- После недавней встречи с прези­дентом я не спал всю ночь. Еще и еще раз прокручивал, что не так сказал, почему не смог объяснить, как хоте­лось, то, что действительно наболело и требует самых срочных мер, чтобы спасти многих от большой беды...

Понимаю, что тот разговор членов Совета при президенте РФ по содей­ствию развитию институтов гражданско­го общества и правам человека с Влади­миром Путиным мой собеседник помнит до мелочей. Как говорил о несовершен­стве законодательства в сфере защиты детства, о ювенальных судах, о приня­тии и реализации национального плана действий в интересах детей, о жилье для детей-сирот, о создании и развитии ре­гиональных аппаратов уполномоченных по правам ребенка... Перечисляет темы своего выступления почти скороговор­кой, добавляя, что больше всего рас­строила реакция президента на пробле­му выселения граждан вместе с несо­вершеннолетними детьми из квартир собственников в соответствии с 31-й ста­тьей Жилищного кодекса. Сейчас он, уполномоченный по правам ребенка, бессилен помочь этим горожанам, по­скольку беда, в которой они оказались, произошла на основании федерального закона. А ведь практически половина обращений в аппарат уполномоченного связаны сегодня именно с жилищными проблемами. «И как смотреть людям в глаза?» - сам себе задает вопрос, соби­раясь на предстоящий прием населения, зная, что многие из пришедших к нему сегодня будут спрашивать именно о том, куда им, выброшенным с детьми на ули­цу по закону, теперь деться?

...Мало солнца. Мало тепла. Чертов­ски мало. И, кажется, как ни крути, что ни делай, не заставишь природу быть такой, как тебе хочется.

Однажды я спросила его: от кого сегодня в первую очередь необходимо защищать детей? Ответил, не задумыва­ясь: «От тех рисков, которые им созда­ют взрослые - как родители и родствен­ники, так и те, кто по служебному дол­гу занимается правовой защитой детства, то есть от необдуманных и недобросо­вестных поступков взрослых людей».

- Как показывают исследования, граждане не верят сегодня не только чиновникам, но и друг другу, вообще никому. И это повальное недоверие растет с каждым годом. Видимо, ра­зобщенность людей, формирование новых ценностей, огромное количе­ство негативной информации, которое сыплется на нас сегодня, провоциру­ет это состояние неверия в справед­ливость.

Чтобы попасть в приемную офиса аппарата уполномоченного (кстати, уди­вительно уютного и светлого), приходит­ся преодолеть узенький коридор. В нем терпеливо ожидают приема старушка, опирающаяся на палочку, взволнованный мужчина, молодая женщина, одетая во все черное... Дверь пропускает еще одних визитеров: сначала появляется детская коляска с недовольно гудящим малышом, а за ней - совсем юная мама. Многие пришли намного раньше назна­ченного срока. Видимо, срабатывает привычка горожан, что чиновник может куда-нибудь сорваться в середине дня, а то и вовсе не захочет принять... Но Головань принимает всех, даже тех, кто приходит к нему за защитой и помощью в неурочное время. И хотя приемный день - каждая среда, когда откладыва­ются любые мероприятия и встречи уполномоченного, но «не отправлять же людей ни с чем, если они уже к нам приехали!»

- Терпеть не могу костюмы. Поэто­му работать с бумагами больше все­го люблю в офисе по выходным, ког­да можно прийти на работу в свобод­ном свитере и джинсах. А пиджак и галстук - это все обязательный анту­раж официальности.

Среда - как раз такой день, в кото­рый расслабиться не удается. И строгий костюм в этом случае более уместен: не потому, что хочется соблюсти дис­танцию, беседуя с посетителями. Про­сто темы этих бесед предполагают де­ловой, конкретный и серьезный стиль общения.

Чуть наклонив голову, Алексей Го­ловань внимательно слушает, как пожи­лой мужчина и сидящая рядом с ним мо­лодая женщина наперебой рассказыва­ют суть проблемы. Это отец и дочь, де­душка и мама шестерых детей, которых бывший муж женщины, уроженец Тур­ции, удерживает за рубежом, несмот­ря на решение суда об определении места жительства несовершеннолетних с их матерью. Пытаюсь представить, что чувствует эта женщина, едва справляю­щаяся с эмоциями... и не могу. Отрезв­ляет спокойный голос уполномоченно­го: «Обратимся в МИД, оставляйте мне все документы, не волнуйтесь, все бу­дет хорошо».

На «фонтанирование» и праведный гнев времени нет, в кабинет входит сле­дующий посетитель, взволнованный муж­чина. Он - преуспевающий бизнесмен, вырастивший двоих детей, решил усыно­вить маленьких сирот. Оформив все бу­маги, пройдя множество инстанций, в конце прошлого года они с женой ре­шением Перовского суда усыновили мальчонку 2006 года рождения. «А по­том подумали: пусть уж у нас растут два малыша, и нашли в доме ребенка девочку, которая сразу пришлась по сер­дцу и мне, и жене». И снова сбор доку­ментов, сопровождающийся непонятны­ми отговорками чиновников органов опе­ки («Зачем вам это нужно?»), злобны­ми комментариями администраторши в поликлинике («А если у этих детей на­следственность тяжелая?»). Все это пе­режили достойно. Почву из-под ног вы­била судья, принявшая к рассмотрению дело об усыновлении девчушки. «Что мне только не пришлось от нее услы­шать в свой адрес, - возмущается биз­несмен. - И декларацию о доходах я якобы представил липовую, и девочку полюбить за такое короткое время не мог, поэтому я, наверное, ее из каких-то корыстных соображений усыновляю... А мы, наоборот, хотели все оформить до Нового года, чтобы никто не поду­мал, что детей ради материнского капи­тала на воспитание берем. Да и дом у меня за городом не маленький, семья не бедствует, выросшие дети и родствен­ники нас поддерживают... В итоге судья потребовала кучу дополнительных доку­ментов, а пока решение об усыновле­нии отложили до февраля. Я не пони­маю, почему к нам такое отношение? Ведь, казалось бы, мы не только этим детям добро делаем, но и государству помогаем, берем в свою семью детей, находящихся сейчас на гособеспечении. Пожалуйста, помогите...»

НЕ нашли? Не то? Что вы ищете?

Вижу, наверное, впервые, как Алек­сей Головань, обычно удивительно сдер­жанный, начинает не на шутку раздра­жаться, нетерпеливо перебирая бума­ги. Еще бы! Сама, слушая эту историю, готова растерзать за непрофессионализм, цинизм и глупость тех, кто сбива­ет с таких людей свет, оставляя в душе пепелище. Ведь ничего не стоят все пра­вительственные и городские программы по семейному устройству детей-сирот без тех рядовых горожан, кто готов от­дать свою любовь, силы и время одино­ким брошенным малышам! И лишь ус­лышав от Голованя, что он сам поедет на следующее заседание суда, успока­иваюсь. Потому что как-то сразу понимаю: тогда и у этой истории будет хо­роший конец.

- Ко мне часто приходят опекуны, усыновители детей-сирот и рассказы­вают, как над ними издеваются в орга­нах опеки чиновники различных инстан­ций. А я низко кланяюсь этим людям. Хотя бы за то, что окружающее бездушие их не сломило. И пока такие люди есть, у нашего общества есть какие-то перспективы, надежда на более благополучное будущее для всех.

Перерывов во время приема, кото­рый иногда длится весь день, практичес­ки не бывает, а если и случаются, то это время занимает масса текущих дел. Особенно сейчас, когда готовится оче­редной доклад о работе аппарата упол­номоченного по правам ребенка. Каж­дый год в нем поднимаются какие-то новые темы и проблемы, требующие внимания как со стороны общества, так и городских властей. На этот раз Мос­гордума будет озадачена вопросами, связанными с ипотекой в части интересов несовершеннолетних, регистрацией несо­вершеннолетних в ведомственных обще­житиях, а также с защитой интересов молодых людей, которые из детских до­мов попадают в психоневрологические интернаты и не могут воспользоваться своим правом на получение жилья, те­мой закрытых школ для детей с девиантным поведением и многими другими. Слушая, как Алексей Головань перечис­ляет одну за другой по-настоящему се­рьезные, касающиеся многих детей и подростков проблемы, с трудом пред­ставляю, каким образом удается ему сохранять на этой передовой бед и не­счастий терпение, спокойствие и способ­ность во что бы то ни стало добиваться защиты всех, кто к нему обращается.

- Мы с женой очень любим гулять в Коломенском. Там удивительно тихо, нет никаких шумных увеселительных заведений. Нам нравится слушать, стоя на берегу реки, звонарей, размышлять в тиши вековых деревьев. Побольше бы в Москве таких мест, куда горо­жане могли бы приходить вместе со своими детьми!

.. .Ветер бьет в окна: серый день всту­пает в свои права после хмурого утра. Дверь приемной распахивается вновь. На пороге - пожилая женщина, опирающа­яся на костыль. Бабушка двух детей-си­рот вынимает принесенные с собой до­кументы, приговаривая: «Столько к вам вопросов, что и не знаю, с чего на­чать...» Проблемы с жильем, вопросы опеки старшего внука над младшей сес­трой, права девочки как сироты на льго­ты и денежные дотации в образователь­ном учреждении... «А что ж внук ваш старший сам не приехал? - недовольно хмурится Головань. - Почему вас гоня­ет, тяжело ведь...» И снова методично и спокойно, словно и нет за спиной мно­гочасовых, одна другой тяжелее, кон­сультаций, разбирает бумаги, дает чет­кие разъяснения по ним, терпеливо слу­шает неторопливый рассказ старушки о непростой жизни их не слишком благо­получной семьи.

- Город - это не только дома, до­роги и новые линии метро. Это преж­де всего его жители. А перспектива города - это дети, которые сейчас еще очень маленькие. Нам всем нужна встряска: и обществу, и чиновникам. Надеюсь, столичная программа «Рас­тем вместе с Москвой» к Году ребен­ка не только обратит внимание на про­блемы детства, но и научит серьезно к ним относиться и решать их.

Его нередко упрекают, что он сам и сотрудники его аппарата выполняют фун­кции адвокатской конторы. Мол, не дело уполномоченного по правам ребенка самому участвовать в различных судеб­ных разбирательствах. «А как быть? Кто поможет вот этой, к примеру, пожилой женщине разобраться в правовых пери­петиях, ведь понятно, что нет у нее средств и возможностей нанять грамот­ного юриста». И кто, собственно, в со­стоянии регламентировать, как должен или не должен поступать человек, если дело, которое он для себя выбрал, «не работа, а состояние, образ жизни»? Трудно представить, что вот еще не­сколько часов приема, изучения доку­ментов - и все, рабочий день уполномо­ченного завершен, дверь в кабинет за­крыта, и о делах можно забыть до утра. «Нет, так не получается», - улыбается на эту нарисованную мною образную картинку Алексей Головань. Охотно верю, поскольку после нескольких ча­сов присутствия на приеме уполномо­ченного от количества человеческих про­блем, вопросов и нередко кажущихся тупиковыми ситуаций долго еще не мог­ла прийти в себя. Все размышляла: чем можно помочь тем или этим... А ведь понимаю, что от меня, журналиста, мало что зависит. Что уж говорить о нем, ежедневно принимающем на себя уда­ры нашего общества. И, надо сказать, с честью их отбивающем, решающем сложные задачи одну за другой.

- Я уверен, что в ближайшее вре­мя социальная защищенность наших граждан повысится. Столичные влас­ти для этого делают немало. Но при этом очень хочется верить, что и от­ношение простых горожан к детям из­менится в лучшую сторону. А это уже не материальная, а духовная состав­ляющая.

Не знаю ни одного взрослого, кото­рый признался бы, что не любит детей. Становятся ли счастливее от этого наши дети? И, наверное, беда не только в том, что в нашем государстве нет четкой си­стемы защиты маленьких граждан от чудовищных круговоротов самых раз­личных больших и маленьких бед. Что не так в нас самих, разучившихся, глядя на плакаты, привлекающие внимание к детским проблемам, душой реагировать на них, а не прикидывать, сколько средств из бюджета вбухано в ту или иную городскую программу защиты дет­ства.

- Я родился в Дубне, в семье фи­зиков. Планировалось, что после МИФИ, в котором учился, пойду ра­ботать в Объединенный институт ядер­ных исследований. В те годы наш институт шефствовал над одной шко­лой-интернатом для детей-сирот. Мы, студенты, были частыми гостями в этом учреждении, как могли, помога­ли ребятам в трудных жизненных си­туациях, которых, поверьте, было не­мало. Собственно, общение с этими детьми, острое желание что-то изме­нить в их жизни и перевернуло корен­ным образом мою судьбу. Потом по­шел работать в Детский фонд, затем работал в общественной организации «Благотворительный центр «Соучастие в судьбе»... В какой-то момент понял, что вернуться к науке, оставить эту тему уже невозможно. Отец очень долго не мог смириться с моим вы­бором. Но я ни на минуту ни о чем не жалею...

В Солнцевском суде слушается дело о передаче четырехлетнего ребенка на воспитание отцу. Мать мальчика умер­ла, отец с рождения сына не интересо­вался его судьбой, малыша воспитыва­ют бабушка и дедушка. Они и пришли искать справедливости к уполномочен­ному: органы опеки по непонятной при­чине встали на сторону неожиданно зая­вившего о своих правах на мальчика па­паши. «Вы понимаете, наша дочь разве­лась с мужем, когда узнала о его не­традиционной ориентации, - срывающим­ся от волнения голосом говорит женщи­на. - У нас даже компрометирующие его фотографии сохранились... Как же мож­но такому отцу ребенка доверить? Да мальчик и не знает его совсем». Исто­рия эта тоже «бьет по живому». Вижу - задело, понимаю - сегодня уже не сто­ит приставать с какими-либо журналист­скими вопросами. Просто по-человечес­ки не хочу отвлекать уполномоченного от решения этого вопроса. Опять боль­ного, острого, страшного... Лишь спра­шиваю: «Поможете?» «Надо подумать как, но эту ситуацию затягивать нельзя. Прежде всего нужно подготовить встреч­ный иск о лишении отца родительских прав, а дальше посмотрим по обстоя­тельствам».

Его время действительно не делится на взрослое и детское. Может быть, взрослого времени в жизни уполномо­ченного по правам ребенка в и нет вовсе. Все его время так или иначе посвящено детям. Отвечает ли он на вопросы в телеэфи­ре, едет ли в машине по городу, уча­ствует ли в различных городских меро­приятиях, отдыхает ли в любимом Коло­менском.

- Знаете, есть хорошее изречение: «Для ребенка сделано недостаточно, если не сделано все».

Будущее российского образования решено

(«Парламентская газета» 06.02.2007)

Закон о едином государственном экзамене, несмотря на многочисленные возражения, был все же одобрен верхней палатой парламента, хотя выступления противников закона о повсеместном введении ЕГЭ были явно более аргументированны, нежели доводы сторонников повсеместного введения единого госэкзамена. Вообще, следя за дискуссией, у многих складывалось впечатление, что кроме Минобрнауки и ряда политиков закон более никого не удовлетворил, в том числе и ученых, которые указывали на многочисленные недостатки тестовой системы ЕГЭ. Впрочем, разработчики и не скрывали, что единый госэкзамен нацелен на тестирование середнячков, отсекая завзятых двоечников, но также не давая возможности проявиться выдающимся абитуриентам, которые по результатам ЕГЭ становятся на одну ступень с твердыми четверочниками.

Однако ряду вузов все же удалось избежать участи ЕГЭ, что само по себе ставит под сомнение универсальность закона. Так, ректор МГУ Виктор Садовничий резко выступил против нового закона. Подавляющее большинство ректоров слали в Минобрнауки депеши с протестами. Но федеральный Центр «продавил» решение о ЕГЭ, аргументировав свою позицию тем, что абитуриенты из глубинки получат доступ к столичным вузам, а также автоматически исчезнет коррупция в высших учебных заведениях. После озвучивания последнего пункта чиновники из Минобрнауки выбили почву из-под ног своих оппонентов, представителей высших учебных заведений. «Выступаешь против ЕГЭ? А не связан ли ты с коррупцией?» — такой вопрос автоматически возникал у чиновников Минобрнауки к титулованным профессорам, которые радели за систему образования, давшую миру величайших ученых.

Но в верхней палате аргументация Минобрнауки убедила далеко не всех. Член Комитета Совета Федерации по международным делам Анатолий Коробейников заметил, что два года назад он едва ли не единственный публично выступил против 122-го федерального закона о монетизации льгот. Говоря об обсуждаемом законе, он заметил, что его последствия станут для страны еще более тяжелыми.

По словам сенатора, главный негатив в том, что может произойти радикальная смена положительного существа отечественной школы, главной целью которой станет не гармоничное развитие ребенка, а его дальнейшая агрессивная информационная загрузка в целях натаскивания на ЕГЭ, что в свою очередь приведет к ухудшению здоровья детей.

По словам Анатолия Коробейникова, также несовершенны система измерения результатов и пресловутая борьба с коррупцией. Сенатор привел пример, когда ректор одного из столичных университетов проверил аттестат абитуриента, который по результатам ЕГЭ набрал 100 баллов. Оказалось, что в школе молодой человек учился посредственно, получив троечный аттестат. Высокий балл ЕГЭ он скорее всего купил, сделал вывод сенатор. По его словам, более 400 крупнейших российских ученых подписали открытое письмо против введения единого госэкзамена.

В процессе выступления Анатолия Коробейникова Председатель Совета вынужден был сделать замечание коллеге, который обвинил фракцию «Единая Россия» в Госдуме в том, что у них политическая целесообразность взяла верх над здравым смыслом. Но поскольку верхняя палата по Регламенту находится вне фракционной борьбы, на ее заседаниях запрещено представлять те или иные партии как в негативном, так и в позитивном свете.

Вопросы к законодательному акту возникли не у одного Анатолия Коробейникова. Представителя Северной Осетии Валерия Кадохова не устроила система, когда медалисты поступают в вузы на общих основаниях с другими. Первого заместителя председателя Комитета Совета Федерации по делам молодежи и спорту Льва Бойцова возмутило, что теперь у призеров Параолимпийских игр не будет возможности внеконкурсного поступления в вузы. Представитель от Вологодской области Валерий Федоров заявил, что отношение среди преподавателей к закону в его регионе неоднозначное. Он заметил, что в качестве проверки знаний ЕГЭ не дает никаких гарантий. «Наставят галочек, как на экзаменах в ГАИ», — заметил сенатор. При этом Валерий Федоров обратил внимание коллег, что в законе даже не предусмотрено дополнительное тестирование по русскому языку для тех, кто поступает на филфак, что скорее всего не скажется положительно на качестве студентов-филологов. Более того, сегодня общежития вузов не в состоянии вместить всех иногородних студентов. И, чтобы удовлетворить потребность в студенческих общежитиях, нужно начать масштабное строительство. Выступление представителя Москвы Зинаиды Драгункиной содержало аргументы как «за», так и «против» закона. Она заявила, что является наблюдателем эксперимента (хотя Анатолий Коробейников заявил, что обобщенных итогов эксперимента не существует) и некогда являлась противником ЕГЭ, однако теперь выступает за его одобрение. Зинаида Драгункина рассказала о некоем «консенсусе», который был найден между разработчиками закона и его наблюдателями. При этом, по словам сенатора, удалось преодолеть некоторые ошибки законопроекта на стадии его разработки. Она привела ряд положительных отзывов о ЕГЭ. По поводу коррупции Зинаида Драгункина и вовсе заметила, что это проблема не законодателей, а правоохранительных органов, которые должны бороться с этим явлением. В итоге представитель Москвы, где значительная часть вузов освобождена от ЕГЭ, предложила поддержать закон, при этом призвав коллег, как и в случае со всеми непопулярными законами, внимательно мониторить ход повсеместного проведения ЕГЭ. Московскую коллегу поддержал представитель . Выступая за введение ЕГЭ, он привел статистику из своего региона, где при помощи единого госэкзамена количество абитуриентов из села выросло с 34 процентов до 42.

Резко против одобрения закона высказался сенатор от Курганской области Сергей Лисовский. Он заметил, что введение повсеместного ЕГЭ — путь к глобализации. Сенатор определил ЕГЭ как своеобразный образовательный «фастфуд». Сергей Лисовский со знанием дела отметил, что в свое время, поддавшись моде, многие нувориши отдали своих наследников в зарубежные школы и колледжи. Однако вскоре были вынуждены их забрать, поскольку, по словам Сергея Лисовского, образовательные учреждения на Западе напоминают «кружок кройки и шитья», где десятиклассники не знают об элементарных вещах, которые известны ученикам младших классов российских школ. Резюмировав, что закон «уничтожает образование в России», Сергей Лисовский призвал коллег голосовать против его одобрения. Но, несмотря на то что сенаторы утверждали: закон вобьет последний гвоздь в гроб российского образования, результаты голосования говорили обратное — против одобрения проголосовали 12 сенаторов, воздержались 17. Тех, кто поддержал закон, оказалось намного больше — свыше ста человек.

Итог подвел Председатель Совета , который, к слову сказать, голосовал против введения ЕГЭ: по его словам, негатив от закона превышает позитив. По словам Сергея Миронова, России не стоит увлекаться Болонским процессом, зарубежной системой образования, поскольку советская школа является сильнейшей в мире. Тем не менее, несмотря на твердую позицию, спикер не счел необходимым вмешиваться в процесс голосования, предоставив сенаторам возможность самостоятельно определиться в вопросе будущего образования российских детей и российской науки.

Дожить до аттестата

Только психически и физически здоровый школьник

может выдержать тяготы среднего образования

(«Новые известия» 06.02.2007)

НИНА ВАЖДАЕВА, АНДРЕЙ ЛЕОНОВ

То, что школа не только учит, но и калечит, известно давно. Тяжелые ранцы, постоянное переутомление на уроках и некачественное питание становятся основными причинами хронических заболеваний среди подростков.

Борьба за здоровье школьников началась во всем мире. Вчера стало известно, что французским ученикам начали выдавать электронные карты памяти объемом 512 мегабайт, которые должны заменить тяжелые учебники. Это новшество очень подошло бы и России, где за последние годы из школ не вышло ни одного здорового выпускника. Полтора года назад столичное правительство объявило о начале борьбы за легкие портфели, удобную классную мебель и полезные завтраки в столовой. Похожие заявления были сделаны и в других городах страны. «Новые Известия» решили проверить, как выполняется директива чиновников. Выводы оказались неутешительными.

Мэр потребовал принять меры по облегчению школьных портфелей еще летом 2005 года. В результате начался выпуск «тонких» учебников, где предмет делился на четверти или полугодия. Но до сих пор вес школьных портфелей выше нормы почти на 2 кг. «Я взвесила рюкзак своей дочери-пятиклассницы и пришла в ужас – он весит 6 кг, – рассказала «Новым Известиям» москвичка Марина. – Даже я еле доношу его до школы».

Гранит науки за плечами

Реализовать программу «тонких» учебников пока вряд ли удастся. «Облегченные книги – это палка о двух концах, – рассказал «НИ» президент Всероссийского фонда образования Сергей Комков. – С одной стороны портфель школьника заметно разгружается, с другой – такой учебник через три месяца уже можно выбрасывать. Срок жизни книги в мягкой обложке, напечатанной чуть ли не на газетной бумаге, недолговечен. Особенно в руках ребенка». Кроме того, облегченные учебники могут негативно сказаться и на процессе образования. «Ребятам часто приходится возвращаться к уже пройденным материалам, – рассказал «НИ» председатель комиссии по образованию Московской городской . – Так что учебники, разделенные по четвертям, могут негативно сказаться на усвоении материала. Именно поэтому против них выступают составители методик преподавания».

Проблема еще и в том, что в России пока нет четких ограничений по весу школьного рюкзака. «Никаких установленных нормативов, какой груз может носить в ранце или портфеле ребенок, не существует, – рассказал «НИ» Комков. – Медики могут только рекомендовать, но не предписывать. Теоретически ученик до 14 лет не может поднимать вес, превышающий одну двадцатую веса его тела».

Летом прошлого года на заседании московского правительства демонстрировался рюкзак, который сам по себе практически ничего не весил. «Чтобы такие рюкзаки вошли в практику, нужно, чтобы на портфелях, так же, как и на учебниках, ставился гриф «Допущено министерством образования», – пояснил «НИ» г-н Бунимович. – А так получается, что дети выбирают тяжелые ранцы из-за того, что у них яркий рисунок или на них изображен популярный герой. А ведь не каждый рюкзак правильно сидит на спине и безопасен для здоровья школьника».

В позе лотоса

К искривлению позвоночника может привести не только тяжелый ранец, но и школьная мебель, не учитывающая особенностей физиологии ребенка. «У нас в школах принята кабинетная система, то есть вся мебель одинаковая, без учета роста детей, – рассказал «НИ» физиолог Фарид Абдрашитов. – 70% учащиеся вынуждены сидеть за партами, которые совершенно для них не годятся. Существует специальная классификация школьной мебели и формулы маркировки для подбора. Однако по какой-то причине ею практически никто не пользуется. Минобразования, школьные директора и учителя предпочитают закрывать на все нарушения глаза».

По словам г-на Абдрашитова, к парте предъявляется 10 обязательных требований. К ним, например, относится соответствие мебели росту учащегося. Школьник должен полностью сидеть на стуле со спинкой, стопы ребенка должны опираться на пол или подставку, расстояние до учебника у младшеклассников должно составлять 24–26 см, у учащихся средних классов 28–30 см, а у старшеклассников – 32–35 см.

При нарушении этих правил у школьников портится зрение и осанка. Более чем у 40% выпускников школ фиксируется близорукость, а более 60% зарабатывают за 10 лет учебы искривление позвоночника. «Фабрики должны выполнять заказы школ, однако, как правило, учебные заведения требуют только один стандарт, – рассказал «НИ» г-н Абдрашитов. – Классная мебель должна изготавливаться из качественной древесины. Однако в основном в школы идут парты из синтетических веществ, вроде ДСП. Даже спустя продолжительное время они выделяют ядовитые испарения. Это может привести к аллергии и даже некоторым хроническим болезням у детей».

В целом же, по словам г-на Комкова, из 64 тыс. российских школ 27 тыс. не приспособлено для проведения занятий. Из них с начала года только 900 учебным заведениям было запрещено принимать детей.

Не хочу учиться, хочу выпивать

Учителя вынуждены признать, что для детей школа ассоциируется не только с физическими нагрузками, но и с психологическими. Семь уроков по сорок пять минут без последствий может выдерживать только каждый третий ребенок. Остальные начинают жить в постоянном стрессе. «По данным ЮНЕСКО, 2,5 млн. российских детей школьного возраста нигде не учатся, – рассказал «НИ» г-н Комков. – Из них 60% алкоголики, а 20% – наркозависимые. Школа – источник постоянного стресса. Это и перегрузки, и общение учеников с учителями и друг с другом. Раньше школьники могли снимать стресс в бесплатных кружках, секциях, но сегодня таких учреждений почти не осталось. В итоге детям приходиться снимать стрессы по-взрослому, то есть с помощью курева и алкоголя. Возраст зависимых от алкоголя катастрофически снижается. Если 10 лет назад выпивать начинали с 12–13 лет, теперь приобщаются к выпивке с 9–10. 12–15% детей 10–14 лет уже сейчас зависимы от алкоголя. К 16 годам хроническими алкоголиками становятся 16% детей».

Психологи отмечают, что хронические перегрузки в школе могут оказать влияние на всю дальнейшую жизни человека. Переутомление приводит к ухудшению сна, замедленному развитию и потере мотивации к учебе. «В российских школах внимание уделяется, прежде всего, развитию логического мышления, – сообщила «НИ» психолог Светлана Крисько. – Очень мало предметов, которые способствовали бы творчеству. Если расписание построить правильно, можно избежать перегрузок. К сожалению, большинство наших школ не обеспокоено такими проблемами».

Масла в огонь подливают и родители. «Успеваемость малыша становятся для мам и пап самоцелью, в результате ребенок превращается в невротика, – пояснила «НИ» психолог Оксана Старостина. – Он вроде бы нормально общается, нормально учится, но вместе с тем испытывает множество внутренних переживаний и конфликтов».

Путь к знаниям лежит через желудок

Желудочные болезни уже стали самыми распространенными среди школьников. И это неудивительно. Бесплатные завтраки в школе только для младшеклассников. Остальным за кашу, булочку и чай приходится выкладывать почти 30 рублей в день. Комплексный обед (овощной салат, суп, второе с гарниром, сок и хлеб) обходится почти в 60 рублей. Пообедать и позавтракать бесплатно могут только дети из социально незащищенных семей. Впрочем, не все дети хотят тратиться на завтраки и обеды. Многие предпочитают просто перекусывать шоколадными батончиками и газировкой. Благо и того, и другого в школьных буфетах предостаточно. Классные руководители контролируют питание малышей лишь формально: загоняют всех в столовую на перемене.

Заставить детей есть в школьных столовых могут специальные пластиковые карты, которые в качестве эксперимента уже ввели в 39 столичных школ. Положив деньги на карту, родители смогут быть уверены, что их ребенок не будет покупать себе газировку или сигареты. Только вот желудок ребенка вряд ли станет работать лучше. Дело в том, что далеко не во всех школах рацион составляется с учетом возраста ребенка.

«Меню в школьной столовой для учеников 7–10 и 11–17 лет должно быть разным, – рассказал «НИ» руководитель отдела детского питания Института питания РАМН Игорь Конь. – Но мало кому удается составить рацион для разных возрастных групп. Есть села, где в школе учатся от 5 человек. Конечно, там этого добиться просто нереально. Кроме того, если ребенок учится примерно до часу дня, то завтрак в школьной столовой должен включать в себя 25% от суточной нормы потребления всех необходимых пищевых веществ, в том числе витаминов и микроэлементов. Если дети остаются на продленку, то им должно быть обеспечено питание, которое бы включало до 55–70% суточной нормы. Денег на такое питание просто не найти».

Эксперты признают, что в ближайшие годы решить все школьные проблемы не удастся. Они упираются прежде всего в низкое финансирование. У школ нет денег, чтобы заказывать дополнительные комплекты учебников и удобную для детей мебель. А из тех средств, которые выделяются на школьное питание, просто невозможно составить полноценный рацион.

НЕМЕЦКИЕ УЧЕНИКИ ЗАКАЗЫВАЮТ ОБЕД ПО ИНТЕРНЕТУ

Сергей ЗОЛОВКИН, Берлин

В Германии школьники имеют возможность заранее выбирать по Интернету один из трех вариантов комплексного обеда. При этом стоимость столовской еды не превышает четырех евро в день. Столь низкие по местным меркам расценки обусловлены дотациями из бюджета федеральной земли.

Этим же объясняется и замена простых столов в аудиториях на специализированные парты с закругленными, безопасными для детворы углами. Мебель, снабженная несколькими регуляторами, способна «подрастать» вместе с учеником, а ее формы согласованы со специалистами по эргономике и ортопедии.

Большое внимание в Германии уделяется и ранцам, с которыми бегают в школу первоклашки. Рюкзаки имеют удобную ортопедическую спинку, воздухонепроницаемые, впитывающие влагу лямки и светоотражающие элементы, которые делают малышей даже днем заметными для водителей.

ШВЕДСКИЕ ШКОЛЬНИКИ НЕ ЗНАЮТ, ЧТО ТАКОЕ РЮКЗАК

Алексей СМИРНОВ, Стокгольм

Портфелями в Швеции ученики вообще не пользуются. Нет надобности. Дети вплоть до восьмого класса не получают домашних заданий. А для личных вещей, в том числе пеналов и тетрадок, у каждого в школе есть собственный запирающийся шкафчик. Домашние задания появляются только в старших классах. Но объем их символический: вполне хватает одного-двух учебников, которые можно взять под мышку.

У шведских школяров нет и сутулости от многочасового сидения за неудобной партой. В младших классах ученики пользуются столами, высота и наклон которых регулируются индивидуально. Лишь в старших классах, когда скелет уже вполне сформировался, юные шведы пересаживаются за стандартные унифицированные парты.

Беда шведских школ – бесплатные обеды. Государственный Институт питания разрабатывает требования к столовской еде. Следят за их соблюдением районные власти. Газеты регулярно печатают меню на неделю, которое выбрала для себя каждая школа. Ответственные за питание учеников, анализируя выбор «конкурентов», вносят коррективы в рацион своих учеников. Но скоромный школьный бюджет не позволяет кормить детей по-настоящему вкусно. Картошка, макароны, мясные тефтельки, вареная разогретая колбаса – вот обычный обед ученика. Дети наотрез отказываются от горячих блюд, набивая животы чипсами и газировкой.

ПРЕЗИДЕНТ. ПРАВИТЕЛЬСТВО. ПАРЛАМЕНТ

Не торопиться с реформой правительства

посоветовал Владимир Путин Михаилу Фрадкову

(«Российская газета» 06.02.2007)

ЕЛЕНА ЛАШКИНА

Второй раз за последние несколько дней президент Владимир Путин публично упомянул об обсуждении плана корректировки структуры правительства, представленного премьером Михаилом Фрадковым. И во второй раз попросил отложить его рассмотрение. То ли не понравилась Путину самостоятельность главы кабинета министров, то ли планы не совпали.

Но тот факт, что правительство ожидает реформа, стал еще более очевидным. Правда, реформируют кабинет министров, как правило, перед его отставкой. Впрочем, вряд ли гипотетическая отставка сейчас грозит Фрадкову. Буквально накануне объявления о создании Федерального агентства по поставкам вооружений, военной и специальной техники и материальных средств на большой пресс-конференции Путин заметил, что "органы власти в стране должны быть сформированы соответствующим образом в конце 2007-го и в начале 2008 года". То есть фактически еще до президентских выборов Владимир Путин, судя по всему, и сформирует правительство, которое и будет работать уже с новым главой государства.

Но, как оказалось, у Фрадкова есть план перестройки кабинета. Впрочем, структура правительства и без того меняется с поражающей воображение частотой. Пирамида, предложенная Фрадкову идеологами административной реформы, в итоге показала свою несостоятельность. Поэтому и появляются одно за другим агентства, комиссии, переподчиняются службы. Но идеи премьера, видимо, не совсем вписываются в русло президентских замыслов.

Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7