Часть девятая. Период становления (стр. 3 )

После ужина Семён рассказал, отцу Фёдору, что видел у Меняйловых, коротко историю о Матвее, как достался ему Бунчук. Дед Фёдор долго сидел, перебирая пальцы, думал, а потом сказал:

- Сынок, это я всё знаю. Такого коня никто не продаст, я как его увидел, понял каким путём он к нам пришёл. То, что ты убрал метку на репице хвоста, Бог спас, такую метку делают надолго. Медная проволока не ржавеет и не падает и будет находиться на репице хвоста до самой кончины коня. Сейчас надо взять мыло хозяйственное и немного воды и репицу помыть тряпочкой, а лучше какой-то щеточкой, небольшой. Может остаться медь на репице, как синий камень. А завтра надо ехать на нём, обязательно. Это ж они тогда в войнушку играли, где-то видели этого коня, а может быть знали и хозяина. Мало времени у нас, было бы времени недели две, три, я б с него сделал совсем незнакомца. Но это мы успеем ещё. Добрый конь, сильный, ловкий и спокойный. Надо только поискать ещё метки, в ноздри посмотри, бывает - разрез делают, ноздри или обеих. В гриве пощупай, но в гриве едва ли. А так на нём нет ни тавра, ни метки, ни пятен – я сам его осматривал, когда вы вернулись с Антоновки. Будь аккуратен с Меняйловыми братьями, они сволочные, были хорошие, степенные, разумные до гражданской. А гражданская война их попортила. Сам отец Владимир мне когда-то жалился, что сыновья уже не те, что были. Не берите ни малого, ни большого оружия. Не надо.

Семён с фонарём и без него облазил всего Бунчука, ноздри не были разрезаны, уши не тронуты, в гриве тоже ничего не было. Репицу хвоста тщательно с хозяйственным мылом помыл щёточкой, несколько раз прополоскал водой. Конь, как будто знал завтрашние смотрины, стоял, как вкопанный.

Рано утром все поехали с Дмитрием на его быках и новой бричке. Семён сел на Бунчука. А Андрей в одноконке на Гнедом. Поехали все, дома остался дед Фёдор, Оксана с маленьким Гришаней. Скот накормили, управились затемно. После вчерашнего разговора Семёна и Матрёны, все как подтянутые стали, слова возымели силу. Семён начал понимать правдивость сказанного Оксаной, близкие люди больше делают неприятностей, вынося информацию за пределы усадьбы. Так это сейчас, когда они едят с его рук, а если измениться обстановка.

Андрей на дедовом Гнедом уехал на бричке раньше всех, прямо на Надеждовку и через аул Мальчат, в Николаевку. А все остальные выехали чуть позже и сразу на место посадки сада. На бычью бричку наложили объедьев побольше, постелили рядна. Впереди сидел Дмитрий, погоняя своих быков. За ним сидели снохи: Матрёна и Татьяна. Дальше сидели девчата: Люба, Ульяна, Ира. Сзади всех сидел Емельян, упираясь ногами в старую дубовую бочку со старым салом. Дни уже становились теплее, ночи были без заморозков, утром Герасимовку не окутывал туман. Дорога за праздничные дни заметно подсохла, но в логах и глубоких колеях ещё попадались лужи воды талой, да кусочки серого снега. Семён на Бунчуке прошёл косогором, где земля была на целине более удобная для езды верхом, поэтому и приехал намного раньше всех. Раскидал прикопку, освободил корни саженцев, разложил саженцы по рядам посадки по 25 штук пучками, соблюдая сорта плодовых, сроков созревания и их видовой принадлежности. Подъехавшие на бычьей бричке начали разбирать шанцевый инструмент. Девчатам поручили, придерживать саженцы при посадке, Матрёна с Татьяной осуществляли посадку, закидывая землю на корни саженцев.

Емельян, Дмитрий и Семён Фёдорович рыли ямки под посадку, работали с огоньком, ломы уже не требовались, грунт поддавался штыковым лопатам. Дёрн многолетний и на доброй земле достигал толщины 15-20см, вырезался легко, как овечий кизяк, был трудно разрушаемым брикетом. Наконец появились братья Меняйловы, со своими лопатами и в хорошей одежде. «На свадьбу что ли ехали» - подумал Семён, пожимая им руки. Как бы ни было, но два Меняйловых мужика не отставали в копке ям. Через полчаса пришла конная бричка с Андреем и Надеждой. Надежда смущалась, краснела, прятала руки за спину, пока Семён представлял её людям, а потом познакомил её с каждым. Андрей с Надеждой пошли на посадку саженцев, издалека было приятно смотреть, как цветистое платье Надежды развевалось на лёгком весеннем ветерке. Обед был непродолжительным, но ёмким. Всё было приготовлено дома: крашенные яйца, пасхи, пасхальные куличи, сдоба, соленья, солёное свиное сало, вяленая маринка – рыба Семиреченских водоёмов, да двухведёрный бочонок взвару. Девчата разносили саженцы, помогая при посадке, а Семён крикнул Дмитрию, чтобы он занялся обмазкой саженцев старым жиром. На что Николай Меняйлов резко сказал: - «там и бабы справятся, чё мужика отрывать, Семён».

Семён послушно вернул Дмитрия на копку ям, а сам пошёл к бочке со старым жиром. Как всегда, когда не сам ставишь в бричку какую-то вещь, тебя ожидает разочарование. Сверху лежали куски старого сала, солёного, с солевым слоем в палец толщиной. А старый смалец был внизу. Чтобы добраться до топлёного свиного смальца, надо было вытащить куски сала. Семён наклонился и начал вытаскивать их по одному, складывая в кучу, получилось не мало. Вытаскивал старый смалец и раскладывал по приготовленным битым горшкам, глечикам, крынкам.

Закончив посадку саженцев, все девчата взяли по посудине со старым ржавым смальцем, и пошли обмазывать посаженные сегодня саженцы. Мужики, копавшие ямки, дошли до края сада и, видя, что дело с посадкой закончено, пришли к бричкам. Семён, зашёл за конскую бричку распутать повод Гнедка, как услышал слова Николая Меняйлова:

- Глянь, Дмитрий, сколько сала испортил, браток наш, а люди с голода дохли, как мухи.

Слова относились к брату, Дмитрию Меняйлову, но Семён не мог не ответить:

- Это не брат испортил, брат пришёл со службы, вы лучше других знаете когда. А это сало стояло в погребе ещё со старого режима, я ещё неженатым был тогда, всё скидали в бочку. Его не только кушать и нюхать уже нельзя.

- Да ты нам расскажешь сейчас небылицы. Был ты, Семён, хорошим тогда, молодым. А сейчас всё под себя гребёшь. Время чё ли пришло такое, быков как перчатки меняешь, извозом уже всю Герасимовку, наверное, вывез, или ещё чё осталось?

- Сейчас всё разрешено и торговать, и сад садить – у меня все документы есть, всё по правилам, по закону. И подписи, и печати.

- Да мы знаем, как ставят печати да подписи. Уж нам ты не рассказывай, брат двоюродный. А вот этого коня тоже по закону ты приобрёл? – и ткнул пальцем в сторону Бунчука.

- Конечно по закону, деньги отдал, а лошадь взял. Я вчера пару быков купил для племянника, мы их заработали: жить – то всем надо.

- А я знаю, чей это конь? Это конь нашего командира Калачёва. Ну-ка неси, Дмитрий, ружьё, он боевой конь и не боится выстрелов. Чё ж я не знаю коня своего командира. Дай сюда ружьё, вот смотри. Ложу я ружьё коню на шею и стреляю, он не дрогнет. Смотрите все.

Выстрел даже не произвёл никакого впечатления на Бунчука, но зато Николай завёлся, начал бегать взад и вперёд, размахивая руками. Семён посмотрел на своих двоюродных братьев и, не веря глазам и ушам своим от их наглости к нему. Вспомнил слова отца Фёдора, «они стали сволочными после гражданской, будь с ними поаккуратнее, поосторожнее». Семён спокойно подошёл к Николаю, взял из его рук ружьё, перезарядил его, отдал пустой патрон Николаю. А сам подошёл к Гнедку и положил ружьё между ушей, сказал:

- Вот теперь смотри, как отреагирует конь Гнедко. Я ружьё положил ему не на шею, а между ушей видишь. Теперь смотрите.

Выстрел не потревожил Гнедого. Он как жевал объедья в бычьей бричке, так и продолжал аппетитно набивать свой желудок.

- На, возьми ружьё, это же не дикие животные, а выращенные людьми, приручённые. Дикий мир боится человека, а лошадь тысячи лет зависела от людей, она просто не должна бояться ничего. Рабочая спокойная лошадь должна помогать человеку.

- Ах, вот ты как завернул, Семён Фёдорович, тогда смотри, я чё-то тебе покажу. Чё ты, на энто скажешь?

И он метнулся к хвосту Бунчука, резво перебирая большими пальцами волосы на репице хвоста, Николай старался найти что-то существенное, доказательство правдивости его слов. Но пальцы его заскользили медленнее, потом совсем остановились. И он давай перебирать волос на репице хвоста чуть ли не по одному, приблизив глаза свои к рукам, смотрел туда, силясь что-то обнаружить там, но ничего не было. Тогда он отошёл на шаг от Бунчука, с красным от напряжения лицом, по которому струился пот. Вытирая руки о добрый пиджак, оставляя там грязные следы. И, неожиданно для всех засмеялся. Смех его был неестественным, прерывистым, каким-то злым и жутким. Его брат Дмитрий, подскочил к нему и, выхватив ружьё из его рук, передал кому-то.

- Дайте воды, холодной, давай компот, скорее.

Металлический ковшик стучал по зубам Николая, пена появилась на углах его подёргивающихся синюшных губ, но он всё равно силился что-то сказать, произнести какие-то слова, но кроме звуков клокотанья ничего не получалось. Наконец он обвёл диким взглядом всех столпившихся вокруг и позволил себя усадить на полушубок. Немного отдохнув, придя в себя, он попытался встать, ему помогли, и, садясь в седло, Николай всё-таки высказал свою мысль:

- Я ведь сам привязывал медную проволочку. Я ведь этими руками…

- Не обращайте внимания, на него, Семен Федорович, это у него после контузии головы. Обычно когда болит голова, он лежит в постели, а сегодня так хотел помочь вам в добром деле. Вы уж, извините его, ради Бога, не обижайтесь, не надо.

Никто из присутствующих так и не понял, о чём шла речь, о какой-то медной проволочке, и какое отношение она имела к сегодняшнему разговору.

Разговор мог закончиться очень плачевно, не случись свободной минуты вчера в Николаевке, когда ждали Николая с женой. Разбирая Бунчуку хвост от репейника, Семён обнаружил медную проволочку и снял её перочинным ножом, снимая каждое кольцо скрутки. А вечером после разговора с отцом Фёдором ещё и отмыл мыльным раствором репицу хвоста. Значит, вот откуда конь? Командир Калачёв. Семён впервые слышал эту фамилию. Кто он был, каким командиром, командиром какого формирования? Но теперь прояснялась цепочка, Калачёв – . Значит, Матвей уложил и Калачёва-командира, не из-за лошади ли? Вот тебе и проданный дом, и сосед Ряснянский, и смерть Кислицыных из-за взятого у них долга, и охота на Семёна, Любу и Дмитрия, какая цепь событий и фактов. И теперь от двоюродных братьев удар в спину, но Бог спас, господи, как благодарить тебя? До сих пор звенели в ушах выстрелы из ружья у всех присутствующих. Семён дождался, пока скроются из вида Меняйловы. Несмотря на то, что все мышцы на его теле совершали пляску, он спокойным голосом сказал Андрею и Дмитрию:

- Слава Богу, закончили, давайте запрягать. Девчата мойте руки хозяйственным мылом, я вам захватил керосину, вначале керосином, потом мылом. Зайцам теперь не понравятся садочки, не будут их грызть. Не торопимся, все едем вместе. Емельян возьми лопату, да вырой ямку под бочонок с салом. Где-то под обрывом. Сало нам надо будет, чтоб отпугивать водяных крыс. Крысы будут делать в поливных арыках ходы, а ржавое сало, говорят, отпугивает и их. Ну что приуныли, стрельбы напугались? Что сделаешь, больной человек, контуженный в голову, не волен распоряжаться собой.

- Тятя, Семён Фёдорович, а можно мы все девчата сядем на конскую бричку с Андреем? – спросила Люба. – Пока будем ехать, разговаривать можно.

- Всё можно девчата! Только тогда давайте так, Андрей пусть садиться на бычью бричку, а вы – Люба, Ульяна, Ира и Надежда – садитесь на конскую бричку, а кто будет управлять?

- Да я на лошади ездила, меня кони слушались с детства – сказала Люба, улыбаясь своим красивым ртом.

- Ну, тогда и езжайте. Приедете домой, затопите баню. Помыться надо от этого старого смальца, да пот, грязь убрать. Завтра отдыхать будете, а нам собираться надо: инвентарь, семена, провизию. Заимка.

Не успели ещё отъехать далеко девчата от молодого сада Молочайкиных, как уже слышен был смех, разговоры, опять смех.

- Ну, наговорятся девчата сегодня, – сказала задумчиво Матрёна.

У неё на передней бричке ехало две будущих снохи, обе нравились Матрёне, она сегодня целый день наблюдала за ними. Люба была уже своя, родная, а Надежда оказалась совсем простой, застенчивой, старательной. Матрёне вчера казалось, что Семён не прав был, перегнул палку, но сегодня после этой суматохи в саду, она поняла всю тяжесть лежавших забот на плечах Семёна Федоровича. А сам Семён ехал по косогору, часто делая глоток отвара из заветной бутылки. Какой сложный день сегодня.

- Оттаяла наша Люба – сказала Оксана Семёну, разговаривает, смеётся, такой она раньше не была. Хорошо, что теперь она всё знает о своих родителях, побыла на их могилке, узнала, что с домом. Такая заводная да придумщица стала, все девчата вокруг неё и вьются. Дай Бог ей здоровья. Ну да ладно, Семён. Пойду, отнесу им в баню чистое бельё. А то и у Нади ничего нет чистого, и у Любы с Ульянкой, да и наша коза побежала следом за ними, тоже ничего не взяв. Хорошая Надежда, такая стеснительная, простая, аккуратная. Пусть воспитывают себе жён теперь Матрёнины сыновья, хорошие девчата, не балованные, искренние. Да и Матрёну вчера хорошо отчистили, она много грязи выносит из усадьбы в село. Не потому что специально это делает, а по простоте душевной. Скажет десять слов, а сама не думает, как их можно ещё понять. А народ и понимает так, как ему хочется понимать. Злее стал народ, ещё злее, чем был в гражданскую. И не говорить – нельзя, и скажешь слово – так его перекрутят сотню раз.

За девчатами мылись парни, слышно было, как раздаются их радостные голоса, смех. Вроде бы и постарше они стали, как начали заниматься извозом, а тут ещё невесты, друг дружки краше. Емельян молчал, но и он не вытерпел, сказав Семёну:

- Теперь я буду с вами ездить, Семён Фёдорович, у вас рука лёгкая, как поедете, так и найдёте стоящую девушку. Я один остался теперь без пары. Они меньше меня, а уже невесты есть. Вечером не с кем и поговорить.

- Ладно, сынок, ты не переживай, Емельян, наша красавица не потеряется. Попашем, посеем на заимке и в путь опять. Найдётся и тебе. Надо-то не рядовую девку, а статную, красивую, чтоб и борщ варила, и детей растила, и трудилась, и тебя любила. А такую - не просто найти.

После парней мылись Оксана с Семёном. Потом Матрёна с Татьяной. Дедуля отказался от бани, «жарко слишком, завтра в тёплой воде лучше».

Утром Семён повёл деда Фёдора в баню, помыл его тёплой водой, дедуля таял на глазах. Весь оставшийся день сеяли, веяли пшеницу, овёс, ячмень на семена. Все отходы тщательно собирали в мешки, чтобы сделать дерть для поросят. На растительной пище тяжело было делать физическую работу. А молодёжь ещё и росла, ширилась в плечах, мужала. Надо было каждый день кушать мясные продукты и сало. К вечеру необходимое количество семенного материала было готово, осталось ещё достаточное количество пшеницы, а так же ячменя и овса. Теперь начали подготовку инвентаря для весенней посевной. Вначале брички, из старых запасов скомплектовали ещё одну бычью, этого было достаточно, чтобы вывести на заимку весь необходимый груз. Плуги на каждую пару быков, войца, чистилки. Бороны на лошадей, барки, полубарки, хомуты, посторонки, сёдла. Всё теперь складывалось на проверенные брички, под присмотром Семёна. Две телеги заняли под семена, одна под инвентарь, одна под провиант. Под провиант решили использовать конную бричку, надо чтоб транспорт быстроходный, всё таки, был на заимке, мало чего… Да и каждый день надо было проведывать домашних кому-то, и отец Фёдор нуждался в этом, да и маленький Гришуля. К вечеру всё было собрано, уложено, увязано. Казаны, отмыты от копоти и надраены песком. Собраны продукты. Поужинали и легли отдыхать. Дед Фёдор разбудил Семёна, стукнув, нечаянно, упавшей из его рук тростью в коридоре. Все быстро поднимались из постелей, одеваясь потеплее и просыпаясь на ходу. Через полчаса вереница транспорта выезжала из герасимовской усадьбы Малочайкиных, которую провожал дед Фёдор. Последним выехал сам Семён, верхом на Бунчуке, под душегрейкой у него был патронташ, а под полушубком холодило ружьё, дулом вниз. Обоз начал подниматься вверх, через Будто Гору на Гнилой ключ, через местечко Озерки, мимо Касёнкового бугра к заимке. Семён вспомнил свой первый выезд ещё мальчишкой, на весеннюю посевную в заимке. Как быстро пролетело время, теперь уже скоро его сын, даст Бог всё будет благополучно, примет участие в севе.

Три пары быков тянули гружёные телеги, а одна в ярме и с войцом была привязана к конской телеге, невозмутимо следуя за нею. Бричку Дмитрию пока не удалось приобрести новую, но даже скомплектованная из старых запасов была достаточно крепка и не один год могла отмерять расстояние трактов на необъятных просторах Степного края, в Семиречье. Сделанная дедом Фёдором, своими руками в пору его зрелого периода, бричка была убедительного качества, крепости и надёжности.

По приезду на заимку, мужики распрягали животных, женщины с девчатами быстро выставляли завтрак на сохранившийся стол. Покормив мужчин, они сами завтракали крашеными яйцами, пасхами и куличами, запивая их домашним взваром. Мужики цепляли плуги, готовясь к пахоте. Женщины начали с оборудования шалаша, очистили его и подготовили места для отдыха. Тамара знала, что одна из сторон шалаша была всегда женская, а вторая – мужская. Набивали прошлогодней соломой матрасовки, старые наволочки. Стог соломы сложенный в прошлом году во время уборки зерновых, хорошо сохранился, не замок осенью и зимой. И теперь был не только находкой для оборудования шалаша, но и хорошим топливом для приготовления пищи.

Четыре следа плугов давали хорошую прибавку за один проход вспаханному клину пашни. До обеда - отвалили добрую часть загона, после обеда – ещё удвоили.

После обеда пришлось срочно готовить лошадей и бороны, комки земли высыхали так быстро, что потом с ними ничего не сделаешь. Оба коня были готовы к боронованию. Но четыре мужика были заняты на пахоте, две женщины готовили пищу. Оставалась только девичья половина, Семён подошёл к шалашу и, обращаясь к ним, спросил:

- Кто из вас, девчата умеет верхом на лошади ездить?

- Я езжу, если в седле, - ответила Люба.

- А я и без седла ездила, - сказала Надежда.

- Сёдла есть, кони спокойные… - и Семён начал объяснять, как надо ехать на лошади, чтобы получилось боронование в два следа. До захода солнца девчата догнали пахарей, забороновав весь вспаханный клин, а Семён засеял пшеницей. – На завтра, с утра надо будет забороновать теперь ещё раз, чтобы загрести семена пшеницы, - сказал Семён девчатам, - а теперь вставайте потихоньку с коней. Ноги не болят? Ну, вот и отлично.

Лишь Ирина с Ульяной смотрели с завистью на всадниц, возвращающихся к шалашу. Матрёна с Татьяной смотрели на всадниц другими глазами, трудовые девчата, не гребуют никакой работой. Они - женщины, знали, как болят сейчас ноги у девчат, как растёрта кожа на коленях. Ведь в своё время им тоже пришлось проходить этот период вхождения в семью Молочайкиных, и ездить верхом на лошадях. Работу закончили в недельный срок, первый посев зерновых уже начал давать всходы! Жалко было расставаться с заимкой, здесь так было здорово! Девчата целый день видели своих парней, перемигивались, обменивались взглядом. Парни бросали на невест томные послания без слов, в душе желая поскорее перейти в статус женихов, а затем и мужей. Солнце придавало загорелым лицам девчат крепость характера, их необходимость, именно этим парням принадлежать всю свою жизнь, и в радости, и в скорби, разделяя тяжесть судеб. Каждая из них в девичьих снах обнимала и жалела наречённого, в действительности же это было не дозволено. Семён тщательно следил за перемещением Андрея и Дмитрия, и всегда одного взгляда хватало усмирить пыл племянника, возбуждённого весенней порой и близостью суженой.

Несмотря на то, что ежедневно на конной повозке кто-то отправлялся домой и узнавал положение дел в усадьбе Молочайкиных, сердце Семёна было неспокойно. Что-то волновало его, заглушая ежедневные заботы, он постоянно чувствовал какой-то зов, непонятно откуда исходящий, заставляющий хозяина, чаще чем обычно, делать глотки отвара из заветной бутылки.

Возвращались из заимки, закончив успешно работу, всем табором. Собирая остатки несъеденного провианта, складывая в брички инвентарь, неиспользованные семена, вытряхивая мягкую солому из матрасовок. Каждый из участников весеннего сева будет вспоминать эту весну, запретов и трудовых дней, возможности видеть вблизи, но невозможности оказаться рядом. Эти запреты так разжигали энергию молодости, давали всплеск эмоциям, и юношеским фантазиям, и максимализму.

Дома ждала традиционная баня. Не особо жаркая, потому что не успела набрать тепла, но горячей воды было вдоволь. Ира увидела, как растёрты до крови колени у обеих всадниц и только тогда поняла насколько была трудна им эта ежедневная джигитовка на лошадях.

Пришла мама Оксана в баню, принесла чистую одежду девчатам и пиалу свежесобранных сливок с кисляка.

- Помойтесь, вытирайтесь полотенцем, пусть лицо обсохнет, и начинайте мазать сливками, шелушиться не будет и облазить.

Девчата, смеясь, мазали свои загорелые и обветренные лица сливками перед куском зеркала в предбаннике и ждали, пока они впитают в кожу, а потом выходили наружу, на свежий воздух. Зацветала сирень, черёмуха. Набирали цвет сливы, вишни, яблони. Стоял такой цветочный аромат, что щекотало ноздри, хотелось этот аромат не вдыхать в лёгкие, а глотать внутрь, как райский напиток. Дома, победивших в кратчайшие сроки весенний сев, ждала домашняя лапша с тремя петухами. Во время ужина Матрёна, как бы невзначай, обмолвилась по поводу домашней лапши, что неплохо бы, когда мужики отправятся в извоз захватить в сумочку сушёной домашней лапши, да замешанную на одних куриных яйцах и будет подспорьем в пути. Надо только собирать яйца теперь, чтобы хватило на изготовление лапши.

- Яиц у нас свежих собранных лежит около полсотни, - вступила в разговор Оксана, - да каждый день собираем по 15-20, пока уезжать в извоз так мы и мешок домашней лапши насушим, и на одних яйцах. Это ты молодец, Матрёна, что предложила, это дело.

В течение последующих дней кипела с утра до вечера работа вокруг склада с зерном. Отвевали, отсевали, затаривали, взвешивали. Все были заняты на подработке зерна. Пшеницы набиралось - чуть больше - полсотни мешков, ячменя тридцать и овса столько же. Семён решил грузить две подводы пшеницей. А оставшуюся - смолоть на муку. Ячменя и овса так же погрузить на пару бричек, а оставшийся вместе с отходами и сечкой зерновой корм пропустить через мельницу, на дерть и это будет подспорьем для поросят, собак и скота. Лошадям надо оставить мешок хорошего овса на корм, ячмень для них тяжёл, а о пшенице и речи не надо вести. Грузили бычьи брички, располагая груз ближе к передку и задку, чтобы не обломить дрогу, продольную крепкую жердь, соединяющую переднюю ось с задней. Осматривали тщательно дышло, толстая оглобля, прикрепляемая к средине передней оси повозки при парной запряжке. Оставшиеся от погрузки мешки с пшеницей загрузили на конную повозку и отвезли на мельницу Семён с Дмитрием. Пока Дмитрий молол пшеницу на муку, Семён загрузил товарное зерно ячменя и овса предназначенное для изготовления дерти. Пришлось оставить 3 мешка овса на корм лошадям.

Поздно вечером Семён привёз муку пшеничную в мешках на выпечку хлеба, а уже ближе к полуночи и дерть для животных. С Дмитрием, мылись в бане вместе, разговаривая, как отец с сыном.

- Как же мы будем теперь, Семён Фёдорович, двигаться? – спросил он

- А я не вижу проблем, брички загружены, быки готовы, муку на выпечку хлеба смололи, дерть на корм сделали. Я обещал купить семенную картошку – отдам деньги, пусть покупают, им то надо по пару вёдер. Поросят тоже пусть берут, слава Богу, каждую ярмарку на базаре продают – деньги я отдам. Завтра с Емельяном мы вспашем огород здесь, и сразу посадим, под плуг. А ты поедешь в Андреевку, там вспашешь.

- Нет, Семён Фёдорович, завтра вспашем здесь, посадим по-человечески огород, под лопату. Заборонуем землю. Девчата сделают лапшу, высушат её, соберут продукты, нажарят семечки. Выезжаем четыре брички сразу. Берём с собой плуг один, войцо. В Андреевке быков освобождаем от дышла, вставляем войцо, цепляем плуг и пашем огород. Мать сама посадит огород, нет, значит, покупаем быстро семена картофеля и садим под лопату. Оставляем денег на поросят, корм для животных, муку на хлеб и поехали дальше. В Учарале Татьяна с Ульяной сами справятся с посадкой огорода, мы только пашем и оставляем войцо и плуг в сарае, отдаём деньги на поросят. Корм для животных, муку на хлеб и поехали дальше. Я вот не знаю, как выйти из положения с Антоновкой. И так кручу, и так верчу – не выходит ничего у меня. Сама Люба не может туда ехать, вы сами понимаете. Это ехать надо с вами опять, работу завершить с домом, с сельским Советом, огород вспахать. Работы уйма.

- Я всё понимаю, сынок. Поэтому вначале идём по твоему плану, везём зерно, приводим в порядок сразу три усадьбы, а четвёртая останется пока. Бог даст всё будет благополучно, Дмитрий. Не всё сразу, а постепенно, по очереди. Нам отрываться надолго от деда нельзя, ты видишь, как он тает на глазах. Поэтому я думаю, что в Семипалатное идти может быть и не надо. А в начале посмотрим в Учарале. Надо только попасть на день ярмарки, а если так, то мы должны прийти в четверг, а лучше в пятницу вечером. Не получиться продать, пойдём в Аягуз.

Далеко за полуночь вышли из бани Семён Федорович и Дмитрий и не одеваясь, в белом нижнем белье, пошли по тропинке к дому.

- А Люба пока пусть побудет здесь с Надей. Им скучно здесь не будет. Мама Оксана за ними присмотрит.

Семён обнял сонную Оксану и сам провалился в сон.

- Семён, проснись, сладенький, проснись - уже пять часов пробили часы. Поздно легли вчера?

- Конечно поздно, пока муку привезли, потом дерть. Потом мылись в бане с Дмитрием да разговаривали. Толковый племянник у нас Дмитрий, скорей бы Григорий рос, да на Дмитрия был бы похож. Поднимай девчат, баб, сегодня муку сеять, делать лапшу, сушить её, поджаривать на сковородках. Сколько есть яиц – делайте. Семечки жарьте в мешочек из клеёнки сложите, да и лапшу, чтоб не отвологла – тоже в мешок клеёнчатый. А я сейчас встану, с парнями вспашем огород, забороним. Садим картошку под лопаты, рядами, по уму. А завтра забираем Матрёну, Татьяну, Ульяну и уходим на Андреевку, там огород пашем, садим картошку и идём в Учарал. То, что ты хочешь сказать Оксана, я знаю. Мы не пойдём в Семипалатинск, это верных сорок дней. Жара придёт, а дед Фёдор тает прямо на глазах. Мне нельзя отрываться от дома на такой срок. Девчата Люба и Надя останутся здесь до нашего возвращения. Потом разберёмся, что к чему. Емельяна брать не будем с собой назад, пусть начинает работать по месту. Когда будет сенокос, да уборка зерновых, тогда можно позвать его, Ульяну, мать.

Как и планировал Семён, так и получилось. Через неделю порожние бычьи парные три брички спускались в низину с Касёнкового бугра, оставляя слева Озерки. Быки, предчувствуя скорую остановку и отдых, шли размашисто, облизывая языком ноздри, сглатывали набегающую слюну, на ходу справляя малую нужду, оставляя симметричные змейки на дорожной пыли. Подъехав к воротам, Семён спрыгнул с брички и пошёл в дом, чуть не сбив с ног Иринку.

- Ну, как вы тут? – спросил он у дочери, глядя ей в глаза.

- Всё нормально, тятя, дедуся кушает хорошо. Разговаривает с нами, рассказывает весёлые истории, Гришенька здоров. Мама была спокойна эти дни, пока вас не было, когда вы уезжали в Антоновку, она плакала все ночи, я не спала, я всё слышала. Вы только ей не говорите, тятя, об этом.

Оксана, взяв на руки младенца, выходила из дома, встречать мужа.

- Тятя, тятя приехал, Гришенька, тятя родненький приехал. Ну, смотри, тятя, какие мы уже.

Целуя сына, Семёна не покидало чувство тревоги. Обнимая жену, его мысли не были с нею. Семён вошёл в комнату к отцу Фёдору и обнял отца, прослезившись от того, что не чаял увидеть его здравствующим.

- Ну, слава Богу, Семён, как съездили? – спросил отец Фёдор, будто не замечая плачущего сына.

- Съездили нормально. Продались в Учарале на ярмарке. Вспахали огороды в Андреевке и Учарале. Посадили картошку, раздал я им по мешку муки на хлеб и по паре мешков размола. А так же дал денег на приобретение поросят. Емельяна оставил дома, чтоб занимался извозом по месту. А с Дмитрием и Андреем пришли сюда. Завтра поедем в Николаевку к Новохатским надо закончить разговор с ними, и Андрея отправить с Надеждой к матери Матрёне в Андреевку, пусть обустраивают дом и усадьбу. Не нравиться мне обстановка с их домом. А мне, тятя, надо съездить в Антоновку да закончить там с домом. А кроме того вспахать огород, посадить картошку, обрезать сад, сделать закуток для поросят и отвезти туда мешок муки на еду, да пару мешков размола, дерти. Пусть начинают хозяйничать. Погоним туда быков с бричкой, сани положим, плуг с войцом, а назад я приеду на Гнедке, сам.

- Добро, Семён. Мне как хотелось, чтоб ты поставил на ноги внучат, так и получилось. Вечно опекать мы их не сможем, это ясно. И так хорошо. Матрёна пропадала здесь почти шесть лет, после гибели Тимофея, она тут была с пацанами через неделю. И дом бросила на произвол судьбы. И глаза туда не казала. Теперь надо б Емельяну пару где-то подыскать, да Ульяну определить.

- Хорошо, тятя. Нам самим надо питаться лучше, да понемножку подниматься. У меня уже своя дочь, невеста. Да сын подрастает, да Оксана опять в тягостях, видать, девочка зимой родиться. Вы, тятя, скажите, чтоб вам хотелось бы покушать?

- Да мне ничего не надо, сынок. Ты детишкам, Оксане, обеспечь, а то один сосёт молоко, а второй внутри питание просит.

- Я сегодня найду выход с улучшением питания.

Вечером Семён привёз бараний окорок. Завёрнув в чистую тряпку, положил его в погребе на картошку, а назавтра, уезжая из дома, сказал Оксане, чтоб достала мясо, сделала фарш, готовила бы пельмени, котлеты, чтоб кушала сама, кормила бы отца Фёдора и Иринку. Мясо в холодном погребе может лежать без изменения целую неделю.

Он рано поднял племянников, Оксана шумнула девчат, позавтракали по-быстрому, сложили на Дмитриеву бричку, что вести в Антоновку, вплоть до саней. А на Андрееву бричку класть было нечего, уже всё отвезли. Только положили побольше объедьев, чтобы было мягко сидеть. Семён запряг Гнедка в одноконку, положил в сделанный тайник револьвер, патроны. Оделся потеплее. И приказав, двигаться бричкам на Надеждовку, а потом на Николаевку к Новохатским, поехал вперёд с намерением посмотреть на высаженные саженцы в молодом саду, а заодно и определиться с работами по мелиорации, по подъёму воды из ручья, сооружению каптажа, устройству поливных арыков. Он долго ходил, просматривая посадочный материал, зайцы больше не баловались молодой корой, запах ржавого смальца давал о себе знать, залеченные погрызы коры садовым варом тоже благотворно влияли на удержание сока растений, многие саженцы уже распускали почки, показывая верхушечки листа. Наметив место для сооружения каптажа, вывод и подъём воды, а так же систему устройства поливных арыков. Семён сел на бричку и поднявшись вверх по балке до Бондарцова сада, повернул по лепсинскому тракту на Надеждовку. На выезде из Надеждовки он встретился с Николаем Меняйловым, поздоровались, Николай встал с коня, извинялся за своё неразумное поведение в саду, просил простить его, за обиду не принимать его слова – «всему виной контузия головы» - говорил он Семёну. Семён, сославшись на отсутствие времени, пустил Гнедка под уклон дороги рысью и вскоре догнал Андрея и Дмитрия. Взяв к себе Надежду и Андрея, а бычьи повозки оставив на Дмитрия и Любу, он поторопился к Новохатским. Надо было решить много вопросов, а для этого было мало времени. Пока подъехали на повозках Люба с Дмитрием все проблемы были обговорены. Андрей с Надей едут к матери в свой андреевский дом, Новохатские не возражали против этого, пока пусть побудут в гостях у них сколько-то дней. Перекусили на скорую руку. Бычья повозка Дмитрия и конная Семёна пошли опять вверх, ворочаясь к аулу Мальчат, выходя на перевал Каркаралы, через Шайтансай, и дальше, минуя Джеланды, вышли прямо на Байзерек. Неприятно было проезжать Шайтансай всем путникам, тяжесть воспоминаний ещё лежала на сердцах их. Но, миновав Байзерек, путники успокоились, впереди были Каргалы. Подъезжая к дому Иннокентия и Фёклы с последними лучами заходящего солнца, Семён увидел своего приятеля выходившим из сада. Поздоровались, разговорились. Появилась Фёкла, забрала Любу в дом, а мужики ставили брички во двор, распрягали животных, закрыли ворота. Семён хотел узнать: « что им делать теперь?» На что Иннокентий ответил « спокойно езжайте, его нет в живых» и на этом разговор закончился, хозяин направился в дом, а гости пошли следом.

В комнате разговор шёл уже совсем на другие темы: садоводство, пчеловодство
. Извоз, что, где есть и куда вести? Иннокентий, даже находясь в Каргалах, был в курсе направлений всех грузов. Несколько его соседей занимались извозом, в неделю кто-то из них обязательно прибивался к дому. Наличие груза и маршруты его перевозки не были секретными данными. Закончилась зерновая продажа. На очереди была другая пора. Грузы надо было выкупать, а после доставки получать вложенные деньги. К этому наши мужики не были готовы. Начальный капитал может появиться только после уборки и реализации зерна, а оно только взошло. Но Семён договорился с Иннокентием, что тот сделает ему отводки от пчелиных семей в бывших в употреблении ульях и продаст. Но это будет не раньше, чем после основного медосбора. « Кто же режет дойную корову» - мотивировал Иннокентий.

Утро следующего дня путники встречали на полдороге в Антоновку. Дорога долгой кажется тогда, когда не знаешь, что ждёт тебя впереди. Иннокентию теперь верили, наверное, больше, чем родному отцу. Дом Кислицыных был закрыт на замок. Подъехавшие недолго ожидали появления кого-либо. Соседка пришла от дома напротив, принесла ключ от дома, поздоровалась со всеми. Обняла Любу, со слезами на глазах, спрашивала о планах на будущее. Мужики не прислушивались к их разговорам, а спокойно снимали сани, плуг, привезённую с собой провизию, запасы муки, размола и заносили в дом.

Семён выпряг коня из брички, поставив его к корму. Дмитрий запряженных быков с ярмом освободил от дышла, сняв притыку, и поставив войцо, цеплял плуг. Не один десяток глаз сейчас смотрело на усадьбу Кислицыных. Разное чувство сопровождало смотрящих на начало новой жизни, зависть, страх, ненависть, но во всём начале ощущалась сила, напор, мощь и незаурядное свойство самосохранения. Прошла первая борозда, быки, ломая ветки заросшего сада рогами, тянули плуг по необработанному огороду, стягивая прошлогодние бодылья в кучки. Через пару часов и вспашка закончилась, и прошлогодние сорняки были убраны с огорода: целая копна ждала свиданья с печкой, для приготовления пищи. Гнедко легко таскал борону, разбивая комки чернозёмной земли.

Приходившая соседка с ключом, пришла опять и предложила хорошую семенную картошку, уже проросшую, с сильными ростками в ящиках. Семён сам пошёл посмотреть и прицениться. Забрал, не освобождая ящиков, чтобы не ломать ростки, совсем за бесценок. Посадка заняла немного времени, в две лопаты работа шла быстро. Семён с Дмитрием делали ямки, закапывая предыдущий ряд. Люба радостная и восторженная ловко брала картошку, не повреждая ростки, и аккуратно опускала их в выкопанные ямки. Освободившиеся ящики отнесли соседке, поблагодарили её, а она предложила картошку для еды. Семён взял пару вёдер отборной картошки по бросовой цене. Видимо люди жалели сиротинку Любу, а даром семена или товар отдавать нельзя: поверье есть – родить не будет земля, если отдаёшь просто так. Надо, за то, что даёт земля, всегда брать хоть копеечку… « Как же я забыл об этом поверье среди старообрядцев, взял саженцы у Иннокентия, а копеечку не дал, нельзя этого делать» - подумал Семён, высыпая картошку в мешок.