Переселенцы (стр. 4 )

- Вы, тятя, серьёзно говорите! – зарделась она – конечно согласна я. Познакомимся с Ирочкой, с Гришей маленьким, тёть Оксаной.

- Ну, вот так не пойдёт, Люба. Если я, так тятя, а если моя жена Оксана, так тётя, ты уже и зови тогда нас, как положено: тятя и мама.

- А можно так? Она не обидится на меня?

- Никто не обидится, она будет даже рада этому.

Емельян спокойно переносил разговоры Семёна Фёдоровича с девчатами, только Дмитрий недоумённо поглядывал на него, старясь угадать, к чему он клонит.

- Давайте кушать и спать парни. Завтра встаём в четыре, быков попоим в Осиновке. Сопровождения нам давать никто не будет, мы не на тракте. Чтобы к обеду быть дома, баня, отдых. А послезавтра с утра сортировка зерна, затаривание, взвешивание. На трое саней нам надо много пшеницы приготовить. Люба собирайся пока, что оденешь, что возьмёшь. Может, назад с нами вернёшься, а может, чуточку побудешь в гостях. А Тамара съездит в Учарал, поищет Ивана Лаврентьевича, за домом присмотрят родители её. Корм собаке мы привезём.

Проснувшись, как всегда, Семён Фёдорович полежал минут пять и, разбудив парней, стал одеваться. В кухне горел свет, Тамара жарила и парила, радостная и вдохновлённая вчерашними новостями о том, что Иван вроде бы живой, что находится в пределах Учарала. Рядом с нею летала по кухне Люба, Любаня, стараясь помочь в приготовлении завтрака.

- Девчата, вы опять не спали сегодня? – спросил нарочито серьёзно Семён, - накажу в следующий раз.

- Как будешь наказывать, Семён Фёдорович, так меня первую, я неделю спать не буду – засмеялась Тамара, - нам только и заботы, что за вами поухаживать, Семён Фёдорович. Знаете, как трудно семейной женщине остаться одной, это не расскажешь. Я буду ждать вас с Герасимовки, ночью я ходила к родителям, они так порешили, что пока меня не будет с Любой, тут будет обитать мой брат с женой. Будут топить, жить, находиться, собаку кормить, и доглядать за двором. Я б такая, что и ночью пешком пошла б в Учарал, я не боюсь никого. Но подожду вас и с вами тогда поедем.

- Ну, Люба, доченька, ты готова ехать в гости? – спросил Семён Любу, - прямо вся сияешь, вижу, что готова к поездке. Только теплее одевайся. Одевай, что есть, ехать далеко. Это не через дорогу перебежать.

Быстрый завтрак, скорые сборы и быки уже тянули сани за ворота.

- Ну, с кем поедешь, Люба? – спросил Семён.

- Конечно с вами, Семён Фёдорович. Вы же мой тятя – кокетливо протянула Люба и села в сани к Семёну.

По дороге разговаривали, Люба рассказывала о своём детстве, о подругах, как получилось это несчастье, потерялись родители, они даже не сказали, куда поехали. Как она ждала одна дома, была ещё маленькая тогда, но топила печку и готовила кушать.

- Пока не приехали дядя Лёня с дядей Ваней, они шли на Верный, потом ворочаются назад, а я опять одна дома, нету наших, не приехали ещё. Ну, тогда они и пошли по соседям, рассказали, что заберут меня с собой в Андреевку и всем объясняли, как меня найти. На трассе дом большой, с синими ставнями, двор забором загорожен. Приехали в Андреевку, переночевали, и ушли на Семипалатное. А я и осталась с тёть Тамарой ждать их, и дядь Ваня с дядь Лёней тоже не вернулись. Уже пять лет прошло, а никого и нет. Я даже и не знаю, что и думать, знаете, Семён Фёдорович, я вам скажу, как своему тяте, хоть бы узнать, что с ними, живы, не живы, хоть могилку бы я увидела и то легче стало бы. Каждую ночь мне мама сниться, но меня не зовёт к себе. А когда вы прошлый раз уехали от нас, мама приснилась и говорит: «Ты Семёну Фёдоровичу верь, он хороший человек, никогда тебя не обидит, и племянник у него серьёзный парень, Дмитрий надёжный и трудолюбивый. Не отставай – мама сказала – от Дмитрия, ты ему нравишься сильно». А тятя приснился недавно, кричит на меня, прогоняет от себя. «Уходи, иди отсюда, нечего возле нас крутиться, делать тебе тут нечего. Тебя будут приглашать люди, езжай, не отказывайся. Слушайся их, они тебе плохого не желают». А у тяти, ну когда приснился, глаз вроде нету, а вместо глаз ямки две, и вместо носа две дырочки, и зубы наружу торчат. К чему этот сон, не знаю прямо. Я, Семён Фёдорович, не боюсь таких снов, я и дома одна не боялась, когда родители уехали. Вечером запру двери на крючок, прочитаю перед иконой молитву «Отче наш» и ложусь спать. А когда меня увозили, так я взяла икону с собой. Дядь Лёня кричит не надо, не бери. А я забрала икону, как без неё, и сейчас Семён Фёдорович я взяла её с собой. Она со мной всегда должна быть. Мама часто мне говорила: «Я крещёная, и Православная христианка, а не нехристь какая».

Семён сидел рядом с этим божьим, невинным созданием и душа его обливалась кровью от слов девочки. Как она переживала бедная, одна в целом белом свете, одна – одинёшенька. Совета ей дать даже не кому, кроме умерших родителей, что приходят во снах. Вот какая тяга к жизни, христианская тяга, Православная, её судьба вниз тянет, а она, с Верой уповая на лучшее, поднимается вверх. Подъехали к святому Осиновскому ключу, попоить быков, самим попить, Семён сошёл с саней и стал умываться водой источника. Люба подошла к нему и сказала: « Вы, Семён Фёдорович, поплачьте, поплачьте, я же чувствую, как вы хотите поплакать. Мне мама всегда говорила: « Хочется плакать – поплачь, легче сразу станет». Она тоже помыла руки, умылась, вытираясь тыльной стороной ладоней, нечётное число раз – как учила её мама, потом попила воды из святого ключа, потом опять попила и вернулась на сани.

Быки вывезли сани уже на весь подъём, пошли на спуск, а Семён думал своё. «Кто же учит невинные, безгрешные души, такому разуму, кто вкладывает в их уста смысл сказанных слов. Всё подконтрольно в нашей жизни, всё кем-то контролируется, - думал Семён Фёдорович – осталась без родителей, жила у чужих людей, без любви и без ласки, чужие люди – не отец да мать родные. А вот послушайте, добрые люди, что она говорит, как размышляет, как взрослая, зрелая женщина, разумный ведёт диалог». Семёну не хотелось портить поездку на другой пустяшный разговор, он достал жареные подсолнечниковые семечки, оставшиеся из поездки, протянул их Любе. « Щёлкай Люба – это от зайчика».

Как и думалось, к обеду обоз, из трёх пар бычьих саней, подходил к усадьбе Молочайкиных. Первой увидела в окно Ира, но открывать ворота выбежал Андрей, мужчина. Заезжали во двор, распрягали быков, снимали остатки провизии, одежду с саней. Из дома, тяжело опираясь на сучковатую палочку, вышел отец Фёдор. Поздоровался с Семёном, обнял его, спросил: «Успешно?» Получив утвердительный ответ, протянул руку Любе: «А это кто к нам в гости? – спросил он. «Я – Люба, живу с тёть Тамарой в доме дяди Тимофея, в Андреевке» «Целый ещё домик Тимофея?» «А куда он денется, охраняем и живём в нём». – «Вот спасибо за эту новость! – сказал дедушка». Поздоровался с Дмитрием, потом с Емельяном, вытер набежавшую, нечаянную слезу, и пошёл в дом.

Теперь уже пришёл черёд Оксаны, Матрёны, Иришки. Бабы галдели возле мужиков, пока не вышел из дома отец Фёдор, сказав:

- Идите в дом, чё вы на улице галдите? А ты, Андрей, чё стоишь, кто баню топить должен?

Андрей рванул к колодцу с вёдрами, люди пошли в дом. Во дворе усадьбы только хрустели сеном рабочие быки под навесом. Особенно старались вновь приобретённые животные для Емельяна, после ячменной соломы – сено разнотравий казалось им невосполнимым блаженством. Семен, сняв верхнюю одежду, помыл руки, умылся над тазом и пошёл в свою комнату, посмотреть на Гришу. Маленький лежал в люльке, подвешенной к потолку, на чистой постельке, в туго замотанных пелёнках, как будто решался когда-то сбежать из дома. Отец взял его на руки, прижался к нему, малыш, открыв глаза, постарался открыть и … ротик, издавая сильные звуки голосовых связок и крепких лёгких.

- Тятя, тятя приехал, - повторяла Оксана, - укладывая его на прежнее место, - на тебе сосочку, на Гришенька.

Уложив сына в люльку, и как только он успокоился, Оксана обняла Семёна крепкими руками, целуя его в губы, в щёки, жарко дышала ему в лицо, повторяя:

– Как я ждала тебя милый, уже не чаяла тебя дождаться, думала, умру от скуки. Я так тебя люблю Семён, без тебя нет мне жизни. Все рады, что торговля прошла благополучно, вернулись, слава Богу. Мне так на душе хорошо, что ты помогаешь своим родственникам. Они не должны забыть, как ты поднимаешь их с колен, заставляя, исподволь, добывать копейку. Что могут эти парни без тебя? Да ничего, а вот с тобой уже и обоз получается. Каждый день Матрёна благодарит тебя перед иконостасом, а теперь и вообще… Ну пошли, будем обедать, а то отец придёт, да будет ругаться.

Обед, на скорую руку, был великолепен. Отелившаяся корова давала много молока, хватало и телёнку, и семье. Из молока закисшего готовили творог на вареники, из снятых сливок, накопленных за какое-то время, взбивали масло. Как было приятно сидеть среди своих, дома, кушать свежий, горячий продукт. Такое тёплое чувство поселилось в душе у Семёна, как будто бы он и на самом деле необходим своему клану, роду. Раньше он старался не слышать радостного стука своего сердца, поскольку всегда держал в голове слова праведника Иоанна Крондштадского: «Нет выше науки, чем научиться - самим собой владеть». И радость, и печаль, состояние не свойственные сильному человеку, а крайних состояний души человек сильный должен подавлять в себе. И радость, и печаль не дают верующему двигаться вперёд, они как ржавчина съедают душу, нейтрализуя его волю. Как всё-таки замечательно, Всевышний дал возможность изучать труды великих богословов, таких как праведный Иоанн Крондштадский только в их бессмертных творениях можно найти крупицу основного назначения человека, созданного по образу и подобию своему Богом. Только разумом можно понять Веру, а через уверование охватить весь объём созданного Творцом. Александр Македонский, Карл Великий и Наполеон были могущественными властелителями. В их присутствии подданные исполнялись благоговения, их влияние на окружающих было огромным. И тем не менее Наполеон, согласно сообщениям сказал: «Иисус Христос оказывает влияние на своих подданных и управляет ими без видимого присутствия» Динамичное учение Иисуса и его жизнь, неотъемлемая от этого учения, уже две тысячи лет мощно влияют на жизнь людей.

Однако в основном всё, что известно об Иисусе, было записано его последователями, жившими в первом веке. Их сообщения сохранились в Евангелиях – библейских книгах, написанных Матфеем, Марком, Лукой и Иоанном. Что говорят эти сообщения о том, кем был Иисус?

Этот вопрос занимал учеников Иисуса, живших в первом веке. Когда на глазах Иисус чудом успокоил разбушевавшееся море, повелев ветру стихнуть, они удивлённо спрашивали: «Кто же это?» Однажды Иисус сам спросил апостолов: «а вы за кого почитаете Меня?» (Марка 4:41; Матфея 16:15).

Как бы ты ответил на этот вопрос? Был ли Иисус Богом? Многие сегодня думают именно так. Однако ученик Иисуса никогда не считал его Богом. Вот как ответил на вопрос Иисуса апостол Пётр: «Ты – Христос, Сын Бога Живого» (Матфея 16:16).

Иисус никогда не говорил, что он Бог, но он признавал себя обещанным Мессией, или Христом. Он также называл себя «Сыном Божьим», но не Богом (Иоанна 4:25, 26; 10:36). Тем не менее, в Библии не говориться, что Иисус был самым обычным человеком. Он отличался от всех других созданий, потому что был сотворён Богом прежде всего остального (Колоссянам 1:15). Неисчислимые миллиарды лет, когда ещё не было материальной Вселенной, Иисус был духовной личностью и жил на небе, близко общаясь со своим Отцом Богом, Великим создателем (Притчи 8:22,

Затем около двух тысяч лет назад, Бог перенёс жизнь своего Сына во чрево женщины; Иисус родился так же, как рождаются все люди, и стал человеческим Сыном Бога (Галатам 4:4). Когда Иисус развивался в материнской утробе и уже после рождения, когда он рос, он зависел от своих земных родителей, которых избрал для него Бог. Когда же Иисус достиг зрелого возраста, ему было дано в полной мере вспомнить своё общение с Богом на небе (Иоанна 8:23; 17:5).

Иисус был самым великим человеком потому, что он старательно подражал своему небесному Отцу. Как верный Сын, Иисус подражал Отцу настолько точно, что мог сказать своим последователям: «Видевший Меня видел Отца» (Иоанна 14:9; 10). Во всех ситуациях, которые возникали у него, когда он жил на земле, он поступал точно так же, как поступил бы его Отец, Всемогущий Бог. «Я… ничего не делаю от Себя, - сказал Иисус, - но как научил , так и говорю» (Иоанна 8:28). Итак, изучая жизнь Иисуса Христа, мы, фактически, получаем ясное представление о том, каким является Бог.

Поэтому апостол Иоанн, признавший, что «Бога не видел никто никогда», написал всё же, что «Бог есть любовь» (Иоанна 1:18; 1 Иоанна 4:8). Эти слова Иоанн мог написать потому, что узнал о любви Бога, наблюдая за Иисусом, который был совершенным отражением своего Отца. Иисус был сострадательным, добрым, кротким и доступным. С ним было легко слабым и подавленным, да и вообще самым разным людям – мужчинам, женщинам, детям, богатым, бедным, влиятельным и даже закоренелым грешникам. Не любили его только те, у кого было злое сердце.

Иисус не только на словах учил своих последователей любить друг друга: он показывал им, как это делать. Он сказал: «Я возлюбил вас, так и вы да любите друг друга» (Иоанна 13:34). Познание «любви Христа», как сказал один из его апостолов, превосходит «знания» (Ефесянам 3:19, НМ). Да, любовь, которая была у Христа, превышает чисто теоретические знания и «побуждает» людей откликнуться на неё (2 Коринфянам 5:14, НМ). Превосходный пример любви – это главное, что делает Иисуса самым великим человеком. На протяжении столетий его любовь затрагивает сердца миллионов людей и благотворно влияет на их жизнь.

После подробного и беспристрастного рассмотрения Евангелий каждый, как мы думаем, согласится, что самое важное событие в истории человечества произошло во времена правления римского кесаря Августа, когда на земле появился Иисус из Назарета, чтобы отдать за нас свою жизнь…

…За этот короткий срок Иринка подружилась с Любой и теперь они будут, как подружки, жить в одной комнате. Конечно под надзором тёти Матрёны. Андрей доложил, что баня готова и ждёт очередников. Первыми пошли, как всегда парни. Андрей, Дмитрий, Емельян шли по дорожке, посреди снегом покрытого огорода, весело переговариваясь друг с другом. К сидевшим за столом женщинам с Семёном вышел из своей комнаты отец Фёдор, послушать, что говорил Семён. Семён начал рассказывать с самого начала, как они выехали из ворот усадьбы и весь путь до Семипалатинска и обратно, как они ехали, что слышали, он рассказал всё, даже как Дмитрий спас его от неприятности ночью. Единственно, что он не рассказал о случившейся трагедии с отцом и матерью Любы. Разговор подходил к концу, когда пришли с бани парни, сели чай пить за стол. А Иринка с Любой пошли в баню. Семён начал рассказывать о том, что у Любы нет родителей, они замёрзли во время бурана. Семён рассказал так же о предстоящем поиске Тамариного мужа. И перешёл разговор о финансовых делах. Что быки Дмитрия собственность уже его, он расплатился за тягло и сани. За быков Емельяна с санями надо ещё рассчитываться Емельяну. Времени у них нет совсем, завтра с утра надо будет сортировать пшеницу, затаривать её по весу в мешки, чтобы облегчить реализацию по месту. Сидевший Андрей всё ниже и ниже опускал свою голову, чувствуя, что отстаёт от своих братьев с бизнесом. Но Семён сказал ему, что договор был первым идти Дмитрию, а сейчас пойдёт Андрей.

- А я что дома буду сидеть? – не соглашался Дмитрий.

- Я не дам соврать никому, - сказал дед Фёдор, - договор был по-очереди, значит, по-очереди. Что ж поедете вдвоём на одних санях, туда не кататься, а деньги делать идут. Ещё находитесь.

Оксана сидела молча, слушая мужа, но когда он рассказал о положении сиротки Любы, глаза её заслезились, она и Люба почти как родственники, и у Оксаны и у Любы нет родителей. Оксана дождалась конца финансового отчёта. И когда Семён объяснил: - «что сейчас они должны работать на приобретённых тягловых животных, транспортные средства, а когда будут у всех быки и брички, тогда придёт время приобретать одежду, продукты, предметы обихода. Времени потерпеть немножко надо. Ещё одна поездка в Семипалатинск на санях и всё».

Оксана не выдержала и сказала: « мы все уже голые, у нас не осталось даже нижнего белья, нельзя идти только в одном направлении, завтра даже не в чём выйти на люди, сейчас дома сидим, а на заимку ехать скоро. Нельзя Семён так обижать нас. Девчонка Ирочка, парни уже взрослые. Надо сделать так, чтобы этот раз что-то подкупить, потом следующий ещё.

- Да, да, Семён, ты прислушайся. Дельный разговор, - вклинился дед Фёдор, - что обнищали, это точно. Сейчас по рубашке, по юбке, взять ткани, бабы сами себе сошьют, а потом со следующей поездки ещё понемногу. Сразу никто не говорит, что всё свернуть на одежду да обувку, а без этого нельзя. Этот товар и в наших магазинах купим. Не надо везти издалека.

Вошли девчата Люба и Иринка, краснощёкие, распаренные с радостными лицами и сияющими глазами.

- Ой, баня, какая отличная, спасибо за баню, кто топил, - проговорила Люба, - давно я не мылась в бане. Мы всё с тёть Тамарой зимой больше в тазике. Топить баню надо много топки.

- Ты, Люба, теперь привыкай к бане, она у нас каждую неделю, без бани нельзя в большой семье. Девочка ты понятливая, небалованная, воспитанная, а у нас какие парни растут.

- Ну что вы, мама Оксана, мне до парней ещё рано. Мне б дождаться пока мама с папой приедут. Хоть бы узнать от кого: живы они или нет, уже пять лет, как жду их. Если бы узнала я всю правду, мне легче стало бы. Мне мама часто сниться, но не зовёт к себе, а наоборот подсказывает: « Ты Семёну Фёдоровичу верь, он хороший человек, никогда тебя не обидит. И племянник у него серьёзный парень, Дмитрий. Дмитрий надёжный и трудолюбивый. Не отставай – мама сказала – от Дмитрия, ты ему нравишься сильно». Он и мне нравиться. Разве я могу ослушаться родителей своих, мама Оксана? А без родителей тяжело, как-то неуютно душе, будто на юру стоишь при сильном ветре…

- Правильно доченька, правильно Люба. Ты попала в хорошую семью. Тебя тут никто не обидит. Хороший Дмитрий у нас и ты славная, растите, взрослейте, ума у вас хватает у обоих. Вот они все трое сидят, слушают разговор. Это не просто беседа, а получается, как сговор. Парни Андрей и Емельян зарубите себе на носу, на чужой каравай рта не разевай. Ну, мы пойдём с отцом в баню, - сказал Семён, - мне хочется помыть его, как он мыл меня когда-то, ты Андрей, следишь за баней, воды подлить, подкинуть топки?

Семён с отцом Фёдором мылись недолго, жар плохо переносило старческое сердце. Семён намыленной мочалкой дважды обошёл, когда-то объёмное тело Фёдора, с каждым разом оно теряло массу, становилось дряблым и студенистым. За дедушкой пришли два внука, сыновья Тимофея, одели его и отвели в дом.

Не успела закрыться дверь за отцом Фёдором в его комнате, как Оксана, схватив чистую одежду, шагнула в предбанник. Быстро сняв с себя кофту, юбку, потому что иной одежды на ней уже не было, она постучала для кокетства в дверь. И открыв дверь в баню, хитро улыбаясь, спросила: «К вам можно молодой человек?» «Нужно, давно нужно, - ответил Семён, быстро намыливаясь. Опрокинув на себя, пододвинутый Семёном полный таз тёплой воды, Оксана сказала: «Ну, вот и я готова!» Задыхаясь от нахлынувшего – чувства, ударившего во все нервно-рефлекторные центры, отбросив условности и критерии воздержания, они как два разъярённых диких зверя набросились друг на друга, готовые получить максимальную дозу экстаза. Это было и у полка, и на полке и сидя на лавке. Такого огня между моющимися не было в бане со времён её постройки. Кажется, стены деревянного сруба шатались и вибрировали до самого утра. Семён, обессиленный и поникший, сидел на лавке, а его мыла Оксана, смывая отпарившуюся дорожную грязь, до крови раздирая его чувствительную кожу. После того как Семён, одевшись, ушёл домой, Оксана едва смыла видимые последствия любовных утех, как в предбанник вошла Матрёна. Две снохи, две подружки, сблизившиеся за годы совместного проживания в усадьбе Молочайкиных, долго мылись, парились, весело болтая на разные темы.

- Ну, как вы тут без нас – спросила Оксана, войдя в комнату, - плакали или нет?

- Нет, не плакали. Там с Гришанькой девчата, чё ему плакать. Он и про мамку забыл, наверное. – Шутили мужики.

За несколько дней приготовить надо было почти сотню мешков отборной пшеницы, на сортировку вышли все мужики. Дед Фёдор командовал парадом. Семён стоял у круглого решета, отсеивая сорняк и половинки зерна (сечку), этот процесс был самый тяжёлый, крутить круглым решетом, надо имея неимоверную силу и сноровку. Парни по очереди крутили четырёхугольным решетом, отсевая мелочь, всыпая каждый раз по пудовке зерна. Оксана ставила латки на уже стиранные и высушенные мешки, да поглядывала за Гришей. Матрёна кашеварила. Девочки тоже помогали в работе, подавая пустые мешки, подметая семена сорных трав, сечку и относя этот птичий корм в сарай. В крестьянском хозяйстве ничего не пропадало, и сечка, и семена сорных трав были лакомством для кур, гусей и уток. Работа шла чётко, быстро. Заинтересованные в результате своего труда парни выкладывались. Семён к вечеру не чувствовал ни рук, ни ног. Каждый день подтапливали баню, чтоб смыть пыль от зерна, пот с натруженных тел. Без пара, горячеватая вода, смывая грязь с тружеников, восстанавливала кровообращение, провожая усталость. Теперь топили баню две подружки Люба и Ира. Вместе носили воду из колодца, топку из-под навеса, понимая, друг дружку без лишних слов, они действительно были как сёстры: спокойные и бесхитростные, трудолюбивые и застенчивые, несли в себе уверенность, надёжность и стремление не выпячиваться ни при каких ситуациях, делать всё так, как положено. В этих ещё не совсем сформировавшихся русских девушках, таилось то, что отличает наших от чужих, не зная награды за труд, чем он будет оплачен, наши стараются любую работу выполнить тщательно и по-совести, зная что их труды будут учтены. И в этом главная заслуга наших девушек и милых женщин, их неистребимый шарм в жизни, их непревзойдённое мировое качество…

…Быков кормили усиленным рационом, старясь поддержать купленных в Учарале. Дмитрий ни разу не позволил себе приблизиться к Любе без дела, да и она только иногда бросала взгляд из под больших ресниц в его сторону. Ей нравился весь этот ажиотаж, эта суматоха, стремление скорее подготовить зерно к транспортировке и продаже. В такой обстановке Люба не чувствовала себя одинокой, она позабыла свои каждодневные мысли с утра до вечера. После таких дней, ночи стали короче, сны ей не снились, помывшись в бане и сытно поужинав горячим, она падала на кровать и засыпала сразу. Оксана часто, чем может быть нужно, обращала на неё внимание, стараясь ободрить её, чтобы она почувствовала тепло и ласку семейного очага. Матрёна, ещё чаще, чем Оксана, старалась помочь Любе, подсказать, показать, ей нравилась приехавшая девушка, она так хотела, чтоб вторым ребёнком была девочка, но Бог дал Дмитрия. А теперь появилась, благодаря Всевышнему, эта очаровательная, неразбалованная и усердная девушка, такая непосредственная и внимательная. Вот тебе и сон в первую ночь, когда уехал Семён с Дмитрием. Вот тебе и ребёнок, приснившийся ей, девочка, дитя, диво, удивил всех меньший. Андрей с Емельяном хоть и старше, а такой прыти не проявляют. Да и деду Фёдору Люба понравилась, он и не скрывает этого, для него она уже вроде бы Дмитрия половинка. А Семён, тот вообще, отсёк все даже мысли старших племянников в отношении Любы, признав Дмитрия главным и единственным претендентом, сказал – как отрезал: «На чужой каравай – рот не разевай». Видимо Матрёна и Оксана видели себя в этой начинающей сформировываться красавице, поэтому и относились к Любе бережно и со вниманием. Вот тебе и сон в руку!

Главные сборы подходили к концу, пшеница, завешенная и затаренная в мешки, стояла под навесом готовая к отправке. Корм для скота приготовлен: сено затюковано, размол, в расчёте на три пары быков и на прикорм собаки Дмитрия, затарен в мешки. Провизию девчата готовят: хлеб, сухари, жареные семечки, сало, рыбу.

Закончив работу, Семён объявил обед, а после обеда все племянники и Люба с ним идут на кладбище. Люба удивилась, что приглашают и её на кладбище, ведь у неё никого нет? Но Семён сказал серьёзным голосом: « - там лежит наша мама Стеша, жена деда Фёдора, бабушка Андрея, Дмитрия и Емельяна». Вернувшаяся с кладбища Люба потом расскажет Оксане и Матрёне: « как будто бы гора упала с её души, неимоверного груза долгие годы давившего на неё. Бабушка Стеша сняла камень с моего сердца, так легко стало и свободно. А я ещё не хотела идти. Кладбище недалеко. Дорога в снегу пробита, видимо кого-то хоронили недавно».

Уезжая, Семён оставил каждой из женщин по рублю в пересчёте на старые деньги. Отдал их Оксане, чтобы они после их отъезда, сходили в магазин, в лавку и приобрели необходимое на первый случай. Оксана, Матрёна, Ирина и Люба сами знают, что покупать. А отцу Фёдору, чтобы купили костюм, его размера, рубашку и обувку на ноги. Оставил деньги, вырученные от извоза на расходы, а так же деньги на чёрный день.

- Ну, досвиданье, давайте прощаться уже время ехать, - сказал Семён, - вставая от завтрака. – Пойду с наследником попрощаюсь.

Войдя в комнату, он наклонился над люлькой, поцеловал спящего младенца в носик. Оксана жадно обвила его шею своими крепкими руками, целуя крепко и жадно в губы: « Как я люблю тебя Семён. Мне, кажется, ты оставляешь меня опять заряженную. Так было сладко эти дни, а особенно, тогда в бане. Я бы съела тебя, так хотелось мне. Езжай с Богом, я буду ждать любимый. Доброго вам пути и хорошей торговли».

Он вышел на кухню, обнял и поцеловал Иринку, Любу.

- Ну, девчатки, обязательно меня дождитесь – весело закончил он. Обняв Матрёну, поцеловал её в щёку, и, глядя в глаза, сказал: «заедем в дом, заедем на место захоронения, отвезём, как и говорили Тамару в Учарал. Ты Матрёна, чуточку подготовсь, может, придётся съездить к себе в дом».

Ворота были уже открыты, на воротах стоял Дмитрий без шапки и в расстегнутом полушубке, как это делал дед Фёдор, провожая обоз.

Дед Фёдор, сгорбившись, стоял у дома, попрощался с Семёном, смахнув слезу, попросил его: « Будь осторожен, сынок!» Первым пошёл Семён, быки которого везли тридцать пять русских мешков отборной пшеницы, вторым Андрей – с таким же грузом, а быки вновь приобретённые везли тридцать. Сто мешков, это уже серьёзно! Пять тонн отборного зерна, не считая провизии, корма, одежды. Обоз уходил ранним утром, чтобы не вызывать недоброжелательных взглядов сельчан и лишних разговоров. Засветло придя в андреевский дом Молочайкиных, они поставили скот под навес, сняли с саней корм для собаки, одежду, провизию. Прежде чем войти в дом, закончили со всеми вопросами, даже повесив замок на ворота. Чуточку поужинав, сразу же легли отдыхать. Завтра тяжёлый переход и нелёгкий день посещения места захоронения. Если в Герасимовке снег лежал ещё в достаточном количестве, то в Андреевке приходилось съезжать с бесснежной части дороги на обочину. Рано утром выезжали, как всегда с расчётом застать отправляющийся обоз с заезжего двора в сопровождении бойцов. Тамара ехала на последних санях с Емельяном, там груз был меньше.

Ехали, молча, каждый думал о своём. Казалось, дороги не будет конца. Неожиданно стала меняться погода, пошёл снег, то усиливаясь, то прекращаясь. Но за день потихоньку нападало на целую четверть снега, что облегчало скольжение саней. Вечером племянники сходили на место захоронения отцов, с ним увязалась и Тамара. Ночь прошла без происшествий. На следующий день дошли до Учарала. Сразу же повернули быков на учаральскую усадьбу Молочайкиных. Семён заблаговременно предупредил сопровождающих и попутчиков, что ночевать будут на частном подворье.

Емельян, открывая ворота, как заправский хозяин, заводил быков за налыгачи и ставил на место. Обширный двор вместить мог ещё столько же транспорта.

Татьяна, вышедшая встречать мужиков, была приятно удивлена, увидев двоюродную сестру Матрёны, Тамару.

- Тамара, давно я тебя не видела, да и не стареешь вовсе, не то, что я, стала как печёное яблочко, сморщилась да скукожилась в свои сорок лет.

- Ничего, Татьянка, бабы в сорок пять, снова ягодки опять. Ульяна выбежала из дома и, повиснув на шее Семёна Фёдоровича, целовала его в щёки, как родного отца.

- Я так ждала вас, Семён Фёдорович, – без ложного притворства говорила Ульянка, - я каждый день молилась, чтоб вам повезло с торговлей, чтоб немножко стали подниматься с колен от бедности унизительной.

- А я вам с мамой привёз немножко деньжат, в пересчёте на старые – это где-то по рублю. Тебе рубль и маме Тане рубль. Выберите время, сходите в магазины и купите себе одежду. Мы, слушай меня внимательно, выехали 15 марта с Герасимовки, если всё благополучно, то будем в Семипалатинске 3-4 апреля, а в Учарал вернёмся 24, 25 апреля. И вас захватим с собой, тебя и маму Таню. Побудете на пасху в Герасимовке, да заедем на место захоронения отца и дяди.

- И чего вы тут развылись, - резко, как никогда, сказал Семён, открывая дверь в комнату. Что случилось такого? Тамара, ну-ка, прекрати этот спектакль. Радоваться надо, раз находиться муж, а не рвать волосы на голове, да ещё в гостях. Что за манера бабская, мужик находиться, а она волосы выдирает с башки последние, да орёт, вроде её тут режут. И что ж там, Татьяна, ты надыбала в поисках своих? Живой? Работает? У Глазкова? Я так и думал. Потому что кроме Глазкова тут скотом никто не торгует, он всё под себя подмял. А раз его видели на ярмарке в базарные дни, значит или пригонял скот, или помогал кому-то. Не будешь же болтаться по всем зимовкам скотопромышленника Глазкова, да и кто разрешит это делать. У него порядок жёсткий, не то, что у нас, заходи во двор, смотри: где, что лежит, приноси всякую заразу. После того, как он поставил со скотом дело на широкую ногу, у него всё идёт конвейером. Случка коров только с июля месяца и до ноября. У нас телята рождаются в феврале, потому что случка коров в мае, а в феврале холод, надо тёплые помещения, надо обогревать их, холод и в марте. А в апреле уже теплее, холод бывает, ну терпимо. Всех телят он получает в тёплое время года, телята ходят вместе с матерями, они у него называются коровами – кормилицами. Почему? Да потому что телята, оказывается, не только сосут свою мать, а сосут и не свою. Придавило молоко на вымя коровы, она останавливается у своего телёнка, а на неё нападают ещё и чужие сосать молоко. И быки – производители ходят до конца октября среди коров, а затем, их отгоняют на дальние зимовки. Телята и зимуют под коровами. Среди зимы их отбивают от матерей, коровы уходят в камыши пастись опять, а телята остаются в телятниках. Лохматые, строптивые, все зональной масти, то пегие, то красные, но, главное, у них у всех рога идут не так, как у наших, из черепа вначале в стороны, а потом вверх. У этого местного скота рога, как у чёрта, растут сразу вверх. Ну ладно, не у чёрта, а у козы. И где ты найдёшь Ивана Лаврентьевича? В каких зимовках, в каких телятниках, на каком озере в камышах да тугаях. Мой тебе совет, Тамара, ты не дури, ты умная баба, не какая нибудь пришибленная. Надо потихоньку посмотреть в базарные дни на ярмарке, где торгуют скотом. Может он сам появиться, а не появится, тогда поспрашивать. Ну не так, как ты сейчас тут себя вела, а аккуратно, вроде бы он тебе не муж, а брат, просто знакомый, дальний родственник. Наконец, любовник, «обещал приехать, а чё-то не едеть. А я уже и соскучилась». Надо выманить Ивана из норки, в которой он спрятался. Ты знаешь, от чего он прячется? Нет? Я тоже не знаю. И не можем мы гадать, сидеть, перечисляя все возможные причины, мы их не узнаем. Раз он живой, работает у Глазкова, надо встретиться с ним, может быть даже не тебе, а Татьяне с Ульянкой. Поговорить по душам. Что-то же случилось с ним, и не простое, рядовое, а что-то чрезвычайное… Пять лет не ворочаться к своей родной жене, зная, а может быть даже и расспрашивая о ней временами, это не просто, милые женщины. Кто знает, что случилось, начиная от того, что мозги пошли набекрень до потери мужского достоинства, а вы тут орать да волосы рвать. Надо по-умному, осторожно, не вспугнуть, не испортить дела, а иначе он опять куда-то рванёт и где - ты тогда его найдёшь? На ярмарке он будет стоять, увидел тебя и спрятался, скрылся. А тебе на ярмарку ходить нельзя, а быть где-то поблизости, но не на самой ярмарке. Татьяна с Ульянкой будут ходить по ярмарке и когда встретят его, то не должны подавать вида, что они его узнали. Одна из них быстренько пригласит тебя и ты должна его опознать: он или не он? Ивана ты узнаешь своего? Ну вот.

Мужики попадали спать после ужина, а бабы ещё долго сидели на кухне, потихоньку, шепотом обсуждая свои проблемы. Пару раз Емельян выходил на двор, глянуть на товар, на быков – сегодня он был дежурным. Рано утром позавтракали и начали выдвигаться из усадьбы.

- Емельян, сынок ты оставил корм собаке? Нет? Надо оставить мешок размола. В Андреевке мы оставили. Нас охраняет твоя собака, она служит, и когда нас здесь нет, охраняя сестру, мать, усадьбу, дом.

Не спавшие всю ночь женщины с Ульянкой, тепло провожали, отправляющихся в путь, чумаков. Целуя Семёна Фёдоровича, Ульянка обняла его крепко за шею и прильнула к уху, прошептала «Спасибо вам, счастливого пути!» Семёну было приятно, что он смог помочь немножко всей женской половине с покупкой одежды. Отец Фёдор стал совсем слабым, ему надо было костюм неодёванный, в последний путь. А мужикам сейчас не до одёжки, надо тягло, тягло, тягло. Года не лучшие, скот ещё подорожает. В степи джут, бескормица, на высушенной степной земле не выросла трава летом, чтобы прокормить скот зимой. Хорошо, что дома есть сено, да отец подсказал, как прессовать его ногами, уплотняя в десяток раз объём. Дважды за эту поездку выпадали снежные дни, но снег лишь способствовал продвижению санного обоза. Как и предполагалось в Семипалатное они прибыли 3 апреля, на заезжем дворе кроме них, прибывших с южного направления сегодня, были несколько бычьих саней уже порожних, реализовавших товар на ярмарке. Семён не ходил, как раньше, не спрашивал обстановку на рынке зерновом, а пораньше поужинав с племянниками, улёгся отдыхать на мешках, натянув на себя тулуп. Днём он заставлял Андрея и Емельяна проверить металлические тросики, которые проходили через короткие промежутки поверх мешков, стягивая их, а, помимо всего прочего, не давая возможности легко вытащить мешки. У человека, хоть зрелого, хоть старого, вырабатывается определённый режим отдыха, сна. Проспав свои обычные шесть часов, Семён, несмотря на то, что было около двух часов ночи, проснулся. И чтобы не подавать вида, что он бодрствует, так и лежал, не шевелясь в тулупе, ему видны были все их трое саней, часть заезжего двора с въездными воротами. Вдруг от ворот отделилась нечёткая сгорбленная тень и начала продвигаться вглубь двора. Тень, оказавшись в непосредственной близости от первых саней Семёна, протянулась к мешкам руками, стараясь вытащить мешок из-под тросика.

- Не пытайся у тебя это не получится! – как можно громче произнёс Семён, разбудив всех спящих на своих санях.

Из дальнего угла вторая тень бросилась к воротам, Семён подумал вначале, что это одна гопкомпания воровская, однако на самом деле второй тенью оказался один из чумаков. Он тоже видел, как ночной пришелец, проник во двор, выискивая ближние сани гружёные мешками. Спугнув вора громким голосом, Семён думал, что он беспрепятственно покинет территорию двора. Однако у ворот вора, поджидала металлическая заноска чумака, после удара, которой вор сразу упал наземь. Принесли керосиновый фонарь, голова кровила, это был обросший и неухоженный, в дурнопахнущей одежде мужик. Через полчаса он очухался, сел, потом попытался вставать. Наконец встал, шатаясь из стороны в сторону.