Часть девятая. Период становления (стр. 2 )

Приносит колышек таловый, заострённый с одного конца и молоток. « А молоток зачем?» Мы его спрашиваем. Он говорит: « а что я буду кулаком забивать кол в могилку». Я сразу смекнул, что Кирюха боится, а молоток взял, чтоб от мертвецов отбиваться, если что.

Дошли мы по церковной улице до переулка, ведущего на кладбище, Кирюха нам пожал руки, а рука у него была холодная, да потная. Он до кладбища стал подниматься по переулку, а мы с Симковым Володькой сели на брёвна, там как раз Бобровский строился, да Харитон. А брёвна, как сложили возле фундамента, так и лежат, ждут своего часа. Ну, я и говорю Володьке: « давай посидим чуток, да и пойдём по домам. Завтра вставать рано, на заимку ехать надо. Да и там, на заимке, горбатиться до вечера. Девчат всё равно нет. Хороших девчат разобрали, а которые раньше были в цене - их никто не сватает, а нам они зачем». Сидим мы с Володькой потихоньку о чём-то говорим, вдруг с горы, как вроде, конь бежит, топот стоит, прямо аж хрипит, видать запальная какая-то лошадь и мимо нас по переулку дальше вниз до центральной. А вечером хмарно было, а тут луна из-за туч как вывалилась, светло как днём. Я и спрашиваю у Володьки Симкова: « слушай, говорю, а у коней, сколько ног, две? Это ж не конь запальный, а Кирюха Сиротин взмыленный». Ну и пошли по домам отдыхать. А на завтра вечером после работы на заимке, собрались вместе возле больницы, а Кирюха и говорит: « проспорили вы друзья – товарищи, несите ящик водки». Ну, мы специально не рассказываем ему, что видели его бегущим с кладбища. Он-то об этом не знает. Идём на кладбище, смотрим там, смотрим там, нигде колышка нет. Он говорит: « вытянул кто-то кол, ведь целые сутки прошли. Вот след от кола, видишь ямочка». Я присмотрелся, а там не только след от кола, но и след от его коленей. Земля свежая, примятая, трава придавлена. Отошли от кладбища, а там сбок дороги и кол лежит, чуть дальше молоток в траве. А Симков Володька, он же дотошный такой парнишка, и спрашивает: « ты вчера, в чём вечером был?» Кирюха отвечает: « а в чём мне быть, если у меня, кроме шинели, ничего и нет из одёжи». Володька лап за полу шинели, а там, в левой поле дырка с куриное яйцо. Как давай тогда Володька Кирюхе рассказывать, как дело было: « Ты встал на колени, забил кол за три удара молотка, потом хотел встать, а тебя кто-то тянет в могилу. Ты заорал и побежал с кладбища, размахивая молотком, как саблей». А Сиротин Кирюха, смотрит, вот так вот, на него и серьёзным таким голосом, спрашивает Володьку: « а ты откуда знаешь всё?» Так что теперь Кирюха уже не хвастается, что на службе стал храбрым, да смелым. Хотя нам с Володькой обидно: и на вечер встречи не пригласил, когда со службы вернулся, да и проспоренный ящик водки не поставил.

- Сколько ж времени сейчас? – спросил Семён – глянь Ирочка.

Часы с римским циферблатом показывали четыре. Шли часы точно, с заводом на целую неделю. Их привёз Семён с Питера, со службы на механическом заводе. Таких часов не было во всём Семиречье. Бой был на часах в каждый прошедший час, а кроме того ещё отбивал и половину часа. Удобно было. Ночью не надо зажигать спичку, чтобы посмотреть который час, они сами за себя говорили о проделанной работе. Бой был мелодичный, мягкий, ни спящего ребёнка не будили днём, не раздражали бодрствующего ночью. Особенно нравилось Оксане, когда они отбивали двенадцать часов ночи: « Полночь, можно теперь отдыхать – всегда повторяла она». Ира недолго была в комнате родителей, вышла, сказав, что четыре часа.

– Четыре часа ещё, тогда посидим, посумуем. Сегодня всё равно праздник. Работать нельзя. Я хотел бы с вами поговорить о нашей жизни, работе, общих делах, - начал Семён, - а то действительно среди суматохи каждого дня некогда и посидеть, поговорить. Сейчас у нас дела поправляются и это похвально. Но я должен думать и дальше, за вас всех. Почему? Потому что я отвечаю за ваше благосостояние перед своими старшими братьями и Богом. Раньше нас вёл отец Фёдор, сейчас он помогает нам, советом, подсказкой, присутствием своим. Дай Бог ему здоровья, пусть продлит ему жизнь. Посмотрит на правнуков своих. Поэтому в его присутствии, в присутствии отца Фёдора я и хотел посоветоваться с вами со всеми. Пасха. Проведали безвременно убиенные старших братьев, маму Стешу, проведали с Любой и Дмитрием мы родителей Любы, нашей доченьки. Что могли, сделали на могилках, пусть земля им будет пухом! Царствие им небесное! Теперь мы подумаем о задачах наших, общих целях. С транспортом я вам уже говорил. Остался без тягла только Андрей. Надо найти пару хороших быков. Причём найти сейчас, до весенних работ на заимке. С таким расчётом, чтобы быки помогли нам в пахоте, а после посевной сразу же пошли извозом. Такие быки нашлись, когда я был в Николаевке, то дал задаток за быков мужику. Их у него две пары, возьмём молодых. Завтра надо нам с Андреем ехать верхами в Николаевку да забрать быков. Теперь пройдёмся по усадьбам. Татьянина усадьба в Учарале, занять огород посадкой, картошка, овощи, лук, чеснок. А вообще надо садить чеснок учиться осенью, под снег, до Покрова. Картошку на посадку в этом году я куплю на все четыре усадьбы, а потом, в будущем, думайте сами. Емельян у нас обеспечен всем. Усадьба Матрёны в Андреевке, так же занять огород посадкой. Андрею завтра выкупаем быков, сани у него есть, бричку надо. Усадьба антоновская, Любина…

- Тятя, Семён Фёдорович, это не моя усадьба, она полностью и по закону ваша – завела разговор Люба.

- Обожди доченька, не торопись, я люблю тебя, как и всех сидящих здесь. Я же не договорил до конца, а ты перебиваешь меня. Я говорю, усадьба антоновская Любина и Дмитрия, взрослейте, растите, но усадьбу надо занимать и обихаживать. Быки у Дмитрия есть, бричку надо. Огород посадить в Антоновке, сад обрезать, пасынки пошли по всему саду, уничтожить их. Дом хороший, капитальный. Будет всё нормально Люба. Оксана не даст тебя в обиду, она за этим следит. Дмитрий не тот человек, чтобы сделать не по-людски. Я ему верю, как себе. Весь вопрос Люба, доченька, в том, что мне надо думать не только за отца Дмитрия, моего старшего брата, покойного Тимофея, царство ему небесное, но и за твоего папу Кислицына Василия, покойного, земля пусть будет ему пухом. А за маму твою, покойницу Раису, думает теперь мама Оксана, да помогать будет ей мама Матрёна. Поэтому мы и говорим сегодня об этих взрослых вещах, вроде как сговор у нас, сговариваемся все вместе. Ты нам всем нравишься, мы тебя любим, уважаем. Серьёзная, умная, красивая, трудолюбивая – нам таких надо ещё б парочку. Шучу, конечно. Но Андрей и Емельян думайте, ищите, где есть такие девчата. Вот Дмитрий, он сразу, раз и нашёл! И на всю жизнь. Мы разговаривали с отцом моим, дедом Фёдором, вот он сидит и не даст мне соврать. Люба нам подходит. Дмитрий нравится Любе, а Люба нравиться Дмитрию. У нас такая порода. Дедушка Фёдор ходил за своей судьбой в Надеждовку, там нашёл судьбу – маму Стешу. А я ходил в Константиновку, там нашёл свою судьбу – маму Оксану. И в жизни ещё ни разу не пожалел об этом. Потому, что Оксана мне и жена, и подружка, и товарищ, и советчик, и наставник – всё она моё. Она знает обо мне больше, чем я сам. По взгляду, по походке, по дыханию может определить, что со мной, что-то не так. А она до сих пор мне мёдом пахнет, как в первый вечер. Ну, про наш герасимовский огород ничего говорить не буду, самого главного нет здесь, спит наш Гришуня. Ну, а если серьёзно, то картошку купим, огород приведём в порядок. Вопрос посадки молодого сада: мы посадили ровно две сотни саженцев. Ещё привезли около шестьсот. Есть и хорошие саженцы, есть и похуже, есть вообще брак, нестандарт. Но выбирать не из чего, как закончатся праздники, посадку сада продолжим. Весь сад мы не посадим в эту весну, но сделаем хоть что-то. Больше саженцев мы не приобретаем весной, высадим то, что прикопано и всё. Как заканчиваем с садом, переходим на заимку. пахота, борование, сев. Будем работать все. Почему? Потому что урожай в этом году будет общим. Бог даст урожай, и мы начнём вывозить зерно на продажу, быки теперь у всех есть, брички подкупим, а вот когда реализуем зерно урожая этого года, тогда у каждого из нас четверых мужиков появятся деньги, наличные, червонцы, серебряные да медные рубли. Вот к чему мы идём, имея начальный капитал, тогда Емельян на будущую весну подумает, помогать на заимке, или не стоит игра свеч. Андрей порешает на андреевской усадьбе, что ему делать. А, кстати, усадьбу андреевскую надо занимать, там живёт не тот человек. Потом как бы не пришлось нам бороться за эту андреевскую усадьбу, мне не понравилась в последний приезд Тамара, твоя сестра двоюродная Матрёна. Нашли ей потерянного мужа, сколько там лет его не было дома. Нашли мужа, отвезли её в Учарал, Татьяна не даст соврать, сколько с ней там возились. Я не могу сидеть с ней в Учарале, мне надо идти впереди, позади, сбоку саней, а надо идти. Едва пришли на санях, я думал, вообще бросим их в степи. Нету снега и всё тут. Туда шли – два, три раза посыпал снежок, и добрались благополучно. Ну-ка сотню мешков на трёх санях кинули в Семипалатное, да оттуда оборудование в Учарал удачно попало. Хлопцы, мои племянники, молодцы, то поймают вора, то помогут в продаже, сообразительность в торговле, великая вещь. Так вот что я хотел сказать о сообразительности. Поехал мужик Тамары, его зовут Иван Лаврентьевич, с дядей нашей Любы, Кислицыным Лёнькой! Отвезли туда пшеницу, а назад им предлагают цемент. Что за товар, чего он боится, как его транспортировать, никто не знает. Хуже того, не знают даже, как он, вообще, выглядит. Грузят на сани или на брички – не знаю. Платят за этот цемент. Пока везли, попали под осадки, а мешки с цементом ничем не накрыты, влага, конечно же, превратила цемент в камень. Ну как вам, по яснее, рассказать? Вот зимой выставь на мороз ведро с водой, или ведро картошки, что получиться? Ведро с водой разопрёт ото льда, а картошка будет как камень, а оттает, и потекут сопли от неё. Так и с цементом, его мешают с камнем мелким, песком, ну в пропорции частей, конечно, потом добавляют воды, опять мешают, но воды немного, а так чтоб получилось это, как свиная мешанка с размола. И потом эта мешанка сама затвердевает, причём, чтоб она затвердела, надо тепло и влагу. Сто лет затвердевает, а потом сто лет разрушается, немцы придумали. Башковитые черти, эти немцы. А привезли в Учарал, а там не берут – говорят – он пропавший. Они разворачиваются обратно в Семипалатное, ещё везут двадцать дён под дождём, да под градом. Привозят, а там смеются: «у кого вы брали?» Говорят: « из вагона». «А где этот вагон – спрашивают – кто продавал вам цемент, какого качества он был?» Им видимо сразу загрузили уже испорченный, попавший под влагу цемент. А они, крестьяне, откуда могли знать о его качестве, деньги что получили от зерна вложили в покупку цемента. денег больше нет, давай болтаться там, быков покрали и всё. Теперь муж Тамары уже пять лет работает у Глазкова скотопромышленника, у него территория за нашими горами Чибинды, там почти весь Дол Глазкову принадлежит, до самой Коктумы, говорят люди. Я к чему это рассказал вам. Сейчас я вам помогу, тяглом, транспортом, капитал начальный помогу сделать, но потом, извините, думайте сами. Я не собираюсь вас водить за ручку всю жизнь. Тем более вы же будете жить не рядом, на герасимовской усадьбе. А один в Учарале, второй в Андреевке, а третий в Антоновке. Поэтому мы посоветовались с дедом Фёдором, чтобы не было обидно вам, а то сейчас начнёте всякий разговор: «Ямки копать заставил, мы руки отбиваем тут» - я всё слышу, я человек понятливый. Над вами никто не издевается. Если сейчас не выкопать ямки и не посадить саженцы, то придёт работа на заимке, мы сад бросим, заимка важнее. А после заимки будет поздно, жара, влага уйдёт. Сад посохнет. Воду надо вести, копать на каждом ряду поливные арыки, там работы ещё непочатый край. Поэтому я и прошу вас сейчас, пока ещё есть влага в земле, да снежок сверху, давайте сделаем, что сможем этой весной. Я вам помог, и вы мне помогите. Никто ни за чей счёт не собирается жить. Жить надо обоюдной помощью. Ну, вот и весь сказ, а то уже и лампу зажгли. Обо всём хотелось мне с вами поговорить. Закончим с садом, посеем на заимке и разъедемся в разные стороны, а кто же нас собирать-то будет?

- Да, наверно, моя очередь, Семён – протяжно сказал отец Фёдор.

- Не надо, тятя, живите да радуйте нас, помогая своим опытом жизненным, наблюдательностью, настойчивостью. Без вас я никто буду, а без меня эти цыплята, внуки ваши, пропадут. Живите, ради Бога и всех святых. Не собирайтесь раньше времени.

Восход следующего дня они встречали по дороге в новый сад. Андрей, ехавший верхом на гнедке деда Федора и Семён Фёдорович верхом на гнедом покойного Матвея Федоровича, которому дали кличку Бунчук. Уж больно нравилась кличка эта деду Фёдору. Чтобы не мерить лишние километры, а заодно и посмотреть, что там творится в новом саду свернули с Лепсинского тракта направляясь в излюбленную Семёном балочку. Прошло несколько дней, а снежного покрова стало значительно меньше. Земля оттаивала с каждым днём всё больше, а на пригорках уже зеленела трава, радуя глаз, распускались почки на кустах краснотала, растущих вокруг Селюмеевого ключа вдоль по балке. Место было орошаемым, если приложить руки. Земля чернозёма должна дать хорошее питание саженцам сада, балка протягивалась с юга на север, оптимальный вариант расположение рядов, кроме того Селюмеева балка была защищена от ветра и мороза параллельными хребтами, что тоже немаловажно. Привезённые саженцы в прикопке были в надлежащем виде, сохранны. Семён хотел пройти по посаженным рядам, чтобы осмотреть качество посадки и состояние саженцев надеждовского и николаевского питомников. Однако, когда Семён, привязав коня Бунчука, прошёл пару рядов, то окликнул Андрея: «Иди, сюда, сынок, смотри, что делается». На посаженных саженцах, от 20 до 50 см по высоте, были видны свежие нарушения целостности коры привоя. « А что это, кто так сделать мог?» – удивлённо спросил Андрей.

- Это хозяева Селюмеевой балки, зайцы ушастые, видишь, как им понравились молодые яблоневые веточки.

-А что же теперь делать, Семён Фёдорович, так они весь сад погрызут. Может с ружья их попугать, будут потом зайцы бояться, приходить сюда.

- Нет, Андрей, ружьё здесь не поможет. Кто же будет сидеть ночами. Да и кого ты увидишь в темноте. Я же интересуюсь садами с самого, считай, детства, так вот мудрые люди советуют, чтобы зайцы не грызли сады, обмазывать ствол саженца старым свиным салом, ржавое, неприятного запаха, оно отпугивает зайца, невкусно же зайцу. А места, где есть уже погрызы, дефекты коры, их надо смазывать любой просроченной аптечной мазью, солидолом, вазелином, а лучше садовым варом, есть такой – специально для лечения сада. Тут важно, чтобы закрыть дефекты коры и прекратить испарение сока, а кроме того способствует быстрому заживлению. Так что нам надо, Андрей? Правильно. Старое ржавое сало, лучше, если оно будет уже топлёное и садовый вар. Если бы не заехали сюда и не знали бы, что тут делается. Поехали сынок. Нам надо сегодня же сюда вернуться и эти две сотни саженцев и полечить, и отпугнуть зайца. Поехали, Андрей.

Заехав к Меняйловым, Семён поздоровался с сыновьями Владимира, Дмитрием и Николаем, сказав, что они торопятся в Николаевку. На обратном пути забегут к ним, надо немного садового вару, с пол-литровую баночку хотя бы, да старого ржавого жира, желательно, если топлёный.

Через час ходкие кони донесли их к дому Новохатского Николая Андреевича в Николаевке. У него Семён приобретал саженцы и с ним же договаривался о покупке пары быков. Однако самого Новохатского не было дома, а находящаяся женщина вести такие переговоры была не уполномочена.

- У нас всё решаить батько, ждать надо его, – сказано было в категоричной форме женщиной. Привязав лошадей у бычьей брички, Семён с Андреем прошли в дом. Не выстоишь на ногах, пока придёт хозяин. В доме было чисто, уютно, пахло свежеиспечённым сдобным хлебом. На столе в чашке стояли крашеные куриные яйца, лежали куличи пасхальные и пасочки. выложенные свежие яблоки поражали яркостью раскраски и непререкаемым товарным видом, ни единого пятнышка, ни вмятины, ни гнили, ни парши. Вошедшие в дом поздоровались, из боковой двери вышла девушка, поприветствовала их в соответствии с праздничными днями. Семён, видя, что попал в неловкое положение, решил исправить положение.

- Я говорю, здравствуйте, а девушка меня поправила, говорит: « Христос Воскрес». Молодец девушка, знает христианские обычаи, похвально. – Обратился он к женщине.

- Дочка, наша, Надя, Надежда. Мы уже стареем, а молодые растут, они сейчас всё знают.

- Наде, вашей дочери, сколько лет? – поинтересовался Семён.

- Да скольки ж лет? Летом, когда пшеница колос выбросит, так будетъ шошнадцать – ответила женщина, шамкая беззубым ртом.

- А тебе сколько? – тихо спросил Семен у Андрея.

- И мне летом шестнадцать – ответил Андрей.

Девушка стояла к ним в пол-оборота, но по всему было видно, что её заинтересовали вошедшие к ним в дом люди. Семён, битый мужик, пока есть время, решил его провести с пользой для дела.

- Мы из Герасимовки, это мой племянник Андрей, хороший парень, не балованный, не пьёт, не курит. Трудовой хлопчик, сейчас со мной ходит чумачит, а своих быков пока нету. Они с матерью жили в Андреевке, там, на выезде в Учарал, у них дом хороший, двор загороженный. Мимо не проедешь, у них одних синие ставни. А так получилось, что отца у него убили. Одна мать, спокойная, тихая, работящая женщина. Есть брат, но он уже, как вроде, определён, девушка, сиротка полюбилась ему, а у неё дом от родителей остался, дом добрый, сад большой, огород. Так он теперь обосновываться будет в Антоновке. Брат тоже со мной ходит чумачит. Извоз, хорошие деньги, а где их заработать сейчас можно? У нас в Герасимовке заимка есть, сенокосы. Так все нападаем да попашем, да посеем, а тогда опять на извоз. Ну, а осенью урожай убираем тоже сообща. Сообща и продукт потом делим.

- А скольки ж лет вашему? – спросила недоверчиво женщина.

- Сколько лет Андрею? Да годами он как ваша Надя. Шестнадцать ему будет летом, а ростом он уже на все восемнадцать вырос. Девчата ходу не дают. Да некогда ему с ними заниматься. Придём с извоза, чуть отдохнули и опять в дорогу. Заработал Дмитрий деньги, мы ему всё приобрели: быков, бричку, сани. Заработал и Андрей деньги и решил, надо свою бричку, своих быков, сани. Дом есть. Возраст уже позволяет. Мать покладистая у него. Так хотелось бы, чтоб попалась девушка не балованная, спокойная, трудолюбивая, красивенькая. А где их сейчас найти? Сейчас они знают, что такое вино, водка, курево. Нам такую - не надо бы. Работать никто не хочет даже на себя. Народ перевёлся, раньше, при старом режиме не так было. Решили мы с племянниками своими сад посадить, я Николаю Андреевичу заказывал саженцы культурные. На прошлой неделе я к вам приезжал за саженцами. Да и разговаривали насчёт быков, я и задаток ему оставил. Вот приехали, пока праздник, так договориться и забрать быков с бричкой. В праздники работать нельзя, а говорить-то можно.

Женщина резко встала, накинула на себя кожух, накинула на платок шалёнку:

- Я сейчас найду его быстро – сказала она и выскочила из комнаты.

- Пойду, посмотрю на лошадей, а то, как бы не оторвались, будем потом догонять по степи – сказал Семён, сжав локоть Андрею, давая ему понять, что даёт ему возможность пообщаться с Надей. Выйдя на двор, Семён отпустил подпруги сёдел, потом вообще сёдла снял и опрокинул их потниками вверх на бычьей бричке. Разобрал гриву новому коню Бунчуку, а потом давай разбирать хвост. В роскошном хвосте спряталось несколько десятков головок репейника. Обобрав весь накопившийся репейник, Семён, перебирая волосы хвоста, просунул пальцы к репице. На репице хвоста пальцы обнаружили какой-то металлический предмет, это была медная проволока, обвёрнутая вокруг репицы несколько раз, каждый виток завершался скрутками, на проволоке были синеватые отложения меди. Это означало, что медная проволока не вчера была накручена на репицу хвоста, а прошло достаточно времени с тех пор. Всегда это делалось для пометки животного, и не видно, а когда надо что-то доказать, вот и доказательство. Семён вытащил складной нож и осторожно, по одному витку, начал снимать проволоку с репицы хвоста. Сняв проволоку, он собрал её и выкинул в кусты шиповника. Только после этого послышались голоса рьяно торопившейся женщины и Новохатского. И они вошли в калитку. По внешнему виду Семён сразу определил, что никто, никуда не торопился, супружеская чета переваривала сказанную Семёном информацию. « Ну и хорошо – подумал Семён – значит, рыбка клюнула».

- Вы долго ждёте, наверное – начал Николай Андреевич – да я вот отвлёкся не надолго, а получилось надолго. Но пойдём в комнату, что ж мы на улице. Чашку чаю. Праздник же сегодня.

- Праздник большой, работать нельзя, вот мы и решили съездить к вам, переговорить да дело завершить. Как только с садом закончим, надо будет заняться заимкой, а там опять в извоз. Пока дома - так быков понять, узнать, познакомиться. Дорога далёкая, Николай Андреевич, на незнакомых быках в путь на пару месяцев не рванёшь. Рисковать приходиться каждый день в извозе. А тягловые животные должны быть надёжны – сказал Семён.

- Ну, давайте, девчата, – весело заговорил Новохатский – по тарелке борща, по крашеному яичку, по кусочку сальца. Праздник сегодня, а вы с утра не емши?

- Нет, Николай Андреевич, нас с дому не отпускают с голодным желудком, за этим женщины следят, но время сейчас уже с обеда свернуло.

- Да, да, - закудахтал хозяин.

- Руки сполоснуть, где можно? – спросил Андрей.

- Вот здесь можно, под умывальником – отреагировала Надя.

Семён, прислушиваясь к разговору в комнате, старался понять которую линию начнёт проводить хозяин. А линия оказалась простой и короткой. Назначенная цена ранее за быков и бричку в двенадцать рублей, на которую и был выдан залог, после того как хозяйка сказала:

- За быков и бричку хватить и десяти рублей. Пусть сам выбираеть, яму ездить, каких брать быков, каку бричку. Кушайте гости дорогие.

За едой, потихоньку вели крестьянский разговор, о прошлом, о будущем. Семён начав рассказывать о своём хозяйстве, перешёл на старших братьев своих, потом на детей, ну и, разумеется, на Андрея. Похвалив племянника за расторопность, ум и развитие, любовь к труду, а также похвалив его за старые устои: не пьёт, не курит, Семён подошёл к самому главному, спросить Андрея: «Нравиться ли ему Надежда?»

- Семён Фёдорович, конечно, нравиться мне, что говорить, я давно мечтал познакомиться с такой девушкой.

- А, Надежда, тебе нравиться, Андрей? – спросил Николай Андреевич у дочери.

Дочь залилась краской, опустила глаза и выдавила из себя:

- Нравиться, разговорчивый, порядочный, такой уже взрослый на вид.

- Ну, я так думаю, люди дорогие, мы сегодня поговорили не по пустому делу. Сейчас у нас разговор вроде как предварительный, знакомство. А пройдёт Светлая, пасхальная неделя, мы ещё поживём немножко и приедем. Люди вы простые, не кичливые, а нам таких и надо в родственники. А сегодня заберём быков, бричку, да и ехать надо. У нас занятий ещё много. Успеть бы до темноты домой добраться. Ну, доченька Надя, поедем мы. На Светлую Пасхальную неделю - не сватали раньше. И мы не будем нарушать традиции предков. Нам удача, счастье - нужны, жизнь длинная. А нам с Николаем Андреевичем ещё встретиться не один раз можно.

Пошли на двор, оседлали лошадей, вывели обе пары быков из-под навеса. Старые быки, конечно, были зрелыми, втянутыми в работу. Молодым было ещё до них далековато, однако быстро стираются зубы у крупного рогатого скота, а без зубов это уже не быки рабочие, а мясо. Тем более что резцы – передние зубы, служащие для захватывания и откусывания корма, имеются только на нижней челюсти у крупного рогатого скота. Молодых быков запрягли в бричку, гордые, высокие красавцы, с огромными рогами в упряжи выглядели великолепно. Семён понюхал каждого быка, по бокам, по запаху выдыхаемого воздуха из лёгкого, проверил ноздри – нет ли там истечений, осмотрел глаза животных – слепой бык в дороге помеха, а при пастьбе всегда недоедает.

- Ну что поехали мы, – сказал Семён.

- Семён Фёдорович, я шапку забыл в хате, сейчас заберу. – Попросил Андрей. Все знали, зачем вернулся Андрей, ему хотелось что-то сказать Наде, заглянуть ей в глаза невинной красоты, увидеть её обаятельную улыбку.

Выскочивший из хаты Андрей, спросил Семёна:

- А как мы поедем?

- А как ты хочешь? – ответил Семён.

- Я хотел бы на быках проехаться. Посмотреть, как идут они, мои добытчики.

- Ну, так и давай, Гнедка привяжем к бричке позади и поехали. А то нас ещё в Надеждовке ждут. Досвиданье, люди добрые.

Бричку легко катили быки, молодые, здоровые, шустрые на ходу, быстро реагировали на хворостинку. Бричка была почти новая, может быть проходившая неполный сезон. На жердях лестниц, на ручицах ещё видны были остатки коры березы, не успели заржаветь железные части брички. Андрей радовался, как ребёнок новой игрушке, да по сути дела он-то и был ещё не доигранным ребёнком. Как только погиб отец, мать привезла их в герасимовскую усадьбу, а там надо было работать под неусыпным оком деда Фёдора. Он умел заставить работать каждого, тихим голосом, убеждением, кто понимал его. Непонятливых ставил в рамки, беря их в ежовые рукавицы и отчитывая, а то и применяя физическое воздействие, что было очень редко. Зная вкрадчивость его характера, близкие не решались идти на обострение отношений с ним.

В Надеждовке остановились у Меняйлового двора, на большой улице, где когда-то были гостями молодые Семён и Оксана. Выбежавшие из дома Сыновья Владимира хотели завести во двор быков с бричкой, но Семён воспротивился:

- Мы приедем через несколько дней к вам, пройдёт Светлая Пасхальная неделя, поедем в Николаевку к Новохатскому Николаю Андреевичу, у него есть хорошенькая девушка, Надежда. Чистенькая такая, не разбалованная. Так вот мы и хотели за Андрея её засватать. Засватаем, сговоримся, а там видать будет. Мы все прошли через сговор, сватовство. Иначе же не набегаешься из Герасимовки в Николаевку на свиданья, это ж сколько надо времени да лошадей погубить. А сейчас вот, ему пару быков с бричкой приобрели, чтобы он на своих чумачил, а не на чужих. Бричка почти новая, быки молодые, третьяки или четвертаки, шустрые, здоровые. А вы братья приготовили нам садового вару да старого сала?

- Приготовили, а что случилось? – спросил Николай Меняйлов.

- Посадили саженцы, ниже Бондарцова сада, по Селюмеевом ключу, неделю назад, а сегодня едем за быками в Николаевку, заехали в свой молодой сад, а там зайцы поработали уже. Так надо варом садовым обработать погрызы коры, а чтобы не трогали зайцы больше – обмазать старым, ржавым смальцем все привои. Зайцы не любят ржавого смальца, грызть кору не будут.

- Вот садовый вар, ещё от деда Меняйлова, вар он и сотню лет простоит не испортиться. А вот в колотом чугуне старый смалец, его и понюхать-то нельзя, в нос шибает ржой. А сам смалец аж коричневый стал.

- Годится, – сказал Семен, - годится. Мы чуть поторопимся, сегодня надо варом обработать погрызы, да посаженные саженцы обмазать, а то за ночь зайцы ещё побалуются. Завтра уже приедем досаживать сад. Ну, досадить сад не получится, а вот приобретённые саженцы надо посадить. Это первые три дня пасхи работать было нельзя. А завтра уже будет можно. Ямок двести накопали, и саженцы посадили, ещё порядка двух сотен ямок уже готово – надо втыкать саженцы, а ямок надо делать ещё столько же: четыре сотни. Сад большой около 25 гектаров площадью. 25 деревьев в ряду одном, мы посадили только 8 рядов, а их в этом году надо посадить ещё 24. Итого будет 32 ряда или 800 саженцев, этого года посадки. А на весь сад? 32 ряда, 800 саженцев это только третья часть будет посажена от всей территории, 32 ряда, каждый ряд через 10 метров, считай 320 метров, а длина выделенного участка под сад 1000 метров. Завтра вы что делаете? Едете на сопровождение? Нет, ну тогда, как солнце поднимется, подъезжайте, ниже Бондарцова сада, по Селюмеевому ключу, где была копань, скот поили летом. Ну, поехали, Андрей. До завтра, мужики, завтра наговоримся.

Семёну не понравился меньший из братьев Меняйловых, он не общался, а всё старался разглядеть коня под седлом Семёна. Присматриваясь к гнедому Бунчуку, принюхивался, как легавый, к добыче. Семён почувствовал реакцию Меняйлова, но решил идти до конца. Уж больно хорош был Бунчук, чтоб за него бороться. Пусть принюхивается, двоюродный брат, завтра узнаем, что он держит в своей голове. Лучше сразу выяснить, чем потом. Ход у коня был лёгкий, несмотря на большой вес скакуна. В бричке он был сильным, не норовистым, со здоровыми лёгкими и крепкими копытами. Бунчуку после резвого хода галопом, надо было несколько десятков дыхательных движений, чтобы восстановить дыхание. Это говорило о многом. В саду Семён прогрел банку с варом и начал промазывать дефектные саженцы, повреждённые зайцами. А Андрею рассказал, как надо вымазывать ржавым смальцем тонкие веточки привоя.

- Берёшь на палец смалец из чугунка, рукава закатай повыше, растираешь жир между ладоней, согревая его, а потом, смотри, не сверху вниз, так ты собьёшь самое главное – почки, а снизу вверх, по ходу веточки, одну ладонь вытираешь, мягко прижимая к саженцу, а потом и другую. Хватило смальца в одной ладони на саженец, переходишь к другому саженцу и так дальше. Давай с Богом! Не лезь только со смальцем, где уже погрызли зайцы, смалец не спасёт погрызенные годовички от высыхания. Их надо обрабатывать садовым варом. Он и заживляет рану и предохраняет от высыхания на целый сезон. А смалец только действует запахом своим старым, ржавым, солнышко пригреет летом - смалец и растает.

Восемь рядов посаженных саженцев немного времени заняли на обработку у Семёна с Андреем, ещё по-светлому они уже въезжали во двор герасимовской усадьбы. Первыми выбежали открывать ворота Дмитрий с Емельяном. Открыв ворота, они вывели деда Фёдора под ручки, который снял с себя пояс и бросил его на воротах. Семён поправил пояс и перевёл через него быков с подводой. А потом одного коня-Гнедка, а за ним и Бунчука.

- Ну, как съездили, сынок? – обратился старец к Семёну.

- Нормально, тятя, лучше не бывает, дома всё расскажу.

Дома их давно ждали, потому что времени прошло достаточно много, все беспокоились. Сели за стол, приехавшие перекусили и Семён начал пространно рассказывать о новостях дня: как они приехали в сад молодой, чтоб посмотреть, что там творится, обнаружили заячьи погрызы коры годовичков привоя, уже высаженных в ямки саженцев. Как Меняйловых попросили найти садового вару и старого смальцу, а сами поехали в Николаевку. Как ждали хозяина быков Новохатского, как там встретились с дочкой Новохатского – Надеждой. Потом мать её побежала искать хозяина своего по селу, а Семён оставил Андрея с Надеждой. Как пришедшие отец с матерью, не торгуясь, отдали Андрею быков молодых с бричкой за червонец. А потом сговорились с родителями Надежды, что после Светлой Пасхальной недели приедем опять. Возьмём мать Андрея – Матрёну, брата его Дмитрия, его Любаню, Любушку. Возьмём Татьяну, Емельяна, Ульяну. Кто хочет, тот и поедет.

- А чёшь вы сразу не забрали эту девочку, не получилось что ли разговора? – допытывался дед Фёдор.

- Ну, тятя, разговор получился, да ведь неделя же сейчас Светлого Пасхального Воскресенья, нельзя же сватать!

- А вы б не сватались, а просто взяли её погостить у нас. А мы бы и глянули на неё, какова она царица, разобрались бы с ней, что она за птица…

- Так это мы завтра исправим, тятя. Андрей привезёт её сад садить, а после работы привезём сюда.

- Ай, не отпустят её с Андреем-то? – не унимался дед.

- Отпустят, тятя, отпустят. Наш Андрей выглядел на высоте, показал себя серьёзным человеком, мужиком, ему во дворе Новохатские всё отдадут.

Потом рассказ пошёл о Меняйловых братьях, что они завтра будут помогать нам с посадкой молодого сада, приедут как только поднимется солнце. Рассказывать о подозрениях Семён не мог всем, посоветоваться надо только с отцом Фёдором. Потом, Семён рассказал, как обработали саженцы варом и старым смальцем. Теперь назавтра надо ещё с собой взять ржавого смальца.

- Да где ж его взять, сынок? – спросил отец, насупив брови. - В погребе стоит кадушка уже лет десять, туда скидывали и старое кусковое, и смалец непригодный, там его на десять садов хватит. Вы только возьмите кадушку с собой, сколько надо будете использовать, а остальное заройте в ямчину, дубовая бочка не пропадёт никогда, сало в земле больше не заржавеет, чем оно заржавело. Но оно будет всегда под рукой, на месте. Ещё садить много саженцев, зайцев отпугивать долго надо. Лучше за зиму три раза смазать ржавым смальцем, чем один раз садовым варом, когда погрызут кору зайцы. - А ты завтра, Андрей, без Надежды не являйся сюда! – заключил старец.

- Да оно и правильно будет, Семён, - сказала Матрёна, - посмотрим на девочку, что она из себя, представляет, характер её, заботливость её, с красивого лица нам воду не пить, ну и чтоб хорошенькая была, и богобоязная, и скромная. Я про Любочку ничего сказать не могу плохого, она как зашла в комнату, как вроде свою дочь я в ней увидела. И сейчас, сколько уже она у нас живёт, с каждым днём роднее и роднее становиться. Поедут в Антоновку с Дмитрием, да я только счастья им пожелаю, да удачи, да любви обоюдной. Сидят на завалинке вечером, как голубка два, да они и похожи друг на дружку. Не успеет мама Оксана стукнуть в окно, как она уже дома, «вы звали меня, мама Оксана?», с утра до вечера работу себе находит в усадьбе, она и в Антоновке не ударит лицом в грязь, когда будет сама хозяйка. Теперь у них с Дмитрием дом есть, усадьба, сад, огород, пара быков, бричка, сани. У них ума хватит и извозом заниматься, и хозяйство вести.

- Ну с извозом, я уже вам говорил, пока они не смогут заниматься самостоятельно без начального капитала. Самостоятельно они смогут заниматься только после сбора урожая этого года и его реализации. Поэтому надо так и определяться, люди! Сейчас и с усадьбой надо мне несколько раз съездить туда, Матрёна, это ты не знаешь всю подноготную в селе Антоновском. Да и не надо знать. Я тебе лишь говорю о том, что после завершения посевной на заимке, надо тебе, Матрёна ехать в Андреевку, чтобы не случилось так, как в Антоновке, приедешь, а там и люди живут в твоём доме, и дом продали давно, и ты уже не хозяйка, попробуй, докажи. А время сейчас, не дай Бог какое! Так что не надо всё обрисовывать в таких красках, что всё хорошо. Захорошело… Только что мы вели разговор, что надо делать, как поступать, всем я рассказал о своих планах, общих работах, куда мы движемся все, а прошёл день и уже Матрёна начинаешь всё передёргивать. Тут людей лишних нет, все свои, но я тебе скажу, всю правду, без подробностей. Какой бы ты вела сейчас разговор, если бы из Антоновки не вернулся ни Семён, ни твой сын Дмитрий, ни Любушка. Молчишь? Вот то-то! Не надо лезть туда, куда собака свой нос не суёт? Сидя в комнате тёплой можно рассуждать, всё хорошо, прекрасно. Так рассуждают и наши герасимовские куркули и беднота, «кидейщина». Почему? Потому что не знают истинного положения дел. Ты спроси у своего сына Дмитрия, когда мы повезли с ним зерно в Семипалатинск, ночью залез мужик и хотел вытащить у меня гроши, да прикончить меня. Было такое, Дмитрий? Так вот, милая сношенька, если бы не твой сын, уже и сорок дней справили о погибшем в бозе Семёне. А теперь спроси у Андрея, тоже твоего сына, да у сына Татьяны, как ночью хотели обобрать нас и что из этого получилось? И там человека прибили, и тут он не жилец. Вам, кажется, что мы там ездим на прогулку, путешествие по краю. Да, сидим на сухом пайке. Ну-ка, поживи сорок дней без горячего. Так это ещё мы мотаемся по одному крылу Андреевка – Семипалатинск. А если будем ходить ещё в южном направлении, тогда вообще дома не будем и по два и по три месяца. Вместо того, чтобы думать, как улучшить наш бизнес, с питанием вопрос решить, начинается хлопанье в ладоши, крики – ура! Рано ещё рукоплескать, мы ещё ничего не сделали. Только пытаемся что-то делать. А я подумал так: отсеемся в мае на заимке, надо всю сечку, отсев, ячменные остатки, остатки овса – смешать и смолоть на мельнице, сделать дерть. Сколько выйдет дерти, всё поделим на четыре части, я куплю 8 или 12 поросят и будем все кормить. И в Учарале, и в Андреевке, и в Герасимовке, и в Антоновке. Будем держать до осени, а там видно будет, новый урожай, что он даст. Летом, пока поросята маленькие, они и кушают немного. Вот тогда будет ехать Емельян в извоз, а ему Татьяна с Ульяной, налепят 300-400 пельменей, заморозят, в мешок затарят и вперёд чумак. Закипятил воду, бросил туда 30 пельмешек и покушал. Иди потихоньку по тракту, а знаешь, что вечером ждёт горячий, мясной ужин. Съел пельмени, бульоном запил и все дела. И желудки сытые, и парни здоровые. Сколько чумаков мучается, от больных желудков, да это от питания всё. Молоко коровье, подоили корову, в маленькую чашку налили и на мороз, замерзло содержимое в чашке, заносят в комнату, резко чашку в горячую воду и на холод, на доску складывай. Вот и десять чашек мёрзлого молока плюс к пельменям. Взять риса, гречневой крупы, уже молочная каша. Один день вечером пельмени, второй день вечером молочная каша, третий вечер кусок холодного мяса отваренного дома. Так это же надо думать, соображать вам, милые женщины. Лучше похлопать в ладоши, всё отлично. А когда будет отлично, тогда можно и в Семипалатинске покушать в столовой, и в Аягузе, и в Георгиевке, и в Жангизтобе. Деньги есть, тебя везде покормят. Но если мне питаться в столовой, в корчме, то я не заработаю деньги, а проем всё. Вот и питаемся мы, то жареными семечками, то макуху пожуём, то сухариком похрустим. У нас никого нет, кроме вас, давайте так, мы будем ходить в извоз, чумачить не перестанем. Но чтобы вы беспокойство своё проявляли, заботу о нас осуществляли. Есть уже немало примеров, когда чумаки и гибнут, и заболевают, и надрываются, наконец. , и теперь и не чумак, и не мужик, и ни хозяин. А Тамарка, с дури своей, не понимает этого, что его поднимать надо, с доливки поднимать, лежащего. Когда он был сильный, здоровый, он был Тамарке нужен, а сейчас все виноватые, а она права. ну да хватит на сегодня, давайте ужинать, что-ли?