Псковское духовенство во второй половине XVIII в (стр. 8 )

Во-вторых, одновременно с увеличением числа духовных школ, блестящая плеяда образованных архиереев-великороссов, среди которых наибольшую известность получили Платон (Левшин) митрополит московский и Гавриил (Петров) митрополит санкт-петербургский, поощряемые императрицей, попытались улучшить качество духовного образования. Одним из основных достижений нового подхода к организации духовного образования, который назвал “великорусским “модернизмом”, стало преподавание таких сложнейших дисциплин как богословие и философия не на латыни, а на русском языке. В качестве учебника по богословию отныне стал использоваться курс богословия Платона (Левшина).[259] Богословие стало преподаваться во всех семинариях. Семинаристам предоставлялась возможность овладеть не только латынью, но и греческим, еврейским, немецким и французским (до 1794 г.) языками. Русская риторика изучалась семинаристами по пособию, составленному . Повсеместно распространялись такие предметы, вытеснявшие схоластику, как география, история, физика и отчасти метафизика.[260]

Наиболее серьезные изменения в этом направлении произошли в 80-е гг. Церковные и светские власти осознали необходимость обучения приходского духовенства читать книги и документы гражданской печати. С этой целью по епархиям согласно указу Синода были разосланы экземпляры азбуки гражданской печати, которые следовало раздать духовенству. Польза для государства от этого мероприятия очевидна: священник во многих населенных пунктах был единственным человеком способным прочесть крестьянам указ или манифест.[261] В 1784 г. Екатерина II, одновременно с увеличением ассигнований на содержание духовных учебных заведений, внесла первое серьезное изменение в систему преподаваемых в семинариях дисциплин. Подписанный ею именной указ гласил: “...снабдив Семинарии, по Епархиям заведенные, достаточною на содержание их суммою, Мы совершенно уверены, что Епархиальные Архиереи приложат всемерное старание о распространении в сих училищах всех тех знаний, кои для просвещения собственно и особливо духовного чина нужны и полезны, из числа языков греческий предпочтительнее других в оных преподаваем быть долженствует, как в рассуждении, что книги священные и учителей Православной Нашей Грекороссийской церкви на нем писаны, так и потому, что знание сего языка многим другим наукам пособствует.” Епархиальным архиереям предписывалось завести греческие классы в тех семинариях, где их еще не существовало. В них учащиеся должны были учиться не только читать по-гречески, но также писать, переводить и свободно говорить.[262] Исходя из вышеуказанных соображений, императрица обязала Синод по прошествию трех лет следить за тем, чтобы в замещении вакантных священнослужительских мест преимущество имели лица в совершенстве владеющие греческим языком. Создание в России системы народных училищ весьма ускорило процесс “модернизации” программы духовных учебных заведений. Именно у них церковь стремиться заимствовать методику преподавания некоторых новых для нее дисциплин. Согласно определению Синода от 1785 г. семинарии и училища следовало снабжать переплетенными выписками из “наставления, данного от комиссии об установлении народных училищ учителям французского и немецкого языков в воспитательное общество благородных девиц” и копиями с “устава, по которому все чины, к главному народному училищу принадлежащие поступать должны”. От епархиальных архиереев требовалось, отобрав нескольких семинаристов, способных быть учителями, отправить их в народные училища, “...чтобы они самым опытом порядок и употребление изображенных в том установлении правил познали ”. По возвращению из народных училищ, семинаристы должны были предъявить архиерею полученные ими там аттестаты. Предполагалось, что приобретенные таким образом знания и умения, начинающие преподаватели сперва применят в низших, а потом и высших классах. Кроме того, каждое духовное учебное заведение получало комплект современных учебных пособий, в который вошли:

-  “Таблицы для складов печати церковной, гражданской и рукописной, служащие к совокупному наставлению”;

-  “Таблицы азбучныя ручныя печати церковной и гражданской”;

-  “Российский букварь”;

-  “Правила для учащихся”;

-  “Руководство по чистописанию”;

-  “Катехизис сокращенный без вопросов, ученический”;

-  “Катехизис сокращенный с вопросами, учительский”;

-  “Арифметика” в 2-х частях;

-  “Книга о должностях человека и гражданина без вопросов, ученическая”;

-  “Книга о должностях человека и гражданина с вопросами, учительская”;

-  прописи;

-  “Руководство учителям 1-го и 2-го классов”;

-  “Пространный катехизис”;

-  “Изъяснения воскресных и праздничных евангелий”;

-  “Священная история”;

-  “Физика”;

-  “Механика”.

Каждое из этих пособий следовало прислать по три экземпляра на учебное заведение.[263] Последовавшие в 1786 г. императорский указ и синодальное распоряжение регламентировали порядок присылки семинаристов в петербургское главное народное училище. Их должно было быть 40 человек из близлежащих епархий (в том числе 3 из Псковской епархии). На перенимание опыта им отводилось 3 месяца, очевидно, с тем расчетом, чтобы в сентябре они могли приступить к занятиям в своих семинариях.[264] Логическим завершением этого начинания стал проект митрополита Гавриила (Петрова), согласно которому, Петербургская семинария преобразовывалась в 1788 г. по образцу недавно открытой учительской семинарии в Александро-Невскую главную семинарию, призванную готовить педагогические кадры для остальных духовных семинарий. Епархиальные архиереи должны были ежегодно присылать на обучение в главную семинарию 1-2 семинаристов.[265]

Несмотря на увеличение расходов связанных с содержанием семинарии практически не изменились качественные и количественные характеристики их преподавательского состава. В 1789 г. преподавательский состав Псковской семинарии, помимо ректора и префекта, насчитывал всего четыре человека (табл.11).

Таблица 11

Преподаватели Псковской духовной семинарии в 1789 г.

Преподаватель	Класс, преподаваемые предметы	Образование	Годы
Возраст	Общий стаж преподавания
Николай Плюшевский	Риторика, поэзия, немецкий язык, история.	Псковская семинария, Троицкая семинария	25	4
Михаил Меншиков	Высший грамматический класс, география	Псковская семинария	26	5
Варфоломей Белявский	Низший грамматический класс, арифметика	Псковская семинария, Петербургская учительская семинария	28	6
Федор Быстрицкий	Информатория, сиротская школа	Псковская семинария	24	4

Источник: РГИА. Ф.796. Оп.71. Ед. хр.417. Л. 468об-470.

По традиции преподавателем богословия был ректор семинарии, преподавателем в классе философии – префект.[266] В 1793 г. к прежнему числу учителей был добавлен преподаватель философии, не являющийся префектом (табл.12).

Таблица 12

Преподаватели Псковской духовной семинарии в 1793 г.

Преподаватель	Класс, предметы	Образование	Годы
Возраст	Общий стаж преподавания
Стефан Попов	Философия, немецкий язык	Псковская семинария, Александро-Невская семинария	25	3
Григорий Перстинский	Риторика, поэзия,	Псковская семинария, Александро-Невская семинария	24	2
Федор Быстрицкий	Высший грамматический класс, география и история	Псковская семинария	27	8
Ефим Колобов	Низший грамматический класс и арифметика	Псковская семинария	25	3
Борис Лавров	Информатория, сиротская школа	Псковская семинария	22	1

Источник: РГИА Ф.796. Оп.74. Ед. хр.571. Л. 2об-4

Соответственно, в число учителей семинарии входил 5 бельцов и 1 представитель черного духовенства (преподаватель богословия). Обращает на себя внимание тот факт, что все преподаватели – бельцы молоды и неженаты. Все они приступили к преподавательской работе сразу по окончанию собственного обучения. Обучение будущих преподавателей в лучших учебных заведениях страны носило явно целевой характер. Прохождение подготовки в этих учебных заведениях, позволяло бельцам занимать преподавательские должности, требующие достаточно высокого уровня подготовки сразу по окончанию учебы. Интересно, что единственный из преподавателей, окончивших Петербургскую учительскую семинарию – Варфоломей Белявский, прежде чем начать преподавать в Псковской семинарии, 4 года был второклассным народным учителем в Санкт-Петербурге и Кронштате.[267] Преподавательский состав постоянно обновлялся. К 1797 г. из семинарии ушли Григорий Перстинский и Федор Быстрицкий.[268] Остальные учителя переходили вместе с семинаристами в новый класс и преподавали им новые предметы. Отсутствие специализации в преподавании весьма сложных предметов и непродолжительность срока работы в семинарии не давали возможности создать в епархии коллектив учителей-профессионалов, способных постоянно совершенствовать методику преподавания и собственные знания в рамках преподаваемой дисциплины. Отток преподавательских кадров из семинарии был связан, прежде всего, с уровнем материального обеспечения учителей, причем в Псковской семинарии он был одним из самых высоких по стране. Учитель информатории получал в гг. годового жалования 50 руб., низшего грамматического класса - 80 руб., высшего грамматического - 100 руб., риторики - 120 руб.[269] полагал, что семинарским учителям выгоднее было принять приход или уйти в монастырь.[270] Распространенная в епархии практика в целом подтверждает данный вывод: бывшие семинарские учителя занимали священнические места в самых престижных церквях Пскова. Таким образом, приходящие в семинарию учителя изначально рассматривали преподавательскую деятельность как временное занятие, позволяющее быстро достигнуть более высокого положения в епархии.

Руководство семинарией, по-прежнему, осуществляли представители черного духовенства. Во второй половине XVIII в. должность ректора замещали:

-  Архимандрит Святогорского монастыря Дорофей. В 1768 г. был переведен в Новгородскую семинарию.

-  Игумен Спасо-Мирожского монастыря Стефан (до 1774 г.).

-  Игумен Спасо-Мирожского, а впоследствии архимандрит Псково-Печерского монастыря Варлаам. гг.

-  Архимандрит Псково-Печерского монастыря Петр. гг.

-  Архимандрит Псково-Печерского монастыря Венедикт. С 1799 г.[271]

Об уровне образованности и профессиональной подготовки преподавателей богословия в духовных семинариях в конце века можно судить на примере архимандрита Венедикта. Он кончил полный курс семинарского образования, изучив, сверх того греческий и еврейский языки. Ранее он преподавал в Новоторжской гимназии, Тверской и Псковской семинариях в классах поэзии, риторики и философии. К моменту вступления в должность ректора, его педагогический стаж составлял 17 лет.[272]

Префект семинарии, как правило, одновременно являлся и преподавателем в классе философии. Префектами Псковской семинарии во второй половине XVIII в. были:

-  Игумен Спасо-Мирожского монастыря Стефан. гг.

-  Игумен Спасо-Мирожского монастыря Варлаам. 1774 г.

-  Игумен Спасо-Мирожского монастыря Иустин. гг.

-  Игумен Спасо-Мирожского монастыря Адриан, гг. (лишен должности за “худое” поведение).

-  Игумен Спасо-Мирожского монастыря Венедикт. гг.

-  Вновь Адриан. 1791-не далее 1793 гг.

-  Игумен Спасо-Мирожского монастыря Исаия. Не позднее гг.

-  Вновь Венедикт. гг.

К концу века отказ ректора от преподавательской деятельности становится в Псковской семинарии обычным явлением. Так в 1789 г. вместо ректора вел богословие заштатный игумен Адриан. Начиная с 1796 г. богословие вел префект семинарии Венедикт, который сам, будучи ректором, отказался вести этот класс с 1803 г. Игумен Адриан (Агафон Мутовозов, сын сторожа) 1781 г., еще находясь в сане иеромонаха вел философию вместо ректора Варлаама. Основанием для его определения на эту ответственную должность может служить тот факт, что в гг. Агафон Мутовозов обучался в одном из лучших духовных учебных заведений России – Троицкой семинарии. В результате в семинарии могла сложиться ситуация напоминающая следующую: в1793 г. префект Исаия вел богословие за ректора Петра, а философию вел за него белец Стефан Попов. Это один из первых семинаристов, отправленных доучиваться в Санкт-Петербургскую Александро-Невскую семинарию (с октября 1788 г. до октября 1791 г.), после чего два года преподавал в своей семинарии риторику, поэзию и немецкий язык.[273]

Сложившаяся в Псковской семинарии традиция оставлять преподавание богословия и философии за настоятелями крупных монастырей объясняется как скудным материальным обеспечением духовного образования, так общей закономерностью продвижения по лестнице церковной иерархии. С одной стороны, префект и ректор, будучи монахами, за свою педагогическую деятельность получали с 1785 г., соответственно, 100 и 150 руб., в качестве прибавки к штатному содержанию, то есть немногим больше начинающих учителей.[274] Кроме того, высокий статус преподавателей-настоятелей должен был внушать семинаристам и большее уважение к изучаемому предмету. Осуществление преподавательской деятельности начальствующими монахами имело один, но весьма существенный недостаток - преподавание не являлось их главным занятием. Помимо преподавания они должны были выполнять административные функции как начальствующие лица в собственных обителях, в семинарии, а зачастую и в духовной консистории. Этим обстоятельством может быть объяснено, отмеченное выше, перекладывание преподавательских обязанностей на подчиненных лиц. Епархиальные власти были заинтересованы в том, чтобы преподавательской деятельностью занимались представители черного духовенства, но не имели для этого возможности, так как число образованных монахов было весьма незначительным. Фактически, в него входили настоятели монастырей и несколько иеромонахов из бывших учителей, которые сами в скором времени становились настоятелями.

Число учащихся семинарии постоянно росло (в 1790 г. – 177 человек, в 1797 г.– 194), но главным образом за счет учащихся низших классов. Количество же студентов в классах богословия и философии увеличилось незначительно. В 1790 и 1797 гг. их насчитывалось 11 человек в возрасте от 20 до 24 лет.[275] То есть ежегодно семинарии могла выпускать 3-4 кандидатов на священнические и дьяконские места, имеющих полное семинарское образование. Примерно такое же число семинаристов обучающихся в последнем классе Псковской семинарии - философии наблюдается и в первой половине века.[276]

Как видно из таблицы 13, священники, имевшие богословское или философское образование, составляли 13% от общего числа священников епархии. Главной причиной столь небольшого числа закончивших последние классы семинарии является не дороговизна обучения в губернском городе, не сложность курса, а отсутствие для епархии реальной потребности в численном увеличении этой категории приходского духовенства. 58 священников достаточно было для замещения таких важных для функционирования системы управления епархией должностей как члены духовных правлений и присутствующие члены консистории, благочинные, десятоначальники, депутаты, преподаватели. Эти же священнослужители занимали места настоятелей городских соборов и церквей, посещаемых наиболее образованными прихожанами из числа дворян, купцов и мещан. Например, в Пскове такими храмами были церкви Успения с Пароменья и Климента с Запсковья. В конце века все священники, служившие в них, имели богословское образование.[277]

Крупнейший исследователь истории духовного образования в России пришел к выводу: “из среды духовных образовательных учреждений продолжали выходить совершенно оторванные от жизни схолари и софисты, имевшие в голове только отвлеченные схемы из латинских тетрадок”.[278] Характерно, что этот вывод сделал, проанализировав все положительные изменения, произошедшие в содержании духовного образования на протяжении XVIII в. Другой исследователь, Грегори Фриз в своей работе “The Russian Levites” так же указывает на чуждость семинарского образования нормам традиционной и современной русской культуры.[279] Изучив в курсе философии систему Лейбница-Вольфа, выпускник семинарии мог применить свои познания в споре с дворянином-вольтерьянцем, но для разъяснения религиозных истин крестьянину вполне хватало и знания Священного писания, что следует из наставлений данных священнослужителям преосвященным Иннокентием Нечаевым. Не окончившие полного семинарского курса, как правило, оказывались среди паствы, не способной оценить всю глубину их познаний в области древних языков и античной литературы. Вместе с тем полное семинарское образование могло быть большим благом для самого священника, приучая его к умственному труду, а также обеспечивая получение богатого прихода. Оно давало возможность заниматься самообразованием. Но на это у обычного приходского священника не было “достаточного свободного времени, так как ему наравне с крестьянами приходилось заниматься земледельческими работами.”[280]

Из дневника екатеринбургского протоиерея Федора Львовича Карпинского, бывшего ранее преподавателем и библиотекарем в Тобольской семинарии, следует, что при желании священнослужитель мог даже в отдаленной от столицы губернии знакомиться с новинками зарубежной литературы. В 1798 г. Федор Львович читал наряду с теологической литературой такие книги как: Пюисегюр де Шастен “История госпожи де Беллериф, содержащая в себе точное изъяснение, что есть любовь и дружество; посвященная прекрасному полу”, Ж.-Ж. Руссо “Исповедание Жана-Жака Руссо, урожденца и гражданина женевского”, Т Тассо. “Освобожденный Иерусалим, ироническая поэма итальянского стихотворца”. В круг его чтения входили также сочинения Вольтера, Гете, работы по естественной истории, философии, поэтические сборники и даже трактаты, посвященные сельскому хозяйству. Некоторые книги Федор Львович читал на латыни. Благодаря своим познаниям, протоирей стал желанным собеседником для представителей светской власти, был вхож в “высшее общество” и не раз получал доказательства расположения местных гражданских властей в виде ценных подарков. Интересно, что в круг общения протоиерея не входит ни один представитель духовного сословия, кроме собственной супруги. Все подчиненные фигурируют в записках только как исполнители властных распоряжений. Ни разу в своих записях протоиерей не отмечает, что он использовал свои познания и свой авторитет среди прихожан для искоренения какого-либо порока. Более того, Федор Львович отмечал и глубоко переживал те случаи, когда прихожане упрекали его самого в стяжательстве и вымогательстве подарков.[281]

У большинства представителей белого духовенства во второй половине XVIII в. отсутствовала внешняя мотивация к получению полного семинарского образования, поскольку епархиальное начальство в этот период не имело реальной возможности предоставлять приходы только окончившим семинарию.

В удаленных от Пскова Великолукском, Новоржевском, Порховском, Торопецком и Холмском уездах (табл. 13), доля священников получивших образование в духовном учебном заведении, не превышала четверти от их общего числа. Причем, улучшения подготовки священнослужителей на протяжении второй половины века не наблюдалось. В 80-х - 90-х гг. процент молодых священников, получивших семинарское образование, был все еще таким же невысоким, как и среди представителей других возрастных групп.

Таблица 13

Число священников Псковской епархии, имевших семинарское образование (конец 80-х – начало 90-х гг. XVIII в.)

Уезд	Священников
учившихся в высших классах семинарии	учившихся в низших классах семинарии	не получивших семинарского образования	всего
число	%	число	%	число	%
Новоржевский	1	2,0	7	15,0	38	83,0	46
Островский	4	12,0	17	50,0	13	38,0	34
Порховский	9	15,0	6	10,0	44	75,0	59
Холмский	1	2,0	4	6,0	60	92,0	65
Великолукский	1	2,0	2	4,0	49	94,0	52
Торопецкий	1	3,0	6	14,0	35	83,0	42
Опочецкий	1	4,0	12	46,0	13	50,0	26
Печорский	6	23,0	12	46,0	8	31,0	26
Псковский	5	13,0	17	46,0	15	41,0	37
Итого в уездах	29	7,5	83	21,5	275	71,0	387
г. Псков	12	37,5	11	34,0	9	28,0	32
В уездных городах	17	50,0	9	26,5	8	23,0	34
Во всех городах	29	44,0	20	30,0	17	26,0	66
Всего	58	13,0	103	23,0	292	64,0	453

Источники: ГАПО Ф.39. Оп.1. Ед. хр.479. Л. 51об-120; Ед. хр.735. Л. 1об-69; Ед. хр.734. Л. 7об-8; Ед. хр.418 Л. 2об-112, 122об-237; Ед. хр.1253. Л. 1об-89; Ед. хр. 1035. Л. 1об-2; Ед. хр.667 Л. 1об-51; Ед. хр.1082. Л. 1об-169; Ед. хр.926. Л. 2об-116