Поэтапная стратегия урегулирования
грузино-осетинского конфликта
Проблема грузино-осетинского урегулирования сохраняет свою актуальность вот уже более 15-ти лет. В течение этого периода стороны не могут прийти к взаимоприемлемому варианту разрешения накопившихся противоречий. Рецидив конфликта лета 2004 года практически полностью перечеркнул некоторые достижения предшествующего периода (Меморандум о мире и ненападении, совместные коммюнике встреч глав правительств сторон и т. д.), вернув грузино-осетинские отношения в состояние пресловутого «ни войны, ни мира».
Следует признать, что на первоначальном этапе наиболее эффективным в плане деэскалации межэтнической напряженности оказался механизм «разведения сторон», который, безусловно, себя оправдал, поскольку привел к прекращению насильственной фазы конфликта. Однако его применение в долгосрочной перспективе не дает ожидаемого результата. Достичь окончательного урегулирования по-прежнему не удается и динамика конфликта постепенно приобретает затяжную форму, характеризующуюся чередованием латентной и манифестной фаз: с момента своего начала (осень 1989 года) и по настоящее время грузино-осетинский конфликт прошел три манифестных и три латентных фазы.
Очевидно, что конфликт, несмотря на кажущуюся простоту, имеет довольно сложную природу и происхождение. Эта особенность обусловлена переплетением целого комплекса совершенно разнородных противоречий: исторических, политических, этнокультурных, экономических, уходящих, как правило, корнями вглубь истории. Воздействие этих факторов привело к тому, что конфликт изначально формировался и продолжает существовать как конфликт преимущественно ценностной природы, демонстрируя столкновение не столько интересов, сколько ценностных систем этнических общностей - непосредственных носителей конфликта.
Именно по этой причине грузино-осетинский конфликт тяжело поддается разрешению. Вот уже более 15-ти лет нет не видно существенного продвижения в плане хотя бы частичного его урегулирования. Стороны, вовлеченные в конфликт, с большим трудом идут на контакты друг с другом, отказываются от любых политических компромиссов, предпочитая использовать стратегию дистанцирования. Пробуксовывают и усилия многочисленных посредников, вовлеченных тем или иным образом в процессы урегулирования, которые также не справляются со своими задачами. И в этом отношении не просматривается никаких перспектив на будущее.
В то же время, на наш взгляд, подобное положение в зоне конфликта не стоит излишне драматизировать. Очевидно, что поиски эффективных моделей, способных кардинально переломить ситуацию, могут серьезно затянуться и поэтому не следует возлагать больших надежд на быстрый успех в этом плане. Основную ставку по нашему мнению следует делать не столько на окончательное разрешение и урегулирование, сколько на поиски наиболее эффективных путей снижения межэтнической напряженности, обеспечения мира и стабильности в регионе.
В настоящее время грузинские власти вновь взяли курс на насильственное разрешение проблемы, получение одностороннего преимущества и выгоды. Партия войны, взявшая верх в грузинском руководстве, намеревается в кратчайшие сроки разрешить проблему Южной Осетии в наиболее выигрышном для себя варианте и выйти, таким образом, победителем в этой многолетней конфронтации. Наиболее показателен в этом отношении «новый» план грузинского руководства, представленный премьер-министром Грузии Ногайдели на Совещании Министров Иностранных Дел стран ОБСЕ в Любляне 5-6 декабря 2005 года. Согласно этому плану все грузино-осетинские противоречия, включая и проблему определения политического статуса Южной Осетии, должны разрешиться уже в самое ближайшее время: к концу 2006 года. При этом политический статус Южной Осетии предполагается определить, конечно же, в составе Грузии. Резонно предположить, что такое решение грузино-осетинской проблемы возможно лишь силовым путем, хотя «план Ногайдели» и не декларирует открытого использования насильственных методов.
Однако многолетний опыт грузино-осетинского противостояния наглядно свидетельствует о том, что силовое разрешение грузино-осетинских противоречий совершенно бесперспективно. Об этом свидетельствует опыт конфликта периода начала 1990-х и лета 2004 года. Вряд ли силовые сценарии окажутся успешными и в обозримом будущем. Проблема здесь заключается в том, что даже в случае успеха военной операции против Южной Осетии усмирить её быстро не удастся. Очевидно, что захват Цхинвала не будет означать автоматической капитуляции всей Южной Осетии, и Грузия неминуемо столкнется здесь с ростом партизанского движения, подпитываемого с территории Северного Кавказа и поддерживаемого Россией. При таком развороте событий ситуация здесь превратится по сути во вторую «Чечню» со всеми вытекающими отсюда последствиями. На окончательное решение проблемы могут уйти годы, а то и десятилетия, а на ведение длительной войны у Грузии не хватит ресурсов и поэтому успех здесь будет призрачным и кратковременным.
Более того, после использования силового варианта в Южной Осетии какие-либо мирные грузинские инициативы в Абхазии уже не пройдут, и там также придется воевать и неизвестно, чем эта война может закончиться для Грузии, учитывая то обстоятельство, что последнюю военную кампанию в Абхазии Грузия проиграла.
Помимо всего, вряд ли Грузия получит добро на использование силы в решении своих территориальных проблем со стороны своих западных союзников: Западная Европа и США не поддерживают Грузию в силовом сценарии. Об этом однозначно высказался американский президент во время своего визита в Грузию в мае 2005 года, заявив, что «проблемы осетинского и абхазского народов должны решаться исключительно мирными средствами».
В силу указанных причин наиболее оптимальным вариантом выхода из грузино-осетинского межэтнического противостояния представляется ставка на ненасильственные мирные сценарии разрешения грузино-осетинских проблем. Основная стратегия в этом плане на наш взгляд должна заключаться в том, чтобы вернуть грузино-осетинский конфликт в прежнее «замороженное состояние» и попытаться осуществить урегулирование согласно принципу «Отложенный статус + Время». В течение этого времени сторонам следует развивать двусторонние отношения по формуле «Безопасность – Доверие - Экономическое сотрудничество - Политическое примирение» (БДЭП).
На первом этапе сторонам предстоит решить проблему Безопасности, без которой какое-либо взаимодействие сторон не только на высшем, но и на рядовом уровне просто немыслимо. Какими бы ни были инициативы сторон, несомненно, что в первую очередь они должны носить безусловный миротворческий характер и быть ориентированы на заключение долгосрочного Договора о Мире и Ненападении по образцу московского Меморандума 1996 года, потерявшего силу в результате прошлогодней эскалации конфликта. Выход на такой уровень взаимоотношений возможен лишь в результате длительной и кропотливой работы по налаживанию активного переговорного процесса, который уже сам по себе предусматривает состояние прекращения огня. Достижение такого соглашения без всякого на то сомнения способно обеспечить хоть какую-то безопасность в регионе. Очевидно, что заключение масштабного Договора о Мире и Ненападении, гарантирующего мир и стабильность народам региона, позволит конфликтующим сторонам продолжать развивать двусторонние отношения в позитивном русле.
Выход на такой уровень взаимоотношений в свою очередь предоставит сторонам возможность наладить мирный диалог и осуществить ряд последовательных акций и мер в направлении укрепления взаимного Доверия. Здесь неоценимую помощь могут сыграть мероприятия в рамках неофициального миротворчества, или т. н. «народной дипломатии», которые, несомненно, будут способствовать сближению народов.
Как известно, у кавказских этносов с древнейших времен наряду с военной практикой активно развивались также и традиции примиренчества, когда «кавказская культура мира и связанные с ней процедурные механизмы становятся оборотной стороной ее воинственности и агрессивности, т. е. своего рода компенсаторным инструментом сдерживания агрессии».[1] Поэтому, при условии умелой организации и использования этот механизм без сомнения имеет все шансы обрести благодатную почву на кавказской земле.
К примеру, в Абхазии, где со второй половины 1990-х гг. достаточно активно проводились неофициальные мероприятия в рамках народной дипломатии, стали укрепляться общественные настроения в пользу того, что мирный диалог соответствует интересам абхазов. По оценкам абхазских исследователей, «эта мотивация в условиях перманентных страхов и слухов по поводу возобновления войны является в большей степени следствием эффективности разнообразных программ в рамках неофициального урегулирования».[2] Данные социологических исследований в Абхазии также показали достаточно высокий процент опрошенных респондентов среди населения и экспертов, высказавшихся в пользу неофициального урегулирования (30% и 65%).[3]
Успешное решение проблемы Безопасности в регионе и восстановление взаимного Доверия между сторонами дадут возможность перейти к взаимовыгодному экономическому сотрудничеству и торговле между конфликтующими сторонами, как на бытовом, так и на правительственном уровне. Для этого в зоне грузино-осетинского конфликта существуют хорошие предпосылки: осетинское и грузинское население довольно успешно начинают развивать торговые контакты при прекращении боевых действий. Экономические проекты могли бы стать в зоне грузино-осетинского конфликта более успешными, в том числе и потому, что здесь нет такого жесткого «разведения сторон» и контроля границ, как это имеет место в Абхазии и Нагорном Карабахе. При прекращении военных действий в зоне этого противостояния торговые отношения между осетинским и грузинским населением возобновляются практически моментально. Поэтому проект, в основу которого могла бы лечь идея создания межгосударственной зоны экономического развития, был бы здесь наиболее приемлем. В такую зону помимо предприятий Южной Осетии вошли бы предприятия прилегающих территорий Грузии и Северной Осетии. По оценкам специалистов наиболее эффективным средством в этом плане может стать создание здесь Свободных Экономических Зон различного типа, которые при их умелом использовании могут дать отличные результаты.[4] Такие зоны должны при этом создаваться с охватом как можно большего числа участников с обеих сторон.
При этом, безусловно, экономические проекты не следует рассматривать как какую-либо модель или путь разрешения этнического конфликта, а как определенный способ формирования устойчивых предпосылок и условий для налаживания мирного взаимодействия этносов в конфликтной зоне. По мнению исследователей, такое сотрудничество «способствовало бы изменению структуры конфликта в общественном мнении, этнические различия могли бы смягчиться и более активную роль стали бы играть профессиональные, производственные и другие идентификации. Этнические споры уступили бы место спорам производственным, проблемам прав и распределения, общим задачам экономического развития».[5]
Следует опровергнуть некоторый пессимизм и скепсис, часто выражаемый в научных и политических кругах относительно того, насколько жизнеспособными могут быть экономические программы в зонах этнических конфликтов. На наш взгляд, экономические проекты могут и будут работать в конфликтных зонах при условии их продуманной организации и реализации. Во все времена даже в условиях крупномасштабных и ожесточенных военных столкновений примитивная торговля продолжала сохраняться и обеспечивать хотя бы минимальную жизнедеятельность воюющих сторон, когда все связи и налаженные каналы взаимодействия разрушались. К тому же, не секрет, что торговля и война идут рука об руку, поскольку сама война зачастую становится самым прибыльным бизнесом.
Одним из важнейших результатов развития экономического сотрудничества в зоне грузино-осетинского конфликта могли бы стать существенные перемены в общественном сознании конфликтующих этнических групп. К примеру, в случае успешной реализации экономических программ серьезной трансформации могла бы подвергнуться роль негативных стереотипов и образа врага, что способствовало бы сглаживанию конфликтного взаимовосприятия и укреплению толерантности в конфликтных сообществах. Такие перемены могут быть достигнуты в результате того, когда «в ходе решения совместных социально-экономических задач сформируются и люди, которые смогут преодолеть на основе своего индивидуального и группового опыта взаимодействия взаимное недоверие и решить со временем по-своему вопросы о границах, формах сосуществования и порядке государственного устройства».[6]
Несомненным условием успешного осуществления поэтапной стратегии урегулирования должно стать требование не обсуждать вопросы политического примирения и определения статуса Южной Осетии в каком-либо варианте. Это - задача на долгосрочную перспективу и преждевременный её вынос на повестку дня и последующее обсуждение способны остановить позитивный процесс примирения и отбросить стороны на прежний уровень конфронтации.
Поэтому «формула БДЭП» должна реализовываться сторонами последовательно и поэтапно, в противном случае она обречена на неудачу. Пример тому, взаимодействие Грузии – Южной Осетии в период 1990-х гг., окончившееся полным провалом, поскольку, добившись определенных успехов в осуществлении первых двух этапов (Безопасность-Доверие), стороны явно поторопились с «политическим примирением».
Решение проблемы политического примирения в перспективе может иметь несколько различных вариантов. В первом случае это может быть создание единого государства (федеративного или конфедеративного), включающего собственно Грузию, Абхазию, Аджарию, и Южную Осетию.[7] Во втором случае, может быть достигнуто международное правовое признание Южной Осетии в качестве самостоятельного независимого государства или же государствоподобного образования по примеру Ватикана и Мальтийского ордена.[8] Не исключено, что такое признание особого международного статуса Южной Осетии в перспективе может последовать и со стороны Грузии. В качестве третьего варианта следует рассматривать создание на территории Южной Осетии зоны Международного Протектората под эгидой ООН или же стран-посредников в конфликте – России и США, а возможно, и Украины.[9] Четвертый вариант – это создание кондоминиума под управлением России и США (менее вероятно, Грузии).[10] Пятый вариант – это ассоциированные отношения Южной Осетии с Российской Федерацией[11] или вхождение в ее состав в качестве федеративной территории.[12] И, наконец, шестой вариант – это кипрская модель.[13]
Выбор какого-либо из предложенных вариантов будет зависеть, в первую очередь, от уровня достигнутого доверия и консенсуса, а также от политической воли и культуры новой плеяды политиков, пришедших на смену нынешним руководителям и стремящихся разрешать взаимные противоречия не с позиций агрессивного национализма, как это делают нынешние грузинские власти, а исходя из реальных интересов своих народов.
Таким образом, выбор предлагаемой поэтапной стратегии урегулирования «Безопасность – Доверие – Экономическое сотрудничество – Политическое примирение» может положить начало налаживанию двусторонних отношений и привести, в конечном счете, к решительным сдвигам в деле позитивного урегулирования грузино-осетинского конфликта.
При этом успешная реализация «формулы БДЭП» может на практике столкнуться с рядом серьезных проблем, осложняющих поиски мирного урегулирования.
Во-первых, новый рецидив конфликта в 2004 году привел к усилению противостояния на массовом уровне и росту конфликтных стереотипов, что привело к определенному дистанцированию и отчуждению сторон. Частью этих представлений стал, несомненно, вновь укрепившийся образ врага, который мешает сторонам воспринимать друг друга в конструктивном русле.
Во-вторых, в последнее время с обеих сторон наблюдается значительное укрепление представлений о том, что войну удастся выиграть и выйти из этой конфронтации победителями в одностороннем варианте. Вероятность такого исхода событий в зоне грузино-осетинского конфликта равна нулю и не подтверждается практикой: вот уже 15 лет Грузии не удается сломить сопротивление Южной Осетии, и Осетии не удается нанести решающее поражение Грузии. Поэтому расчет на игру с «нулевой суммой», когда одна из сторон получает все, а другая ничего, абсолютно неверен, и вряд ли что-нибудь способно изменить такую ситуацию в ближайшей и среднесрочной перспективе.
В-третьих, в зоне грузино-осетинского конфликта присутствуют значительные силы, не желающие достижения мира и стабилизации ситуации. Это т. н. «третья сила», о которой летом 2004 года все время говорил генерал Набздоров, командовавший Миротворческими Силами в Южной Осетии. Вмешательство этих сил в зону противостояния все время срывает намечающийся порой стабилизационный процесс и ввергает конфликтующие стороны вновь в противостояние и военные действия.
В-четвертых, позитивное продвижение противоборствующих сторон в направлении урегулирования и успешная реализация «формулы БДЭП» могут быть осуществлены на практике лишь при непосредственном управляющем воздействии на конфликт внешних его участников – России и США. Эти страны обладают определенными рычагами воздействия на субъектов противостояния и могли бы способствовать налаживания мирного межэтнического взаимодействия в регионе. Однако следует признать, что на сегодняшний день посредничество России и США оказывает скорее деструктивное, чем конструктивное воздействие на общую динамику конфликта. Опыт 1990-х годов свидетельствует о том, что ни России, ни США не удалось нащупать оптимальных путей урегулирования грузино-осетинского, как и других южнокавказских конфликтов. Бодена для Абхазии, Баденский документ для Южной Осетии и работа Минской группы по Нагорному Карабаху не дали практических результатов, поскольку посредники заняты более проталкиванием своих интересов в регионе, чем урегулированием конфликтов.
Так США стремятся закрепить свое экономическое и военное присутствие на Южном Кавказе, объявив его зоной своих жизненных интересов, и использовать этнические конфликты для активного проникновения в регион. Россия, в свою очередь, старается не сдавать и сохранить здесь свое былое присутствие и влияние. Поэтому вмешательство этих стран в процессы урегулирования этнических конфликтов становится практически частью глобального геополитического соперничества между Россией и США, «разногласия которых наиболее сильно проявляются на постсоветском пространстве».[14] Отсюда сходство и отличия в позициях США и РФ в отношении урегулирования южнокавказских конфликтов. Общим для обеих стран является признание территориальной целостности южнокавказских государств. Отличия в том, что РФ рассматривает власти этих стран и непризнанные территории как равных партнеров, а США настаивает на разрешении конфликтов в интересах сохранения территориальной целостности южнокавказских государств.
Наиболее отчетливо американо-российское соперничество проявилось в зоне грузино-осетинского конфликта летом 2004 года. Правительство Российской Федерации, несмотря на различные прогнозы о том, что Россия, исходя из признания территориальной целостности Грузии, не будет вмешиваться в конфликт, заняло довольно жесткую позицию. Подобный поворот событий явился, скорее всего, реакцией на попытки грузинской стороны вытеснить РФ из процесса югоосетинского урегулирования. В этом контексте российские власти пытались урезонить грузинскую сторону и сохранить свое присутствие в Южной Осетии (миротворческий контингент). Так, российские СМИ указывали, что «Грузия фактически находится в состоянии, в котором она была до присоединения к России, т. е. 200 с лишним лет назад».[15] Такая позиция подтверждалась и на официальном уровне в изложении российского президента: «Грузия – искусственно образованная республика, где отношения между осетинами и грузинами, грузинами и абхазами на протяжении веков были очень сложными».[16] Факт же прихода к власти самого Саакашвили российский председатель Иванов прокомментировал следующим образом: «Никаких «розовых революций» в Грузии не было, а был насильственный захват власти».[17]
В отношении же югоосетинского урегулирования Российская сторона сохраняла приверженность своей посреднической миссии и учету интересов всех сторон в зоне конфликта, справедливо считая, что «сдача Южной Осетии нанесет невосполнимый урон авторитету России в Северной Осетии и на Кавказе, а войну (между Южной Осетией и Грузией) все равно предотвратить не удастся. Для России потеря Южной Осетии – это есть потеря всего Кавказа».[18] Поэтому российская позиция была официально сформулирована в заявлении представителя РФ в ПА ОБСЕ В. Кулакова: «Россия из Южной Осетии не уйдет».[19] При этом в российских СМИ весьма активно стала обыгрываться тема возможного признания независимости Южной Осетии, для которого «у России есть веские основания: (1) территориальная целостность Грузии ни исторически, ни юридически не обоснована; (2) Южная Осетия вышла из состава ГССР еще до того, как Грузия стала независимым государством; (3) референдум 1992 года в Южной Осетии: 98% высказались за присоединение к России».[20]
Более того, курс Саакашвили на открытую конфронтацию с Россией (угрозы топить российские суда и задерживать российских граждан, направляющихся на отдых в Абхазию) способствовали появлению в российской политической элите и СМИ открытых требований о том, что «России пора перейти к демонстрации силы в отношениях с Грузией»,[21] и что «Россия должна дать надлежащий силовой отпор Грузии».[22]
Несмотря на то, что «России трудно самостоятельно урегулировать конфликты в СНГ»[23] российское правительство также активно выступило против идеи интернационализации конфликта в Южной Осетии, поскольку, согласно экспертам, «если Россия допустит интернационализацию конфликта, то она начнет терять авторитет в СНГ».[24]
Другая причина, подталкивающая Россию выступать против интернационализации формата переговоров по Южной Осетии – это угроза появления войск НАТО на ее южных рубежах. По мнению российских аналитиков, в случае реализации такой угрозы, т. е. «размещения войск НАТО в Грузии, Россия пойдет на признание независимости Южной Осетии и Абхазии».[25] Именно по этой причине российское правительство «требует от Грузии подписать договор, гарантирующий, что после вывода российских баз на ее территории не появятся базы третьих стран».[26]
В раскладе сил летнего конфликта 2004 года отчетливо обозначилась и роль США, открыто заявивших о наличии в Закавказье своих «жизненных интересов». В этом отношении стратегический план США на гг. «Project for New American Century» предусматривает вытеснение России из СНГ и ее развал.[27] По оценкам российских экспертов целью США является «создать по периметру границ РФ цепь недружественных государств, которые станут плацдармом для поддержки вооруженного сепаратизма в национальных регионах РФ. Это будет держать РФ в корсете этнических конфликтов».[28] Отсюда становится понятным пристальный интерес США к направлению развития внутриполитической ситуации в Грузии, когда в полном соответствии со стратегическими целями США «революция роз» в Грузии стала частью плана «Project for New American Century».[29]
Усиление роли США в Грузии дало повод многим аналитикам предсказывать её участие в той или иной форме в грузино-осетинском конфликте. Однако в этой ситуации позиции США отличались как всегда большим прагматизмом и осторожностью. Американское правительство, достаточно внимательно наблюдавшее за развитием летних событий вокруг Южной Осетии, не решилось открыто портить отношения с РФ из-за Грузии. Более того, внешнеполитическое положение самих США не позволяло им занять в этот момент более активную позицию.
Поэтому прогнозы американских экспертов о том, что «США не дадут себя вовлечь в еще один конфликт в Южной Осетии в условиях войны в Ираке и борьбы с международным терроризмом, когда ей нужна поддержка России»,[30] почти полностью подтвердились. Администрация Буша была вынуждена открыто выступить против эскалации грузино-осетинского конфликта летом 2004 года.[31] Более того, в адрес грузинского руководства были направлены определенные претензии, предлагавшие «Саакашвили подумать о более умеренном курсе воссоединения страны».[32]
Современная динамика внутренних социально-политических и внешних геополитических процессов в южно-кавказском регионе указывает на то, что ни РФ, ни США не смогут в ближайшей и среднесрочной перспективе установить на Южном Кавказе свое исключительное доминирование. Поэтому было бы наилучшим вариантом для них перейти «вместо соперничества к стратегическому сотрудничеству с целью раздела сфер влияния».[33] Это бы дало возможность наладить поиск наиболее эффективных путей конструктивной деэскалации этнических конфликтов на Южном Кавказе и грузино-осетинского, в частности. Такая задача могла бы быть решена в случае выработки общей платформы, полностью гарантирующей соблюдение прав и свобод всех заинтересованных сторон и способствующей предотвращению дальнейшей эскалации межэтнической напряженности в регионе.
В настоящее время на решение всех этих проблем и достижение максимальных миротворческих результатов должны быть сориентированы усилия всех властных структур и общественных организаций обоих субъектов конфликта, а также всех сторон, заинтересованных в скорейшем установлении мира и безопасности в этом регионе.
ПРИМЕЧАНИЯ:
[1] . Общественное мнение и грузино-абхазский миротворческий процесс // Новая Евразия: Россия и страны ближнего зарубежья: Сб. статей / Под ред. ; Российский институт стратегических исследований. М., 2002. Вып. 14. С. 82.
[2] Там же, с. 92.
[3] Там же, с. 80.
[4] Сегодня в мире действует около 4000 различных видов свободных экономических зон (далее – СЭЗ), что свидетельствует об огромной популярности подобных экономических образований в мире. Впервые они появились в Западной Европе. Теперь же они распространились по всему миру. В этом плане очень показательна практика СЭЗ в Европе. Это обусловлено тем, что, во-первых, в Европе накоплен самый богатый опыт по работе в условиях СЭЗ; во-вторых, знакомство с методами и опытом работы соседей может оказаться полезным при создании собственных СЭЗ. СЭЗ в Европе используются в качестве инструмента региональной политики.
Зоны свободной торговли (Free trade area) – тип международной интеграции, при котором страны-участники отменяются таможенные пошлины, налоги и сборы, а также количественные ограничения во взаимной торговле. Это более глубокий тип интеграции, чем преференциальные соглашения. За каждой страной-участницей сохраняется право на самостоятельное и независимое определение режима торговли по отношению к третьим странам. В большинстве случаев условия зоны свободной торговли распространяются на все товары кроме продуктов сельского хозяйства. Зона свободной торговли может координироваться небольшим межгосударственным секретариатом, расположенным в одной из стран-членов, но обычно обходятся без него, а основные параметры своего развития страны согласовывают на периодических совещаниях руководителей соответствующих ведомств. Между странами-участницами сохраняются таможенные границы и посты, контролирующие происхождение товаров, пересекающие их государственные границы.
Оффшорная зона - это независимое государство или территория другого государства (например, колония) с некоторой степенью автономии, чьё законодательство позволяет существование юридического лица
со значительными налоговыми льготами. Такие льготы чаще всего заключаются в полном отсутствии налогов при выполнении определённых условий.
В русский язык термин "оффшорный", "оффшор" пришёл из английского языка, где "off-shore" буквально означает "вне берега", "в открытом море", "изолированный". В современной экономической литературе этим термином обозначают одну из разновидностей специальных экономических зон, специфическую форму организации коммерческой деятельности. В самом общем виде под оффшорными центрами-зонами понимаются страны и/или территории, осуществляющие регистрацию компаний, на деятельность которых распространяется льготный режим налогообложения. Компании, зарегистрированные в оффшорных центрах, находятся под юрисдикцией страны пребывания и обязаны строго соблюдать местное законодательство.
[5] Плиев сотрудничество – путь преодоления межнационального противостояния на Кавказе // Бюллетень Владикавказского Института Управления. 2003. №9. С.10.
[6] Там же.
[7] Федерация - представляет собой добровольное объединение ранее самостоятельных государственных образований в одно союзное государство. Федеративное государственное устройство неоднородно. В различных странах оно имеет свои уникальные особенности, которые определяются историческими условиями образования конкретной федерации и, прежде всего, национальным составом населения страны, своеобразием быта и культуры народов, входящих в союзное государство. Вместе с тем можно выделить наиболее общие черты, которые характерны для большинства федеративных государств:
- территория федерации состоит из территорий ее отдельных субъектов: штатов, кантов, земель, республик и т. д.
- в союзном государстве верховная исполнительная, законодательная и судебная власть принадлежит федеральным государственным органам.
- субъекты федерации имеют право принятия собственной конституции, имеют свои высшие исполнительные, законодательные и судебные органы.
- в большинстве федерации существует союзное гражданство и гражданство федеральных единиц.
- при федеральном государственном устройстве в парламенте имеется палата, представляющая интересы членов федерации.
- основную общегосударственную внешнеполитическую деятельность в федерациях осуществляют союзные федеральные органы. Они официально представляют федерацию в межгосударственных отношениях (США, Бразилия, Индия, ФРГ и др.)
Федерации строятся по территориальному и национальному признаку, который в значительной мере определяет характер, содержание, структуру государственного устройства. Территориальная федерация характеризуется значительным ограничением государственного суверенитета субъектов федерации. Национальные федерации характеризуются более сложным государственным устройством. Основное различие между территориальной и национальной федерацией состоит в различной степени суверенности их субъектов. Центральная власть в территориальных федерациях обладает верховенством по отношению к высшим государственным органам членов федерации. Национальное государство ограничивается суверенитетом национальных государственных образований.
Конфедерация - это временный юридический союз суверенных государств, созданный для обеспечения их общих интересов. При конфедеративном устройстве государства - члены конфедерации - сохраняют свои суверенные права, как во внутренних, так и во внешних делах. В отличие от федеративного устройства конфедерация характеризуется следующими чертами:
- конфедерация не имеет своих общих законодательных, исполнительных и судебных органов,
- конфедеративное устройство не имеет единой армии, единой системы налогов, единого государственного бюджета; сохраняет гражданство тех государств, которые находятся во временном союзе;
- государства могут договориться о единой денежной системе, о единых таможенных правилах, о межгосударственной кредитной политике на время существования союза.
Как правило, конфедеративные государства не долговечны, либо они распадаются, либо превращаются в федерацию: Германский союз () , Швейцарский союз () и США, когда в 1781 году была законодательно утверждена конфедерация.
[8] Государствоподобные образования (квазигосударства) - особый вид субъектов международного права, обладающих некоторыми признаками (чертами) государств, но не являющихся таковыми в общепринятом смысле. К государствоподобным образованиям относились Западный Берлин, "вольные города" (Данциг , Триест ), создававшиеся для временного "замораживания" территориальных споров между государствами. К данной категории субъектов в настоящее время относятся Ватикан и Мальтийский орден. Поскольку данные образования больше всего походят на мини-государства и имеют почти все признаки государства, они получили название «государствоподобных формирований».
Ватикан — государство-город, расположенный в пределах столицы Италии — Рима. Здесь находится резиденция главы католической церкви — Папы Римского. Правовое положение Ватикана определено Латеранскими соглашениями, подписанными между итальянским государством и Святым престолом 11 февраля 1929 г., которые в основном действуют и в настоящее время. В соответствии с этим документом Ватикан пользуется определенными суверенными правами: имеет свою территорию, законодательство, гражданство и т. д. Ватикан активно участвует в международных отношениях, учреждает в других государствах постоянные представительства (представительство Ватикана есть и в России), возглавляемые папскими нунциями (послами), участвует в международных организациях, в конференциях, подписывает международные договоры и т. д.
Мальтийский орден представляет собой религиозное формирование с административным центром в Риме. Мальтийский орден активно участвует в международных отношениях, заключает договоры, обменивается представительствами с государствами, имеет миссии наблюдателей в ООН, ЮНЕСКО и ряде других международных организаций.
[9] В конце ноября - начале декабря 2003 года в центральных российских СМИ (к примеру, газ. "Известия") началась дискуссия о возможности российского протектората над бывшими грузинскими автономиями. Начало положила статья Евгения Крутикова "Тройственный союз: Москва может предложить грузинским автономиям "временный протекторат". В статье сообщается, что, по неофициальным данным, на переговорах между представителями грузинских автономий и России рассматривается вопрос о предоставлении Абхазии и Южной Осетии статуса временного протектората. На эту возможность, по мнению журналиста, намекал еще министр иностранных дел , во время своей посреднической миссии в Тбилиси, заявивший, что Москва не сможет гарантировать территориальную целостность Грузии в случае смещения Шеварднадзе. Кроме того, журналист рассматривал возможность того, что на Аджарию, статус которой гарантирован еще внутрисоветскими соглашениями, Москва может распространить свою власть, пользуясь позицией правопреемника СССР (в современной грузинской Конституции автономный статус Аджарии не закреплен).
[10] Кондоминиум - совместное осуществление на определенной территории государственной власти двумя или более государствами.
В международном праве - владение определенной территорией двумя или более государствами, которые совместно осуществляют над ней свой суверенитет на основе соответствующего соглашения.
[11] Ассоциированное государство - свободно присоединившееся государство, добровольно передавшее другому государству часть своего суверенитета:
- полномочия по обеспечению обороны или
- полномочия по осуществлению внешнеполитических связей или
- полномочия по организации денежного обращения и др.
Политические деятели и ученые нередко обращают внимание на концепцию ассоциированного государства, как на один из вариантов решения этнополитических конфликтов, включая и Нагорно-Карабахский конфликт. При этом обычно ссылаются на принятую в соответствии с резолюцией № 000 Генеральной Ассамблеи ООН в 1970 году «Декларацию о принципах международного права относительно дружественных отношений и сотрудничества между государствами». Декларация допускает три формы осуществления права наций на самоопределение – образование нового государства, ассоциация с уже существующим независимым государством или же статус другого уровня, если он одобрен свободным волеизъявлением данного народа.
На базе этого принципа Джон Мареска, бывший специальный представитель США в переговорах по НК, разработал и 1 июля 1994 года представил план политического решения НК – конфликта. Предложение Дж. Марески состоит из восьми разделов, из которых в первом разделе - «Статус Нагорного Карабаха» - отмечается, что «НК должен именоваться Нагорно-Карабахская Республика и должен быть полностью самоуправляемым законным образованием в суверенном государстве Азербайджанской Республики. НКР должна быть внутри Азербайджана, ассоциированной с ним». Мареска предлагал принять Основной Закон о статусе НКР, на положениях которого и будет реализовано ассоциированное объединение НКР с Азербайджаном. И, наконец, Мареска предлагает, чтобы ОБСЕ и СБ ООН стали гарантами выполнения условий этого документа.
Вариант ассоциированного государства хоть и отходит от безоговорочных требований подчинения НК законам и юрисдикции Азербайджана, тем не менее, базируется на принципе непризнания независимости НКР и рассматривает ее как часть Азербайджана. А это, по мнению армянской стороны, абсолютно не соответствует представлению о сути «ассоциированного государства».
Позиция Азербайджана сводится к тому, что отношения между Азербайджаном и НК должны основываться исключительно на вертикальном подчинении НК Азербайджану. Иные варианты ассоциированного государства не могут стать предметом переговоров.
Ассоциированной государственностью обладают острова Кука и Нию с Новой Зеландией, Пуэрто-Рико, Маршальские острова и Федерация Микронезии с США. Последние два - Маршальские острова и Федерация Микронезии даже стали членами ООН в 1990 г.
Ассоциированными государствами являются также:
Гренада, государство в Вест-Индии, на архипелаге Малые Антильские о-ва. Расположено на одноименном острове, самом южном в группе Наветренных о-вов, и двух островках южной части о-вов Гренадины — Карриаку и Литл-Мартиника. Общая площадь — 344 кв. км. На юго-западе острова Гренада площадью 311 кв. км находится столица государства Сент-Джорджес с населением 8 тысяч человек, а вместе с пригородами около 40 тыс. Остров Гренада был открыт Христофором Колумбом 15 августа 1498 во время третьей экспедиции в Новый Свет, нанесен на карту и назван Консепсьон. Позже он получил современное название. Только в 1650 губернатор французской колонии Мартиника основал здесь первое поселение, а на следующий год колонисты нанесли решающее поражение аборигенам. Французы возвели укрепления в гавани Сент-Джорджес и в следующем столетии успешно отбивали попытки англичан завладеть островом. Англичанам удалось захватить Гренаду в 1762 во время Семилетней войны; однако в 1779 она снова была завоевана Францией. Формально права Великобритании на о. Гренаду были закреплены Парижским договором и Версальским договором . С 1833 по 1956 Гренада входила в состав английской колонии Подветренные Острова; в — в созданную Великобританией Вест-Индскую Федерацию. В марте 1967 Гренада получила статус «ассоциированного государства» с правом внутреннего самоуправления. 7 февраля 1974 была провозглашена независимость Гренады в составе британского Содружества.
Сент-Винсент и Гренадины - демократическое государство парламентского типа в рамках британского Содружества. В 1969 г. Сент-Винсент и Гренадины получили статус "ассоциированного государства" с правом полного внутреннего самоуправления, а 27 октября 1979 г. обрели полную независимость. Формально глава государства - королева Великобритании, представленная генерал-губернатором. Фактически страной управляет премьер-министр, лидер победившей на выборах партии. Законодательный орган - однопалатная Палата собрания. Население около 118 тыс. человек. Большую часть населения (75%) составляют негры и мулаты - потомки рабов, завезенных из Африки в XVII-XIX вв. Другие расово-этнические группы составляют потомки европейцев, выходцы из Индии, индейцы-карибы и др.
[12] Федеральная территория - одно из территориальных образований (наряду с федеральными округами, федеральными владениями, ассоциированными государствами). Федеральная территория является субъектом федерации, непосредственно подчиненным центральной власти и имеется в большинстве федераций (Австралия, Бразилия, Индия, Канада, Пакистан, США и др.). В асимметричных федерациях ее составные части неравноправны. Некоторые из них имеют привилегии, другие занимают иное положение. В прошлом федеральная территория и части федеративного государства, не являющиеся субъектами, имели только вертикальные отношения соподчинения с федерацией, ныне они получают некоторые элементы федерации. В РФ федеральных территорий нет.
[13] Смысл «кипрской модели» заключается в том, что данное образование (Турецкая республика Северного Кипра) официально никем не признается, но существует и функционирует фактически как таковое. Кипрская модель применительно к Южной Осетии означает: не признавать её де-юре, но согласиться с её существованием де-факто. Это означает, что Южная Осетия не будет составной частью Грузии, не будет официально признана как независимое государство, не станет членом международного сообщества, но будет существовать и функционировать как самостоятельное государственное образование. По нашему мнению кипрская модель является компромиссной. Такая модель де-факто действует уже 15 лет и выдержала проверку временем.
[14] Э. Качинс, В. Никонов, Д. Тренин. Российско-американские отношения: как добиться большего (Совместный доклад Центра Карнеги и Фонда «Политика») // http://www. kreml. org, 21.01.2005.
[15] Советская Россия. 20августа.
[16] Известия. 20сентября.
[17] Северная Осетия. 20июля.
[18] М. Александров. Осетинский узел // Литературная газета. 20августа.
[19] Независимая газета. 20августа.
[20] М. Александров. Осетинский узел // Литературная газета. 20августа.
[21] В. Кадохов. К вопросу о природе и перспективах конфликта в Южной Осетии // Северная Осетия. 20июля.
[22] М. Александров. Осетинский узел // Литературная газета. 20августа.
[23] Независимая газета. 20августа.
[24] Независимая газета. 20августа.
[25] М. Александров. Осетинский узел // Литературная газета. 20августа.
[26] http://www. *****: 12/08/2004.
[27] А. Дугин. Кровавые шахматы Кавказа // Северная Осетия. 20августа.
[28] М. Александров. Осетинский узел // Литературная газета. 20августа
.
[29] А..Дугин. Кровавые шахматы Кавказа // Северная Осетия. 20августа.
[30] Э. Лозанский, А. Штраус. Американские иллюзии Саакашвили // Известия. 20августа.
[31] Независимая газета. 20августа.
[32] Э. Лозанский, А. Штраус. Американские иллюзии Саакашвили // Известия. 20августа.
[33] А. Ливен. Россия и США в Закавказье: уроки, которые следует извлечь // Россия: Ближайшее десятилетие: Сб. статей к десятилетию Московского Центра Карнеги / Под ред. Э. Качинса и Д. Тренина; Центр Карнеги. М.: Генгдальф, 2004. С. 130.
