Я просто Ванька (стр. 8 )

Или школа с домашним заданием… А детские ревущие сады? А работающая зачем-то мама? Ну, назовите хоть одного взрослого, который всё это толково устроит. Взрослому, как всегда, некогда.

Это может только ребенок. Потому что ребенок еще чувствует природу, он невысоко вырос от земли, он ходит босиком, а когда останавливается, у него между пальцами ног растет розовый клевер.

Потерпите еще немного, ребята, еще полстранички… Сейчас придумаем всё самое справедливое.

ДЕТСКИЙ PЫHOK

(мысли и проекты)

Кто такой ребёнок? Он, по-вашему, человек? Тогда скажите, братцы, чем он отличается от щенка или котёнка? Человек, когда он хочет, может пойти и купить, что ему надо, а щенок? А котёнок? А ребёнок?

Если признать, что ребёнок это человек, то он нецелый человек, вот как голова профессора Доуэля. Голову накормят, дадут почитать, позаниматься чем-нибудь научным, включат телевизор. Но она не сможет даже сходить погулять без разрешения, а сходить и купить себе, что хочется, например, жевательную резинку, она и не мечтает.

Хотя взрослые – вы заметили? – всегда что-то держат во рту: мужчины папиросу, женщины – булочку или ватрушку.

Ребёнок должен сам уметь заработать выгодно и выгодно купить. Сейчас вы скажете высокомерно: да, правильно, детей надо готовить к жизни. А я скажу вам: нет. Детям надо жить. Жить, а не готовиться полжизни к жизни.

И нам нужен не игрушечный, а настоящий Детский Рынок, который очень поможет нам в настоящую минуту.

Детские маленькие базарчики уже работают: в каждой школе, в туалете или под лестницей дети продают и меняют что-то нужное на что-то очень нужное. Около взрослого вещевого рынка, на дороге, на самом ходу сидят дети – они продают или отдают расплодившихся рыбок, собак, кроликов. Любой живодёр может отобрать у ребёнка и товар, и деньги.

Теперь вы поняли, что все дети – за Детский Рынок?

Каждый ребёнок приохотился к какой-то работе: кто-то вышивает, кто-то фотографирует, кто-то разводит курочек или кроличков, и вся эта детская работа, детский мир, детская жизнь никому не нужны. Вот ты уже уфотографировал всю семью, всем починил утюги, радиоприемники. Всё, ты встал в тупик, ты никому не нужен со своим делом, ты начинаешь тупеть… А тебя только ругают, что разбросал по всей комнате железки или лоскутки.

Ты уныло просишь рубль и уныло идешь смотреть унылое кино.

Если ты можешь прийти и продать свой нужный труд, и тут же получить деньги, и купить тут же!.. Зачем тебе уныло бить фонари или привязывать к дверям соседей ведро известки?

Да, на рынке можно продать, а можно и обменять. Могут матери и бабушки менять детские вещи – малые на большие, и наоборот.

Чтобы не продавались сигареты и другая порнография, нужна полиция. Я бы нарядил полицейских в старинную сказочную форму. Полицейскими будут работать взрослые мужчины, потому что мужчина – это защитник, и женский, и детский.

Будут и пацаны-полицейчики, следить, нет ли обмана, ссоры, разврата, какой-то гадости. Если есть нарушение, сопротивление, тут зовут на помощь взрослую полицию.

Если кому-то нечего продать, а охота повеселиться или купить гвоздей, птиц, рыб или крокодила – на Детском Рынке можно заработать, ведь там, у Рынка, будут всякие мастерские.

Девочки могут сшить косынки, фартуки, прихваточки для горячей кастрюли. Пацаны делать табуретки, обувные полочки, шкафчики. Приходишь, смотришь книгу заказов – ага! А если нет заказов, придет заказчик лично. А если не придет, продашь шкафчик на Детском Рынке.

Там, на Рынке и около, будет множество служб и службочек. Конечно, кафе, конечно, видеозальчики, тир, комната матери без ребенка, где мать покрасит губы, выпьет кофе и похвалит своего бизнес-сынка в разговоре с другой матерью.

Там будут мастерские для художников, и можно заказать свой портрет или портрет взрослого себя, и даже портрет своего будущего сынка или дочки.

Можешь петь свои песни, или читать свои стихи, или свои пародии на свои стихи.

Любой взрослый и усталый в таком веселом месте может обратиться в ребенка, и ему не надо пить водочку, чтобы поребячиться и подурачиться. Пой громко, на тебя никто не покажет пальцем. Прыгай, кто дальше, или канат перетягивай, есть и спортивная площадка.

Если отец развелся с мамой и приходит к тебе по воскресеньям, вы не будете мерзнуть на лавочке, а сразу пойдете на Детский Рынок или на Детскую, около Рынка, Площадь.

И там твой папа покажет тебе, что он не пьяница и не подлец, а хороший мастер, талант. Он научит тебя мастерить в мастерской, или делать корзинки, или он умел в детстве дудочки, а сейчас никто нс умеет.

Я думаю, все уже согласны делать Детский Рынок, или внести деньги на его строительство, или побежать обсудить это с друзьями… Подождите, еще что-нибудь придумаем.

Самое главное, я думаю, чтобы на этом Детском Рынке, на Детской Площади дети видели, что можно жить лучше, по-другому, по-доброму.

Ну, например, если пацан пришел в цветочный магазинчик и сказал, что хочет купить цветы матери или бабушке – ему отдадут их бесплатно. Вы засмеетесь, что он эти цветы перепродаст… Пусть, но тогда он перепродаст немножко и свою маму, он узнает, как кусает и царапает совесть.

Или вот. Старым людям на Рынке должны быть сделаны кресла с подогревом и массажем спины и другие удобства, например, горячий чаек с медком.

Если ты заработал денег и пошел на Детскую Площадь, в "Театр про детей" – ты, извини, должен умыться перед входом в зал. Не хочешь – иди на мультики, неумытый.

Будет на Рынке "Зоологическая камера хранения". Представьте: приходит папа и показывает веселые билетики на юг. А мама задает свирепый вопрос: а куда мы денем кошку, попугая, рыбок?

А ты, конечно, находчиво отвечаешь: "Мы их отнесем в "Зоокамеру хранения".

 За ними там присмотрят, покормят, полечат, поиграют и даже, возможно, пустят в случку.

Если у вас заболел голубь отитом или кошка бессонницей – приходите в "Зообольницу".

Теперь, наверно, все хотят поскорее сделать что-то детское, потому что радость – всем!

Если кто-то сидит и ворчит, что этот Рынок навредит детям, что дети обнаглеют и начнут… ну, не знаю, что начнут, только не хулиганить и не воровать. Если кто-то ворчит, я спрошу у этих взрослых: а кто из них хотел бы быть головой профессора Доуэля? Никто!!! Это для них ужасно: ни пошевелиться, ни почесаться. Целая книга про это написана, давно, и всё печатают, печатают, печатают, как ужасно быть одной только головой.

А ребёнку без денег хуже, хуже, чем этой голове. Голова хоть профессор, а ребёнок – кто?

ЖИВОЙ СТИМУЛ

(мысли и проекты)

У вещей и живых существ может быть вторая жизнь, хотя и не в вашем доме.

Представьте себе: у вас окролилась крольчиха или окотилась котиха. А вам, как назло, не надо крольчат или котят, но зато надо щенка, хоть заболей (хоть умри – говорят, но мертвому не купят, а вот больному могут купить).

Но если есть в вашем городе или поселке Детский Рынок, вам не надо болеть. Надо делать обмен. Но не из рук в руки, в недобрые руки или в неумелые руки, а в магазине "Живой стимул".

Вы приходите и сдаёте трёх котят, сдаёте тетеньке-продавцу, которая обязательно любит животных и других может научить.

Хотите – возьмете за котят деньги, хотите – щенка. А хотите – пару канареек и три аквариумные рыбки.

Если у тебя нет котят, поросят, а тебе нужно щенка, ты можешь взять прочитанную книжку и продать в магазин "Вещевой стимул". Если книжку жалко, всегда найдутся штаны, из которых ты вырос, и тогда можно обменять их на беспородного бульдога.

Кстати, когда ты приобретаешь кого-то в "Живом стимуле", то должен написать декларацию о коте или декларацию о черепахе, смотря кого ты хочешь. В этом документе ты собственной рукой пишешь, как будешь ухаживать, чем кормить и сколько раз своего нового дружка. Это – обязательно, и тебя проверит детская комиссия.

На Детском Рынке можно поменять испорченный будильник на разбитые очки, обрезок провода на десять пробок от одеколона, пакет молока без молока на пачку мела без мела.

Все это интересно ребенку, потому что он – быстрорастущий организм и ему нужна быстрая, растущая жизнь.

Друзья, меняйте надоевшие вещи! Вы получите новую жизнь!

ДЕТСКАЯ БИРЖА БЫСТРОГО ТРУДА

(мысли и проекты)

Не каждый человек может сделать табуретку или сшить платье, даже если это ребенок. Зато у каждого хватит ума помыть стекло, вставленное в одинокое окно одинокой старушки.

Для этого существует Биржа Быстрого Труда.

Ты звонишь по знакомому тебе телефону и спрашиваешь: где можно сегодня заработать пять рублей, а может, и двадцать пять? Тебе говорят: у Медведевой Настасьи Петровны, проживающей наискосок от вашего дома. Ты берешь тряпочки для мытья посуды, окон и пола, вырезаешь из газеты карточку-отзыв. Карточку заполняет Настасья Петровна, пишет, что я сделал и с каким качествам. А также она дает тебе чайку с пряником.

На Детской Бирже Быстрого Труда сидит добрый приветливый человек (можешь и ты устроиться). Он смотрит твою карточку, оценивает твой трудолюбивый труд. И тут твой карман радостно толстеет, потому что деньги выдают немедленно и приветливо.

Но откуда берутся деньги у Детской Биржи? Их дала не из своей небогатой пенсии.

Дело в том, что на Детской Площади и на Детском Рынке есть много магазинчиков, киосков и окошек, где продаются неумные и неполезные вещи: пирожные, мороженое, чипсы, котлетки., газировка, леденцы. Они стоят дороговато, а наложик от продаж идет на оплату хороших дел, в том числе и на помощь старушкам. Небольшой наложик наложен на компьютерные игры, видеобоевики, глупые мультики с пинками и подножками. Полезные и умные вещи стоят совсем недорого.

Так что – зашивайте свои дырявые карманы!

ДЛЯ СБЕЖАВШИХ ИЗ ДОМА

(мысли и проекты)

Бывают дети, которые сбегают из дома, потому что чувствуют, что больше не нужны родителям. Часто это бывает, когда в дом приходит другой мужчина, а прежний уходит. Пока женщина приручает мужчину, она забывает о ребёнке: невкусно кормит, не играет с ним. Мужчина при виде ребёнка делает такое лицо, как будто ему в кашу залез таракан.

И ребёнок убегает, вернее, уходит, потому что его никто не догоняет.

На этот случай на Детской Площади приветливо и бесплатно работает гостиница "Заходите, люди добрые". Там вас накормят, успокоят, выяснят ваше настроение.

Но вот родитель стал искать ребёнка. Он сразу звонит в эту добрую гостиницу и узнаёт, что его сын жив-здоров.

И вот родитель бежит в гостиницу. Умный психолог и педагог поговорят с ним, выяснят настроение. Если ребёнок и родитель помирятся, они идут домой, заплатив, извините, за гостиницу.

Если не хочет мириться ребёнок или не может воспитывать родитель – почему бы им не пожить отдельно?

И ребёнок уезжает в загородную Детскую Деревню. Там, конечно, есть и школа, и бассейн, и мастерские, всё, что надо ребёнку, даже у каждого свой сарайчик. Когда у родителей наладится жизнь или ребёнок захочет обнять маму, он возвращается домой. (Родители, извините, должны заплатить за его жизнь в Детской Деревне).

Конечно, родитель обязан воспитывать ребёнка, но почему ребёнок обязан терпеть всякое воспитание? И ремнем, и кулаком, и щелбаном? Если мать будет знать, что ребёнок имеет право уйти от нее в Детскую Деревню, она начнет думать…

РАССУДИТЕЛЬНЫЙ СОВЕТ

(мысли и проекты)

На Детской Площади будет работать Рассудительный Совет.

В Рассудительном Совете будет два судьи в черных шапочках. Один судья – девочка, другой – мужчина. Если мальчик будет судьей, он может рассуживать людей неправильно и зло, потому что в мальчике слишком много борьбы, стремления к войне. К тому же у мальчиков очень неправильное отношение к девчонкам, отчужденное; они просто не берут их в расчет, как, например, кошка червяка.

Но и у девочки могут быть неправильные мысли, или она не увидит выхода. Например, один украл у другого конфету и говорит: это моя. Что тогда? Тогда умный мужчина, второй судья, не растерянный, как женщина, и совсем не злой, как мальчик, поможет. Он возьмет конфету и спросит, как она называлась? Воришка от неожиданности скажет: "Что я, смотрю, что ли?". А настоящий хозяин предъявит кулек конфет: "Конфета из этого кулька. Она называется "Попробуй, отбери".

Еще в Рассудительном Совете будут прокурор и два адвоката.

Прокурор – это мальчик, который не курит и знает все детские законы. Он обвиняет виновного, по его мнению.

Адвокаты – мальчик и девочка, они тоже знают все законы и защищают виновных от прокурора. Это все равно, что прокурор бегает с лазером, а адвокаты ставят всем зеркала, как щиты.

Например, ты не знал, что в кружке на полочке сырые разбитые яйца. Хотел посмотреть, полная ли она? И случайно все это вылилось на пол. А мама заставляет тебя убирать.

Любому низенькому понятно, кто виноват: мама, которая не предупредила. Ты начинаешь громко спорить. А мама говорит: "Опять полтергейст виноват?". И хватает, что под руку попадет: скакалку, или шланг от стиральной машины
, или поварешку – что-то обидное и немягкое. Ты ей здраво объясняешь, что не полтергейст, а мама сама виновата. И тут тебе попадает по одному очень больному месту.

Для таких разъярённых случаев и сделан Рассудительный Совет.

Ты и мама проходите в зал ожиданий. Там будет тепло, там принесут бесплатно мороженое и включат мультики, чтобы людям стало хорошо и они расхотели судиться.

Если ты все-таки решил проучить маму, вас пригласят в адвокатский зал. Адвокат знакомится с вашим уножным или узадным дельцем (не уголовное же оно? Хотя есть родители, которые лупят по голове). Адвокат определяет правду и говорит истинному преступнику: "Вы виноваты, сударыня (или сударь, или сударнёнок). Советую не доводить до рассуживания, а извиниться".

Если преступник не соглашается, вы идете в следующий, прокурорский, зал; зал этот похож на букву Ы: стол – мягкий знак, а палочка – прокурор. Прокурор читает ваше дело, говорит преступнику: "Вы нарушили закон. По решению Рассудительного Совета вам могут преподнести денежный штраф. Предлагаю все-таки извиниться перед ребёнком и завести ребёнку щенка. А если собака в доме есть, то попугая″.

Если преступник закоренелый и не слушается даже прокурора, вас рассуживают по детскому закону. Вы проходите в последний, зеркальный, зал. Там собрались судьи, уже знакомые с вашим делом прокурор и адвокат и незнакомый вам адвокат – девочка.

Сначала говорит прокурор. Он одет в оранжевый костюм (оранжевый цвет заметный и возбуждающий). Он знакомит всех с происшедшим узадным делом и предъявляет обвинения тому или иному лицу (или заду, который сел и раздавил очки).

Тут встает знакомый вам адвокат (напомню, что адвокаты – дети) и защищает преступника, хотя уже наругал его в адвокатском зале.

Потом преступника защищает другой, незнакомый, ребёнок – адвокат.

Зачем защищать преступника? Ну, во-первых, он стоял в длинной очереди, чтобы купить эти яйца и сделать своему сынку яичницу; во-вторых, чтобы мать не обозлилась и не поддала ребёнку после этого суда еще раз поварешкой.

Судьи (мужчина добродушный и умная девочка) задают вопросики. Ты и мама отвечаете.

Судьи уходят на совещание и выносят приговор. Если виновата мама, она должна купить двух попугаев: одного – своему потерпевшему, а другого – тому ребёнку, у которого вообще нет мамы, даже такой оручей и деручей.

Если же виноват ребёнок, то он должен сделать компенсацию маме – например, генеральную уборку кухни. Помыть все шкафчики, все баночки для круп, подтереть пролитые яйца.

Не правда ли, справедливо?

Но, допустим, мама не хочет идти в Рассудительный Совет. Ты поговорил с папой, и он не хочет отвечать за жену, которую выбрал тебе в мамы.

Ты тут же идешь, при первой же прогулке, на Детскую Площадь. Там есть Утешительная комната. Добрая женщина-утешитель поговорит с тобой, посоветует, как себя вести с уставшими родителями, напишет письмо маме, дружески приглашая ее на Рассудительный Совет.

Но и допустимо, что мама все-таки не придет. Тогда ее осудят со слов ребенка. И если она не хочет извиняться за свое хамство (представьте, если бы ее начальник разлил эти яйца? Она бы не стала бить его поварешкой, правда?)…

Если мать не хочет даже извиниться и купить щенка, в крайнем случае – попугая, то про все это напишут во взрослых газетах, на последней, самой главной странице, около программы телевидения. Все взрослые будут читать про своих знакомых или начальников, чтобы понятливо смотреть при встрече.

А лучше обойтись без суда!

КАКАЯ БУДЕТ ШКОЛА

(мысли и проекты)

Самое главное в школе – не директор, не компьютеры, не красивые шторы, а чувство радости ученика.

Сейчас дети ходят в школу с неудовольствием или с отвращением.

Чтобы хоть чуть-чуть было интересно, парень насильственно себя влюбляет в первую попавшую на глаза девчонку. Влюбляется и начинает с ней борьбу, чтобы и она влюбилась.

Как только она влюбилась – всё, неинтересно в школе. Что с этой девчонкой делать? Целоваться пока рано, жениться тоже.

Поэтому все школьные романы и повести такие длинные, запутанные. Дети их сами запутывают. Девчонка и пацан не шагнут друг к другу, это означает конец. Если она шагнет полшажка, он тут же отступает, делает безразличный вид, высмеивает или делает шажки к другой.

Если я ни в кого не влюблен и хожу в школу, я как бы вне себя. Мысли мои остаются дома с фотоаппаратом, с книжкой, а тело идет в школу. Там оно поднимает руку, рассказывает стихи.

Как создать чувство радости?

Все школы у нас созданы для будущих людей, а надо делать школу для уже живущих. Ребёнка готовят к жизни, а он, извините, живет. Кто из взрослых с удовольствием будет изучать то, что пригодится ему через десять лет?

Ребёнка в школе учат, чтобы он не ошибался во взрослой жизни, а в сегодняшней, детской, он все время ошибается, его бьют и наказывают за это.

Ребёнку очень надо изучать науку общения людей. Простой вопрос: почему никто не любит, когда ты хвастаешься? Тебе ведь хорошо, а у людей неприязнь к тебе. Эти тонкости надо знать.

Ребёнку нужно знать психологию ребёнка, психологию взрослых, психологию старичка. Например, ребёнок уверен, что никогда не умрет, а старичок уже одежду себе приготовил, деньги на похороны. Видите, какие все разные?

Очень нужна наука о любви. Какие парни нравятся девчонкам? Мы думаем, что сильные, а девчонки, как я понял, любят спокойных, уверенных, Мы тренируем силу руки, а надо тренировать силу улыбки.

Надо рассказывать, откуда человек берется. Но эти разговоры должны идти с каждым человечком отдельно. И говорить, чем женщина отличается от мужчины и почему нельзя лупить девчонок.

О национальностях надо говорить. Если украинец живет в русском месте, зачем его дразнить? Приедут к вам гости, будут жить в вашем доме – их что, дразнить за это?

Нас учат лепить кроликов, весну заставляют лепить из пластилина. А человеку надо разводить кроликов, потому что это настоящая жизнь: не покормишь – умрет.

Надо приучать к сельскому труду: орудовать косой, серпом, кобылой, трактором. Чтобы маленький человек всё умел, не зависел от взрослых на каждом шагу, не был получеловеком.

Вот еще обязательная наука: что есть, чтобы не болеть. Ведь есть пища, которая лечит, яблоки, например, капуста; а есть пища, которая калечит, например, жареные пирожки или колбаса с макаронами, которой кормят в школе.

Какими травами лечиться, если здоровье ушло – разве это не важно? Собаки это знают, а нам не надо?

Мальчики должны уметь обращаться с током, с паяльником, с топориком. А не то, что мы до пятого класса салфетки делаем, выдираем из салфетки по ниточке, чтобы получилась бахрома. Психология салфетки парню не интересна, а интересна психология мотора.

Уроки должны быть короткие, и не надо сидеть: ребенок приспособлен двигаться. Можно подпрыгивать, приседать в прохладном классе или на полянке.

Информация на уроке должна быть, как косточка арбуза; арбуз большой, но вся тайна его в косточке.

И если всё будет так, про сегодняшнюю жизнь, про то, как стать красивым, удачливым, обаятельным уже сейчас… Ребёнок будет бежать в школу и хотеть бежать еще и еще. Это я вижу из жизни.

КАКОЙ НАМ НУЖЕН ГЕРБ

Детский герб должен символизировать детские увлечения, смысл детской жизни, детские права и немножко обязанности. И герб, по-моему, должен быть такой.

По центру тянется цветок бессмертник.

Справа от цветка стоит мальчик. В одной руке он держит магнитофон, в другой - косу.

Слева от цветка стоит девочка. В руках она ничего не держит, потому что девочка освобождена от тяжелых работ.

Коса у мальчика – символ тяжелого мужского труда, потому что косить тяжело. Магнитофон – символ мужского увлечения.

Сверху цветка стоит собака. Собака – символ охраны, собака всегда на виду.

Снизу цветка сидит кошка. Кошка охраняет дом изнутри.

Собака и кошка, мальчик и девочка – это понятия противоположные, но между ними бессмертник. Сам цветок – символ примирения, а цветок бессмертника – это символ бессмертного примирения, оно идет всегда.

Там, где девочка, цвет должен быть голубой – это цвет мира, а также Венеры. Венера – богиня, повелительница любви.

Там, где мальчик, цвет оранжевый, напоминающий о Марсе, боге мужества, а также это цвет космонавтики, когда приземляется космонавт, на нем костюм оранжевого цвета.

Там, где собака и кошка, там цвет белый. На белом все видно. Это цвет зубов, костей и молока, которые они так любят.

Хороший герб, детский.

СОВЕСТЬ ЗОВЕТ ВОРОВАТЬ

За бабушкиным забором, как вы знаете, разлегся двор дяди Котова. Раньше он был не мал, не велик, как у всех, но недавно дядя Котов прирастил к своему хозяйству пустырёк, две сосны и три березы. И всегда он хлопочет во дворе: то в огороде морковку полет, то в сарае что-то ладит.

Вот сегодня с утра проскакивает через высоту забора въедливый какой-то железный звук, а причину звука не видно.

С утра я нарвал крапивы бабушке, которая лежит и крапивным веничком лечит свою остановившуюся ногу.

Потом пришел ко мне Сергобеж, обсудили все проекты хорошей жизни: и Детский Рынок, и Детскую Биржу Быстрого Труда, и Рассудительный Совет.

А теперь сидим во дворе на лавочке, как две отличницы, пишем обращение ко всем честным людям. Слушайте, что получилось:

″Все честные мира!

Все дети и взрослые, кто живет по совести!

В нашей деревне мы создали Мировое Царство Друзей. Кто хочет улыбаться, а не драться – вступайте!

Условие: детям без палок, камней, рогаток, пинков, кулаков и обзывков.

Взрослым: без ремней, палок, шлангов, скакалок, прутиков, криков и шлепков.

Наш девиз: худой мир лучше толстой ссоры!

Честные всех стран, объединяйтесь!".

Неплохое обращеньице, правда? Мировое!

Мы с Сергобежем пожали друг другу руки, выпили по кружке малинового киселя, облизнулись, потянулись, улыбнулись…

Хорошо! День хмурился, хмурился, не выдержал – рассмеялся. Разбежались по мировому небу тучи и тученята, облака и облачата.

Скоро лету конец, но ничего, вон пышность вокруг какая! До зимы до облезлой еще далеко, до вьюги северной ледовитой.

Захотели отдохнуть мы с Сергобежем, побегать по лужам. Скинули бр-бр-брюки, фу-фу-футболки, пошли в одних трусиках шлепать! Вода в лужах теплая, как квас на окне, воздух огурцом пахнет. Эх, какая окрошка, только крошки летят!

Разбесились! Вдруг – откуда ни возьмись собачка, совесть моя. Большая стала, уже не скажешь щенок, уже подросток стала собачий. И порода изменилась: видно, что не помоечная собака, а любимая, конурная, приглаженная.

Предстала – и говорит-задыхается:

– Душепагубное дело сосед ваш затеял. Ножи точит, щенят резать хочет.

– Дядя Котов? – вскричал я. – Значит, правда… живодёр! Не шуточно.

– Что, Ванёк, совесть вылезла? – спрашивает Сергобеж. – Вот! Я говорил! Говорил! А ты все: шутит, полушутит.

Железный звук с дяди Котова двора не кончался, вжикал, вжикал, вжикал.

Собачка и говорит, заглядывая мне в самое лицо:

– После обеда обдирать похвалялся. Живодав!.. Будешь свободить?

Как? Как свободить-то? Денег у Ваньки никаких… Попросить добром дядю Котова – на издевки нарваться только, он человек конкретный.

– Добром не добьешься от него, от живодава, – подтявкнула собачка. – Отступиться тоже нельзя, нельзя, Ваня, себя будешь не уважать.

– А…на что ты хочешь намекнуть?

Она упорно смотрела своими ясными глазами и повторяла, что надо щенят свободить.

– Украсть? – тоже в упор спрашиваю. – Ты хоть думай, что говоришь! Чужое нельзя – твои слова?

Она и говорит – представляете? – с честной мордой такой:

– Мои слова. Мои. А щенят под топор отправить, да? С благословением, да?.. Как представлю – душа занывает.

И у меня, конечно, и у меня душа заныла. И Сергобеж зауныл, на лице хмурца.

Я начал к нему приспосабливаться:

– Слышь, Сергобеж… совесть говорит моя… надо щенков этих… щенят этих… от Котова.

Сергобеж посмотрел на меня косым взглядом и с косой улыбкой:

– А, испыташку мне делаете? Воровать? Я уже выучил наизусть: чужое нельзя!

– Придется украсть. Я тоже с небольшим удовольствием, – гoворю я. – Совести надо верить, мы же в Царстве теперь.

Собачка забегала вокруг меня, начала такую жестикуляцию, хвостикуляцию:

– Ох ты, Боже, слово забыла! Не воровство это, не для своей корысти! Это… другое!.. Забыла!

Я стал переводить Сергобежу, что не воровство это, не для корысти.

Он вздыхает; ходит от куста к лавочке:

– Я уже столько держусь без воровства. Третий день.

Собачка прихвостнула за ним:

– Стой! Вот! Это спасение! Спасение безвинного и беззащитного. И ко всему добавьте – родственника!

Я передаю Сергобежу: это спасение беззащитных родственников.

– А если бы это были котята? – упрямится он. Хороший вопрос, на пятерку.

Собачка подняла хвост знаком восклицания и восклицает:

– К чему эти вопросики злоехидные?!

– Ох, пропадем, – бормотнул Сергобеж тихим бормотком.

А я стал не сомневаться, Не простая собачка с нами говорит! С совестью не пропадешь! Она везде защитит: если нападет на тебя злость, или завидки берут, или принизить маленького хочется.

И Сергобеж согласился. Мы быстренько накинули штаны, я обулся.

– Давай, Сергобеж!

– Давай, Ванёк!

– Давай!

Еще минутку постоял Сергобеж, закрыв глаза, сказал с большим желанием:

– Да… Совесть… И не купить ее нигде и не… не своровать.

ВОРОВАТЬ? СПАСАТЬ?

Мы лежим в зарослях травы, я и Сергобеж.

Жара – кошачья. Кто удивлен, что кошачья, скажите, а почему холод собачий, а?

Сквозь щелочки забора глядим внутрь дяди Котова двора.

Где они там, где щенята, осужденные на шапки?

Ага! Вот из дома вышел дядя Котов в синей майке, подходит к сараю… Оглянулся быстрым глазом и прицепил две фотокарточки на спецгвоздики.

На фотокарточках стоят, силятся силач и силачка.

Дядя Котов становится к ним лицом и давай махать руками, как бабочка. Силачка приободрила его, кивнула; Котов обрадовался, схватил две синие лейки с водой, поднял и держит. Руки трясутся, вода бесполезно поливает песок.

Силач издал фырчок. Дядя Котов кинул лейки, подскочил к силачу и повернул его лицом к сараю.

Потом дядя Котов схватил по лучику солнца, стал держаться за них и хотеть присесть на здоровой ноге. Лицо красное, шея красная, даже майка покраснела… Ну-ну-ну…

Раздался такой хруст, что в сарае взлаяло его содержимое. Понятно, щенята содержатся там.

Дядя Котов смущенно упал.

– Поздновато начал, – объясняет он силачке. – Ничего, я мужик конкретный! Рой счастье там, где ты лежишь.

Он поднялся, заглотил полный живот чистого воздуха и крикнул на весь белый свет:

– Хвоссссст!

Потом спросил у силачки:

– Правильно кричу для очищения потрохов?

Она не успела ответить, в сарае опять взвыли щенки.

Тут дядя Котов открыл сарай, вытащил оттуда большую корзину и вывалил из нее толпу кошельков с разинутыми ртами. Разложил их, и старые, и поновее – на солнышко, сушиться. Наверно, готовится разбогатеть.

Посмотрим.

Теперь дядя Котов снимает силачку, жмурится, облизывается, идет в дом. Будет есть сметану из банки пальцем, чтобы ложку не мыть. Приятного аппетита!

А мы, как вы и думали, сейчас перелезем забор, схватим корзину, сунем туда щенят и…

Оставайся, Котов, с пустыми кошельками!

ОКЛЕВЕТАЛИ НАС В ВОРОВСТВЕ

Мы стоим на сарайке, где очень легко расшибить голову. У Сергобежа в руке корзина с тремя щенками.

С одной стороны сарайки переулочек, с другой – двор дяди Котова, с третьей – пустырек. Надо прыгать туда, через высокий забор и через саму метлу.

И вдруг на нас нагрянул чей-то крик! Похожий на дядю Котова лютого. Мы живо спрыгнули, но спрыгнул только Сергобеж.

– Прыгай! – закричал он последним голосом. – Прыгай, Ванёк! Тут не сломаешься!

Прыгай же, прыгай скорей, мои ножки! Не бойтесь, глаза, не упадем!

– Это кто тут? – голос дяди Котова совсем близко, со стороны переулочка. – А ну, ремнем!

Я прыгнул! Но не приземлился. Я пригвоздился курточкой за гвоздь в заборе. Чертов гвоздь! Я иссек забор своей острой пяткой, но гвоздь не пускал.

Дядя Котов надвигался прямо на нас, мотал лысиной заядло:

– Держи вора! Крапивы в штаны!

Подо мной стояла целая толпа крапивы. Листья большие, с мою ладонь, жала длинные, так и ждут…

Сергобеж поставил корзину, стал прыгать, чтобы снять меня с гвоздя. Но я не снимался. Сверху мне видно, как наступает дядя Котов. На груди в кармане недоеденный огурец.

– Беги, Сергобеж, заловит, беги!

Сергобеж схватил корзину, но остановился, сомневается между мной и щенками.

Остановился, глаза закрыл.

Тут и схватил его дядя Котов. Вытащил свой кудрявый кулак, схватил Сергобежа за ухо:

– Ишь, любитель легкой наживки! А-а, и Царевич! Попались! Свидетели! Сюда!

Голос у дяди Котова такой радостный, будто он щуку поймал в нашем карасёвом озере. Сети не ставил, удочку закинул и поймал. А может, ставил… сети?

Вот она и Ленка бежит, послушать свежих известий. Одета опять отвратительно, в воронье свое трико, отвратительно, даже голова отворачивается, не смотреть на нее.

Через пустырек, через дорогу – Викин двор. Выскочила Вика на крыльцо, увидела меня на заборе и ссору вокруг – заторопилась на выручку,

Дядя Котов торжественно обращается к этим девочкам:

– Товарищи дети! Вот преступники! Жертва – я! А вы – свидетели этого дела.

– Пусти! Пусти! Завел себе лысину и думаешь – хороший!

Сергобеж вырывает свое ухо из клешни, но не получается.

Вика раздвигает алую улыбку:

– Ой, из Ваньки портретик такой хорошенький! Еще рамочкой обделать!

Забыла, что ли, не проснулась: у нас теперь Царство Друзей? Друзей, а не остряков и остриц. Я кричу ей заполошным голосом:

– Вика, Вика, укуси ему! Руку! Он выпустит! Беги, Сергобеж!

Но Вика вальяжно так села на травку, натянула юбочку на коленки и говорит:

– Нет, Ваня, я голубь мира!

Криком своим я встрепенул Ленку. Она встрепенула свою тетрадку "Записник".

– Так. Запишем. Котов нанес детям крик и насилие.

Вот это Ленка! Вот это – Главный Редактор! Настоящий!

Наташа подбежала легкой своей походочкой, увидела меня висячего, чуть сознание не потеряла от такого изумления.

– Ваня! Попался?! Я так и знала. Говорила тебе, не связывайся. Совесть – это для неженатых… Ну, Котов! – Наташа, как маленькая рыжая рысь, стала шипеть: – Ну, Котов! Живодёр-р-р! Твой отец, наверно, из кошек шил? А ну, отпусти Ваню!

Каждый другой на моем неприятном месте крикнул бы Наташе укусить дядю Котова, и она укусила бы своими верными зубами. Но я не крикнул, сами знаете, почему. Я свои тайны не могу на весь мир разбалтывать. Если тайну узнает хоть один человек, хоть читатель этой книги, если узнает тайну мою… ну, например, что я Наташу люблю… он сразу остальным разболтает. Остальные остальным будут рассказывать, и все тайное прославится.

Наташа стоит, узит на Котова зеленые глаза, но тут ее оттесняет Вика, не таким уж голубиным движением.

– Наташа, извини. Главная тут – я. А ну, Котов!

– Самая главная – жена Царевича! – Наташа оттесняет Вику, все веснушки от злости выявились.

Тут Ленка:

– Главный Редактор главнее всех. Снимай, Котов! Слезай, Ванька! – растаращила глаза, растопырила пальцы пошире, растревожила голос – ух! Дядька поджался, но Сергобежа не отпустил.

– Что, Котов! – говорю я свободным голосом. – Хотел из детей шапки шить? Не вышло!

По переулочку – я вижу – торопится куда-то по народным делам Тетенька в Пиджаке. Услышала звуки скандала, завильнула сюда, на пустырек.

– Так, товарищи! Какое мероприятие?

Дядя Котов с удовольствием стал навирать на нас:

– Щенят моих украли, пролазы!

Он выдвигает перед Тетенькой Сергобежа, и она давай допрашивать грозно-нагрозно:

– Крали? Признавайтесь!

Сергобеж, заслышав слово, такое значительное в нашей новой жизни, закричал мне громко, как в лесу:

– Не признавайся, Ванёк! Не признавайся, не…

Я говорю с расстановкой, с просветами между словами:

– Мы не крали, а спасали щенят. От живодёра спасали. Усыновить хотим.

– Он убийца! – кричит Сергобеж, и куры, которые мирно паслись в Викином дворе, закокали, подскочили к забору полюбопытствовать. – Он меня нанимал собак ловить!

– Не ваше щенячье дело! – отвечает дядька. – Я услуги оказываю, сколько голов сохраню в тепле! Голову народу сохраняю. Голову! И, между прочим, единственный вегетарианец в деревне. Не ем мясного ничего. Куроеды! И кроликоеды.

Он доел свой карманный огурчик и со значением посмотрел на меня. Я вспомнил, что в день приезда ел чье-то мясо.

Тетенька в Пиджаке продолжает строгий допрос:

– В чужую сарайку залезли?

– Залезли, но… – говорю я.

Сергобеж махнул рукой; Наташа сжала кулачки; Ленка топнула лапкой; Вика кудряво качнула кудрей; Тетенька в Пиджаке произрекла:

– Воровали.

Воровали? Настоящая полуклевета!

На куриный кокот вышла из дому Тетенька в Галошах. Лениво смотрит из-под руки в нашу сторону.

– Мамка, иди-ка сюда! – зовет Вика.

– Да ну! – отмахнулась мамка. – У меня голова от вас вспотела. Вон бурьян какой растет. Никто его не организовал, не полил, не прополол – а вырос! Вырос! Потому что лето. И дети вырастут, потому что детство.

– Мамка, курья лапа! Поняла ты или нет? – настаивала Вика. – Сейчас перевыборы, раз Ваня на таком нехорошем попался!

Дядя Котов почтительно закричал Тетеньке в Галошах:

– Щенят хотели продать, в город кому-то, на шапки! Плоды бабьего воспитания. Один вот – созрел, другой еще висит.

Навалил на нас такую кучу вранья! Нестыдно как!

Тетенька в Галошах тяжелым бегом подбежала, причитая:

– А мы без шапок опять, деревня! Всё в город, всё городским! Говорила, надо Вику выбирать, председателем Царства!

Тут из-за угла вынеслось розовое облако, большой праздничный розовый букет, а за ним и сама Старушка лютая, тоже в розовом платьишке.

Тетенька в Галошах отвлеклась от шапок:

– Ой, бабушка, это все ваши цветы? Какой букетик!

Старушка только и ждала этого разговора цветочного:

– А всю ночь не спала. Все казалось лезет кто-то, цветы стрижет. Все дети мира! И только светать – я пошла и срезала все. Ух, вы, розовые! Уж я розовое люблю.

А мне-то виселось невесело! Курточка жала под мышками, спина устала прижиматься, ноги устали болтаться. Я закричал царским голосом:

– Тебе, Котов, ультиматум от меня!

Ждал, что дети все поддержат сейчас, сядут в забастовку, объявят голодовку или беззвучное молчание, что-нибудь…

А Вика – если бы вы слышали! – пищит проворным голоском: