Сущность новой теории эволюции земли в свете разрешения актуальных проблем геологии и палеонтологии (стр. 10 )

Ученые, пораженные фактом "одновременного изменения форм жизни в отдельных частях света в вышеуказанном широком смысле", широко его исследовали и обсуждали. Они писали, что все эти изменения видов, их исчезновение и появление новых не могут быть объяснены одними изменениями морских течений или другими причинами более или менее местными и временными, но зависят от общих законов, управляющих всем животным царством (Дарвин, 1952).

Что же это были за общие законы, которые могли править всем животным царством? Быть может, они управляли не только живыми, ходом накопления палеонтологических остатков, но и иными факторами осадконакопления и иными процессами на Земле, не только биологической эволюцией?

Да, если разобраться по существу, то именно так и обстоит дело, и этой неведомой силой были климатические (СКУ) и другие факторы, непосредственно обусловливаемые особенностями инсоляции, которые зависели от способа получения лучистой энергии разными областями и всем светом в зависимости от величины суток.

В осадконакоплении зафиксирован именно тот факт, что отрезки времени, заключенные в сутках, одновременно были одинаковыми для всех частей света, за исключением полярных областей. Ведь изменялись эти сутки всюду одновременно, вызывая соответствующие перестройки в климатической системе планеты, осадконакоплении и органической жизни. В характере климата (СКУ) и самой инсоляции имелось много общего во всех частях света в результате того, что длительность суток была одной и той же для разных территорий земного шара. По этой причине и биологическая эволюция, и эволюция осадконакопления протекали под контролем внешних факторов, имеющих также много общего для всех континентов. Существенное изменение длины суток вызывало соответствующее изменение в характере климата (СКУ) и в других факторах осадконакопления, зависящих от инсоляции, следовательно, и в свойствах осадочных формаций во всех частях света. В этом и заключается главная причина образования различных типов осадочных формаций в разные периоды геологической истории, о чем уже упоминалось выше. В этом заключается главная первопричина и параллелизма форм жизни на Земле. Сыграли свою роль в этом явлении и следующие два обстоятельства. Первое - жизнь, которая, раз зародившись на планете, никогда не прерывалась, имела ранее, как и сейчас, один и тот же возраст во всех частях земного шара. Второе - в течение длительного времени геологической истории с каждой сменой дня и ночи вся органическая жизнь "обволакивала" земной шар, перемешивая друг с другом все живые существа - представителей разных групп животных и разных видов, родов, семейств и т. д. Благодаря этому ежесуточному "опоясыванию" планеты и смешиванию разных групп организмов разные виды сталкивались друг с другом и взаимодействовали, каждые сутки жизнь обновлялась во всех уголках планеты. С каждым оборотом органического мира вокруг Земли во всех частях света появлялись новые виды, роды и семейства животных, которые возникали в результате восхождения по эволюционному пути на целые палеосутки. При этом в глобальном масштабе формы жизни на двух смежных горизонтах, где имеются палеонтологические останки, связаны эволюционным развитием. Однако вероятность того, что вследствие "кругосветного путешествия", которое имело место в палеозое, потомки отдельных групп организмов вновь окажутся в тех же самых местах, где ранее обитали их предки, была небольшой. Поэтому на ограниченных площадях фауна более молодого слоя чаще всего не только не представляет собой результат эволюционного развития фауны старого слоя на той же самой территории, но и не имеет что-то существенно общее, которое указывает на их взаимную связь.

Сутки или суммарная длительность СКУ на каждом этапе геологической истории заключали в себе одинаковые отрезки времени для всех районов планеты, за исключением полярных областей. Сутки претерпевали в этих районах и одинаковые синхронные изменения во времени, возрастая в докембрии и убывая в фанерозое после кембрийского периода. Все это обусловливало общие черты и в характерах инсоляции, климата (СКУ) на всех широтах, лежащих между полярными кругами, и, по всем данным, является главной причиной параллелизма форм жизни на Земле.

Примечательный факт - "в некоторых случаях нет ни одного вида тождественного, но и они относятся к тем же самым родам и подродам" - следствие того, что у групп организмов не только были общие предки, но и процесс дальнейшего формообразования протекал в течение одного и того же общего отрезка времени геологической истории Земли. И в течение всего этого отрезка времени существенную роль играла общность величины суток, которая была одинаковой для разных частей света. Например, в ходе этапов благоприятных абиотических условий наступали эпохи необычайно большого расцвета органической жизни, экологические ниши оказывались плотно занятыми. В таких случаях значение биотического фактора, как правило, существенно повышалось, что могло быть одной из причин резкого возрастания скорости развития организмов. Но и при этих условиях корни параллелизма форм жизни уходят в величину суток.

В течение мезозоя и кайнозоя земная кора претерпевала глубокую перестройку, из астеносферы выделилось огромное количество воды (см. Дополнение). "Расчеты, основанные на данных глубоководного бурения, показали, что в течение последних 160 млн. лет произошло заметное увеличение объемов впадин Тихого, Атлантического и Индийского океанов" (Рудич, 1984). В результате этих событий происходила ликвидация "сухопутных мостов", соединявших континенты, острова друг с другом. Шел процесс постепенной изоляции континентов, некоторые из островов исчезали под водой. На каждом из континентов, островов и территорий, которые обособлялись, формировались специфические флора и фауна, новые экосистемы и виды в соответствии с имевшими там место климатическими условиями, физико-географической обстановкой и исходным составом мира животных, оказавшихся там ко времени изоляции. Эти факторы нашли свое отражение в родственном отношении между ранее жившими и ныне живущими на одном и том же континенте животными - они близкородственны (Аксиров, 1999; Дарвин, 1952).

Таким образом, на каждом континенте, острове формировались специфическая флора и фауна, виды животных, которые отражают исходное состояние (состав) биоты и особенности среды обитания.

Ранее каждые палеосутки органическая жизнь "обволакивала" весь земной шар, в результате чего механическое перемешивание разных групп организмов было систематическим на протяжении нескольких сотен миллионов лет. С этим процессом было связано и врезание географических преград в ареалы видов, что приводило к изоляции популяции с последующей дивергенцией. В результате этого грандиозного перемещения всего органического мира по земной поверхности представители одних и тех же видов оказывались в самых разных уголках земного шара. Вместе с изоляцией континентов, появлением новых островов такому ходу событий приходит конец. На обособленных территориях формируются новые виды, они разные на разных континентах, но относятся к одним и тем же родам и подродам и "нередко обнаруживают сходство даже в таких маловероятных признаках, как скульптура" (Дарвин, 1952). Последние родственные отношения свидетельствуют о том, что они произошли от одних и тех же или родственных предков, которые в прошлом совершали ежесуточные общие "кругосветные путешествия". Параллелизм форм жизни продолжался, несмотря на то, что пришел конец последним событиям. Ведь оставались же иные общие факторы, которые контролировали эволюцию органического мира во всех частях света. Это общий предок, общий возраст жизни на всех уголках планеты и, наконец, общие пределы длительности суток, которые обусловливали общие признаки климатических и иных абиотических условий существования групп организмов на всем земном шаре.

В ходе мезозойской эры необходимость перенесения экстремальных условий, связанных с суточным колебанием температуры во все еще широких пределах, стала общим постоянным внешним фактором органического мира. Эта необходимость стала реальностью, с одной стороны, вследствие сокращения суток, а с другой - в результате изоляции континентов.

Ч. Дарвин писал: "Таким образом, из этой свирепствующей среди природы войны, из голода и смерти непосредственно вытекает самый высокий результат, который ум в состоянии себе представить, - образование высших форм животной жизни" (Дарвин, 1952). С нашей точки зрения, сюда необходимо добавить следующее об абиотическом аспекте этой кузницы высших форм животной жизни.

Биологическая эволюция прошла через циклические радикальные изменения климата и направленные перестройки глобальной климатической системы Земли, которые были характерны для очень длинных и постепенно меняющихся суток позднего протерозоя и палеозоя. Кроме того, она прошла через экстремальные внешние условия, вызываемые суточным колебанием температуры во все еще широких пределах в мезо-кайнозое, а также последовательные изоляции флоры и фауны континентов. Если земная биологическая эволюция не прошла бы через все эти испытания, а протекала бы при таких же относительно спокойных внешних условиях, какие характерны для современной эпохи, то она не смогла бы сотворить такое великое многообразие видов.

По-видимому, все это как-то ощущал Ч. Дарвин и, нужно полагать, поэтому вновь и вновь он возвращался к проблеме возникновения новых видов в ходе геологической и биологической истории Земли, к тайнам видообразования. Великий мыслитель, наверное, так высоко не ценил бы свое "объяснение посредством ледникового периода", если бы не чувствовал эффективное влияние в прошлом какого-то неизвестного фактора видообразования, действие которого претерпело существенное послабление в современную эпоху. Однако, пользуясь только такими общими туманными представлениями об оледенениях, мало что можно разрешить в этой весьма сложной проблеме. Для ее успешного рассмотрения необходимо было сделать в первую очередь междисциплинарное открытие по истинной истории ротационного режима Земли и рассчитать хотя бы в общих чертах изменение суток во времени за последние два млрд. лет. А затем, исходя из этого результата и фактических данных геологии, палеонтологии и палеоклиматологии, восстановить важнейшие особенности состояния абиотических условий в разные периоды геологической и биологической истории Земли. Такая попытка реализована в работах (Аксиров, 1985, 1988, 1996, 1997, 1999; Aksirov, 1995), и их продолжением нужно считать и эту книгу.

"Кругосветные путешествия", в которых в течение длительного времени вынуждены были принимать участие предки всех выживших на Земле организмов, по существу, представляли собой постоянное «бегство» от невыносимой жары и вечной тьмы. Выживали только те особи, виды, роды и т. д., которые успевали все время уходить от этих постоянных и смертельно опасных "преследователей". И когда закончился этот "великий марафон" продолжительностью в сотни миллионов лет, жизнь на Земле могли продолжить только наиболее динамичные и выносливые группы животных, которые "выиграли это великое состязание". Для одних групп организмов он закончился раньше и в одном регионе, а для других – позже и в другом. Однако экстремальные климатические и термические условия, которым подвергался органический мир, все еще долго продолжали иметь место. Правда, в более мягкой форме, но во все еще довольно суровом состоянии. Эти суровые условия, несомненно, вынуждали группы животных к ныне уже неизвестным миграциям и после того как их предки завершили свое последнее "кругосветное путешествие".

Был и такой переходный этап, когда одни виды все еще могли уходить от суровой ночной тьмы и дневной жары через "кругосветное путешествие", а другие уже выработали необходимые приспособления, чтобы перенести их, оставаясь на одном месте. Были и такие существа, которые выживали, сочетая выносливость своего организма с ограниченными миграциями. Одни могли временами погружаться в спячку, а другие использовать заранее подготовленные укрытия и пищу, как и ныне, например, научиться рыть глубокие норы, заготавливать запасы пищи, чтобы успешно пережить неблагоприятные этапы все еще довольно продолжительных суток, а также сезонного характера. Однако одно несомненно: всем видам, группам животных, раньше или позже, пришлось прервать «кругосветное путешествие» самое позднее – где-то в мезозое. И они оказались перед необходимостью перенести суровые природно-климатические и термические условия, которые преподносили им все еще сравнительно продолжительные сутки и сезонные явления. Не в этот ли период времени в результате переживания за своих детенышей, находясь в глубоких норах и убежищах от холода или жары и не имея возможности выйти наружу и поискать что-нибудь свежее и «вкусное» для них, предки млекопитающих научились вырабатывать в своем организме «пищу» для потомства? Не на этом ли этапе геологического времени в результате чередования холода и жары некоторые животные выработали одновременно и свойство теплокровного и признаки холоднокровного? Не здесь ли нужно искать и ответ на вопрос: "Почему теплокровные животные возникали в то время, когда холоднокровные животные еще оставались многочисленными, и почему они стали сосуществовать?" (Левонтин, 1981).

Ч. Дарвин, уверенный в том, что "климатические изменения должны были иметь могущественное влияние на переселение", писал следующее: "Нельзя отрицать, что нам пока еще очень мало известно относительно пределов климатических и географических изменений на поверхности Земли за последние периоды, а такие изменения нередко могли способствовать расселению. В качестве примера я пытался показать, как велико было влияние ледникового периода на распространение тех же или сходных видов на земной поверхности" (Дарвин, 1952). Если бы великий мыслитель знал, сколько было этих ледниковых периодов как результат существования длительных палеосуток в течение длительного времени геологической истории Земли, то он, наверняка, преподнес бы нам решение многих проблем, которые в настоящее время волнуют ученых-эволюционистов. Но он находился в плену у гипотезы приливного торможения вращения Земли и поэтому никак не мог догадываться о примерном количестве этих оледенений, а также о существовании «кругосветных путешествий», через которые прошла земная биологическая эволюция.

После "великого марафона" каждый вид оказался в каком-то районе или нескольких разрозненных областях земного шара, где впоследствии складывающиеся природно-климатические и физико-географические условия могли быть или приемлемыми для постоянного его существования или губительными. В последнем случае спасение могло прийти еще через миграцию, которая, по всем данным, была довольно распространенной как в мезозое, так и кайнозое.

Вот так кратко можно охарактеризовать вытекающее из наших расчетов изменение суток во времени и построенной на их основе геологической теории представление о внешних условиях появления новых видов на Земле и их расселения в истории Земли.

Таким образом, из всего вышеизложенного вытекает следующий вывод. Неправильно думать так, как будто каждый из видов возник только в какой-то определенной области в смысле того, что вся его филогеническая история в основном протекала в пределах этой ограниченной территории, где он обитает и поныне, или откуда в недавнем прошлом расселился в нынешние места его распространения. А такое представление существует давно и носит довольно распространенный характер. Ч. Дарвин не мог обойти эту проблему в своем главном труде «Происхождение видов», где сказано следующее: "Поэтому мне, как и многим другим натуралистам, кажется, что то воззрение, по которому каждый вид появился первоначально только в одной области и потом расселился отсюда так далеко, как ему позволяли его средства к странствованию и условия прошедшего и настоящего времени, наиболее вероятно" (Дарвин, 1952). Такое представление на самом деле есть одна из наиболее вероятных возможностей, вытекающих из теории приливной эволюции Земли, но оно нуждается в коренном пересмотре с учетом излагаемой здесь точки зрения.

Будем надеяться на то, что недалеко то время, которое позволит претворить в реальность следующую надежду великого ученого по этой проблеме: "Когда мы ознакомимся с разнообразными методами расселения, тогда при свете, который уже проливает и еще прольет геология на бывшие изменения в климате и рельефе Земли, - мы, конечно, будем в состоянии превосходно проследить и прежние способы расселения обитателей земного шара" (Дарвин, 1952). Автор этой книги надеется, что с признанием излагаемой в этой книге геологической теории появится возможность, чтобы палеонтологи и биологи-эволюционисты могли ознакомиться «с разнообразными методами расселения».

Не правильно также думать, что каждый вид после конца "великого марафона" сразу же обосновался, закрепился и продолжает свой род именно на одном и том же месте или в нескольких районах, хотя и такую возможность не стоит исключать. Скорее всего, ныне уже неизвестные миграции, в том числе и довольно дальние, у абсолютного большинства видов продолжались еще долго. В качестве главной причины этого процесса опять-таки выступал климатический, в общем, абиотический фактор. В кайнозое, когда климатическая система Земли довольно близко подошла к нынешнему состоянию, каждый из видов животных и растений оказался в каком-то районе, где и продолжал свое существование. Вот такие территории можно в каком-то смысле подразумевать, с нашей точки зрения, под названиями "фаунистические области" и "центры происхождения", которые сами по себе никак не могут получить точные определения, что следует из сказанного выше.

Поскольку, прежде чем попасть в эти области и центры, предки видов в процессе своего эволюционного становления побывали во многих уголках земного шара, в том числе, огибая его много раз, то эти названия лишены того смысла, который подразумевают под ними исследователи. Таких фиксированных "фаунистических областей" и "центров происхождения", где вид мог бы пройти весь процесс своего формирования со всеми промежуточными звеньями, начиная от момента зарождения первого его предка до настоящего времени, в природе просто не существует и не могло существовать. Но в рамках биогеографии можно поставить другие вопросы: с какого времени тот или иной вид и его предки обосновались и обитают в той или иной области их современного пребывания; какое отношение имеют катастрофы в истории Земли к данной проблеме?

Теперь, исходя из излагаемой в этой книге геологической теории, переключимся в следующей главе на исследование актуальных проблем эволюционной биологии, которые естественно перекликаются с задачами эволюционной палеонтологии.

Глава IX. НЕКОТОРЫЕ АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ЭВОЛЮЦИОННОЙ БИОЛОГИИ И ПАЛЕОНТОЛОГИИ

Известно, что частота мутации зависит от многих внешних факторов, таких, как жесткая радиация, температура, парциальное давление кислорода и т. д. Эти внешние факторы в соответствии с излагаемой здесь теорией в геологическом прошлом претерпевали перемены в очень широком диапазоне из-за особенностей инсоляции, характерной для медленной ротации Земли. Без их учета, а следовательно, с позиции гипотезы приливного замедления вращения Канта невозможно выяснить и оценить истинное значение абиотических факторов в процессе биологического формообразования и биологической эволюции в целом. Рассмотрим здесь эти вопросы под углом зрения некоторых актуальных проблем эволюционной биологии.

С современной точки зрения эволюция путем естественного отбора - "процесс, происходящий в два этапа. Первый этап - это создание (в результате рекомбинации, мутационного процесса и случайных событий) генетической изменчивости; второй этап - упорядочение этой изменчивости путем отбора. Большая часть изменчивости, возникающей на первом этапе, носит случайный характер, в том смысле, что она не вызвана непосредственными потребностями организма или особенностями окружающей среды и не связана ни с теми, ни с другими" (Майр, 1981).

В соответствии с излагаемой здесь концепцией в более древние периоды геологической истории реализация этих двух этапов имела иную тенденцию, чем в современную эпоху, вследствие того, что окружающая среда обладала совершенно иными особенностями, а генофонды видов были "беднее", чем ныне. В те времена в эволюции более эффективными были влияния внешних факторов, чем сейчас, вследствие систематического изменения параметров абиотической среды обитания в весьма широком диапазоне. И значительные перемены, которые происходили во внешних условиях в широких пределах, приводили к масштабам мутаций, которые ныне не имеют места на Земле. Поэтому в геологической и биологической истории Земли был большой период времени, когда в реализации первого этапа эволюции путем естественного отбора мутации играли более важную роль, чем это имеет место в настоящее время. А что касается второго этапа, то он протекал при более разнообразных изменениях параметров абиотической среды, в том числе и при чередовании очень благоприятных внешних условий с экстремальными, что могло выступать и в качестве катализатора биологической эволюции. Если в современную эпоху большая часть генетической изменчивости, возникающей на первом этапе эволюции, носит случайный характер, в том смысле, что она не вызвана непосредственными потребностями организма или особенностями окружающей среды, то в прошлом дело обстояло совсем иначе. В течение длительного времени геологической и биологической истории Земли, в частности в позднем протерозое и палеозое, генетическая изменчивость возникала на первом этапе в основном в результате мутаций, которые находились под контролем особых внешних условий, весьма существенно отличающихся от ныне имеющих место. Среди этих мутаций встречались и такие, которые способствовали выживанию в непривычных условиях и которые были реакцией организма на внешние факторы, имевшие специфический, необычный характер.

В настоящее время "представляется очевидным, что в противоположность концепции Дарвина большая часть имеющейся в популяциях генетической изменчивости возникает не в результате появляющихся в каждом поколении новых мутаций, а вследствие перетасовки уже накопленных мутаций, происходящей при рекомбинации. Хотя, в конечном счете, источником всей генетической изменчивости служат мутации, они возникают относительно редко, так что новые аллели втекают лишь очень тонкой струйкой в гораздо более обширный резервуар уже запасенной генетической изменчивости" (Айала, 1981).

Такая особенность эволюции характерна для современной эпохи и обусловлена двумя причинами. Первая - мутации возникают сравнительно редко из-за радикально перестроившегося за геологическое время нынешнего состояния абиотической среды обитания, в частности климатической системы планеты. Вторая – резервуар уже запасенной в ходе биологической истории Земли генетической изменчивости в самом деле обширен. В настоящее время уже не наблюдаются и сравнительно длительные этапы времени, когда плотность потока солнечной радиации непрерывно составляла довольно большую величину, но все еще пригодную для жизнедеятельности. Однако в геологическом прошлом было время, когда, с одной стороны, резервуар запасенной генетической изменчивости был не столь обширным, как ныне, следовательно, возможности рекомбинации были соответственно ограниченными. А с другой стороны, влияние внешних факторов – мутагенов было гораздо эффективнее, чем в настоящее время. Именно поэтому в те времена мутации были более важным фактором эволюции, чем рекомбинация генов и их совокупностей.

Современная синтетическая теория эволюции признает три эволюционных фактора: 1) мутации генов, 2) рекомбинации генов и их совокупностей, 3) естественный отбор.

При этом основная роль в биологическом формообразовании отводится третьему из этих факторов. На втором месте рекомбинация, которая считается главной причиной, позволяющей генетическому разнообразию проявиться в форме различных фенотипов.

Мутационизм – уклон в теории эволюции, основанный на признании преобладающей роли за генными и хромосомными мутациями в возникновении эволюционных новообразований. Это направление берет свое начало с мутационной теории Х. Де Фриза, который отрицал роль естественного отбора. В рамках неодарвинизма допускается такое представление эволюции, которое признает главными факторами эволюционных изменений отбор и мутации. В настоящее время в эволюционной биологии это направление переживает новый подъем. Его сторонники не отрицают роль естественного отбора, как это делал Х. Де Фриз, а просто придают большее значение мутациям, чем рекомбинациям. Новый подъем, переживаемый мутационизмом ныне, связан с открытием и интенсивным изучением гомеотических генов (иначе Нох-генов). Последние и сходные с ними гены обнаружены у многих видов животных. Полагают, что некий ген-предшественник появился у животных очень давно, еще до дивергенции первично-вторичноротых, затем претерпел эволюцию путем неоднократной дупликации и смены функции. Нох-гены удивительно стабильны и состоят из сходных нуклеотидных последовательностей в самых разных группах животных. От этих генов зависит специфика развития сегментов, определяющая план строения тела, – главный признак, по которому различаются старшие таксоны сегментированных животных. Поэтому полагают, что в эволюции планы строения возникли путем мутаций соответствующих гомеотических генов (Гродницкий, 2000).

Наиболее серьезным, непреодолимым для мутационизма возражением является старый «кошмар Дженкина»: вероятность встречи двух разнополых особей, несущих одну и ту же мутацию, очень низка. Тем не менее, мутационизм квалифицируют как влиятельное течение, противостоящее синтетической теории эволюции в рамках современного неодарвинизма. Поэтому некоторые ученые полагают, что если в дальнейшем эта концепция получит достаточную эмпирическую и теоретическую поддержку, то неодарвинизм как общее направление исследований будет включать два соответствующих альтернативных подхода к объяснению природных явлений: синтетическую теорию и мутационизм (Гродницкий, 2000).

Таким образом, для мутационизма серьезное, непреодолимое возражение - «кошмар Дженкина». Но эта проблема появляется и имеет место при рассмотрении неодарвинизма с позиции, которая исходит из гипотезы приливного торможения вращения Канта. Действительно, из теории приливной эволюции Земли следует, что в геологическом прошлом действовали те же мутагены и с такой же интенсивностью, как в настоящее время. В таком случае вероятность появления мутантов, а следовательно, встречи двух разнополых мутантов была в прошлом столь же низкой, как и ныне. И получается, что мутационизм не имел места ранее, поскольку не имеет в настоящее время.

Теперь рассмотрим, как изящно разрешается эта проблема с позиции изменения суток во времени и в рамках построенной с его учетом геологической теории, излагаемой в этой книге. Когда палеосутки были сравнительно длинными, особенно в позднем протерозое и палеозое, некоторые специфические черты характера инсоляции, а также вызываемые ими особые абиотические, климатические и термические условия выступали в качестве очень эффективных мутагенов. В течение весьма длительного промежутка времени геологической истории Земли каждый раз в начале палеодня устанавливался режим непрерывного освещения, в котором преобладали ультрафиолетовые лучи Солнца. И такое перманентное освещение сравнительно больших регионов продолжалось в течение сотен и тысяч лет в позднем протерозое и палеозое. Ближе к полудню такой режим постепенно сменялся освещением жесткой повышенной солнечной радиацией, все еще допускающей существование жизни. (Аналогичный этап палеодня наступал и после спада невыносимой дневной жары). Например, в венде, по нашим расчетам, такие этапы дневного времени суток составляли десятки тысяч, а в кембрии сотни тысяч лет. Сравнительно продолжительными были в позднем протерозое и палеозое и этапы палеосуток, в течение которых на больших территориях Земли непрерывно господствовали относительно высокие и низкие палеотемпературы, при которых все еще возможна была жизнедеятельность. Как уже упомянуто, ультрафиолетовое излучение и повышенная радиация, а также высокие и низкие температуры относятся к мутагенам. В более древние периоды истории Земли имели место и иные состояния абиотических параметров среды, которые выступали в качестве эффективных мутагенов и которые ныне претерпели существенное послабление. Так что из сказанного выше следует, что в геологическом прошлом, когда палеосутки были довольно длительными, все эти мутагены периодически опоясывали земной шар, оказывая интенсивное и эффективное воздействие на органический мир Земли.

Отсюда следует, что в соответствующие древние периоды геологического прошлого в пределах самых разных регионов Земли систематически возникали довольно продолжительные этапы времени, когда популяции видов, организмы подвергались интенсивному воздействию мутагенов. Поэтому, естественно, в эти периоды геологической истории мутации были довольно частыми и в эволюции играли более важную роль, чем рекомбинации. Способствовало этой тенденции и то, что тогда генофонды видов были «беднее», чем ныне, и соответственно ограниченной была возможность возникновения генетической изменчивости в результате рекомбинации генов и их совокупностей.

Таким образом, в геологическом прошлом имеется такой сравнительно длительный период времени, когда биологический эволюционный процесс разворачивался на Земле в соответствии с современным мутационизмом. В настоящее время, когда, во-первых, через мутации уже накоплены обширные резервуары генофондов ныне живущих видов, во-вторых, на Земле уже не проявляются ранее имевшие место эффективные мутагены, которые обусловливались особенностями инсоляции в условиях длительных палеосуток, биологическая эволюция протекает по сценарию синтетической теории. И получается, что если исходить из нашей точки зрения, то неодарвинизм как общее направление исследований будет включать два соответствующих альтернативных подхода к объяснению природных явлений: синтетическую теорию и мутационизм. И между современным мутационизмом и синтетической теорией нет никакого противоречия. Просто эти концепции (подходы) относятся к разным этапам разворачивания земной биологической эволюции в геологической и биологической истории Земли.

Наиболее четко особенности биологической эволюции, протекающей по сценарию мутационизма, проявились в венде и кембрии, когда произошли два чрезвычайно важных события в органическом мире: первое – «внезапное» появление всех типов и классов вендской фауны, второе – примерно одновременное (по геологическим меркам) формирование разнообразной раннекембрийской скелетной фауны. И все это находит естественное объяснение с позиции изменения суток во времени: именно в венде, когда сутки приблизились к самому продолжительному состоянию, и кембрии, когда палеосутки достигли своего максимума, мутагены, которые обусловливались особенностями инсоляции, характерными для длительных суток, оказывали столь эффективное влияние на биоту Земли (Аксиров, 1996, 1999).

Получается, что в прошлом были времена, когда в результате интенсивного действия мутагенов - ультрафиолетового излучения, повышенной солнечной радиации, низких и высоких температур и т. д., - характерных для инсоляции значительных суток, среди особей популяции, подвергающихся их влиянию, появлялось сравнительно много мутантов. Поэтому вероятность встречи двух разнополых особей, несущих одну и ту же мутацию, в эти времена соответственно была довольно большой. И в течение значительной части геологической истории проблема, называемая «кошмаром Дженкина», в природе не существовала, а эволюция протекала в соответствии с мутационизмом. К настоящему времени данное положение в эволюционном процессе претерпело радикальное изменение в результате исчезновения эффективных мутагенов, имевших место ранее, и появления «богатых» генофондов у ныне существующих видов. Поэтому сейчас ученым справедливо представляется очевидным, что в противоположность концепции Дарвина большая часть имеющейся в популяциях генетической изменчивости возникает не в результате появляющихся в каждом поколении новых мутаций, а вследствие перетасовки уже накопленных мутаций, происходящей при рекомбинации генов и их совокупностей. Хотя, в конечном счете, источником всей генетической изменчивости служат мутации, они возникают ныне относительно редко, так что, действительно, новые аллели втекают лишь тонкой струйкой в гораздо более обширный резервуар уже запасенной генетической изменчивости (Айала, 1981).

Способность восстанавливаться от повреждений, вызываемых ультрафиолетовыми излучениями, возникла у организмов, вероятно, именно тогда, когда в геологическом прошлом палеосутки, возрастая, стали довольно продолжительными и затем достигли максимума, - а именно в венде и кембрии. Генетическое действие непрерывного ультрафиолетового излучения, нужно полагать, именно в это время сыграло наиболее эффективную, важную роль в земной биологической эволюции.

Исследование истории эволюционного процесса, основных поворотных ее этапов с учетом сделанных выше выводов, вытекающих из изменения суток во времени, приводит к следующему заключению. Результаты генетических изменчивостей, в которых все время главную роль играли бы только рекомбинации генов и их совокупностей и случайные процессы, не могли бы привести к возникновению появившегося на Земле громадного многообразия видов за геологическое время. Более того, это исследование с излагаемой здесь точки зрения приводит к следующему выводу. Невозможно возникновение такого разнообразия видов под влиянием только одних таких внешних факторов, диапазон и спектр изменения которых ограничены характерными ныне на Земле пределами. Это относится и к тому, что если бы биологическая эволюция протекала все время в условиях гипотезы И. Канта, то за геологическую и биологическую историю Земли она не могла бы сотворить такое великое разнообразие видов, какое имело место на самом деле. Именно поэтому некоторые биологи-эволюционисты уверены, что недостает времени для эволюции.

Два аспекта внешних условий – цикличность и направленность – соответственно связанные с вращением планеты вокруг своей оси и его ускоренным состоянием, приводили к непрерывному изменению параметров абиотической среды. Но, с одной стороны, ускорение скорости ротации все время было сравнительно малой величиной. А с другой - несмотря на широкий диапазон колебания количества солнечной радиации, получаемой конкретными территориями в течение суток, сам главный источник энергии все время оставался относительно стационарным за геологическую историю. Эти два фактора, вытекающие из характера ротации Земли и состояния Солнца, обеспечивали относительную преемственность изменения параметров абиотической среды, что служило одним из основных условий, необходимых для естественного отбора (Аксиров, 1988, 1989, 1996, 1997,1999). И эта преемственность особенностей среды переводилась через естественный отбор в определенной степени на преемственность в органическом мире.

Глобальные биотические кризисы, которые более или менее одновременно в глобальном масштабе оказывали весьма существенное влияние на многие таксоны высокого ранга, принадлежащие различным группам организмов, приходились на стечение разных обстоятельств во внешних условиях и внутренних причин. Внешних причин, вытекающих из циклического и направленного изменения абиотической среды, в первую очередь особенностей инсоляции и перестройки климатической системы Земли. Массовые вымирания, как уже упомянуто, временами провоцировались возникновениями особых внешних условий, которые обусловливались изменениями абиотических параметров среды, вытекающих из особенностей истории ротационного режима Земли. Из вышеизложенного следует, что провоцировались они именно из-за медленной, но всегда ускоренной скорости ротации планеты, которая находилась в постоянном, но постепенном изменении. Эти кризисы временами, так сказать, корректировали течение эволюционного процесса в соответствии с изменениями среды, движущие силы которых, с нашей точки зрения, были связаны с ротационным режимом Земли. Таким путем закономерности изменения абиотической среды, а в конечном итоге ротационного режима планеты, ориентировали адаптивную систему продолжавших жизнь групп организмов на грядущие изменения среды обитания. При этом массовые вымирания и систематические катастрофы, которые возникали из-за наступления ночи и невыносимой жары в условиях длинных суток сводили с эволюционной сцены виды и группы организмов, у которых не было достаточной генетической изменчивости к грядущим изменениям внешних условий. В результате этого, с нашей позиции, продолжали жизнь только те из них, у которых адаптивная система оказывалась ориентированной на предстоящие изменения внешних условий, вытекающие из закономерностей изменения суток во времени.