Теория нормы и теория сверхнации (стр. 3 )

БЛЕСК ФАЛЬШИВОК

  Сребролюбивость  человека  родилась  вместе  с  ним  самим.  Засматриваясь на чужие богатства, забывают многие обо всём. Наивно думая, что можно купить всё, мечтают они о дне, когда смогут, наконец, купить это самое всё. В своих мечтаниях представляют, как бы зажили они, обладая всеми  теми  предметами  своих  вожделений,  коими  так  незаслуженно,  как считают они, наделён кто-то другой и так несправедливо обделены они. И задыхаются  от  жадности  и  зависти  своей,  коей  эта  самая  обделённость – кость поперёк горла.
  Лишь живущий в пределах Нормы знает, какова истинная  цена  богатства и как им с толком распорядиться – ведь он и есть создающий. Создающий то, что и будет истинным богатством. И не деньги и золото будут богатством тем, ведь все деньги мира – пустая бумага, если нет того, что можно купить на них, всё золото бесполезно там, где нет того, кто желал бы дать за него достойную цену. Разве не отдаст без раздумий любой, оказавшись посреди жаркой пустыни и умирая от жажды, всё золото мира за один стакан чистой холодной воды?.. Что есть богатство для транжиры? Возможность с шиком спустить его, и превращается оно в саму бесполезность: им не распорядились с толком, не вложили в дело, потратили на пустое потребительство – и ничего не осталось от него, ничего не принесло оно вчерашнему обладателю своему. Для создающего же любое богатство – не более чем инструмент, с которым другие ценности создаёт он, с которым строит и производит он, и никогда не засмотрится он на блеск презренного металла и «лучших друзей девушек». Лишь безумных способен очаровать сей блеск, и Зло, надев личину Золотого Тельца, радостно потирает руки: недолго осталось ждать свежих душ.
  Зависть движет такими, зависть – глупейшее чувство и по отношению к хозяину, и по отношению к транжире. Какова судьба богатства в руках и того и другого? Хозяин пустит в дело его, в бизнес вложит – и выступит он тем самым в роли создателя, нечто новое выстраивающего. От транжиры неизбежно уйдёт богатство к другому – но если будет тот другой таким же транжирой, направо и налево деньгами сорящим, то и он не удержит его: так переходить будет оно из рук в руки, пока, наконец, не попадёт к настоящему хозяину. Так жизнь, которая всегда справедлива, сама неизменно расставит всё по своим местам, и получит завистью снедаемый по заслугам от неё: даже если и добьётся он своего и разбогатеет – рано или поздно, так или иначе, но неизбежно лишится он богатства своего, неспособный достойно распорядиться им. Такие даже жениться не способны разумно, и вместо жён-союзниц, единомышленниц, коллег по общему делу, стремящихся поддержать их во всём, выбирают себе смазливых, сексапильных, алчных и стервозных девиц, способных в итоге обобрать их до нитки. И, таким образом, тоже теряют они богатства свои, которых изначально не заслуживали.
  Ни к чему богатство тому, кто живёт в пределах Нормы: и так всё имеет он. Лишь тот, кто оказался за пределами Нормы, ежедневно выживать должен, а потому хочет реванша он: лавры других, нередко кажущиеся ему незаслуженными и несправедливо полученными, не дают покоя ему. Поставив богатство главной целью своей, всё подчиняет человек достижению этой цели, и не замечает, как остаётся один. И окружают его вроде бы верные друзья, но не друзья это вовсе, а такие же, как он, вышедшие из Нормы и жаждущие урвать от будущего пирога. Не до женщин становится ему, и женщины отворачиваются от него. До безумия довела его сребролюбивость его, и нет другой радости у него, кроме радости пересчитывать свежие банкноты, и когда, наконец, терпит неудачу он, не может понять, в чём причина её, что он сделал не так. А проста причина: палач ждёт вышедших из Нормы, палач Природы, и жертв своих дождётся он – некуда спрятаться им. И любое богатство в руках их обратится в прах, потому как не способны они найти ему достойного применения и потому не найдут ничего лучше, чем транжирить его направо и налево. И мертво оно станет, и блеск золота и бриллиантов, в борьбе за которые столь часто гибнут, но гибнут на самом деле не лучшие представители человечества,  станет блеском фальшивок – ведь потеряет любое богатство какую бы то ни было ценность свою в руках не способного умело приложить его, и лишь тогда оживёт, когда попадёт к настоящему Хозяину, для которого богатство – не цель, а инструмент. Ведь любое богатство – ценность, измеримая в деньгах, а деньги должны работать, и лишь в этом качестве, в качестве рабочего капитала, «крутиться» призванного, любое богатство становится действительно богатством. Лишь инвестиция сохраняет и приумножает богатство – трата уничтожает его.
  Истинный предприниматель, хозяйственник – вот кто единственно достоин банковских счетов с большим количеством нулей. Он богат потому, что не может жить иначе, как в мире риска и капиталов, он рождён для этого. Лишь такого мир бизнеса примет с распростёртыми объятиями. А всем остальным, и в первую очередь любителям и желающим нажиться, там просто не место. Да на самом деле не так уж и нужно им всё то, что видят они в самых радужных снах своих. Устами одного единственного литературного персонажа можно было бы посмеяться над всеми, мечтающими о золотых тельцах: «Парень, если завтра тебе начнут платить в десять раз больше – ты что, сможешь съесть в десять раз больше макарон?..»

ПАЛАЧ ПО ИМЕНИ АЗАРТ

  Веками спорят о том, что же такое азарт – зло или благо? «Только азарт способен двигать человека вперёд! – заявляют одни. – Азарт – это то великое, что не даёт человеку остановиться. И совершает он открытия великие, каковые  другой,  степенный  и  рассудительный,  никогда  не  совершил  бы! Открыл бы, например, Христофор Колумб Америку, когда бы азартная жажда нового не позвала его в море?» «Азарт ослепляет человека, подчиняет его волю себе, делает его неспособным отвечать за поступки свои, –  возражают другие. – Разве мало история знает примеров тому, как гигантские состояния проигрывались в примитивных играх, как в одночасье теряли созданное веками – и это ли не безумие азартного? Сколько кладоискателей нашло смерть свою там, где азарт нашёптывал им искать несметные богатства? Сколько путешественников бросалось открывать новые земли – и сколько из них не вернулось обратно? Мало ли мечтавших достичь, например, Северного полюса нашло свою смерть в снегах Арктики, прежде чем мечту их исполнил Роберт Пири? Миллионы продают азарту душу, но лишь единицам везёт – стоит такое исключение того, чтобы стать правилом?»
  Так зло азарт или благо? Каждый сам в этой жизни отвечает на этот вопрос, но… Скорее зло он. Азарт не терпит строгих расчётов – авантюризмом рождён он, и вечная погоня за призрачной удачей – вода и воздух авантюризма того. И, желая большего, нежели стоило бы желать, бросаются в неизведанное с головой, ставят всё на кон и идут ва-банк, вкладывают в бизнес последние деньги – и столь часто разоряются! Вполне закономерно разоряются, ведь мать любого азарта – непрактичность, неспособность достойно распорядиться имеющимся – и уходит оно, оставляя у разбитого корыта вчерашнего обладателя своего. Не авантюризмом, не надеждой на авось – исключительно расчётом и существованием в Норме рождается истинно успешный бизнес – потому как и ему отпущена Природой Норма своя.
  Может ли быть азартен живущий в Норме? Зачем? Ему и так не о чем беспокоиться, всё, что нужно ему, имеет он, успех, превосходство не важны для него: существование в золотой середине не рабов и не господ устраивает его стопроцентно. И никогда не поставит он всё на карту – сомнителен такой успех, никогда не пойдёт ва-банк – как легко так остаться ни с чем! Ценит он, что имеет, ведь имеет он всё, что действительно нужно человеку – зачем что-то лишнее? Лишь вышедшего из Нормы ослепить способен азарт. Борясь за выживание, наивно думает он, что можно разбогатеть, не создавая, подняться над другими, ни дня ни работая, на везение уповает: мол, слишком долго не везло ему, должна же ему, наконец, улыбнуться удача! «Жизнь полосатая», – глупо утешает такой себя. Не понимая истинных причин несчастий своих, готов он свалить всю вину за них на невезение, которое непременно должно рано или поздно закончиться. И тогда уж почиет он на лаврах победы своей, надо лишь ещё немного подождать и постараться! Плевать на других – ему, именно ему одному непременно повезёт, а другие пусть воют и завидуют, проклиная несчастливую судьбу свою! И когда не происходит этого, когда рассыпается радужный мираж, рушатся все планы и все мечты и жизнь берёт за горло мёртвой хваткой – сходят с ума такие, и об стены головой бьются, и руки на себя накладывают, кляня судьбу, столь немилосердно с ними обошедшуюся, и горькую долю свою, коей они, на их взгляд, совершенно не заслуживали. И вновь невдомёк вышедшему из Нормы одно лишь – не простит Природа никому выхода из Нормы, безжалостно сломает и раздавит она тех, кто презрел законы её. И выступит Азарт незримым палачом на службе её, забирая души и умерщвляя тела – не нужен ни Природе, ни человечеству несозидающий…
  Вспоминается один старый фильм. Пассажир роскошного океанского лайнера, вёзший с собой крупную сумму, видя плохую погоду за бортом, поспорил на все деньги, что у него были, что корабль не придёт вовремя к месту назначения. Но на следующий день погода наладилась. Видя, что пари проиграно, от отчаяния спорщик пустился на хитрость: решил он будто бы нечаянно упасть за борт, перед этим упросив встреченную на палубе одинокую пассажирку позвать на помощь: судно остановится, дабы спасти его, и эта задержка даст ему шанс выиграть спор. Но женщина оказалась умалишённой, и когда пассажир прыгнул в воду, вместо того, чтобы закричать: «Человек за бортом!», она просто помахала ему рукой. Появившаяся сиделка увела её обратно в каюту, лайнер продолжил свой путь, и никто не заметил, что среди пассажиров не хватает одного человека…
  Станет кто-то жалеть того спорщика? Заслуженное получил он. Вот так жизнь сама определяет участь каждому, и неумолим палач по имени Азарт – никогда не затупится острый топор его.

БЕТОННЫЕ МОНСТРЫ

  Научившись отбирать у Природы богатства её, придумал человек, как получать из них всё, что посчитает нужным для себя. Но вручную, своими силами немногое может он – и тогда создал человек машины и выстроил  бетонных монстров, дабы имели машины крышу над головой и производили в достатке всё то, что нужно ему для себя. День и ночь дымят чёрные трубы их, клубы удушливого дыма изрыгая, день и ночь чёрным делают они всё вокруг, день и ночь разверзают пасти свои они, чтобы принять рабов своих внутрь. Рабов, вне Нормы на свет появившихся и для таких же рабов производящих, которым уже не найдётся в ней места, обречённых на борьбу за выживание, а потому готовых стать жертвами бетонных монстров. День и ночь принимают их лёгкие копоть и сажу, день и ночь глохнут они от грохота машин, день и ночь ест глаза их тяжёлый полумрак бетона и стали. Въедается пыль бетонных монстров в кожу им, и не отмыть её уже ничем…
  Рабы порождают рабов. По наследству передаётся ярмо от тех, кто не видел в жизни ничего другого, тем, кто не увидит ничего другого. Бетонным чудовищам требуется всё больше душ, которые, в свою очередь, требуют для себя большего. И появляются новые бетонные монстры, которые опять же требуют для себя ещё больше душ. И так разрастается этот снежный ком и, подобно цепной реакции, катится всё быстрее и быстрее, гоня от себя прочь одну неприятную мысль – сам по себе лишь под гору способен катиться он… Пресекает порочный замкнутый круг все попытки разорвать его, нанятые хозяевами бетонных монстров глашатаи, для которых ложь и обман давно стали профессией, громко кричат, убеждая рабов в полезности и благодетельности существования бетонных чудовищ и называя всё происходящее развитием. Ожидая подачки от того, с чьих рук едят они, старательно замалчивают они то, без понимания чего никогда не начнёт человек путь к свету: никакое развитие не может длиться вечно. Выйдя за пределы Нормы, развитие это неизбежно превратится в мыльный пузырь, участь которого предрешена.
  Привык человек отбирать у природы всё, что посчитает своим. Расплодились бетонные монстры, и всё большего требуют они. День и ночь открывают рабы заслонки топок их, чтобы больше отнятого у Природы закинуть в них. Где вчера добывал человек немногое – гигантскую добычу ведёт сегодня он. Но не беспредельны запасы природные, и когда вдруг нежданно иссякает богатство там, где ещё вчера было вдоволь его, гаснут печи бетонных монстров, и тысячи рабов остаются не у дел. И вновь громко кричат глашатаи, называя происходящее кризисом и находя множество объяснений причины его. Множество, кроме одного, единственно верного, но которое призваны всеми силами замолчать они, скрыть ото всех. Ведь если поймут рабы причину ту, могут решиться они на то, что единственное сможет покончить с диктатом владельцев бетонных монстров – сокращение потомства своего, тот единственно верный шаг, которому этим самым владельцам, привыкшим к тому, что все остальные всегда зависимы от них, впервые совершенно нечего будет противопоставить. Потому как ни с чем тогда останутся многие из них, придётся попрощаться им с жизнью в роскоши, к которой они так привыкли. А значит – сделают они всё, дабы не случилось этого…
  До поры до времени не случилось. Богатства Природы не беспредельны, и когда иссякнут они совсем, не пожалеет она ни бетонных монстров, ни их обитателей, ни их хозяев. И навсегда погаснут печи их, и истребят друг друга за кусок хлеба рабы их, и будут руины их пустыми глазницами окон взирать на мир, тоскуя о былом величии своём – величии, гордясь которым, вырыли они сами себе могилу.

ГОРОДА

Совершенства достигли они в наше время. Подобно бриллиантам, переливаются на солнце радужным блеском окна небоскрёбов, извилистыми змейками разбегаются во все стороны ленты автострад, ровных, словно водная гладь. Мосты и развязки, проспекты и площади – невольное восхищение вызывает вид их у того, чей глаз впервые видит картину такую. Всяко отдать должное нужно создателям их: постарались они на славу, воистину величественную картину создала кисть строительной и инженерной мысли их. Картину, завораживающую красотой своей…
  Но обманчива красота та! Обратная сторона есть у любой медали, и  совсем не блестит она! Ужасна изнанка небоскрёбов и витрин: трущобы, нищета миллионов на фоне роскоши единиц, голод, болезни и рабский труд за гроши… Грязный воздух и грязная пища стали повседневными спутниками городского жителя, и незримо, медленно, но верно и неотвратимо убивают они его, жизнь сокращая и больных плодя. Каждодневные стрессы, дорожные пробки, каторжный труд на благо корпораций, мракобесие жиреющих хозяев которых пределов не знает – вот удел сегодняшнего городского обитателя, и уже как должное принимает он это, не зная жизни другой. Вросли в землю фундаменты, плодородие её убив – и отвык городской житель от земледелия, отвык от вида колосящейся пшеницы, чистого озера и леса, уходящего далеко за горизонт. В неволе взращён он, в неволе стекла и бетона: никакой свободы себе уже не ищут потухшие глаза его, глаза старика, с существованием вместо жизни давно смирившегося. В погоне за призрачными благами, которые в итоге отнимут больше, чем дадут, за мифическим успехом, за удачей, ценность которой изначально сомнительна, не заметил он, как потерял цель в жизни – и вот уже просто привычно плывёт каждодневно по сложившемуся течению её, плывёт неизвестно куда. Чистый воздух стал для него чуть ли не экзотикой – за город уехать придётся ему, чтобы сделать хоть один глоток его, а каменные джунгли – единственным, на чём отдыхает глаз его: никогда не променяет он города своего на те места, где нет небоскрёбов и автострад. Смог и асфальт, через который не пробиться живому ростку, стали каждодневными спутниками его – но они ещё не самое худшее, что ожидает его. Первозданность природную на каменные джунгли променяв, запустил он часовой механизм исполнения приговора своего. Того приговора, что вынесла ему Природа, когда презрел он непреложность Нормы её. Того приговора, что сам себе подписал он безумием своим и амбициями своими, безудержную цивилизацию, тиранию городов на свет породившими. 
  Как появились города? Изначально ради ремёсел, в промышленное производство переросших со временем, создавались они. Но шло время – и совершенствовалось производство, увеличивало оно мощь свою, всё более современные машины на вооружение беря – и вот уже один город способен производить столько, сколько раньше производило десять. А потому… Потому лишними неизбежно становятся девять остальных, надобность в них отпадает – и будут постепенно приходить в упадок они. И незавидна участь жителей их: привыкли они к росту, к развитию, к успешности дела своего, привыкли пристроенными и востребованными видеть себя и в завтрашний день с уверенностью смотреть. Но тает одеяло востребованности той, и всё труднее становится на себя тянуть его – и придёт день, когда для многих исчезнет оно совсем…
  И сократит нищета потомства, и оборвутся роды и династии, и тихо станет там, где ещё вчера кипела жизнь, и опустеют целые кварталы, и будут развалины вчерашних жилищ, словно могильные кресты,  бессмысленно на мир взирать, как памятники изначальной обречённости своей. Создал человек машину, чтобы труд свой облегчить, и города выстроил, дабы прислуживал житель их машине, но пришло время – и сжила машина его и города его со света, ненужными сделав. И горевать будет вчерашний обитатель городов тех: закончилась красивая сказка, в которой он жил вчера, исчерпало себя общество потребления, как исчерпывает себя всякое, что ничего взамен не даёт. Но возрадуется мудрый: ушли в прошлое вышедшие из Нормы разрушители Природы живой, ненасытные потребители богатств её, добыча коих ускоряла разрушение её многократно. Ведь настоящая цивилизация – это не компьютеры и небоскрёбы, это натуральная пища, чистая вода и свежий воздух: всё то, без чего обречён человек на вымирание. Главная истинная цель цивилизации – по максимуму заменить ручной труд машинным, но, создав её, не заметил человек, как в полную зависимость к ней попал, рабом её стал – как относились к рабам в том же самом Древнем Риме?.. А потому вся история городов, как и история всего человечества – не более чем история явного или тайного, но неизбежного и справедливого превосходства в Норме живущих над всеми остальными и неумолимой обречённости этих самых остальных.

КРИЗИСЫ

  Экономика – основа существования рода человеческого. Ею человек живёт всегда, когда не воюет, ею заняты мысли его двадцать четыре часа в сутки. Торговля и производство – вот смысл существования его, и засыпает и просыпается он с одной мыслью: как удешевить то, что покупает он, и удорожать то, что продаёт? Короткое и звучное слово «бизнес» захватило умы и сердца, стало культурой и религией века двадцатого, и вот уже «создатель» не воспринимается как таковой, если не есть он «предприниматель» и «бизнесмен». В как можно большем создании, развитии и расширении дела своего видит он путь свой, но… похоже, сильно перестарался он на пути этом.
  Огромный путь прошла экономика. На смену кустарным мастерским древности пришли цеха и мануфактуры Средневековья, со временем выросшие в современные заводы и фабрики. Предпринимательство выступило двигателем её, поставив себе одну задачу: продавать! Как можно больше хотел продавать предприниматель, и как можно больше покупателей хотел для себя найти он. Ослеплённое манией развития, человечество разрасталось. Миллионы жителей планеты Земля сменились миллиардами. И вот уже транснациональные монстры накрывают и опутывают своими щупальцами весь мир. И десятки тысяч сотрудников их – продавцы одного и потребители другого, каждый день поддерживающие и оправдывающие существование друг друга. И вроде бы доволен всем предприниматель – сегодня много клиентов у него, но…
  Слово «кризис» стало самым страшным словом в лексиконе его. Засыпая и просыпаясь, добираясь на работу свою рано утром и возвращаясь с неё поздно вечером, ведя переговоры с одними и отдавая распоряжения другим, постоянно молится он незримому богу своему, чтобы не наслал тот на него проклятие, именуемое этим словом. Ведь тогда пойдут на убыль доходы его, с помощью коих всегда разрешал он любые затруднения. Не сможет он больше сорить деньгами направо и налево, как делал легко ещё вчера, отвернутся от него мнимые друзья его, других мужчин предпочтут «практичные» подруги его, за ними же, не раздумывая, последует и расчётливая супруга его. Всё рухнет вдруг в один момент, и из победителя и хозяина жизни превратится он в неудачника, вынужденного вновь искать себе чёрное занятие, достойное простолюдина, дабы хоть как-то прокормиться. И с изумлением вопрошает он себя: «Что произошло? Как такое могло случиться? Почему я, ещё вчера такой крутой, уважаемый, респектабельный, сегодня стал никому не нужен? Почему отвернулись от меня? Что я делал не так? Ведь я же не грабил, не воровал: добровольно отдавали мне люди деньги свои – значит, нужно им было то, что покупали у меня они! Так что изменилось?!»
  Не понимает он или не хочет понять одного: сказка, в которую поверил он, в которой так понравилось жить ему и которую так жестоко отнял  у него злодей по имени Кризис – иллюзия, рассеется рано или поздно она неизбежно, как дым. Возненавидел он кризис и записал себя в невинные жертвы его,  но кризис – не зло, это вышедший из Нормы стал злом: ведь, обречённый на борьбу за выживание, готов он на всё, на любую подлость, жестокость и предательство, готов создавать великое множество колоссов на глиняных ногах и даже грабить и убивать кого угодно, прикрываясь циничной пословицей: «Цель оправдывает средства». А потому не разрушителен кризис сам по себе: наоборот, благотворное несёт он с собой, ведь он – не более чем то же своеобразное возвращение в Норму, безжалостная ликвидация всего лишнего, того, что лишь временно могло существовать в угоду призрачной нужности своей, а значит – несло больший вред, потому что воспринималось как постоянное, то, на что можно рассчитывать, оперевшись на что, можно было бы уверенно в будущее смотреть, не опасаясь особо сюрпризов дня грядущего. Кризис – проверка на прочность всего, что человек в угоду корысти своей посчитал нужным создать, что объявил стоящим, грандиозным и монументальным, но что нередко лопалось нежданно для всех, как мыльный пузырь, сразу же, как только сгущались тучи над ним и сменялось ненастьем ясное безоблачное небо. И в этом и заключается вся нужность кризиса: подчистую уничтожает он всё, что вышло из Нормы, ведь если поощрять такое – разрастётся оно, как бурьян на плодородном поле, и в итоге истощит всю плодородность его. Потому, как правило, и не всем суждено пережить его… Не бывает, как лживо утверждает сегодняшняя экономическая теория,  периодов роста и периодов упадка, подъёмов и спадов и подобного тому – есть периоды создания лишнего и периоды ликвидации лишнего. Ведь никогда, что бы ни случилось, не рухнет то, что действительно нужно и стояще, что реально есть удовлетворение стабильного спроса, без чего не обойтись человечеству в жизни своей. Одержимый бизнесом своим, на поверку гнилой конторой оказывающимся, бесспорностью приоритета призрачного развития и процветания его, которую сам же себе и внушил, не захотел человек признать одного: если вышел он из Нормы, как и покупатели его – обречено предприятие его. И рано или поздно споёт палач по имени Кризис по нему отходную…
  И нужно ли далеко ходить за примерами? Вот целый рой мелких частных фирм – как галки, бросаются они всюду, где светит хоть какой-то барыш, и грызутся друг с другом за крохи его, и ярмо каторжного труда приготовили хозяева их простым работягам. Появляются они, если вдруг возникает надобность в них, и исчезают вместе с этой надобностью, и вновь появляются – и нет ни у кого, занятого в них, твёрдой уверенности, что завтра не окажется его компания не у дел, а сам он не будет выброшен на улицу. Потому нет никакой уверенности у сотрудников их в завтрашнем дне – и о такой жизни мечтали они? А вот стоит завод, мощное предприятие-производитель: нужные всем изделия производит он, будь то хоть гвозди или стулья. Чего бояться ему, какой кризис подкосит его? Не выходил из пределов Нормы он, он нужен – и несгибаемо превосходство его одного над десятками «Рогов и копыт», проходимцами создаваемых.
  Потому никаких кризисов не стоит бояться живущему в Норме – всегда соберёт свой урожай он и прокормит себя и свою семью: производит он лишь то, что действительно нужно, не меньше, но и не больше. Норма даёт ему все возможности для этого, и никакие кризисы ему не страшны, так как продажа излишков урожая или производства и прибыль – не более чем надстройка в хозяйстве его, и не боится он потерять покупателей своих, ведь и без них проживёт он. Изначально достойно существовал человек там, где была у него возможность заниматься сельским хозяйством, возделывать землю. Города, промышленные производства, корпорации – опять же не более чем надстройка над скотоводством и земледелием, надстройка, зависимая от благополучия их всецело. Торговец боится за свой бизнес, но разве кто-то заставлял его бросать хозяйство своё и идти на рынок, где ничего не обещано ему? Существование, построенное исключительно на сбыте излишков, не подкреплённое собственным натуральным хозяйством, подобно глиняному колоссу – ведь завтра этих излишков может и не быть… Каждое перенаселённое государство, не желая довольствоваться имеющимся, стремится заполучить лучших производителей, выгодные контракты, большие инвестиции. Мировая экономическая действительность давно уже превратилась в постоянное перетягивание одеяла на себя. И когда это «одеяло» достаётся другому – каков будет финал сей безумной лотереи? 
  Как тут ещё раз не вспомнить про поле и земледельцев на нём! Работая в одиночку на большом поле, обрабатывает один земледелец лишь часть его – ту часть, что необходима ему для собственного выживания и продажи излишков урожая, если найдёт покупателей. Остальная часть поля не используется. И вдруг случилось, что поразили соседних земледельцев неурожай и засуха, и не получили обычные покупатели товара их желаемого. Но ведь они хотят получить его и готовы заплатить достойную цену. И тогда ещё один земледелец, появившийся на поле первого, обрабатывая неиспользованную часть поля, может неплохо заработать и даже обогатиться. Но неурожай и засуха у соседей будут не вечно, и рано или поздно всё вернётся на круги своя. Их покупатели вновь возвратятся к ним – они их привычные продавцы, у них они покупают много лет. И будет в одночасье оставшийся не у дел второй земледелец, уже привыкший к прибыльности дела своего, горевать о доставшейся ему плохой доле, не желая признавать, что иначе и быть не могло – его дело изначально было обречено в конечном итоге на провал, успех мог быть лишь временным…
  Вновь борются Добро и Зло за души людские, и каждое нашёптывает своё, стремясь перетянуть человека на свою сторону. «Создай больше – и обогатишься!» – шепчет Зло. «Лучше меньше, да лучше!» – шепчет Добро. И я на его стороне.

  ПРАВИТЕЛИ

  Они существуют давно. Даже живущий в Норме нуждается в них – ведь не со всем способен он справиться в одиночку. Норма не всегда держится на торжестве индивидуализма – были, есть и будут дороги, которые лишь совместно осилят идущие. Но путь группы без вожака – это путь в никуда, путь стада, которое на пути своём в конечном итоге не найдёт себе ничего, кроме ножа мясника. И группа выбирает его – лучшего, способного повести их к свету, и идёт за ним, потому что без него она не достигнет намеченной цели, но и он без них не осилит тяжёлого пути. Лидер требует подчинения – иначе он перестанет быть лидером. И группа подчиняется его диктату – но только пока не кончилась дорога.
  Живущий в Норме не боится диктата их – он независим и не позволит превратить себя в раба. И правители, чьи государства в Норме – не более чем очаги совместно создаваемой цивилизации, мудры по отношению к таким, ведь они – основа процветания их, незыблемости власти.  И вся жёсткость правления их – не самодурство, а тот цемент, что укрепляет стены замка их. Каменные стены, что в тысячу крат прочнее, чем стены первобытных хижин из соломы, дабы спокоен был живущий в Норме за себя и семью свою, защищённей чувствовал себя он – если, конечно, появится нужда в таком. Однако появились те, кому уже нет места в Норме – и они воспользовались этим.
  Вышедшие из Нормы вынуждены бороться за выживание. Для сохранения жалкой, никчемной жизни своей на всё готовы они, и участь презренной собаки, обглоданной кости с хозяйского стола ожидающей, дабы наброситься на неё с рычанием и жадностью на потеху хозяину и гостям его, уже не считают позорной – удивительным образом научились они оправдывать всё, что постыдным посчитал бы для себя любой в Норме живущий. Правитель зовёт их к себе в рабство, рабство законов и воли его, обещая некоторые блага в обмен на их зависимость от него. И вот уже готовы слабые души на все унижения.
  Попав в зависимость, вынужден такой беспрекословно исполнять волю господина своего. Властитель говорит ему: «Ты видишь богатство? Я достоин его, а значит – имею право. Я выше, сильнее, умнее тебя, а значит – мне решать, чьё оно будет. Не спорь со мной – иди и принеси мне его!» «Но мне придётся отнять его у других, – неуверенно возражает человек. – Отнять у тех, кто, возможно, мне дорог, отнять у земли, у детей…» «Да, отнять, и что в этом нового?! – грозно вопрошает властитель. – Разве не так, отнимая и разрушая, живёшь ты сотни лет? Или не хочешь ты получить награду? Награде в этот раз предпочтёшь ты голодную смерть?!» И, в очередной раз уподобляясь бросающейся за куском хлеба бродячей собаке, берёт человек в руки меч…
  Свершив своё чёрное дело, удаляется он на отдых. Рассматривает он меч свой, которым ещё вчера рубил и убивал, и тяжкие мысли начинают одолевать его. Почему всё так? Почему вынужден исполнять он волю повелителя своего, почему не может воспротивиться он? Но что будет, если он воспротивится? Правитель велит казнить его, а на его место найдут другого – такое же ничтожество, как и он сам, в угоду хозяину своему ставшего таким же безжалостным убийцей. И всё повторится сначала. И невдомёк рабу, что бессилен что-либо изменить он: вышел он из Нормы, и подписан уже приговор ему. Он обречён, и потомков его ждёт то же самое – правителю нужны мясники для исполнения воли его, а свободных мест в Норме уже давным-давно не осталось…
  Создав государства – норы свои, настороженно, ощетинившись дулами орудий, смотрят они на весь остальной мир, дулами орудий в ответ ощетинившийся. Рубежи владений своих очертили они – и защиту их почётным делом объявили, почётным для подданных своих. «Защита и оборона владений наших от врагов лютых – вот первейшее дело!» – заявляют они, сами же в любую минуту готовые на соседа своего войной пойти, как только решат, что есть шанс войну эту выиграть. И уродливость созданий этихещё в позапрошлом столетии заклеймил позором великий Ницше: «…каждый народ говорит на своём языке о добре и зле – этого языка не понимает сосед. Свой язык обрёл он себе в обычаях и правах. Но государство лжёт на всех языках о добре и зле: и что оно говорит, оно лжёт – и что есть у него, оно украло… Рождается слишком много людей: для лишних изобретено государство! Смотрите, как оно их привлекает к себе, это многое множество! Как оно их душит, жуёт и пережёвывает! «На земле нет ничего больше меня: я упорядочивающий перст Божий» – так рычит чудовище. И не только близорукие… опускаются на колени…»( «Так говорил Заратустра», разд. «О новом кумире», пер с нем. . – М.: Академический Проект, 2007. – с.56.) «Для нас важен каждый!» – так лицемерно заявляют они сегодня – до сих пор не оскудевает Земля лишними, для которых и приготовлены эти лживые речи. Зачем сегодняшние государства, лермонтовской «немытой России» подобные, зачем законы, зачем границы, зачем заборы и каменные стены, зачем пушки и армии тому, кто в Норме живёт? Кто, не вышедший из Нормы, захочет пойти войной на него? От кого защищаться ему? Разве станет кто-то разумный желать большего, когда у него и так всё есть?

ЛЮДИШКИ

  Что представляет из себя живущий в Норме? Он работник, он созидающий, строитель и производитель, создающий то, что нужно ему и сородичам его. Он пристроен, востребован (и, как следствие – обеспечен), уважаем и ценим, правила, по которым живёт он, более созданы им самим, нежели кем-то другим или обстоятельствами навязаны. Подчиняется он законам правителя своего, но законы эти в основном созвучны общепринятым нормам морали, кои и без них всегда принимались человечеством, как непреложные правила достойной жизни. И меч его – не более чем орудие защиты, уже много лет лежащий без дела, и потомство его немногочисленно, но сильно, и богатырское здоровье и врождённое трудолюбие – вот главные черты его, из поколения в поколение с молоком матери передающиеся. И осознание неподдельного счастья, радости действительно полноценной жизни – как два крыла, что несёт живущего в Норме и потомков его через всю жизнь их.
  Вот то, чего никогда не будет у вышедшего из Нормы. Обделённость сопутствует таким на протяжении всёй жизни их и, не понимая причину её, наполняются сердца их завистью и злобой ко всем, в Норме живущим – ведь больше имеют те от жизни. Прячут тщательно от народа правители истинную причину обделённости той, и живёт в недалёких умах ненависть к в Норме живущим, не знающая причины своей и из поколения в поколение передаваемая. Так создаётся масса – масса серых, безликих людишек, не светит которым добиться чего бы то ни было в этой жизни, отвращение испытывающих ко всем, кто ярок, талантлив, кто отличается от них, и культ отвращения этого – пожизненный удел их. «Инициатива наказуема… Выше головы не прыгнешь… Знай сверчок свой шесток…», – так оправдывают такие серость свою, своё пожизненное на дне пребывание. И цветёт буйным цветом отвращение это в умах и сердцах их – важно правителям, чтобы никто в массах никогда не понял истинной причины всех несчастий их и не поведал миру о них. Ведь пока жив будет в умах и сердцах массы образ живущего в Норме как того, кто незаслуженно больше в жизни имеет – не «свой» он массе, не такой, как она, а значит – против неё он, не дойдёт масса умом своим до истинных причин всех несчастий своих и дальше будет пребывать в рабстве у сильных мира сего. Потому каждого, кто попробует раскрыть миру глаза на причины эти, предадут анафеме они и лишат права на достойную жизнь в их обществе, «приличном» именуемым, но не своими руками: опять же ловко выдадут такого за безумного, за ущербного, того, кто речами своими более мешает, нежели пользу приносит. Отличается он от толпы, белой вороной среди остальных серых выглядит, не «свой» он толпе, а потому – бей и гони его, толпа! И радостно потирают руки расправу свершившие, празднуя победу свою над отщепенцем, коему тайно завидовали и потому ненавидели его ещё больше, не понимая, что на самом деле никакая не победа это: никого дикость и серость победить не способны, и изгнание одиночки – это его победа над толпой, опасным его признавшей. Тот, кто отличается от других, ищет своё место под солнцем и, независимо от того, найдёт он его или нет – он уже победитель: не примкнул он к толпе, не стал бессловесной частью её, не поддержал её в её «славных делах», бурей в стакане воды, по сути своей, являющихся, но, тем не менее, в кабаках и пивных затем с азартом и восторгом неандертальцами обсуждаемых, и в этом истинная ценность его. Нет ему места среди  людишек, недалеко умом своим от обезьян ушедших, поэтому достойное изгнание всё же лучше, чем позорное существование в стаде их, потребует которое непременного уподобления дикости и свинству их. Но тайно радуются правители их – вот они уж точно одержали верх над массой, не изменившей своё отношение к жизни и к миру, а потому – незачем им беспокоиться о будущем своём: ещё очень-очень надолго хватит им этой самой массы, живого материала расходного для утоления амбиций своих…
  «…Низший вид разучился быть скромным и раздувает свои потребности до размеров космических и метафизических ценностей. Этим вся жизнь вульгаризируется: поскольку властвует именно масса, она тиранизирует исключения, так что эти последние теряют веру в себя и становятся нигилистами…» ( «Воля к власти», разд. «Дальнейшие причины нигилизма». – СПб, Изд. группа «Азбука классика», 2010. – с. 40.) Кто способен осудить индивидуалиста, на смех поднять его за вольнодумные мысли его? Человек толпы, массы. Но кто есть этот самый человек толпы, чтобы навешивать ярлыки? Чего он добился в жизни, что создал, чтобы делить других на достойных и ущербных, чтобы кого-то во второсортные записывать? На фоне яркого индивидуалиста бездари будут выглядеть ещё ущербнее – потому не приемлет толпа индивидуальности. Но толпа не способна сама идти вперёд – лидера, поводыря будет искать она. И лидер найдётся, но не на равных он будет существовать с толпой – не ровня он им, с презрением на простых бездарей будет смотреть он, потому как намного умнее он их и всегда может позволить себе больше, чем они. И опасен индивидуалист для него: вольнодумец он, непокорностью своей способный и других заразить, а потому избавиться от такого не мешало бы. Более того: где есть король – там есть и придворные, о троне мечтающие или хотя бы о каком-то возвышении над выгребными ямами своими, в коих сидят и хвалят их, как кулик родное болото своё, и для них вольнодумец тоже опасен – ну как тоже возжелает на то место посягнуть, которое они уже для себя присмотрели?
  Так проходят века, поколения поколениями сменяются, и не замечают людишки – высокопоставленные и не очень – как тихо, постепенно, исподволь, исполняется суровый приговор Природы, не избегнуть которого никому из них. Как мало-помалу, незаметно уходит жизнь из городов их. Уходит творчество и создание, серости и однообразию место уступая. Уходят художники и предприниматели – зачем им города, где не ценят их? И утекают капиталы, и женщины не ищут себе больше женихов здесь, и прерывается один род за другим. На задворки истинной, полноценной жизни становятся выкинуты поселения людишек – резервации постепенно всё больше начинают напоминать они. И превращаются в отстойники города, толпу своей иконой избравшие, и спиваются жители их, и постепенно и незримо затухает жизнь в них, и пустеют кварталы их, и в руины превращаются проспекты их – неумолимы палачи Природы, Норму её хранящие, и неизбежно исчезнут с лица Земли города, лишними ставшие…
  И вновь борются в душе человека Добро и Зло, и каждое свою достойность оправдывает. «Приспособься к толпе!» – шепчет Зло. «Беги от толпы!» – шепчет Добро. И я на его стороне.