Россия и европейская политика добрососедства (стр. 7 )

Moreover, northernness does not just qualify some fringe locations. It increasingly stands out, as indicated by the Northern Dimension, as one of the defining elements of europeanness. In doing so, northernness further undermines representations of any strictly unicentred Europe/EU and adds to the credibility of a variegated one. Northernness may be located in the context of a concentric Europe by providing shape to the outer circles and pushing the circles outwards, but it fits even better the figure of a 'Europe of regionalizes'. The marker is elevated into a representation increasingly on par with many others in the struggle about the essence of the European Union, one that is less pre-given, authentic and natural and a Union that seems able to combine a certain uniformity with emphases on diversity, pluralism and difference. It would, in this perspective, be one of the steps taken in order to liberate Europe from the politics of modernity and to set in on a postmodern road.

By operating in terms of inclusion, the NDI challenges images of the EU as a fortress. The issues of connectivity soften the figure of a Schengen - Europe, and various other security-related Europes with strict and tightly controlled external borders. A strictly bordered Europe is complemented - if not contrasted - with conceptualisations of a Europe with a rather fuzzy north-eastern border by strives to open up for a free movement of capital, services, goods and people. The North is, in the context of the EU, depicted as a meeting-ground rather than a marker of outer boundaries and a site of frontier mythology. Instead of marking an outer limit it aims at bridging entities that have been seen as being apart from each other. More particularly, the distinction between members and non-members within the EU gets relativised as the Northern Dimension attaches considerable importance to the Union's co-operation with non-members, among these Russia. However, the concept does not only apply to the Union's external sphere. It also qualifies some aspects of the inside and stands out, more generally, as a representation that could achieve considerable impact on the Union as a whole. It seems to apply particularly to the outer circles but may also be broader in reach. Yet the core seems to accept, as indicated by the approval of the European Council and the various ministerial meeting that have been held since, northernness as one of the parameters for europeanness. Europe-making has obviously moved some steps to the North, but the steps taken may be just the beginning of a longer and more far-reaching process.

The core may find some attraction in adding northernness to the attributes of 'Europe'. A centuries old image is reinvented to organise the post-Cold War Europe. The future is structured with a rather selective and strictly controlled use of labels that pertain to the past. Northernness is thrown into the debate to complement and compete with other images that also aim at utilising the space that has been opened up by the demise of the Cold War and the disappearance of the Soviet Union. It would, however, be an exaggeration to argue that the move has been initiated by the core itself or that it reflects some themes that are close to the heart of the centre. The origin of the NDI hardly resides with the core. The increased centrality of northernness does not seem to stand out as a kind of take-over and a reflection of the power of the core to cover and impose meanings on spheres previously beyond its reach. This would not be a truthful interpretation of the formative phase of the initiative.

It seems to have an even more interesting background. The Northern Dimension appears to be rather unique in having been coined close to the periphery, with Finland having grasped the opportunity to influence the European setting. The move has been carried out by exploiting an unconventional theme and the leverage provided by the Finnish and Swedish memberships, and more particularly the Finnish EU Presidency during the last part of 1999. Instead of utilising discourses already firmly anchored in the centre, Finland has chosen to initiate a new one that rests on a celebration of plurality, variety and de-bordering. A previous negativity has been - after some soul-searching - provided with new and emancipatory meaning. Northernness has been made, by a policy of naming, into an asset to be exploited in the contest between different 'Europes'.

The consequences may be far-reaching despite that the initiative has been introduced in a rather soft and conciliatory manner. Any signs of a frontal clash have been avoided, and instead northernness has been presented as something rather apolitical, innocent and a 'natural' theme to be addressed once the EU gets extended, with the incorporation of two quite northern members. It has been offered as something complementary and purported as a principle applicable in the margins, off-centre. The strategy chosen may yet turn out to be rather significant as the figure of 'Europe' can also be influenced by engaging oneself in a process of defining what it's periphery is about. Finland appears to be able to do this by applying a certain historical legacy of accepting its own position at the fringes and combining an active peripherality with endeavours of getting access to the centre. It is this duality, or playing it double, which makes Finland and its resort to northernness particularly interesting.

By introducing northernness as one of the defining elements of the European configuration, Finland has undoubtedly been able to strengthen images that are to its own liking. Northernness is now used by those within its sphere instead of representing an outsider's view of the other - as has been the case historically. Being part of a European Union with strong northern elements makes membership much more attractive, acceptable and rewarding. The European Union is not just ready-made and western in character. It turns less foreign once it can be credibly argued to contain aspects that one may also recognise - at a closer look - in oneself. This makes it more easy to justify the policies pursued to national audiences in the member countries, but perhaps also in those countries in the Northern part of Europe standing of the threshold of closer relations with the EU as well as Russia which has to link in without the prospect of membership.

An enhanced standing of northernness - if this turns out to be the result that the process initiated yields - in the context of the EU, significantly lowers Finland's threshold to Europe. The same could potentially apply to Russia. The marker also provides linkages that the neighbouring countries may use in approaching Europe and the EU, therewith elevating the importance of region-building in Europe's North. Instead of being just 'there', Europe is also 'here'. It is on the spot. The distance between 'here' and 'there' is made to shrink in the sphere of markers of political space as the EU turns somewhat more de-centred. Consequently, the northern actors may feel that their prospects for being related to the core, and even more importantly, their changes of influencing what the overall configuration is about and how it is thematised, have grown.

An essential aspect of the process entails that Russia is treated in inclusive terms. It is invited to join and change emphasis from a traditional political-military agenda to an economic-commercial one. It is invited to develop its own northern parts as a resource for partaking in European policies - and not due to a contest or power-political antagonism which used to be one of the reasons underlying Russian or Soviet emphasis on the northern areas. The linkages may be restrained, according to some of the interventions, to pipelines transporting oil and gas. However, in the longer run the contacts are bound to deepen in a manner that connects the Russian economy and enterprises with an integrated EU-Europe. This will inevitably open up rather profound questions about the role and significance of the North for Russia and raise questions about models of development. The Russian rather centralised model - based on traditions of geo-strategic and realist modes of thinking - will be challenged by the Nordic, Canadian or US models in approaching northernness and northern areas.

So far there has been little discussion along these lines, but the questions are looming large and will have to be tackled sooner or later. Participation in the reconstruction of 'Europe' in a much more open and diverse ways invites also a discussion on the figure of Russia and the type of 'Europes' preferable from a Russian perspective. So far the interventions have remained, with some exceptions, rather traditional. The aspirations for subjectivity and equality have predominantly been restrained to a realist and geopolitical framework, and this has most often also constituted the background for interpreting and reacting to the NDI. It seems that regionalism and trans-regionalism in a European sense and linking in with more postmodern form of political space still take place in Russia only in some exceptional cases, namely in the regions that are deeply engaged in international co-operation - the Russian Northwest, Moscow, Nizhny Novgorod, Tatarstan, Samara, etc. On the Russian socio-cultural-economic map these regions look as tiny islands of globalisation in the ocean of modernity rather than solid continents (Makarychev, 2000).

There has, however, been some plurality present in the debate and there are voices also in the Russian debate representing interpretations that could furnish, if applied in the formulation of the policies pursued, Russia with considerable subjectivity in the contest between the various 'Europes'. In this regard Russia's Northwest is a special region where new models can be explored and non-traditional solutions can be suggested.

Moreover, one could perhaps argue that the introduction and installation of a marker of northernness implies that Russia is no longer a homogeneous whole defined by a certain co-constitutive relationship between the East and the West (the Russian zeal) but there would be more differentiation with northernness being applicable particularly to the north-western part of Russia, thus signalling the formation of some mega-regions.3 It would be part of a differentiation with the more European parts of Russia defining and distinguishing itself with the help of the northern marker. Perhaps the latter can also provoke a process of redefinition of other spatial markers - eastern and southern ones that seem to acquire both new meanings and importance in present-day Russia. In fact, Russia has already got several faces and identities - European, West Asian, Central Asian, East Asian, an inner-looking one and so on. The northern 'face' is only one of many Russia's identities and such a multiple identity is actually helpful, it seems, in dealing with numerous problems and challenges of a postmodern world.

In general, Europe appears to be less closed and predetermined. Meaning is no longer pre-given in the way it used to be. Aspirations for homogeneity provide - paradoxically - space for heterogeneity. The overall configuration is not to be defined just at the core and by the core alone. There is increased space for some of the more peripheral actors to influence the constitutive rules and frames of reference. These actors may contribute, in their own way, to the establishment of some of the key attributes defining what 'Europe' is about. They can, in the best of cases, interfere with the contest between the major markers and cognitive frames that influence the way their own identity unfolds. They may utilise some of the elements used in that process by imposing their meaning on the broader European constellations. They do not have to restrict themselves to contests about centrality as there is also the option of redefining and using peripherality as a resource. The core may retain - or even increase - its power in some spheres, but the periphery appears to have been able to challenge - as indicated by the NDI - the formation of what constitutes a relevant marker at least in some respects.

This is yet another sign of that the constitutive rules underpinning the formation of political space seem - perhaps due to the end of the Cold War and the demise of the Soviet Union, but also because of some more general factors such as the new power relations of the 'information age' - to be changing significantly. The North could - in an uneasy alliance with the South - become one of the key markers of europeanness whereas the West and the East may lose some of their previous ground.

The latter ones could retreat to positions that they had prior to the Second World War, or their demise could be even more profound. What seems to be at least equally important is that the new spatial markers allow for configurations out of the ordinary. The new could be seen as growing in the cracks of the current, concentric order. It is accepted, maybe even stimulated by the prevailing one because it is seen as a positive kind of difference, one that is bound to remain harmless and insignificant. But at some point quantity may turn into quality, and the driving logic of the configuration may find a new source. The Northern Dimension could, against this background, be seen as being part of a broader set of experimenting with principles that initially co-existed with the prevailing concentric figure, but one that also has the potential to begin to shape the European configuration quite significantly in the direction of a far more de-centred constellation.

Алексей Разумихин

БОЛЬНОЙ СКОРЕЕ ЖИВ, ЧЕМ МЕРТВ. OКОНЧАТЕЛЬНЫЙ ДИАГНОЗ "СЕВЕРНОМУ ИЗМЕРЕНИЮ" СТАВИТЬ ЕЩЕ РАНО
Аналитическая записка БИЦ (27.09.2005)

"Северное измерение" - программа взаимодействия Европейского союза с Россией. Когда-то "Северное измерение" было программой развития сопредельных с ЕС территорий на побережьях Балтийского и Баренцева моря, однако после того, как Польша и прибалтийские страны вступили в ЕС, единственной страной - не членом Евросоюза в регионе осталась Россия.

Однако задолго до 1 мая 2004 года и в России, и в самом Европейском союзе раздавались голоса, критиковавшие "Северное измерение". Критики говорили, что у программы нет конкретной цели, что программа требует денег, а идут они неизвестно на какие проекты, и это притом, что в существуют еще несколько региональных организаций, ставящих своей целью интеграцию в регионе Балтийского моря (Совет государств Балтийского моря) или в арктическом регионе (Арктический совет, Совет Баренцева /Евроантарктического региона).

Признавая справедливость большинства обвинений, следует все-таки заметить, что в рамках "Северного измерения" состоялся ряд таких проектов, которые можно без сомнения признать и значимыми и удачливыми. 22 сентября с. г. в Санкт-Петербурге состоится церемония торжественного открытия Юго-Западных очистных сооружений. Важность этого события будет подчеркнута присутствием в Северной столице премьер-министра Швеции Йорана Перссона, президента Финляндии Тарьи Халонен и Владимира Путина. Лидеры трех государств проведут встречу, на которой будет обсуждаться будущее программы "Северное измерение". Ни Финляндии, ни Швеции невыгодно окончание программы, да и президент России перед очевидным доказательством работоспособности "Северного измерения" будет склонен поддержать его дальнейшее развитие. Так что хоронить программу развития сотрудничества на Севере рано.

Финляндия – родина "Северного измерения"

Авторство программы сотрудничества на севере Европы "Северное измерение" принадлежит председателю финского парламента Пааво Липпонену, бывшему премьер-министру Финляндии. В конце девяностых годов прошлого века Липпонен выступил с циклом статей и устных выступлений о сотрудничестве на европейском севере. Программа действий Липпонена всем понравилась, и под придуманным им названием "Северное измерение" стала частью программ ЕС. Так как авторство бывшего премьер-министра Финляндии в программе "Северное измерение" уже забыто, часто забывают, что именно говорил Пааво Липпонен.

Зато очень много критикуют программу "Северное измерение" как лоббисткий проект североевропейских стран, стремившихся забрать из бюджета деньги, направленные на развитие сопредельных регионов ЕС. У Евросоюза существует программа развития отношений со странами Средиземноморья, по которой значительные финансовые средства получают Испания, Италия, Франция и Португалия. "Северное измерение" в ЕС воспринимали как своего рода справедливый реванш североевропейских стран за то, что в течение 5 лет они были вынуждены субсидировать развитие португальско-марокканских, испано-алжирских и франко-тунисских отношений.

Однако Пааво Липпонен, когда выступал с идеей "Северного измерения", говорил, прежде всего, о том, что для реализации программы сотрудничества не потребуется дополнительных средств. По идее Липпонена, в регионе Балтийского моря уже достаточно было разного рода финансовых программ. Действительно, в регионе ЕС реализовывал достаточно обеспеченные денежными средствами программы сотрудничества ТАСИС и ФАРЕ, в рамках Арктического совета, Совета государств Балтийского моря и Совета Баренцева /Евроантарктического региона деньги также тратились на интеграционные проекты государств. Идея Липпонена была только в том, чтобы все эти программы получили бы единую крышу, и могли бы координироваться из единого центра. Однако все получилось не так, как задумывал премьер-министр Финляндии.

Программу "Северного измерения" взял под свою опеку Европейский союз. И сразу же на программу обрушились все обвинения, которые обычно падают на сам Евросоюз. Брюссель выделил собственный бюджет "Северному измерению", и это оказалось поводом обвинить программу в неоправданных тратах. Решения по выделению средств в рамках программы стали принимать в Брюсселе, и поэтому ее стали обвинять в излишней бюрократизации. При этом заявленная цель "измерения" - интеграция в регионе Балтийского и Баренцева морей стала решаться другим способом – расширением Евросоюза. Сразу же на программу посыпались обвинения в том, что она не имеет конкретной цели. В довершение ко всему в России, первоначально отнесшейся к "Северному измерению" с энтузиазмом, программу также начали воспринимать со скептицизмом.

Причиной российского скептицизма были механизмы распределения финансовых средств в рамках программы. Европейский союз не собирался раздавать деньги россиянам. По программе сотрудничества "Северное измерение" большинство денег оставалось в пределах Евросоюза. Именно финские и шведские фирмы разрабатывали консультационные проекты для российских государственных предприятий, они же становились поставщиками оборудования при осуществлении проектов модернизации. Финские и шведские ученые получали в рамках "Северного измерения" многотысячные контракты на исследования, а до России собственно финансовые средства практически не доходили. Эта ситуация не устраивала Россию, и в итоге в Москве практически потеряли интерес к "Северному измерению". К 2005 году программа подошла в неприглядном виде: в ее продолжении были заинтересованы немногие, а оценки со стороны экспертов были весьма суровы. Было совсем немного сфер, где "Северное измерение" могло заявить о своей состоятельности.

Юго-западные очистные сооружения – муниципальный проект, приобретший общеевропейское значение

Одним из доказательств жизнеспособности "Северного измерения" стало строительство петербургских Юго-Западных очистных сооружений (ЮЗОС). В Санкт-Петербурге с начала девяностых назрела необходимость строительства комплекса предприятий, которые бы осуществляли очистку сбрасываемых городом в Финский залив и Балтийское море сточных вод. Однако самостоятельно Санкт-Петербург не мог завершить начатое в начале девяностых строительство Юго-Западных очистных сооружений, которые очищали бы сбросы весьма населенного и индустриализированного Юго-запада города.

Необходимость защиты Финского залива и Балтийского моря как нельзя лучше вписывалось в концепцию "Северного измерения". Поэтому усилия властей Санкт-Петербурга по поиску иностранного партнера для завершения строительства ЮЗОС увенчались успехом – власти Финляндии заинтересовались проектом завершения строительства и привлекли к участию к нему и шведов, и датчан, и Европейский банк реконструкции и развития. В конце концов, ГУП "Водоканал" подписало соглашение с Министерством охраны окружающей среды Финляндии и Шведским агентством по развитию "СИДА" о завершении строительства очистных сооружений, причем средства на завершение этого строительства привлекались, прежде всего, за счет западных инвестиций.

Меморандум о строительстве ЮЗОС стал самым большим успехом "Северного измерения". Проект был направлен на защиту экологии Балтийского моря, общего моря России и Евросоюза. Проект не был оторван от реальности – строительство очистных сооружений шло постоянно, причем каждый день на стройке происходили конкретные изменения. При этом заработать на проекте зарабатывали и еэсовские фирмы – оборудование на ЮЗОС поставлялось из ЕС. Зато деньги на строительстве получали и российские строители, да и выгода России от проекта строительства очистных сооружений была очевидной. Таким образом, проект ЮЗОС был выгоден всем, позволял и России и странам ЕС выставить себя в выгодным свете. При этом он давал возможность вести и пиар-кампанию "Северного измерения". Казавшаяся оторванной от реальности программа "бюрократического Брюсселя" позволяла улучшить экологию на Балтике, сделав тем самым лучше жизнь конкретных людей. Именно из проекта ЮЗОС выросла программа природоохранного партнерства "Северного измерения" (ПОПСИ), которая на сегодняшний день является наиболее работающей частью программы сотрудничества. Авторам проекта ЮЗОС удалось нащупать самое главное в проекте сотрудничества на Севере Европы – страны, объединенные "Северным измерением", слишком разные. Им не удастся разработать таких проектов сотрудничества в области транспорта, экономики или политики, чтобы они понравились всем. Поэтому остается разрабатывать общие для всех проблемы.

Природоохранное партнерство необходимо всем государствам, и все понимают его важность – вот трюизм, с которым согласны и в Хельсинки, и в Стокгольме, и в Москве, и в Брюсселе. Вот почему в рамках ПОПСИ уже сегодня идет множество проектов, которые получают значительное финансирование.

Авторы проекта строительства ЮЗОС получили признание. Директор ГУП "Водоканал Санкт-Петербурга" Феликс Кармазинов стал популярной фигурой в северных странах и получил несколько премий за сохранение окружающей среды. Строительство Юго-Западных очистных сооружений шло строго по графику, и, наконец, было в общих чертах закончено. На 22 сентября запланировано торжественное открытие ЮЗОС. Губернатор Санкт- сумела собрать на церемонии открытия важных гостей: в церемонии планируют принять участие президент , президент Финляндии Тарья Халонен и премьер-министр Швеции Йоран Перссон. После церемонии открытия состоится встреча лидеров трех государств, на которой, возможно, будет вынесен окончательный диагноз проекту "Северное измерение".

Путин, Халонен и Перссон: неравносторонний треугольник

Встреча лидеров трех государств, конечно, будет посвящена не только Юго-Западным очистным сооружениям. Иначе вполне мог бы обидеться Пол Нюруп Рассмусен – Дания также немало вложила денег в строительство ЮЗОС. Возможно, если бы власти Дании и отнеслись бы более внимательно к просьбам российской стороны о предупреждении встреч эмиссаров чеченских террористов вскоре после теракта в театральном центре в Москве, то премьер-министр Расмуссен также был бы приглашен в Петербург 22 сентября.

Отсутствия других глав государств даже скорее сыграло на пользу Путину, Халонен и Перссону. Они могут провести трехстороннюю встречу, не придумывая сложные схемы с "саммитом четырех" и тремя встречами перед ними. Они могут коротко обсудить вопросы двусторонних отношений (благо, Путин с Халонен уже, скорее всего обо всем договорились месяц назад в Турку, а российско-шведские отношения не так богаты событиями, как российско-финляндские) и полноценно сосредоточиться на вопросах общеевропейского сотрудничества.

Открытие Юго-Западных очистных сооружений станет встречей трех сторон, наиболее заинтересованных в продолжении развития "Северного измерения". Финляндии и Швеции нужно, чтобы программа позволяла дальше направлять средства ЕС не в развитие отношений с Алжиром и Марокко, а на развитие отношений с Россией (с помощью шведских и финских специалистов, естественно). А России в программе "Северное измерение" интересна возможность получать от ЕС на безвозмездной основе средства. Поэтому три лидера вполне могут договориться о дальнейших совместных действиях по лоббированию продолжения программы "Северное измерение" в рамках ЕС. Да, Россия не член Евросоюза, но связи с мощными странами-членами вроде Германии у России достаточно хорошие. Если России, Швеции и Финляндии удастся договориться о едином порядке действий в лоббировании программы "Северное измерение", то можно почти не сомневаться, что "измерению" было бы суждено большое будущее. По программе бы выделялись значительные средства, большей частью оседавшие в Финляндии и Швеции, но и доходившие до реализации проектов в России.

Правда, Перссон, Халонен и Путин могут не договориться. Неизвестно, как оценивает российский президент и его советники эту программу сотрудничества. Вполне возможно, что они разделяют общий скептический взгляд на нее. И тогда вряд Финляндии и Швеции удастся самостоятельно пролоббировать программу сотрудничества. При этом, следует учитывать, что экономика России уже ничуть не напоминает экономику образца девяносто девятого года, когда страна с трудом преодолевала последствия кризиса. В 2005 году Россия откладывает значительные средства в Стабилизационный фонд и ничуть не заинтересована в получении лишних миллионов, особенно с теми сложностями, которые предусматривает бюрократическая еэсовская процедура. Таким образом, складывается уникальная ситуация – России, которая по программе "Северное измерение" является средствополучателем, программа сотрудничества нужна меньше, чем Финляндии и Швеции, которые эту программу сотрудничества лоббируют.

Отсюда у российской стороны может возникнуть другая опасная иллюзия – за счет обещания поддержки "Северного измерения" у Халонен и Перссона можно добиться определенных уступок. Действительно, в ответ на обещание поддержать "Северное измерение", Путин вправе рассчитывать на определенные уступки со стороны коллег. Например, непонятно, почему полиция безопасности Швеции СЭПО активно сотрудничает с американцами в вылавливании потенциальных агентов "Аль-Каиды", но при этом весьма неактивно противодействует работе с территории Швеции сайта чеченских террористов "Кавказ-центр". Непонятно, почему Финляндия активно стремится разрешить этнический конфликт в Индонезии, но при этом считает нормальной ситуации с массовым явлением "негражданства" в странах ЕС. Безусловно, Перссон и Халонен готовы пойти на определенные уступки ради продления инициативы "Северное измерение", но попытки добиться слишком многого могут привести к срыву договоренностей.

Но, принимая во внимание опытность Путина как переговорщика, можно рассчитывать на то, что три лидера, воодушевленные таким ярким примером сотрудничества в рамках проекта "Северное измерение" как Юго-Западные очистные сооружения, договорятся о продолжении поддержки программы сотрудничества. Так что пока еще рано хоронить "Северное измерение". У России, Финляндии и Швеции есть вполне конкретные общие интересы, и достижение общих целей трех стран лучше всего происходит в рамках "Северного измерения". И, скорее всего, это подтвердит и встреча двух президентов и одного премьер-министра.

Источник: www. *****

Hiski Haukkala

WHERE HAVE ALL THE FLOWERS GONE?
Writer of the Month - column/ Northern Dimension Advisory Network (October 2004)

An old hippie song from the early 1960s begins with the above quoted words. Sometimes I find myself humming to the melody when I think about the Northern Dimension - an EU policy that was launched by the (then) Finnish Prime Minister Paavo Lipponen in a speech in September 1997. Admittedly there is an element of truth in my sub-conscious feeling to start asking where the Northern Dimension has gone. It seems that the initiative has lost most of its spark. For example, the initiative is clearly much less debated in public. A quick search to the web archives of STT - The Finnish News Agency - reveals that the initiative appears much less frequently in the Finnish media today compared to its heyday in . Also the research community seems to be losing its interest. Articles and publications with the words “Northern Dimension” in their titles are becoming few and far between.

This is all perhaps only natural as the political dealings involved in the lobbying of an initiative make much bigger waves (and headlines) compared to the day-to-day and nitty-gritty implementation of a multi-sectoral sub-regional initiative (writing this sentence alone made me realize one thing that perhaps causes problems for the policy - it is hard to put it into words without using excessive amounts of jargon).

But it seems that I am not the only person in Finland who is looking for the Northern Dimension. In late August the General Secretary for the Finnish Social Democratic Party (SDP) Eero einaluoma wrote a web column on the pages of MTV3 where he voiced his concern over the present state of affairs concerning the Finnish initiative.. In the column he took a swipe at the current government led by the Center Party’s Matti Vanhanen. According to Heinaluoma, who uses an agrarian metaphor, the government has loosened its grip from a plough and a promising field has thus been left idle and to the serenity of a wilderness. Heinaluoma’s points merit further discussion. Firstly, it is a peculiar thing in itself, that it is Heinaluoma, who is often thought of as Lipponen’s trustee, that takes a swing at the government in public. As was already mentioned, he is after all the General Secretary of a party that is currently in a pivotal position in the ruling overnment. Surely there must be better ways for him to seek influence over Finnish policies than an open Internet column?

Nevertheless, Heinaluoma’s intervention is a welcome one. It is obvious that since Lipponen departed from the Prime Minister’s Office, the government has been unable to formulate any consistent line for further development of the initiative. Or to give the current state of affairs a more kinder interpretation, the government has been preoccupied with more pressing matters, such as finalizing the EU Intergovernmental Conference and preparing for the white book on defence and security policy, to devote much time and energy on an already firmly established EU policy.

But this is to be regretted, as the EU’s “Big Bang” enlargement in May 2004 has drastically changed the name of the game within the Union. Nothing that was gained before the May Day can be seen as being secure and almost every policy and initiative has to be thought out and re-linked in new ways in order to fit with the new Union that is now in the making.

What is Heinaluoma’s remedy for the current ailment? He urges the government to take initiative and then repeats the original Finnish emphasis on energy, environment and transport infrastructure that should act as the hard core of the initiative. But dissecting his argument shows that it suffers from the same weaknesses as the Finnish government’s policy that he seeks to criticize.

The first concerns the question of timing. Heinaluoma repeats the often-heard argument that the accession of Baltic countries and Poland somehow opens a window of opportunity for Finland to reassert the importance of the Northern Dimension on the EU’s agenda. But it can be asked, is this really the case? In one way the impression can be deemed correct as the countries are, if not Arctic, then at least Northern European by geography. But maps can be deceiving. One has to look not at the position of the countries per se but at the neighbours they themselves have in order to realize that they have problems of their own and are not going to be the biggest advocates of Northwestern Russia as the focus of future EU endeavours in the region. Poland has Ukraine and Belarus to worry about. Latvia and Lithuania enjoy a border with Belarus. Lithuania and Poland have also Kaliningrad as a source of concerns. Even Estonia, which is often portrayed as a natural ally to Finland, is more concerned with the Pskov oblast east of Narva and Tartu, a region which when viewed from Helsinki is veritable “southern dimension” compared to Murmansk and Karelia where the Finnish interests mainly lie.

Secondly, Heinaluoma proposes that oil and gas should be the lifeline of the Northern Dimension in the future. This suggestion is well in line with the original Finnish thinking concerning the initiative. For example, if one goes through Lipponen’s original speech from September 1997, one can see that the real beef and strategic content of it was centered on one hand on the EU’s growing dependency on imported fossil fuels and on the other on Russia’s ability to act as a reliable source of them. Although the thinking behind this line of reasoning is sound, there is a problem in it, as oil and gas are commodities that do not need an EU policy in order to flow to the European market.

It is the task of multinational oil and gas companies to take care of that and they are not dependent, nor in any need, of an EU umbrella policy to help them in the task. In fact, more important than any EU initiative is the stance of the Kremlin on these issues. The case of oil and gas reveals one of the biggest challenges to the future of the Northern Dimension. Although it has been able to locate some of the crucial elements in the EU-Russia relationship, it risks nevertheless being sidelined by other processes, be they the international big businesses or the wider EU–Russia relationship. In this respect the oil and gas is a case in point in another sense as well, as it was largely snatched from the Northern Dimension agenda to the wider EU-Russia energy partnership initiated in the EU-Russia summit in Paris in 2000. Thus one can conclude that the most dynamic aspects of the Northern Dimension are too important and lucrative to be left to the level of a regional initiative alone.

Finally, one might ask, why worry about the fate of the Northern Dimension? Like all things in life, also the Northern Dimension must have its end. The crucial question is not whether it continues its existence as a separate policy within the EU machinery. The crucial question is, what were the aims of Finland – as well as the other interested countries and parties – with the initiative originally and whether they have been met.