенциально «сепаратистские регионы» (Гальский район Абхазии, Ахалгорский район Южной Осетии) и межэтнические проблемы (вопрос о представительстве этнических армян во власти в Абхазии). Таким образом, вопрос о разрешении конфликта должен быть завершающим итогом серии согласований интересов и даже политических торгов, их финалом. Он не может вручаться противоборствующим сторонам заранее, убивая у них любую мотивацию для дальнейших переговоров.

[1] Де Де Угрозы безопасности на Южном Кавказе // Вестник Европы, 2002. № 7–8. С. 35-38.

[2] Тренин к русскому изданию //В кн. Федерализм и конфликт на Кавказе. М. Московский центр Карнеги. 2002. С. 4.

[3] 8 декабря 1991 года главы трех бывших субъектов Союза ССР (РСФСР, БССР и УССР) в Вискулях под Брестом (Белоруссия) подписали Беловежское Соглашение, состоявшее из 14 статей. В его преамбуле договаривающиеся стороны, как государства-учредители Союза ССР, подписавшие Союзный Договор 1922 г. констатировали, что Советский Союз «как субъект международного права и геополитическая реальность, прекращает свое существование». Данный документ провозглашал также создание Содружества независимых государств (СНГ). Из 14 статей Беловежского Соглашения особую важность имела Статья 5, в которой подписанта выразили готовность признавать и уважать «территориальную целостность друг друга и неприкосновенность существующих границ в рамках содружества». Полный текст см.: Соглашение о создании Содружества Независимых Государств //Ведомости Совета Народных Депутатов и Верховного Совета РСФСР. 1991. - N 5декабря. Ст. 1798 (Постановление).

[4] По состоянию на май 2012 года независимость Абхазии признана Россией, Никарагуа, Венесуэлой, Науру, Вануату и Тувалу. Независимость Южной Осетии признается всеми теми же государствами за исключением Вануату.

[5] Для урегулирования этнополитических конфликтов в Абхазии и в Южной Осетии с октября 2008 года проводятся международные дискуссии по проблемам стабильности и безопасности на Южном Кавказе (более известные, как Женевские дискуссии»). Этот формат существует на основе договоренностей президентов России и Франции, достигнутых в августе 2008 года. В них на равной принимают участие делегации Грузии, РФ, США, а также представители ЕС, ООН, ОБСЕ. Абхазские и югоосетинские делегаты при этом не рассматриваются в качестве представителей самостоятельных государств. До июня 2012 года прошло 19 раундов дискуссий. При этом Евросоюз пытается реализовать стратегию «вовлечения без признания». Находясь в марте 2010 года с визитом в Сухуми, шведский дипломат Питер Семнеби (на тот момент специальный представитель ЕС по Южному Кавказу) заявил: «Наша политика не может состоять только из непризнания. Поскольку она не даст никаких результатов. И будет контрпродуктивной» (см. Питер Семнеби: ЕС не признает Абхазию, но будет развивать отношения с ней //http://www. *****/articles/166482/?print=true

[6] U. S.-Russia Relations: “Reset” Fact Sheet // http://www. whitehouse. gov/the-press-office/us-russia-relations-reset-fact-sheet

[7] Политика непризнания и демократизация //Пределы возможностей лидеров элиты и общества в нагорно-карабахском мирном процессе (на русском языке). Лондон.- 2005.- С. 70.

[8]В ходе военных действий в гг. погибло около 8 тыс. человек, 18 тыс. получили ранения разной степени тяжести, порядка 200 тыс. человек покинули территорию бывшей Абхазской АССР. Подробнее см.: Абхазия сегодня. Доклад № 000. Европа. 15 сентября 2006. Тбилиси – Брюссель (на рус. яз.). С. 1, 13.

[9] В Абхазии подведены итоги первой переписи //http://abkhasia. *****/articles/198470/, 28.12.2011

[10] Statistical Yearbook of Georgia 2005: Population, Table 2.1, p. 33, Department for Statistics, Tbilisi (2005)

[11] Цит. по: Республика Абхазия. Конституция Республики Абхазия //http://dpashka. *****/konstitut. html

[12] Статьи Конституции Грузии цитируются по: Конституция Грузии (на русском языке) // http://www. vescc. az/constitution/georgian-constitution-rus. html

[13] Цит. по: Закон Грузии об оккупированных территориях (на русском языке) // http://rrc. ge/law/kannGeo_2008_23_10_R. htm? lawid=1731&lng_3=ru

[14] О деятельности прогрузинского правительства «Автономной Республики Абхазия» см. его веб-сайт: http://abkhazia. gov. ge

[15] Варианты стратегии урегулирования грузино-абхазского конфликта //Центральная Азия и Кавказ№ 5. С.51.

[16] Brooks *****ssia’s conquest and pacification of the Caucasus: relocation becomes a pogrom on the post-Crimean period» Nationalities Papers. 1995. № 23(4): pp. 675-86.

[17] Кем заселить Абхазию? //Тифлисский вестник. 1877. - № 20сентября.

[18] Цит. по: Конституция Грузии (принята Учредительным Собранием Грузии 21 февраля 1921 года) (на русском языке) //http://www.200.org. ge/documents/1918docs/rus/21_02_21.pdf

В марте 1922 года 4 района бывшего Закатальского округа были переданы в состав Азербайджана.

[19] Цит. по: Борьба за упрочение Советской власти в Грузии. Сборник документов и материалов г. г. Тбилиси. 1959. С. 80

[20] 23 июля 1992 года Верховный Совет Абхазии объявит Конституцию Абхазской АССР (автономии в составе Грузинской ССР) утратившей силу и провозгласит восстановление конституционного проекта 1925 года. Подробнее см.: Lakoba S. History: //The Abkhazians (Hewitt G., ed.). Richmond, Survey: Curzon Press, 1999. P.93.

[21] Конфликт в Абхазии: национальные проекты и политические обязательства // Грузины и абхазы. Путь к примирению. М., 1998. С.30.

[22] Цит. по: Абхазия: Документы свидетельствуют . Сборник материалов (сост. , , . Сухум. Алашара. 1992. С.6-7

[23] Грузино-абхазский конфликт: /Сост. . М.: Европа, 2007. С. 27.

[24] Население Абхазии //http://www. ethno-kavkaz. *****/rnabkhazia. html См. также: П Изменение классово-национальной структуры населения Абхазии,. Сухуми Алашара.1989

[25] Абхазия сегодня… С. 6.

[26] Подробнее см.: Маркедонов Кавказ в 1970-е годы: предчувствие гражданской войны //Неприкосновенный запас. -2007.- №2(52).- С.54.

[27] Блестящей иллюстрацией этого слома являются оценки, прозвучавшие в Заключении Комиссии Съезда народных депутатов СССР (известной так же по имени ее председателя, как «Комиссия Анатолия Собчака»): «В этих условиях перед государственным и партийным руководством республики встала важнейшая задача - оправдать свою роль политического и идеологического авангарда, действовать в духе перестройки, убеждением влиять на настроения людей, не допускать собственного отрыва от реального развития политических процессов в республике. Однако руководство ЦК Компартии Грузии не сумело найти контакт, наладить диалог с общественностью». Цит. по: Заключение Комиссии Съезда народных депутатов СССР по расследованию событий, имевших место в г. Тбилиси 9 апреля 1989 года //http://sobchak. org/rus/docs/zakluchenie. htm

Последующие события вокруг Абхазии и Южной Осетии покажут, что руководство ЦК КП Грузии пыталось использовать националистические настроения для сохранения своих позиций.

[28] В ходе событий 9 апреля 1989 года погибло 19, и было ранено 200 человек. За 2 недели июльских 1989 года столкновений в Абхазии погибло 14 человек. Подробнее см.: Грузия. Проблемы и перспективы развития. /Под общ. ред. . М.: РИСИ 2002. Т.1-2.

[29] Так в Абхазии из 318,3 тысячи ее жителей, внесенных в списки для голосования на референдуме о сохранении «обновленного Союза ССР», 17 марта 1991 года на участки пришло 166,5 тысячи, то есть 52,3 % избирателей (в то время, как в общем составе населения автономии абхазы составляли лишь 17,8%, включая и тех, кто не имел права голоса). Из них 98, 6% от числа явившихся на участки людей или 51,6 % от общего числа избирателей проголосовали за формулировку, предложенную Москвой. Среди тех, кто принимал самое деятельное участие в строительстве абхазской непризнанной государственности можно назвать Юрия Воронова, Альберта Тополяна, Галуста Трапизоняна, Сергея Матосяна.

[30] Абхазия сегодня… С.7.

[31] Самым ярким примером такого подхода является монография Светланы Червонной. См. Червонная -1992: Посткоммунистическая Вандея. М.:Мосгорпечать. 1993.

[32] Цит. по: Ираклий Хинтба: развал СССР стал триггером этнополитических конфликтов на его окраинах // http://www. *****/articles/182марта.