Псковское духовенство во второй половине XVIII в (стр. 7 )

За указанный выше период из числа духовенства Новоржевского уезда выбыло 48 человек (13% от численности на 1782 г.) Из них по разбору 1784 г. 30 человек, в военную службу 11 человек (один - добровольно), 7 детей указанных лиц и 3 человека были исключены по следственному делу. С ними выбывали и экономически зависимые от них родственницы. Среди выбывших практически не было действительно служивших церковников. В подушный оклад был положен только один дьячок. Один пономарь сам ушел на военную службу и один – был исключен по следственному делу. Выбывали из сословия в основном сироты, не сумевшие приискать себе места. Таковых было 24 человека (50% от числа выбывших). Сыновей служивших на момент исключения причетников было 9, диаконов – 5 и сыновей священников – 7. Поскольку исключались из сословия в основном молодые холостяки, то для лиц духовного звания, особенно причетников, резко сократилась возможность выдать в замуж дочерей. В результате вынужденное нарушение замкнутости духовного сословия на выходе. В гг. было выдано замуж 33 дочери священников, из них за лиц не духовного звания только 2 (за дворового человека и за коллежского регистратора), а из 25 выданных замуж дочерей причетников 9 (44%) оказались вне своего сословия. За мещан было выдано 4 девицы, за купца –1, за сержанта – 1, за крестьян – 2, за дворового человека –1.[219] В городах, где перспективы выгодно выдать дочь за представителя иного сословия были выше, межсословные браки практиковались еще чаще. Из 14 выданных в замужество девушек, принадлежащих к семьям духовенства г. Великие Луки, в период между 4-й и 5-й ревизиями за лиц духовного звания выдано было только 4, остальные за купцов(2), за ямщиков(2), за чиновников(2), за отставных и служащих военных нижних чинов(3) и за мещанина(1).[220] Духовное сословие несло ощутимые демографические потери, поскольку лишалось своих способных к деторождению представителей, но, тем не менее, постепенно восстанавливало свою прежнюю численность. Как показала ревизия, среди духовенства Новоржевского уезда вновь появились безместные молодые люди в возрасте от 15 до 23 лет: 10 сыновей причетников, 1 сын диакона и 6 сыновей священников.[221]

В 1796 г. последовал еще один разбор, в ходе которого в военную службу брали подозрительных и безместных церковников, тупых и дурного поведения семинаристов и праздноживущих детей духовенства не моложе 15 лет.[222] Всего по данным 5-й ревизии в Псковской епархии значилось 119 заштатных церковников, в основном находящихся на пропитании родственников. Из их числа в гражданское ведомство было отправлено 4 человека. Из числившихся по ревизским сказкам 145 безместных священно - и церковнослужительских детей в военную службу был отослан 101 человек, 42 успели получить место в причте, и 2 умерло. К моменту разбора "приспело" в 15-и летний возраст 111 человек. Из них 39 отправлено в военную службу, а 72 получили места в причте. В военную службу отправили также 5-х церковников, "опорочивших состояние" и 17 исключенных семинаристов. Таким образом, из духовного сословия в Псковской епархии выбыло 166 человек и 3 находились в бегах. Из 162 отправленных в военную службу Псковское и Лифляндское губернские правление вернула 52 исключенных, ввиду их неспособности быть солдатами по болезни.[223] Цель данного разбора одна – заставить безместных представителей духовного сословия служить "по примеру древних левитов, которые на защиту отечества вооружались".[224] Политика Екатерины II в этом вопросе может быть рассмотрена не только как попытка удовлетворить потребности государства в военных и чиновниках, за счет духовенства, но и как система мер, попутно направленная на улучшение положения духовенства. Разбор 1784 г. был по форме своего проведения чрезвычайно либерален в сравнении со всеми остальными. Чиновничья служба, на которую при Екатерине II могли переводиться дети духовенства, была желанна для многих безместных лиц, принадлежащих к духовному сословию. Чиновничье жалование было более высоким, чем жалование консисторских служителей, открывалась возможность сделать успешную карьеру, особенно после указа 1790 г., согласно которому выходцы из духовного сословия за 4 года службы получали чин коллежского регистратора. В результате губернское начальство не испытывало недостатка в желающих перейти из духовного сословия в чиновники.[225] Павел I запретив выход из духовного сословия, сделал неизбежным появление в нем лишних людей, а, следовательно, и новые разборы.[226] Вместе с тем Павел попытался улучшить благосостояние белого духовенства и подтвердил действовавший порядок наследования приходов.[227] Возможно, с помощью этих мер он пытался побудить духовное сословие заполнить вакантные места.

Вопрос о причинах наличия вакантных мест является одним из самых непростых. С одной стороны в епархиях имелись вакантные места. "Хронический" недокомплект составлял по подсчетам 30% на всем протяжении последней трети XVIII в.[228] В Псковской епархии на 1784 год оставались незамещенными 258(17,7%) штатных мест.[229] И это несмотря на ужесточение штатных рамок в 1778 г. На примере Олонецкой епархии видно, что количество "праздных" мест выросло с 26 в 1774 г. до 44 в 1779 г. К 1788 г. оно сокращается до 9.[230] С другой стороны, в епархии, как показывают материалы разборов, значительно число живущих при отцах взрослых сыновей.

По материалам клировых ведомостей и ревизских сказок можно выделить среди приходов Псковской епархии несколько приходов, в которых вакансии не замещались в течение длительного времени. Например, в селе Посадниково, в 13 верстах от г. Новоржева, при одноприходной церкви (приход 74 двора) служил с 1777 г. священник Андрей Ефремов. Ревизские сказки в период с 1782 по 1795 гг. не отмечают наличия при этой церкви положенного числа причетников. Наследник прихода старший сын служил с 1780 г. дьячком в г. Риге. В клировой ведомости за 1790 г. отмечено, что причетников при церкви не имеется, а “отправляют в служении оной госпожи Ульяны Яковлевны Ланской дворовые люди”.[231] Интересен также пример села Сторожня. В этом селе с 1760 по 1794 гг. священником был Петр Корнилов, при котором диаконом служил в гг. его сын Стефан Петров. До 1789 г. при этом же приходе жил пономарь Егор Иванов с семейством. Потом семейство пономаря перевелось в другой приход. При священнике по штатному расписанию полагалось два причетника, что не наблюдалось с 1790 по 1794 гг. В 1794 г. умирает священник Петр и место наследуется его сыном. В свою очередь, Стефан Петров забирает из семинарии своего старшего десятилетнего сына Алексея, и тот становиться пономарем при отце.[232] Примерно также закрепили за своей семьей с 1780 г. и по меньшей мере до 1793 г. Ваулинский приход священник Авраам Лукин и его сын дьячок Матфей Авраамов.[233] Подобные примеры для 90-х гг. не характерны, но сам факт их наличия свидетельствует о возможности образования вакантных мест в причте именно таким искусственным способом. В небольших приходах семьи священников, используя свои "владельческие" права на приход и, возможно, пользуясь поддержкой со стороны прихожан, могли регулировать численность клира в рамках верхних границ штатов, руководствуясь исключительно собственными потребностями. В этом и заключается, может быть, не единственная, но наиболее очевидная причина возникновения "праздных" мест при избытке безместных лиц духовного звания в епархии.

Государственная политика по отношению к Православной церкви во второй половине века обусловила не только юридическое оформление духовенства в сословие, но его замкнутость. Особую роль в этом процессе сыграли четыре реформы: 1) ограничение доступа и свободного выхода из состава сословия; 2) стеснение права прихожан выбирать клир; 3) требование иметь духовное образование для поступления на духовную службу; 4) узаконение практики наследования церковных мест.[234]

На примере Псковской епархии видно, что случаи проникновения представителей иных сословий в белое духовенство являются крайне редкими. До секуляризационных процессов 1764 г. духовное сословие епархии активно пополняло ряды духовенства выходцами из монастырских служителей, которыми многочисленные обители заполняли "праздные" места в приходах, расположенных на территории их вотчин. В 1783 г. среди служителей церкви и певчих в епархии их насчитывался 41 человек, то есть чуть больше 3% от общего числа белого духовенства епархии.[235] Ввиду отобрания у монастырей их вотчин приток в духовную среду монастырских служителей прекратился. Уникален случай с крестьянским сыном Аникитой Яковлевым, чухонцем по этнической принадлежности. В 1761 г. псковский архиерей Гедеон взял его на обучение в семинарию “по надобности православных чухон, не разумевших российского языка, находящихся более в Псковоградской окружности при Лифляндской границе”. В том приходе, куда спустя 13 лет назначили священника Аникиту Яковлева, половина чухонцев не понимала русского языка.[236] Имело место несколько случаев возвращения в духовное звание сыновей церковников, ранее положенных в подушный оклад.[237] Таким образом, с 1764 г. белое духовенство Псковской епархии становится абсолютно закрытым для выходцев из податных сословий. В духовное сословие не включались и приемные дети духовных особ.[238]

Единственным путем проникновения представителей податных сословий, и то не всех в духовное сословие оставалось во второй половине века принятие монашества. Несмотря на закрытие ряда монастырей епархии в ее пределах сохранилось к концу века достаточно большое число обителей – 10 штатных (из них 3 девичьи) и 2 заштатных. Представители черного духовенства числились также за Архиерейским домом. Правда, в 1800 г. из состава Псковской епархии была изъята и причислена к приорству ордена святого Иоанна Иерусалимского Никандрова пустынь.[239]

Штаты 1764 г. четко определили количество мест при монастырях и архиерейских домах в зависимости от их класса. При Псковском архиерейском доме 2-го класса должно было состоять в братии 12 человек, при мужских монастырях 2-го класса и женских 2-го и 3-го классов полагалось быть по 17 человек. В мужских третьеклассных обителях – 12.[240] На деле эти штатные места не замещались полностью (табл.10).

Таблица 10

Численность монашествующих и бельцов в монастырях Псковской епархии в 1804 г.

Монастырь	Класс	Число штатных мест	Занято штатных мест	Монашествующих	Послушников, бельцов и белиц
Архиерейский дом.	2	12	8	5	3
Псковопечерский муж.	2	17	8	5	3
Иоаннопредтеченский дев.	2	17	15	5	10
Старовознесенский дев.	2	17	8	4	4
Великолукский Вознесенский дев.	3	17	27	9	18
Снетогорский муж.	3	12	8	3	5
Спасо-Мирожский муж.	3	12	11	4	7
Святогорский муж.	3	12	10	5	5
Святовеликопустынский муж.	3	12	3	3	-
Торопецкий Небин муж.	3	12	11	2	9
Великолукский Троицкий Сергиев муж.	3	12	9	7	2
Крыпецкий муж.	-	-	12	7	5
Всего		152	130	59	71

Источник: ГАПО Ф. 39. Оп. 2. Ед. хр. 501. Л. 2-79

Таким образом, штаты монастырей по епархии были заполнены только на 77%. Сокращение в епархии числа монастырей не могло повлечь за собой сильного переполнения штатных монастырей. Еще накануне потери вотчин в 1764 г. число монахов в монастырях епархии не было значительным: Снетогорский монастырь – 9 монашествующих; Спасо-Великопустынский – 7; Спасо-Мирожский – 9; Крыпецкий – 5; Иоанно – Златоустовский – 4; Любятовский.[241] Невелико было и число монахинь. Из 15 девичьих монастырей епархии в 1743 г. девять насчитывали от 1-4 монахинь, остальные от 5 до 7.[242] После реформы выявилось стремление настоятелей не доводить число монашествующих до штатного числа и в результате к 1771 г. количество праздных монашеских вакансий достигло в Российской империи 527.[243]

До реформы 1764 г. состав братии монастырей был более однороден, чем в послереформенный период, так как одной из функций монастырей стало содержание в братстве вдового духовенства. Принятые в число братства бельцы вовсе не обязательно переходили потом в разряд черного духовенства. Всего на 1804 г. в мужских монастырях находилось 13 священников и 6 диаконов. Большая часть из них попала в монастырь по собственной воле, а часть по принуждению консистории в целях наказания. Монашествующих в мужских монастырях насчитывалось 40 человек: 6 настоятелей, 21 иеромонах, 7 иеродиаконов и 6 монахов. При монастырях находилось также 18 послушников. По своему происхождению послушники были в основном детьми духовных лиц – 14(88%) из 16, чье происхождение можно установить, остальные бывшие солдаты. Из монашествующих детьми причетников были 13(33%) человек, детьми священнослужителей – 9(23%), монастырский служитель получивший место в причте –1(3%). Таким образом, 59% черного духовенства происходила из духовного сословия. Остальные чернецы были выходцами из купеческих (6), дворянских (3), отпущенных на волю господских людей (2), однодворческой и мещанской семей. Двое пришли в монастырь из после военной службы.[244]

В девичьих монастырях проживало 40 человек. Из них 17 монахинь и 33 белицы. Происходили они в основном из духовного сословия(11), дворян(19), мещан(4), купеческих(5) и солдатских семей(7). Две белицы происходили из семей крестьян, и одна была дворовой девкой. В отличие от мужских монастырей женские были гораздо менее связаны со средой белого духовенства.[245]

Отнюдь не все вдовые священники стремились попасть на монастырское содержание. Многие предпочитали продолжать службу и кормить семью. В Новоржевском уезде за период с 1782 по 1795 гг. отмечено 5 случаев ухода в монастырь вдовых священников, в тоже время по клировым ведомостям 1788 г. в уезде числилось 12 вдовых священнослужителей в возрасте от 40 до 64 лет.[246] Имели место и случаи возвращения бельцов, добровольно выбравших жизнь в монастыре, обратно в мир. Проведя в монастыре два года, пожилой священник Михаил Лукин по причине старости и болезней попросился домой на содержание сына, который к тому времени стал священником вместо него. Консистория дозволила ему вернуться к сыну и жене.[247]

Основным результатом политики правительства, на наш взгляд, следует признать, отмеченное в литературе сокращение удельного веса духовного сословия в структуре населения Российской империи.[248] Государству удалось, периодически проводя разборы, на несколько десятков лет законсервировать численность духовного сословия. Жесткие штаты 1778 г., с одной стороны, не позволяли увеличивать число служителей церкви пропорционально возрастающему числу прихожан, но с другой стороны давали возможность самим прихожанам самим решать вопрос о целесообразности увеличения причта. Вместе с тем оно фактически сохранило и закрепило стихийно сложившийся в духовном сословии порядок наследования мест в причте, ликвидировало возможность прихожан выбирать клир и закрыло доступ в сословие выходцам из податных групп населения. Результатом такой государственной политики стало отсутствие конкуренции для сыновей священников и образование незамещенных вакансий, которые священники придерживали для членов своих семей. Белое духовенство разделилось на две группы, принадлежность к которым передавалась в большинстве случаев по наследству: священнослужителей и церковнослужителей. В ходе разборов чаще выбывали из сословия дети церковнослужителей, а освободившиеся церковнослужительские места зачастую переходили в руки священнических сыновей. Белое духовенства города и уезда к концу века также оказалось в значительной степени обособленным друг от друга. В городах со значительным числом храмов обычай передавать место в причте по наследству конкурировал с правом получения места по распоряжению епархиального начальства.

Открытость духовного сословия на выходе, характерная для периода правления Екатерины II способствовала возникновению родственных связей с представителями других сословий, прежде всего с городскими жителями: мелкими гражданскими чиновниками, купцами, отставными военными, мещанами и ямщиками.

Открывается возможность доступа в монастырь для представителей белого духовенства, в том числе и для сыновей причетников. Разделенные ранее на обособленные группы обитатели монастырей, объединяются в более крупные и более разнородные по социальному составу братства.

Глава 3. Духовное образование в Псковской епархии

§1. Уровень профессиональной подготовки духовенства Псковской епархии

По свидетельству современников и мнению большинства исследователей состояние духовного образования в России и, соответственно, уровень профессиональной подготовки служителей церкви не соответствовал сложности возложенных на духовное сословие задач. Просвещенные современники смотрели на духовных лиц как на “представителей невежества и суеверия”, и гордясь своей причастностью к новейшей западной философии, избегали общения с “защитниками рутины”.[249] Признавая наличие среди высших иерархов “весьма просвещенных и развитых” людей, английский путешественник Уильям Кокс, посетивший Россию в 1778 г., оценил уровень умственного развития основной части духовенства как “крайне неудовлетворительный”. По его свидетельству значительная часть приходских священников была просто не в состоянии прочесть Евангелие, отчего они “служили и говорили проповеди на память”. За 56 месяцев пребывания в столице России английский путешественник ни разу не встретился в светских гостиных с представителями духовного сословия, что было воспринято им как показатель их “грубости и неотесанности”, закрывающей путь в “образованное общество”.[250] Псковский архиерей Иннокентий (Нечаев) отмечал, что часть его подчиненных, совершая тайны, не понимает их значения. “Как слепой может показать прямой путь другому: как сам незнающий может научить иного...”, - обрушивается он на необразованных пастырей.[251]

Одной из главных причин необразованности духовенства, исследователи и современники полагали неудовлетворительное состояние духовных учебных заведений в России. Инструкция Комиссии церковных имениях 1762 г. отметила следующие проблемы в системе духовного образования:

-  Бедное содержание архиерейских семинарий;

-  Незначительное количество обучающихся в них “достойных и надежных” семинаристов;

-  Недостаточный уровень подготовки учителей латинского и греческого языка;

-  Отсутствие в программе обучения “философских и нравоучительных” наук, церковной и гражданской истории, географии;

-  Принудительный порядок набора в семинарию.[252]

Ряд недостатков в системе духовного образования, вытекающих из этих проблем, отмечали и историки церкви. Среди них “жалкое, даже нищенское” содержание учеников, особенно находящихся на своем коште, а также невысокий уровень оплаты семинарских преподавателей, что приводило к отсутствию должного количества подготовленных преподавателей, вынужденному совмещению одним учителем 2-3 должностей.[253] Крайне низко оценивал уровень подготовки семинарских преподавателей .[254] Сходную оценку профессиональной подготовке преподавательского состава духовных учебных заведений давал .[255]

В царствования Екатерины II и Павла I государственная власть не раз предпринимала попытки поднять уровень духовного образования. Во-первых, во второй половине XVIII в. дважды увеличивалась сумма, ежегодно выделяемая из казны на содержание духовных школ. В 1763 г. она составляла 40000 руб., в 1784 г. повысилась до 77500 руб., в 1797 г. Павел I увеличил ее до а в 1800 г. довел до 181931 руб. Изменилось и место данной статьи расходов в рамках общей суммы штатных расходов казны на духовное ведомство. Если в начале царствования Екатерины II доля расходов на образование духовенства составляла менее 9%, то к концу века достигла почти 19% от всей суммы государственных расходов на нужды церкви.[256] В годы царствования Павла I, даже учитывая возросшее число духовных учебных заведений в стране, можно говорить об увеличении денежной суммы получаемой на содержание каждой семинарией минимум на 1/3. Так, согласно “Росписи сумм, назначаемых в прибавку на содержание духовных училищ и на другие расходы до духовного чина относящиеся” от декабря 1797 г. псковская семинария стала получать годовое содержание в 3500 руб., что было на 1500 руб. больше получаемой ранее суммы.[257] Кроме того, казна в 1798 и 1799 гг. ассигновала средства на постройку новых и исправление старых семинарских зданий в некоторых епархиях. Например, псковская семинария согласно своему запросу получила по указу Синода 4000 руб. “на построение вновь флигеля, в котором бы было до 10 покоев”, а также бани и другие помещений.[258]