Переселенцы (стр. 3 )

- Мужик, которого ты ищешь – живой он. Но вот местонахождение его осталось у нас за спиной. Мы удаляемся от него. Утром я его слышал и чувствовал лучше, чем сейчас. Ему очень плохо. Чего-то он боится и очень сильно. Ну, всё Семён, давай, я должен закрыть глаза минут на 10-15.

Семён молча отстал от саней Иннокентия и, поравнявшись со своими санями, сел на мешки, ноги плохо двигались, а в голове стоял какой-то гул. Он пару раз приложился к своей большой бутылке с отваром, стало лучше, закрыл глаза, стараясь успокоиться. Очнулся он от того, что сани подпрыгнули на неровности дороги. На сердце было легко и свободно, голова не гудела, и не болела. Впереди Иннокентий сидел на своих санях, как ни в чём не бывало.

- Вот интересно, - думал Семён, - разве может простой человек определить, где находиться другой, пусть даже по фотографии. Наверное, всё это ерунда, чушь собачья. Поверить в это хочется, а не получается никак. Что он хочет заработать? Так не просит денег.

Выждав паузу, Семён пошёл к первым саням, к Иннокентию, который шёл рядом со своим грузом.

- Вы извините, Иннокентий, я хотел у вас спросить, как вы научились этому великому делу.

- А я и не учился, просто так как-то получилось, один раз ещё в молодости и всё. Я представляю человека изображённого на фотографии у себя в голове, создавая образ там. Ну, вот ты думаешь о своей жене, как она там, как маленький, как девочка. Думаешь, а образ сам по себе рисуется в голове. Потом я держу этот образ, стараюсь его как будто разглядеть получше. Но одновременно и чувствую, что делается со щеками, с ушами у меня, с какой стороны теплее, холоднее, покалывает больше. Ну, как тебе объяснить, Семён, ну вот у тебя две руки, одна рука у тебя в муравейнике, а другая нет. Вот муравьи кусают руку, покалывают, пощипывают, вот такое ощущение и чувствуешь. Потом начинаешь соображать с какой стороны больше, а с какой меньше, а сам опять настраиваешься держать образ в голове. А вот начали удаляться от Учарала, стало намного меньше слышно, где-то он остался у нас за спиной. А если бы он был мёртвым, то покалывания вообще бы не было. А тем более ладонями я пробовал, поворачиваясь вокруг оси, там он, на юге. Я живу в Каргалах, это 24 километра от Антоновки, ну так как и вы вот, от Андреевки. Сколько людей не приходит или не приезжает, чтобы поискать родных, я денег не беру, мне деньги не нужны за это. Бог даёт дар, для того чтобы помогать землянам, а не обогащаться этим. Я видел сон или видение такое, как будто я иду босыми ногами по снегу, а холода не чувствую, поворачиваюсь, огонь идёт в мою сторону, ну как вроде старыка сухая горит, а я через огонь прохожу и ничего мне. Чей-то голос, как вроде из-за туч, говорит мне: «Иннокентий пользуй людей даром, не злоупотребляй, я тебе дал этот дар, я и заберу его, если что. Дар – это даром, запомни». Когда были разные ситуации, я всегда стараюсь как-то уходить от денег, благодарностей, мне даже и спасибо не надо. Дар, это великое дело! Жалко, что мы видим редко родственные души по интересам. Вот тебе, Семён, интересно, а другой поднимет на смех всю эту затею. Я тебе скажу, дружище, чем больше человек понимает и знает, тем Бог даёт возможность ему ещё больше знать. А кто как животное, от кормушки до нужника, тому и Всевышний не поможет. Как говориться, в сухую почву и кол не лезет. Жалко только, что дар не облегчает, а усложняет наши жизни. Помимо того ещё и укорачивает её.

Глядя на Иннокентия, который в беседе своей, как бы терял интерес к разговору, Семён понял, что ему трудно рассказывать о себе. Теперь Семён знал, что вислоусого чумака зовут Иннокентий, что живёт он в Каргалах, это 24 километра от Антоновки, в горы. Ну, а найти крестьянина с таким редким именем в Каргалах не представлялось сложностью. Вот и не скажешь ничего о человеке, глядя на его внешность, хоть как не крути. Не скажи о себе эти слова и не сможешь представить даже на что способен этот человек. Всё равно интересен сам факт появления такого дара у людей, чем-то же он подвигаем, что-то способствует появлению дара у избранных мира сего. Кажется, что это просто, расставил ладони и объявил окружающим родственникам: «будьте спокойны, ваш сын жив и здоров, ищите там-то». А как же могут пощипывать ладони? Семён положил руки на колени, развернул их ладонями вверх, чуточку призадумался и, о ужас! В ладонях он почувствовал какой-то зуд, как будто поднялся на большую высоту. Семён напугался сам себя и повернул ладони вниз. Страшно, но интересно. Вот если бы прочитать можно было где-то об этом. Семён любил всё новое, незаурядное, сверхъестественное, экстремальное, но всё-таки не до такой степени, как в данном случае. Ему иногда попадались интересные издания книг, но ведь по книге, чисто теоретически, ничего нельзя сделать. Рядом должен быть учитель, гуру, подсказывающий тонкости вопроса, допуская в святая святых, своего профессионализма. Как раз теперь рядом есть человек, обладающий таким даром, но нет теоретической основы, чтобы познать все тонкости. Дорога занимала почти всё внимание возничих. Хорошо, что погода не подводила, несмотря на февраль месяц, удачно прошли полосу ураганных ветров. Семипалатинск, встречал обоз хорошей погодой, солнечным тёплым днём.

- Наверное, даёт сегодня жару ветер «Евгей», там, в Джунгарских воротах, дует, а тут Ташкент – говорили мужики, часто так и получалось на самом деле.

Оставив товар на племянника Дмитрия, Семён быстро приценился. На ярмарке не было такой пшеницы, как привезли они. За обычную рядовую пшеницу просили в два раза дороже, чем тогда они продали в Учарале. А на этот раз Семён не продешевеет, он возьмет три цены учаральских. Подошёл один, потом другой. Потом битый час никого не было. Семён сидел спокойно, иногда делая по глотку отвара из большой бутылки, да щёлкая семечки с беспристрастным взглядом. Не подошёл, а скорее подлетел круглый человечек в хорошем полушубке и новых валенках.

- Сколько? – спросил он, опуская руку в мешок с пшеницей.

Семён назвал цену, спокойно глядя круглому человечку в глаза.

Тот забегал вокруг саней, заставляя развязывать и другие мешки.

- Все одинаковые, слово хозяина, одна пашня, одни руки, одни решёта. Пропущена через решета и отвеяна, ни одной соринки. А зёрна, какие, на ярмарке близко нет такого качества пшеницы.

- Да, что, правда, то, правда, хозяин. Пшеничка отборная, слов нет. Но и цена высокая!

- Мы её везли до Семпалатного две тысячи километров, я уже в третьих валенках. Это стоит того. Я вам не говорю, какой труд было её вырастить в засушливое лето. Товар лицом перед вами.

- Ну что ж, беру всё, здесь сколько?

- Здесь ровно три тонны пшеницы!

- Завязывайте мешки, вот вам денежки, только подвезите, я вас попрошу, к железнодорожным путям. Вот вам деньги за доставку груза. Поехали, поехали, мне надо сегодня много ещё работы сделать.

Приехавшие к вагонам бычьи сани, ожидала артель грузчиков, которые сваливали мешки на весы, а потом в вагон. Через полчаса дело было сделано.

- Так давайте сверим вес, сошёлся, нет? Да, точно, три тонны семнадцать килограмм. Ну, килограммы это ваш подарок нам. – Весело закончил круглый человечек, быстро пожал руку Семёну и засеменил дальше. Бычьи сани повернулись легко и свободно, освободившись от груза, они летели по улицам Семипалатного пока не приехали на заезжий двор. Вчера, когда подъезжали к городу, у Семёна затаилась мысль дать телеграмму Альбине, что, мол, жив и здоров. Теперь делая глоток за глотком из большой бутылки в этот тяжёлый и лёгкий, для них с Дмитрием, день, Семён рассудил иначе. Пойдёт отбить телеграмму, вытащат деньги, такая сумма ему и не снилась. Сразу вспомнились первоначальные скандалы по приезду со службы, а остановили его слова Татьяны, у него так и повторялись слова: «ты теперь один у нас на всех»… А Ульянка, как котёнок, прижалась к нему, потом чмокнула в щёку и не могла сказать того, что думалось, слёзы не дали… Но чаще всего вспоминались слова Оксаны: «Я люблю тебя Семён, у меня кроме тебя да детишек ведь никого и нет теперь. Я буду ждать тебя сильно, сильно. Счастливого тебе пути!» Её медовый поцелуй до сих пор ощущается на губах Семёна, стоит ли размениваться по пустякам. «Надо идти уверенной поступью по жизни» - сказал кто-то из великих.

На заезжем дворе уже стоял с порожними санями каргалинский Иннокентий, он обрадовался их приезду:

- Ну, как продались? Ничего?

- Да не так уж и хорошо, - кисло ответил Семён, - думалось то лучше взять, продали вместе с тарой, в мешках. Да ещё сами везли к вагону, там ещё начали взвешивать мешки. Одна нервотрёпка.

- Ладно, Семён, не ганашись, успокойся, мне твоих денег не считать. Я знаю, что продались хорошо. Теперь меня послушайте. Что будем делать? Если грузиться здесь, то везти груз до Верного, в лучшем случае до Гавриловки. Если до Верного месяц ходу лишнего, если до Гавриловки двадцать дней. Я имею в виду от Андреевки, от Антоновки находятся недалеко они друг от друга. С грузом пойдём на санях, надо перепрягать будет брички, начало апреля в Верном уже чернотропье. Что хочешь, южные края, зима там слабая совсем, придавит декабрь, январь, февраль и всё. Я же не первый раз иду извозом. Вот такие пироги крестьяне. Второй вариант в расчёте на то, чтобы в Семипалатное подать ещё по саням пшеницы, это будет конец марта месяца, а мы уже дома. Да если опять пустыми отсюда идти, так и сани быки дотянут при любой погоде. А у меня ещё есть пшеничка, не такая как ваша, помельче чуток, но хорошая. Поэтому на апрель месяц идти надо уже на колёсах, бричками. Столько как на санях, на колёсах быки не повезут, не хватит у них духу. А в мае числа 15, видимо, уже и пахота пойдёт. Я так полагаю, земляки. Ну, Семён, если есть другой план, давай расскажи.

- А что мне рассказывать, если сейчас вы всё разложили по полочкам. У нас зерно ещё есть. Сколько оставить на семена, на еду, сколько вывезти скажет работа, начнём пропускать через решёта, веять тогда определимся, но ещё раз на санях надо прийти. Сегодня день уже прошёл, обозы ушли, сопровождения нет, а без обоза, вот так втроём, я не пойду. У меня двоих старших братьев положили нацмены в 16 году под Кызылащами, его вот, Дмитрия, отца с дядей порубали басурмане. Давайте так сегодня, быки пусть наедаются, отдыхают, а мы тоже отдохнём немножко днём. Я, что-то, сегодня не в своей тарелке, плохо себя чувствую. Был бы груз до Аягуза, сейчас как стали называть Сергиополь, или до Учарала, да даже в Андреевку или в Сарканд можно было брать. Но груза нет, мечтать нечего. Есть груз только до Верного, до Гавриловки. А это сейчас нам невыгодно, я с вами Иннокентий согласен. Давайте покушаем, да и отдохнём, устал я очень. Слишком перенервничал сегодня, с этим покупателем. Ну да ладно, дело этого стоит.

Разложили сено быкам, подсыпали дозу на каждого размола, а сами, сполоснув руки сели обедать. Семён до обеда приложился несколько раз к своей бутылке, поэтому несколько успокоился и не прочь был посидеть подольше за обедом. И пустырник, и пион, и мята делали своё благодарное дело. Дмитрий, глядя на Семёна, спокойного, рассудительного с добрыми глазами, тоже расслабился и задал вопрос, который крутился у него в голове полдня:

- Семён Фёдорович – спросил он – а как получилось, что весы показали такой вес? Мы же каждый мешок взвешивали, делали по пятьдесят килограмм. Вы говорили, что новый вес в Европе это килограмм. Вешали по пятьдесят, всего мешков было шестьдесят на обоих санях, а отдали в Андреевке ведро с горкой, и семнадцать килограмм вышло красным, как вы говорите.

- Я тебе скажу Дмитрий, пшеница у нас сухая была, с поля, по сухой погоде, после молотьбы сразу засыпали в амбары, амбары у нас все с хорошими крышами, закрытые, только отверстия, для того чтобы дышало зерно, оно ведь живое. И вот это зерно мы готовили, веяли, пропускали через решёта – сеяли, затаривали в мешки по пятьдесят килограммов. Ставили мешки с пшеницей под навес, пока приготовились, а потом шли в Семипалатное сколько дней, вот и выходит, что прошли мы из дома почти 650 километров, до Андреевки 24 километра шли день, до Учарала – 60 километров, плюс два дня, до Аягуза ( Сергиополь) – 103 километра, плюс три дня, Жарма – 60 километров, плюс два дня, Жангизтобе – 33 километра плюс один день, Георгиевка – 33 километра, плюс один день и последний отрезок до Семипалатного – 148 километров, плюс пять дней. У меня всё записано Дмитрий, тебе надо тоже вести записи. А шли ровно 20 дней, сегодня двадцать первый день, как мы из дома. Ну и назад мы будем идти также. Отрезки пути теже, скорость быков одна и таже. Пустые сани или гружёные неважно, бык идёт своим шагом. А от обоза не оторвёшься. Так вот я тебе и рассказываю, за двадцать с лишним дней зерно и натянуло влаги из воздуха. Было три тонны, а стало больше на столько, что и перекрывало вес того ведра, что отдали, да ещё и красным показало на весах. Это, Дмитрий, торговля, святое дело! Специально в магазинах ставят вёдро с водой, да ещё и кружку на душку повесят, вроде как для питья вода. А на самом деле – вода, чтоб сахар влагу натянул в себя, понимаешь, был сахарный мешок пятьдесят килограмм, а продавали его по 2 по 3 килограмма, сложи все килограммы оно и выйдет на несколько кило больше. Поэтому в сухих продуктах всегда учитывают процент влаги. Потому что процент влаги может дать, как увеличение веса, так и уменьшение его. Ну, всё, давай отдохнём немножко.

Часа через два в заезжий двор вошёл в потёртом полушубке и измазанных какой-то пылью или мукой валенках, с невообразимым головным убором мужчина. Вначале он разговаривал с Иннокентием, а потом тот подозвал к себе Семёна с Дмитрием.

- Груз есть, везти надо цемент. Но чтобы он не замок и не пропал. Это такая ценная вещь для строительства. Порошок сыпучий, а когда смешаешь с песком и водой становиться, когда высохнет, как камень крепкий. Не боится ни воды, ни мороза, ни гниёт, как дерево. Говорят, стоит сотни лет, первые сто лет работает на закрепление, а потом следующие сто лет начинает разрушаться.

- А кто ж такую мудреность придумал? – спросил Иннокентий.

- Немцы они ж придумают, да на века – ответил мужчина. – Я буду от этого объекта стройки, как приказчик вроде. Сейчас называется это мастер. Зовите меня Сан Санычем.

- А откуда брать этот семент? – спросил Иннокентий.

- Цэ, Цемент, - сказал Сан Саныч, - брать на железнодорожном тупике, а везти в Учарал.

- Ну а чё, накрывать, чем будем, шубами что ли? – не унимался Иннокентий.

- Вы берёте цемент по цене заводской, там есть расценки, берёте по одной плащ-палатке, платите за цемент, за плащ-палатку наличными, а в Учарале вам за доставленный цемент отдают деньги, за целую, не порванную плащ-палатку отдают деньги, а за доставку цемента выплачивают 10% от стоимости цемента. Не хотите брать деньгами можете брать 10% товара – в данном случае цемента, это общего правило извоза. 10% от Семипалатного до Учарала расстояние 563 километра, от Семипалатного до Гавриловки – 15% расстояние 860 километров, от Семипалатного до Верного – 20% расстояние 1120 километров. Таков общий порядок извоза. Дорога по тракту она же не просто придумана, мужики. От Верного до Гавриловки – 260 километров, с Гавриловки до Учарала 296 километров, сложите эти два отрезка пути получается 556 километров, а от Семипалатного до Учарала 563 километра. Какая разница, что с Верного до Учарала, то и с Учарала до Семипалатного, где-то около 560 километров. Потому что дневные переходы так рассчитаны, около тридцати километров в день.

- Ну, вот, сколько я должен заплатить за полторы тонны цемента и за плащ-палатку, а сколько я там возьму? – не унимался Иннокентий.

В этот момент к заезжему двору подъехал чумак из ихнего обоза, распродавший зерно на ярмарке.

- Ну что за разговор, мужики? – спросил у Иннокентия.

- Да вот предлагает цемент в мешках бумажных до Учарала по 50 килограмм мешок. Боится воды, снега, надо накрывать плащ-палаткой, её надо будет покупать, даёт 10% до Учарала, от стоимости груза, сюда плащ-палатка не входит. Вот ты привёз в Учарал, а там лишь бы она была целая и всё. Сдаёшь по той же цене, там примут.

- Не, мужики, эту затею с цементом, я уже слышал, было дело с каким-то куркулём, тоже с Учарала. Заказал вот эту ерунду, а потом привезли, а оно в мешках всё сбеглось в кучу, стало как камень, схватилось вроде бы по дороге. А на самом деле, оно пропало ещё во время доставки по железке. Мужики и прогорели на этой срани. Никто ж на месте не проверял, мешок же не порвёшь, чтоб посмотреть какой он там в середине. Вот и загудели мужики под фанфары. Там не берут в Учарале, они этот цемент назад в Семипалатное, а тут на смех подняли их, да и всё. Выгружал кто? А чёрт те кто? Ни фамилии, ни имени. Кому отдавали деньги? Они доказывают, вот стоял тут вагон, мы с вагона загружали, мешок один завесили, 50 килограмм, а остальные все стандартные. Стоит пломба, защиты, надписи не по-русскому. Так один, вроде как, повесился чумак, а другой с ума сошёл, крыша поехала, говорили так.

- Риск большой, мужики, а цена труда мизер. Да и товар хлипкий, боязно, я лучше пустой пойду – нарочно, нараспев, сказал Семён спокойно, глядя в глаза Сан Санычу. – Мы возили груз разный, но ваш цемент, груз повышенной чувствительности к влаге, а влага она, вот не даёт соврать мой напарник, знает, как может в мешок залезть и не спроситься. Я загрузил дома три тонны на весах пшеницы, да отдал родственникам, сидят, голодают, ведро с горкой, чтоб не помёрли, а тут на весах вышло три тонны семнадцать килограмм. Понимаете, какое это щекотливое дело. Так это пшеница. Была сухая, влагу натянула из воздуха и все дела. А тут цемент, какой он там, мы не знаем, и знать не хотим. Ваш товар, вы и качество смотрите, а нам оно не нужно. А за доставку десяти процентов мало. Я иду двадцать дней до Учарала, кормлю вшей, не ем горячего, всухомятку, надо самому питаться, быков кормить - и за месяц моей работы десять процентов? Нет, вы как хотите мужики, я не согласен!

- Ну, так давайте так, - в разговор включился Иннокентий, - сколько там этого цемента надо отправлять? Десять, пятнадцать тонн? Мы все идём теперь на юг. Грузимся все цементом, накрываем его плащ-палатками и движемся в Учарал, на вашей стройке разгружаемся и получаем деньги за извоз. У нас у всех документы есть, мы все известные люди в извозе. Берёт один тридцать мешков, второй сорок мешков записывайте, а мы и распишемся, но вы мастер, Сан Саныч, и поедете с нами, сопровождая свой груз до самого конца, один день с одним, другой день с другим… А тут, на месте, мы должны знать, что за один мешок этой сыпучей массы в пятьдесят килограмм, за доставку от Семипалатного до Учарала я получаю, такую то сумму, в деньгах. И нам больше ничего не надо. Сколько мешков загрузили, и сколько ты заработаешь за доставку и всё. Везём мы вместе, обоз идёт сани в сани, никто никуда не сворачивает и не отстаёт. Ночью мы ночуем в заезжих дворах тоже все вместе. Сопровождение бойцов сменяется на каждом заезжем дворе, они не уходят от своего места жительства сопровождают челноком, но вам это и незачем.

Ещё долго бы суетились в разговоре чумаки с мастером, но надо было решать. Время шло. Сан Саныч ушёл восвояси, не солоно хлебавши. К вечеру собрались все вчера прибывшие в Семипалатное, кроме того, пришло гружённых ещё восемь саней. Гружённые спрашивали, как и где продать пшеницу подороже, а сидящие на порожних санях расспрашивали о грузе под названием цемент. Один из приехавших тоже вспомнил тягостную историю с цементом, но тогда его везли в Гавриловку, одному пузану какому-то, ещё до революции, при старом режиме. Пролетели мужики, всё заработанное, вложили, а мешки выкинули, уже там, в Гавриловке. Кто же его знал, что они уже с самого начала, ещё в вагоне были твёрдые, как кость.

Семён, чтобы не терять время даром, тоже ходил между чумаками, разговаривая да показывая фотографию Ивана Лаврентьевича. Один приехавший опознал на фотографии человека, сказал:

- Это Иван, он или с Андреевки или с Николаевки, но его уже давно не видать на тракте. Когда человек занимается извозом, он всё равно где-то встречается, или в заезжем дворе, или идёшь с ним вместе, или он на встречном обозе идёт. А Ивана давно не видать уже.

Даже и это было подсказкой, всё-таки видели люди Ивана Лаврентьевича, значит ходил он с обозами. А тут осенила Семёна мысль, будем идти назад, надо не отставать от Иннокентия, пусть он ещё в Учарале помашет ладонями, надо попросить его обязательно. При случае попрошу Иннокентия каргалинского.

Поздно вечером появился Сан Саныч в заезжем дворе, нашёл Иннокентия и объявил ему, что согласен на его условия. Цемент десять тонн, двести мешков по полсотни килограммов, будем грузить завтра с утра, как рассветает, на железнодорожном тупике. Оплата в расчёте на старые деньги по десять копеек за мешок, за доставку. На сани, хорошо уложить. Сам, Сан Саныч, будет ехать с ними, сопровождая груз.

Сразу и не понятно было, кто поедет за цементом, кто пойдёт порожняком. Всё объяснилось ранним утром, когда подъехали к вагону, только шесть бычьих саней стояли под погрузку. Мысль была такая, что кто-то подойдёт ещё, но никто так и не пришёл. Семён подошёл к племяннику и тихонько шепнул ему:

- Не торопись, посмотрим, что да как…

Вроде бы как помогая укладывать мешки с цементом на санях, Семён старался прощупать содержимое, которое было мягкое, податливое, без уплотнений, не вызывало никаких опасений. Загружали по 30 мешков, вес в полторы тонны был нормальным для пары быков грузом на санях. Но когда по 30 мешков загрузили и Семёну с Дмитрием, то осталось ещё 20. Больше никто не решился везти цемент. Тогда Семён, сказал:

- Ладно, давайте по десять ещё, что ж теперь делать.

Две тонны это уже был серьёзный груз, но быки не были слабаки, здоровые, сильные, втянутые в работу. Ещё оставалось немного сена, а размола должно бы хватить до дома. Лишь бы выдержали да не повыворачивало копыла саней от груза.

- Круто не поворачивай, Дмитрий, груз большой, полозья так и лягут, если круто вывернешь. Тут больших подъёмов нет да Учарала. Бог даст, выкрутимся, дойдём.

Запаковывали тщательно плащ-палатками груз, перевязывая, чтоб не порвало ветром. Успели загрузиться быстро, солнце поднялось ненамного над горизонтом, а они уже ехали мимо заезжего двора, где их настойчиво ждали отправляющиеся на юг. Груз довезли благополучно и сдали без замечаний. Пришлось большую часть дороги идти пешком, но быки и сани не подвели. Сан Саныч рассчитал каждого на месте, добавив копейки за разгруз, все получили по 4 рубля в пересчёте на старые, а Семён с Дмитрием по 5 рублей. А десять рублей это уже пара быков с санями!

Как только рассчитались с ними, чумаки засобирались уезжать. Семён подошёл к Иннокентию с просьбой ещё раз посмотреть на фотографию.

- Сейчас отъедем отсюда чуть подальше, не нравиться мне это место. И я посмотрю.

Остановились на какой-то широкой улице, каргалинец посмотрел на фотографию, настраивался, создавая образ в своей голове, опять смотрел на фотографию, вращался вокруг оси, как ветряная мельница, расставив руки в стороны, вверх, вниз. А потом, вытирая пот с лица платком, объявил, что этот человек где-то близко.

- Я поеду, мне отставать нельзя от обоза, - сказал Иннокентий, - ваш путь ближе моего на два дня хода.

По приезду на усадьбу к Татьяне, выяснилось, что их здесь ждали и очень даже. Изображённый человек на фотографии действительно бывал в Учарале, по базарным дням, на ярмарке. Его и видела там Татьяна, где продавали животных. Она ещё раз попросила у Семёна фотографию и утверждала, что действительно, видела его и не один раз, на ярмарке. Но если Иван появлялся по базарным дням на ярмарке, то ждать не было смысла. Было решено, что фотография останется у Татьяны, а она сама справиться с этим делом. Племянник Емельян давно готов к поездке, собраны тёплые вещи, в углу двора стояла парная бычья бричка на полном ходу, не хватало только быков. Бричка в настоящее время была не нужна, а вот через месяц, полтора, могла пригодиться. Сейчас срочно требовалась пара добрых быков с санями. И пара сильных быков, присмотренная Емельяном у одного из местных жителей, действительно соответствовала требованиям. Правда, быки были несколько худоваты, но не надорваны, здоровы. Хозяин запросил было в пересчёте на старые двенадцать рублей, а когда узнал, что быки покупаются для Емельяна, то, не торгуясь, скинул цену до десяти. То, что заработали Семён с Дмитрием на доставке цемента, ушло на приобретённые пары быков с санями.

Ночевали в усадьбе Касьяновых, вечером долго говорили, пили чай, все были довольны благополучной торговлей, и достойным приобретением тягла Емельяну.

Ульянка больше всех была рада приезду дяди, так похожего на тятю, его приобретению для Емельяна. Она понимала, что в данный момент времени, для маленьких подарков нет. Нет просто даже физической возможности. Закрутится бизнес извоза у Емельяна, дела пойдут веселее, всё будет.

- Вот при тебе мы отдали деньги за быков, Емельян, эти быки теперь твои. Ты их хозяин, но чтоб ты знал, деньги надо вернуть. Бесплатного ничего, нигде нет. Я тебе даю деньги, чтоб ты начал своё дело, не сидел дома, не смотрел в окно, да не мечтал о пустом. А тут конкретно. У тебя тягло, сани, во дворе уже готовая бричка отцовская. Один раз ты крутнёшься с товаром, чтобы рассчитаться за тягловых быков с санями. Потом ты будешь думать, как бы зашибить денежку да поскорее, да побольше. Вот твой брат Дмитрий, у него и быки его, и сани, и денег мне за быков с санями он не должен, он уже рассчитался за всё это, один раз сходив извозом в Семипалатное. А где ты заработаешь больше денег? Да нигде. Весна придёт будем пахать, сеять, сено косить, осенью уборка. Это на общий котёл, помнишь, как в твоём детстве, отец с Тимофеем помогали на заимке. Это помощь родным, близким людям, но всё учитывается. А так как безвозвратная, беспредельная помощь не даёт стимула к работе, то и делать так: мы даём тебе возможность заработать один раз, только раз начальный капитал даётся тебе в руки в виде возвратного кредита. Кредит надо возвратить, в срок, полностью погасить. А имея возможность, дальше вести бизнес, думать о своих делах, о поступках. Заведи себе тетрадь, блокнот, журнал. Там будешь отмечать, покупку, затраты, расходы, даты, сколько, чего, где? Завтра, если благополучно даст Бог, мы будем на месте захоронения отца и дяди Тимофея. Что-то ты хотел ему сказать, попросить его, пожалиться ему, такая возможность у тебя будет. Ну а, Ульянка, девочка, она поедет с нами уже на бричке, и к отцу на могилу заедем, и в Андреевку забежим, и в Герасимовку. А в Герасимовке побудешь подольше, пока управимся с заимкой. Там у нас Иринка, синеглазенькая, сестра твоя, да братец Григорий маленький, дедушка Фёдор, ты помнишь его? Они будут рады твоему приезду. А бабушки Стеши уже нет, матушки моей.

Парни пошли отдыхать в свою комнату, Ульянка - в свою. А Семён с Татьяной сидели на кухне за столом, беседуя, далеко за полночь. Семён рассказал о своих намётках на будущее, планах включения в рабочий процесс племянников, определения их в статус взрослых, рассказал, как Дмитрий загорелся от Любы, Любушки, Любани, как изменился он за последние два месяца. Вот что значит, когда у молодого человека появляется цель, он начинает работать над собой, подтягивается сам и подтягивает других. А объясняется всего одним словом, у человека появляется интерес.

Спать пришлось немного, но успокаивало то, что дела начинают закручиваться в нужном направлении. Первым вопросом, используя рычаги данные правительством по новой экономической политике, поднять бизнес, производство зерна, подключить молодёжь, посадить сад, завести пчёл. А главное, не влазить ни в какую политическую интригу. Как было вначале тяжело, давление на него оказывали и справа, и слева, пока не поняли, что Семёна Фёдоровича не раскачаешь.

- Ну, ждите нас, Татьяна, ждите нас, Ульянка, ждите – говорил Семён, прощаясь в комнатах с родными.

Три пары быков, одна за другой, на рассвете, покидали учаральскую усадьбу, за каждой парой лёгко бежали пустые сани, на которых лежали: сумки со снедью, пустая тара, остатки концкорма быкам, шубы да подарки герасимовцам. Емельян ехал последним, замыкающим. Что творилось в его душе сейчас, душе взрослого ребенка, но ещё не мужа. Он старался держаться как Семён Фёдорович, говорить, двигаться и даже смотреть на окружающих по-семёновски, выворачивая белки больших глаз. Он то и дело подстёгивал быков, чтобы они не отставали от обоза, пока не доехали до заезжего двора. Семён подошёл к Емельяну и тихонько сказал ему:

- Не дрочи быков, не надо. Не бей их кнутом, да ещё вот так концом хлыста, повредить можно нерв, и тогда бык выйдет из строя, будет хромать. Такая хромота называется застёба, нельзя бить по мошонке, по препуцию, снизу живота. Достаточно голоса, сынок, да и то не так часто, и не так громко. У казахов есть пословица: «гонит одну овцу, а кричит, будто гонит целую отару». Не надо этого, чем больше жалеешь быка, тем больше он на тебя работает. Твои быки, обожди, отъедятся, тогда и скорость, и сила, всё появится. Самое главное, что здоровы, мясо и жир нарастут со временем.

Выезжающие на юг с заезжего двора уходили первыми, кто уходил на север, ждали солнышка. Каково же было удивление, когда из ворот выкатились быки Иннокентия с санями.

- Вчера опоздал на сопровождение, а ехать не рискнул, - объяснил он коротко.

В Кызылащи приехали рано, Дмитрий с Емельяном пошли на место захоронения отцов своих, а Семён остался стоять на пригорке. Было видно далеко вниз, за зарослями чингила появились чёрные проталины. Снегу оставалось меньше и меньше. Парни побыли на могиле отцов, молча шли, вытирая носы и глаза. Ночь прошла, как обычно, в штатном режиме, не спавший прошлую ночь Семён сразу уснул, только Дмитрий не смог уснуть до самого рассвета. Он представлял Любу, говорил с нею, как наяву, объяснял ей и объяснялся, глядя в её голубые глаза под большими ресницами. Когда он в очередной раз перевернулся на второй бок, то над Семёном Фёдоровичем стоял кто-то, наклонившись корпусом вниз, с руками вытянутыми в сторону к спящему дяде.

- Что тебе надо! – громко сказал Дмитрий и вскочил на ноги.

Проснулся и Семён Фёдорович, и многие чумаки. Слабый свет керосинового фонаря освещал чужое лицо незнакомого человека. Кто-то поднял фитиль в фонаре, кто-то предусмотрительно перекрыл выход из комнаты. – Ну и что же ты скажешь, мил человек? – спросил Семён у непрошенного гостя.

- Да я, да я, видимо ошибся. Земляк должен был ехать мой сегодня.

- Как его фамилия, зовут как твоего земляка, откуда он родом?

Чем больше вопросов зависало в воздухе, тем явственнее пахло разборкой и мордобоем. Ни земляка мужик назвать не мог, ни откуда он родом, ни куда он едет в южном или северном направлении. Первым удар преподнёс Семён, потом Дмитрий и началось. Через полчаса бедняжку вытянули на двор, положив его на кучу объедков. К утру непрошенный оклемался, объясняя тем, что вчера много выпил и в голове всё спуталось. Он ничего не хотел сделать: ни грабить, ни убить. Однако найденная в его кармане финка, говорила, что просто так, такой предмет не носят. Ночная бессонница Дмитрия спасла Семёна Фёдоровича от ограбления, несмотря на то, что револьвер в мешке лежал под головой, он применён не был, в этом не было необходимости. Было ясно, что на заработанные средства чумацким извозом, существуют серьёзные претенденты лёгкой наживы. Надо быть готовым всегда к проявлениям такого плана, обеспечивая оборонительные меры противодействия им.

Вечер следующего дня, обоз идущий порожняком, встречала Андреевка. Семён нашёл минутку и, подойдя к Иннокентию из Каргалов, поблагодарил его за помощь в поиске пропавшего без вести человека, поскольку слово «спасибо» такие люди не воспринимают, то Семён произносил: «Я благодарю от имени жены его, вас, я вам признателен и т. д.» Одновременно с этим обратился к нему с просьбой: узнать о судьбе дома Кислицына Василия, замёрзшего в снегу со своей бабой, который проживал в Антоновке. Их дочь в Андреевке, уже пять лет живёт у чужих людей, даже не зная, что отца и матери уже нет в живых.

- А я знаю эту бабу у которой живёт девка, ведь я привозил ей эту неприятную новость. Она живёт прямо у тракта, большой дом с синими ставнями и огороженным двором. Я ночую у знакомого в Антоновке, а дом Кислицына Василия через несколько домов. Стоит, дом средненький, но дебёлый, сделан хорошо, на века. Сад там был хороший при Василе, а сейчас конечно зарос, без хозяина порядка нигде не бывает. Хоть куда ни ткнись. У тебя парни хорошие помощники. Особенно тот, который ходил с тобой в Семипалатное. Молодец. Хваткий парнишка. Если бы не он, вытащил бы ночной гость у тебя Семён всю заначку.

- Так вот её хозяина я и показывал фотографию вам. – Сказал Семён, - и живут в одном доме дочь потерявшая родителей и женщина потерявшая мужа. Как ни крути, а земля круглая, однако. Люди сходятся с людьми, общаются, беседуют, права пословица: гора с горой не сходится, а человек с человеком всегда!

Ещё на подступах к Андреевке, видны были горы Каркаралы, говоря о том, что скоро дом, баня, отдых на один день, а потом опять сортировка зерна, затаривание в мешки, надо торопиться, успеть сходить один раз на санях по снежному тракту – будет нормально.

На лай пса Аккоза выглянула из дома Люба, на крыльцо вышла Тамара. Через минуту в шалёнке, в полушубке и валенках появилась на крыльце Люба. Дмитрий, на правах хозяина, открывал ворота, запуская бычьи упряжки, расставляя их в ряд. Семён Фёдорович подошёл, к сошедшей с крыльца, Тамаре, поцеловал её в щёку, чуть приобнял. Любаня слетела с крыльца и, прыгнув на грудь Семёна Фёдоровича, щебетала:

- Тятя приехал, тятя приехал, как мы вас ждали.

А потом обошла стороной Емельяна и, обняв Дмитрия за шею, осыпала градом поцелуев, опешившего от неожиданности парня, он даже и не успел сообразить, что к чему.

- Вот Люба, Любушка, Любаня, доченька моя хорошая, синеглазенькая наша, и мы торопились к вам, ехали быстро, у нас много новостей.

Люба вскинула свои большие ресницы, отчего её голубые глаза стали ещё красивее, во взгляде промелькнул испуг…

- Что-то плохое о папе с мамой? – спросила Люба.

- Нет, девочка, нет Любушка. О них мы ничего не слышали, маленькая. У нас новости другие. Вот с нами приехал ещё один племянник, Емельян, тоже Касьянов, учаральский. Хлопцы, распрягайте быков, под навес их. Кормить сеном, размолом. Да и в хату. Пошли в дом, девчата, пошли. Я так по вас соскучился, девчата, – каламбурил Семён Фёдорович, идя следом.

Мыл руки горячей водой, потом в чистой воде лицо отпаривал Семён Фёдорович, потом брился опасной бритвой, а Люба держала перед ним в руках большое настенное зеркало. Семён мог и на тёмную бриться опасной бритвой, но ему так хотелось, чтобы это невинное создание участвовало в процессе.

Для себя он уже решил, что Люба поедет в Герасимовку, пока они будут готовить зерно к отправке, немного погостит, развеется. Да и когда-то надо ей говорить о гибели её родителей. Это очень сложный вопрос, очень деликатный, щекотливый. Лучше если он сам скажет девочке, там, в Герасимовке будет время, или может быть, это сделает Оксана с Матрёной. А Тамаре он расскажет сам, сегодня, пусть определяется. Будем ехать в Учарал, захватим её с собой, искать её мужа им некогда. Сейчас, пока снежный путь, надо торопиться.

Когда вошли в комнату Емельян с Дмитрием, Семён, чистенький и в порядке, сидел за столом, напротив него сидела плачущая Тамара. Семён рассказывал ей все новости, что они могли раздобыть. И про Иннокентия, и про Татьяну, Семён рассказывал не торопясь, несколько раз рассказывая одни и теже эпизоды, пока Тамара не успокоилась, начала вклиниваться в ситуацию, понимая, что ей надо ехать в Учарал.

- Когда это сделать лучше? Сейчас холодно ещё. Мы поедем через дней пять-семь в Семипалатное, через Учарал. Сейчас мне бы хотелось Тамара, чтоб ты отпустила с нами Любу в Герасимовку, пусть познакомиться с нашими, побудет, да и наши, на неё поглядят. Как, , а ты согласна съездить с нами в Герасимовку?