КОММЕНТАРИИ

Захар Голант,

ЗАМЕСТИТЕЛЬ ПРЕДСЕДАТЕЛЯ КОМИТЕТА ПО ЗДРАВООХРАНЕНИЮ ПРАВИТЕЛЬСТВА САНКТ-ПЕТЕРБУРГА:

— Уже в понедельник вечером нам пришла телеграмма из минздравсоцразвития, в которой разъяснялось, что постановле­ние не касается аптечных пред­приятий.

Те препараты, которые содер­жат сильнодействующие веще­ства, но одновременно с тем включены в список лекарств, от­пускаемых без рецепта (а корва­лол и валокордин туда входят), должны продаваться совершен­но свободно.

Основные проблемы возник­ли в коммерческих аптеках, ру­ководство которых опасалось того, что их попытаются при­влечь к какой-то ответственно­сти за продажу этих лекарств.

Тем государственным апте­кам, которые находятся в непо­средственном подчинении на­шего комитета, мы сразу же дали все необходимые разъяснения, и там никаких вопросов с прода­жей валокордина или корвалола не было.

Впрочем, мы рассылали разъ­яснения и коммерческим апте­кам, но, видимо, некоторые вла­дельцы решили перестраховать­ся. Из-за этого кое-где люди и не могли купить лекарства.

Забыть Гиппократа

Безответственность и халатность врачей принимают

все более угрожающие масштабы

(«Новые Известия» 24.01.2008)

АНДРЕЙ ЛЕОНОВ, ЗОЯ СВЕТОВА

Уже неделю лежит в реанимации знаменитый писатель Василий Аксенов. Его доставили в одну из столичных больниц врачи «скорой помощи» после того, как у писателя случился инсульт прямо в тот момент, когда он находился за рулем собственного автомобиля.

Многих удивило то, что несколько часов известный всему миру человек, автор «Острова Крым» и «Московской саги», пролежал в тяжелом состоянии прямо в коридоре больницы. При этом комплексной помощи ему оказано не было – врачи обратили на пациента внимание, только узнав, кто он такой. Но время было упущено. Этот пример подтверждает грустную истину: опоздания «скорой», нехватка мест в палатах, равнодушие медперсонала к больным, неквалифицированная первичная помощь давно превратились в норму для многих больниц и клиник.

НЕ нашли? Не то? Что вы ищете?

В конце сентября 2007 года в районном центре Московской области диспетчер «скорой» приняла вызов к 50-летнему Борису Михайловичу. Прибыв к пациенту, врач обнаружил у него сильное кровотечение из отверстия в затылке. Больной объяснил, что отверстие сделал лечащий врач для проведения терапии. Но обильное кровотечение появилось только сейчас. Медик «скорой» не померил артериальное давление, не осмотрел больного, не созвонился с лечащим врачом, а взял ватку и приложил к затылку пациента. Хотя кровотечение не останавливалось, мужчине так и не была предложена госпитализация. Мольбы о помощи были оставлены без ответа. Больной сильно ослаб и самостоятельно передвигаться не мог. На следующий день коммерческая «скорая» доставила его в ведомственный госпиталь, где он скончался.

Годом раньше житель одного из райцентров Рязанской области Алексей вызвал бригаду «неотложки». Молодой человек жаловался на сильную головную боль и тошноту после падения. Врач, не обследовав больного, поставила диагноз «алкогольное опьянение». Назавтра Алексея доставили на «скорой» в местную больницу. Через день парень умер от отека головного мозга.

Схожая история случилась в прошлом году в Москве. Сергей 39 лет упал по дороге домой. Прибывшая карета «скорой помощи», не разобравшись с состоянием больного, вызвала на подмогу реаниматоров. Те, недолго думая, поставили диагноз «белая горячка». Спустя шесть часов его отвезли в профильное отделение больницы, где он скончался. Как потом выяснилось, мужчина был непьющим, и потерял сознание от диабетической комы. При перевозке в больницу пациенту внутривенно вливали раствор глюкозы, что было категорически противопоказано.

«Хотя официальной статистики по врачебным ошибкам на «скорой» не публикуется, их неоправданно много, – рассказал «НИ» медицинский адвокат Лиги защитников пациентов Дмитрий Айвазян. – По нашим подсчетам, на каждые 10 вызовов приходится 4–5 неверно выставленных диагнозов. Все эти нарушения в 90% случаев скрываются как самими врачами «скорой», так и медицинской администрацией. Нередко медицинские карты «скорой» переписываются или теряются. В таких случаях очень сложно разобраться, что случилось на самом деле».

По словам Дмитрия Айвазяна, региональные и федеральные стандарты оказания скорой врачебной помощи не отвечают европейским стандартам. Их выполнение лишь декларируют. Хотя именно на это должны обращать внимание надзорные органы, ситуация остается без изменений.

Ничейную старушку – в коридор

С кареты «скорой» проблемы только начинаются. По закону медицинская помощь должна оказываться всем людям независимо от пола, возраста и благосостояния. На деле же, как говорят эксперты, перечисленные факторы все чаще не принимаются во внимание в отношениях «врач–пациент».

Как рассказала «НИ» ее 87-летней бабушке стало плохо. На «скорой» ее отвезли в реанимацию. Когда приехали в больницу, заведующая отделением сказала, что у них нет мест. Женщину отвезли в неврологическое отделение. Там мест в палатах также не оказалось. «Бабушку хотели разместить в коридоре на кушетке, – продолжает Галина. – Но мы объяснили, что ее нужно положить на фиксированной кровати, иначе она упадет. Бабушку–участницу войны положили в палату только после взятки».

«Осенью прошлого года я попала с отеком Квинке – острой аллергической реакцией в области дыхательных путей – в больницу № 71, – сообщила «НИ» – Меня должны были везти на «скорой» в учреждение, где есть аллергическое отделение, но там не оказалось мест. В итоге привезли в терапевтическое отделение. В коридоре лежало много больных. Мне объяснили, что сюда кладут «ничейных» старушек: как правило, тех, у кого перелом шейки бедра. Некоторые из этих старушек ходили под себя – в больнице ни памперсов, ни пеленок. Ночью им не меняли простыни. А свежее белье стелили только к утреннему обходу».

Особенно много больных попадает в больницы зимой. Это прежде всего пациенты отделений травматологии и пожилые люди. И почти каждому не находится места в палате. «Между тем бывают и больные, предпочитающие коридор, – объяснила «НИ» директор 1-го московского хосписа Вера Миллионщикова. – Одна больная, которую я навещала, лежала в коридоре рядом с постом медсестры и была очень довольна этим. Потому что, если бы она лежала в палате, к ней никто бы не подошел. А так она в любой момент могла подозвать медсестру».

На дефицит мест в палатах сетуют и сами врачи. «В Москве четверть века назад было 7 млн. человек, а сейчас все 26 млн., – пояснил «НИ» врач «скорой помощи», реаниматолог. – А число больниц то же самое. Все кардиореанимационные отделения переполнены. В палаты на 6 человек приходится класть 12, а там, где палата на 12 человек, кладут 24. Иногда реанимацию проводят прямо на полу. Звоним в отдел госпитализации «Скорой помощи», а нам говорят: «Нет мест, везите куда угодно». И когда мы привозим человека с инфарктом в ближайшую больницу, они вынуждены его принимать. При этом первый из вопросов: «Возраст?» Считается, что пожилым, особенно с инсультами, в реанимации не место».

Профессионалы наполовину

Однако, по данным консультанта Открытого института здоровья населения Кирилла Данишевского, коек в российских больницах в два раза больше, чем требуется. «На тысячу человек у нас десять коек, в то время как на Западе не больше пяти, – объяснил «НИ» Кирилл Данишевский. – Недостаток мест объясняется не тем, что у нас все повально болеют, а тем, что их занимают здоровые люди. Дело в том, что в системе отечественного здравоохранения широко распространена необоснованная госпитализация. Скажем, пациенты с успешно прооперированным аппендицитом или женщины после родов у нас лежат по 5–6 дней. А в Европе их выписывают уже на второй день».

Причина такого странного подхода кроется в специфической системе финансирования. Как рассказал «НИ» доктор медицинских наук Сергей Колесников, в цивилизованных странах количество денег, получаемых медучреждениями, зависит от количества вылеченных пациентов и качества лечения. У нас же оплата зависит от количества занятых больными коек. Ничего удивительного, что их не хватает.

Притчей во языцех стали больничные взятки. Однако в том, что практически вся медицина у нас становится платной, по мнению экспертов, повинны не врачи, а государство. «Вместо нормальных 5% от ВВП оно получает не больше 2–3%, – пояснил «НИ» член правления Лиги защитников пациентов Алексей Старченко. – Поэтому врачи рассчитывают на помощь самих пациентов. В противном случае на них никто не будет обращать внимания».

Отсюда и износ оборудования, и нежелание врачей оказывать пациентам необходимую помощь. «Примерно в половине случаев в приемных отделениях используется устаревшее оборудование, – рассказал «НИ» доктор медицинских наук Сергей Колесников. – А около 50% медперсонала не проходят регулярного повышения квалификации, чтобы профессионально вести больных. Все это и приводит к таким неприятностям и трагедиям».

Дефицит совести

И все же никакая нехватка коек и техники не может объяснить роста врачебного равнодушия.

«В сентябре прошлого года в московской больнице № 7 нашему сыну была сделана операция фистулы: поставили в шею катетер и выписали домой, – рассказывает «НИ» мать Кирилла Ильина. – Вскоре после выписки прооперированное место загноилось. Обратно в больницу принимать Кирилла отказались, заявив, что они не лечат, а только оперируют. Мы сами, как могли, делали ему перевязки, но это не помогало. Поскольку, как почечнику, ему были необходимы регулярные сеансы гемодиализа, полтора месяца Кириллу приходилось ездить с загноившейся раной три раза в неделю на аппарат «искусственная почка». В ноябре его согласились повторно прооперировать в той же больнице».

Кирилла привезли туда сами родители. Размещения в палате ему пришлось ждать целые сутки. Медики провели операцию и переместили катетер из шеи под ключицу. Но, по утверждению родителей, никакого послеоперационного ухода за больным не последовало. Около него была только мать. По словам отца , заведующий отделением г-н Филиппцев заявил, что пациентом они заниматься не будут, потому что тот «небритый». Тем временем Кирилла продолжало лихорадить, скакало давление. Его перевели на другой этаж, но все лечение ограничивалось капельницей. При этом к пациенту ни разу не подошел врач, чтобы узнать о его самочувствии. Поскольку катетер вовремя не прочищали, он забился.

«В день его смерти, когда я пришла, мой сын лежал на койке и еле дышал, – рассказывает Ольга Ильина. – Ни медсестры, ни врача рядом не было. Я побежала звать реаниматолога. Врач попытался поставить в забитый катетер капельницу. Но лекарство вытекало на простыню. Через полчаса Кирилл начал умирать. Ему пытались делать искусственное дыхание, но все было напрасно». Кириллу было всего 32 года. Родители уверены, что его можно было бы спасти, но действенной помощи ему так и не оказали.

Впрочем, в московской городской больнице № 7 «НИ» заявили, что не согласны с мнением родителей о вине медперсонала. Что касается заведующего отделением г-на Филиппцева, то он не ведет больных лично. На вопрос же о причине смерти Кирилла Ильина нам ответили, что это врачебная тайна.

«Главный дефицит, который испытывает наша система здравоохранения – дефицит совести, – заявил «НИ» Алексей Тихомиров. – Повсеместно в мире медики получают приличные деньги за работу и крайне дорожат своим местом. У нас обратная ситуация. Ответственность за все врачебные ошибки и нарушения несет государство. Врачи ничем не рискуют и ни перед кем не отвечают за допущенные промахи. Этим и объясняется их халатное отношение к своим обязанностям и здоровью пациента».

Единственное лекарство против этого – материальная заинтересованность медиков и превращение государственной «бесплатной» медицины в платную, считает Алексей Тихомиров. Ведь, по сути, многим пациентам и так приходится содержать врачей из двух бюджетов: за счет налогов и своих карманов.

По странному совпадению, в день госпитализации Василия Аксенова, 15 января, московская мэрия выступила с критикой городского здравоохранения. Так, по словам руководителя департамента здравоохранения Андрея Сельцовского, многие узкие специалисты из-за безденежья ушли в сектор участковых врачей, где больше платят. Кроме того, до сих пор нет законов, определяющих права, обязанности и ответственность врачей. А контролирующим органам нередко приходится сталкиваться с многочисленными нарушениями в сфере лекарственного распределения.

Впрочем, никто из выступавших на заседании в мэрии так ни словом и не обмолвился о непростой ситуации вокруг первичного звена медицинских услуг, хотя она всем очевидна. Поэтому остается гадать, сколько случаев недобросовестного подхода к лечению больных еще должно произойти, чтобы, наконец, привлечь внимание чиновников к этой проблеме.

Ваше койко-место — на кладбище

Тяжелобольных в России врачи просто отказываются лечить

(«Московский комсомолец» 24.01.2008)

Эта трагическая история длится уже шесть лет. Жизнь 28-летнего Алексея Трифонова пошла под откос с тех пор, как он попал в аварию. Видимо, эта авария и дала толчок необъяснимому заболеванию, из-за которого молодой человек стал инвалидом. Почему необъяснимому? Потому что доктора не желают разобраться в его причинах. И спихивают Алексея с одних рук на другие.

Сегодня его единственный друг и помощник — мать, бросившая ради сына выгодную работу и почти полностью распродавшая семейное имущество. История Алексея — наглядный пример из тысяч подобных, когда россиянам врачи не хотят оказывать медицинскую помощь.

Попал в аварию? Это… простатит

Осенью 2001 года оренбуржец Алексей попал в аварию. При осмотре в травматологической больнице у пострадавшего не нашли никаких повреждений — так, пара царапин. Но проблемы со здоровьем начались в тот же день. Он ощущал постоянный дискомфорт и очень часто бегал в туалет.

Потом три с половиной года его лечили от простатита, да вот только облегчения не было. Врачи меняли лекарства, но так и не могли найти подходящего. А где-то 2,5 года назад Алексея скрутило от дикой боли в животе. Вдобавок ко всему с утра он вообще не мог сходить в туалет.

Мать отвезла сына на прием к лучшему специалисту — внештатному урологу области, в больницу Оренбурга. Доктор прописал курс капельниц — по полтора литра утром и вечером. Но… Анализ показал, что мочевой пузырь все равно не наполнялся. А через две недели начались сильные боли в боках в области почек. Через пару месяцев такого лечения молодой человек богатырского телосложения (вес 97 кг) начал просто кричать от боли. И хотя анализ показал, что его правая почка резко опустилась, врач заявил, что с почками у Алексея проблем нет. Зато есть проблемы с головой.

Иными словами, заподозрил больного в ипохондрии (к диагнозам “хронический простатит” и “хронический пиелонефрит” прибавилось ипохондрическое расстройство). В общем, молодого человека выписали ни с чем, прописав ему напоследок лекарства и витамины. И тогда его мать решилась на отчаянный поступок…

Мать собрала Алексея и рванула с ним в Москву. И со столичного вокзала вызвала “скорую”. Молодого человека госпитализировали с улицы в 47-ю горбольницу. Там он пролежал с 31 марта по 28 апреля 2006 года. Сразу после госпитализации Трифонову поставили диагноз: “гиперактивный мочевой пузырь и хронический простатит”. А дня через три врачи стали рекомендовать Алексею лечиться там, где он начал. То есть по месту жительства.

От выписанных препаратов легче не становилось. Только хуже. Следующие семь месяцев семья провела в Москве. Жили где придется: снимали комнату, перекантовывались у случайных знакомых, иногда снимали гостиницу. Пока сын лежал в больнице, мать частенько… ночевала на лавочке во дворе клиники или проводила темное время суток в приемном покое.

А потом добилась, чтобы ее сына положили в российский НИИ урологии. Где, по словам матери пациента, просто переписали результаты проведенных в 47-й ГКБ исследований, сделали стимуляцию мочевого пузыря в ногу, после чего… назначили те же самые препараты, что и предыдущие врачи. Эффект от них был в основном побочным: падало давление, кружилась голова, тошнило… Потом Алексея, конечно, выписали. Но дали дельный совет: походите по московским клиникам, соберите побольше информации. И пообещали разобраться, как только им привезут результаты консультаций из других клиник.

Мать честно выполнила рекомендации. Вместе с сыном они были в Сеченовке, клинике на Большой Пироговке…

— Все удивлялись, что к ним меня направили из НИИ урологии. Все консультации я оплачивала сама, — рассказывает Галина Трифонова.

Тем временем сыну становилось все хуже. Теперь каждые 30—40 минут ему приходилось искать туалет. Слава Богу, когда мать собрала кучу исследований, ее сына вновь положили в НИИ на повторное обследование.

“На этот раз сделали анализ мочи и УЗИ почек. В моче обнаружили кетоновые тела, что указывало на проблемы с почками. Хотя по УЗИ с ними все было якобы в порядке”, — рассказывает Галина Анатольевна. В НИИ Алексею поставили новый диагноз: “склероз предстательной железы”. А вот, к примеру, врачи из Сеченовки заподозрили у Алексея цистит и гидронефрит. Галина Анатольевна стала требовать от врачей проведения полного обследования сына с привлечением других специалистов. Ведь за несколько месяцев в Москве однозначного диагноза им никто так и не поставил и эффективного лечения не назначил. Но ее мольбам никто не внял.

А перелома-то мы и не заметили…

Деньги кончились, смысла оставаться в столице дольше уже не было. Семья приняла решение вернуться в Оренбург. Но в поезде с сыном случился приступ (дикие боли, обмороки), и по “скорой” его направили в ГКБ №1 ближайшего города — Тольятти. Там молодому человеку наконец провели полное комплексное обследование. Которое показало: все это время (в том числе в период лечения в НИИ урологии), судя по всему, Алексей ходил с обострением цистита. Но именитые столичные урологи почему-то не сделали ему ни цистоскопию мочевого пузыря, ни биопсию (хотя сделать их рекомендовала специалист из того же НИИ Тамара Перепанова!).

К тому же тольяттинские медики обнаружили у Алексея “двухсторонние нейропатические признаки поражения сенсорных и моторных волокон в нижних конечностях”, а главное — консолидированный перелом грудной клетки. Видимо, он случился после той самой аварии, чего врачи тогда даже не заметили! В итоге Алексею сняли обострение цистита лекарствами, после чего семья вернулась в Оренбург. обратилась прямиком в областной минздрав. И тогда сына (который уже потерял работу и способность к самообслуживанию и стал инвалидом II группы) положили в горбольницу, чтобы та дала направление на лечение в Москву. В больнице он провел всего три дня — почти никаких обследований, по мнению матери, ему не делали. Чего нельзя сказать, изучив документы, из которых следует, что молодого человека изучили вдоль и поперек. Как бы то ни было, внятного диагноза молодому человеку вновь не смогли поставить.

Тогда минздрав Оренбургской области направил запросы в столичные клиники (в Пироговку, Сеченовку, клинку Бурденко, НИИ урологии) — чтобы те разобрались, что же происходит с Алексеем Трифоновым, и помогли его вылечить. Но… ответов не получили.

Запросы повторили. Кто-то отказал по телефону, кто-то письменно, кто-то вновь смолчал. И тогда министр здравоохранения Оренбургской области посоветовал убивающейся матери вновь поехать в Москву самостоятельно. И даже отдал ей свою зарплату на лечение сына и написал просьбу к столичным врачам помочь — ввиду того, что “в условиях Оренбургской области диагностические возможности исчерпаны, а диагноз заболевания остается неясным”.

Аэропорт Оренбурга выделил Трифоновой бесплатно билеты до столицы и обратно — чтобы она добилась направления на госпитализацию. И в июле 2007 года она ее добилась — все в тот же НИИ урологии.

Пациента вывезли из больницы на улицу

2 июля Алексея госпитализировали. “Можно сказать, не по воле принимающей стороны”, — говорит мать. Ибо за неделю ему не сделали самых элементарных анализов. На вопросы врачей, почему сыну не делают даже анализа мочи, ей отвечали: “Радуйтесь, что вас вообще положили”. В общем, анализы брали… после письменного обращения матери к директору НИИ, которому она писала регулярно. Потом эскулапы развели руками: “Мы не знаем, что делать. Наверное, у вашего сына кишечник забит, поэтому он и не может мочиться”.

Мать не поленилась — съездила в НИИ гастроэнтерологии, где ей подтвердили, что такого в природе не бывает. А последующая гастроскопия подтвердила, что с кишечником все в порядке. Но урологи пытались обосновать, что сей пациент — не про них. Что лечиться ему нужно у гастроэнтерологов, нейрохирургов, неврологов. Но только не у них — урологов.

На руках у матери в память о той госпитализации остались две выписки. За одним и тем же номером, от одного числа, но с разным содержанием. В первой сообщается, что “картина хронического колита на фоне дисбактериоза превалирует над урологической, что требует стационарного обследования и лечения его на базе Института гастроэнтерологии (…) необходимо обследование пациента в Институте нейрохирургии”. Во второй упор делается на рассеянный склероз больного (мол, нужна консультация нейроуролога) и поставлен диагноз “синдром раздраженного кишечника”.

Ну, а “избавились” от Алексея вообще очень оригинальным образом. В один прекрасный день посадили его в машину (ходить он уже не мог) — чтобы отвезти на консультацию в НИИ неврологии. Доставили к воротам упомянутого НИИ, вручили “выписку №2” и высадили у шлагбаума. То есть инвалида, которому требовались постоянный уход и постельный режим, просто оставили на улице.

В новом НИИ их никто не ждал. О них там вообще не знали. Алексею популярно объяснили, что пациентов с урологией сюда могут положить только на платной основе. “А как же рассеянный склероз?” — пыталась убедить их мать. Но ее никто не слушал. Так женщина с инвалидом оказались на улице, под проливным дождем. Где им было ночевать? Пришлось ехать на вокзал.

Утром, оставив там Алексея, Галина Анатольевна поехала в Федеральное агентство по высокотехнологичной медпомощи (Росмедтехнологии). И добилась консультации в НИИ неврологии за счет бюджета. Консультацию провели. Поставили диагноз: “нейрогенный мочевой пузырь”. После чего директор НИИ письменно рекомендовал Алексею лечиться в профильном учреждении. Мать умоляла положить сына на обследование на предмет рассеянного склероза, но сотрудники НИИ заявили, что сделать это можно лишь платно. Прямо из НИИ женщина позвонила министру здравоохранения Оренбургской области, и тот выслал по факсу гарантийное письмо: деньги будут. 13 августа Алексея госпитализировали в НИИ неврологии. Там пациент узнал о своем новом недуге: поражении корешковых нервов. Ему назначили курс капельниц, потом начались сильные боли в боках и пошла сыпь по телу. А дальше…

— Всего не опишешь словами. В общем, нас выгнали. Мне стало плохо, поднялось давление. Сын просил охрану вызвать мне “скорую”, но те нас проигнорировали. “Скорую” вызвали по сотовому, и приехавшие врачи во дворе НИИ оказали мне помощь. У меня был гипертонический криз. Мне предложили госпитализацию, но как я могла бросить сына? Полтора часа я приходила в себя на лавочке… Ночевали мы опять на вокзале, — рассказывает Трифонова.

Потом несчастных приютила какая-то случайная знакомая. Но после этого случая мать окончательно поверила в то, что в родной стране ее сыну никто помочь не может. Если уж крупнейшие НИИ не хотят им заниматься! И она написала в Минсоцздрав просьбу направить ее ребенка на лечение за пределами РФ. К тому времени Алексей уже практически утратил способность передвигаться на большие расстояния, у него начали болеть желудок и позвоночник, резко падало давление, потери сознания стали частым явлением. Чиновники ответили: чтобы лечиться за рубежом, нужны направления из НИИ урологии и НИИ неврологии. В эти НИИ сделали запросы, на которые они должны были ответить до 31 августа. Не ответили — вроде как и запросов-то не получали. Тогда мать лично разнесла запросы по НИИ. Но оказалось — документы недействительны, ибо на них не хватает герба. Мать тем временем решила проверить ход движения документов, высланных в НИИ ранее по почте. Затерялись? Копии оригиналов тоже куда-то бесследно пропали.

За правом на лечение — к президенту и патриарху

Росздравнадзор неожиданно выдал Трифонову направление на лечение в Национальный центр им. Пирогова. Однако там больного не приняли: не нашли показаний для лечения по линии нейрохирургии. Недавно Алексею выдали направление на госпитализацию в госпиталь имени Бурденко…

Чем кончится эта история, не ясно. Лечить Алексея уже давно никто не хочет, а ему, молодому парню, когда-то бывшему двухметровым богатырем, становится все хуже.

— Мой сын лежит на съемной квартире, за которую я плачу большие деньги третий год. Я продала почти все свои вещи, две кондитерские точки, киоск, гараж фирмы, машину, “обобрала” всех родственников и знакомых. В прошлом году я оставила в Москве больше миллиона рублей, — говорит Галина Анатольевна.

Посланные ею телеграммы и обращения к президенту, генпрокурору, Жириновскому, Бородину, Зурабову и даже Патриарху всея Руси результата не принесли.

— Право пациента на лечение нарушено грубейшим образом. В этой ситуации, когда в России его лечить не хотят и не могут, человека обязаны отправить за госсчет на лечение за рубеж, — говорит профессор Алексей Старченко, ответственный секретарь Общественного совета по защите прав пациентов при Росздравнадзоре.

Хочется верить, что у этой истории все-таки будет счастливый конец…

Пенсионная реформа — удар по доверию

(«Парламентская газета» 24.01.2008)

Елена Пономарева

В Правительстве России готовится ряд мер по коррекции существующей пенсионной системы. Идей высказывается множество, в том числе довольно спорных. Одна из них связана с Единым социальным налогом (ЕСН).

В целом ЕСН был задуман как некий стимул. Введенная в 2005 году его регрес­сивная шкала имеет неоспоримое и очень приятное преимущество — она подвигает босса повышать зарплату сотрудникам, по­скольку построена по принципу: с зарплаты 23,3 тысячи рублей в месяц он выплачивает 26 процентов в виде ЕСН, с 23,3 до 50 ты­сяч — 10 процентов, и свыше 50 тысяч все­го 2 процента. То есть чем больше работода­тель платит сотруднику, тем меньше ему приходится отчислять средства в страховые фонды. Конечно, свыше 50 тысяч рублей всем подряд давать тоже не выгодно, по­скольку заработная плата довольно сущест­венно отражается в структуре себестоимос­ти. А вот диапазон 23,3-50 тысяч рублей в месяц со ставкой ЕСН 10 процентов — оп­тимальный вариант.

Теперь в одночасье может все изме­ниться: Правительство предложило взимать ЕСН в размере 26 процентов не только с зарплаты до 23,3 тысячи рублей, но вы­ше — до 50 тысяч рублей. Чтобы было сов­сем понятно, по первым прикидкам пред­ложение оставит неизменной налоговую нагрузку на зарплаты до 953 долларов в ме­сяц. А вот с зарплат вышедолларов налог будет минимальным.

Представить, что зарплата большинства сотрудников будет больше 10 тысяч долла­ров в месяц, невозможно даже в самых сме­лых мечтах, ведь тогда продукция станет не­конкурентоспособной и бизнес вообще мо­жет обрушиться. Следовательно, мы имеем дело с очередной попыткой государства увеличить налоговое бремя на бизнес. А тут у него панацея на все времена одна - снова спрятать зарплаты сотрудников в конверты.

Идея, о которой идет речь, родилась в Министерстве здравоохранения и соци­ального развития, где полагают, что именно таким способом можно устранить дефицит бюджета Пенсионного фонда и увеличить наконец размер пенсий.

Но даже если посмотреть на это с сугубо обывательской точки зрения — повышение пенсий слегка выше прожиточного уровня вряд ли решит проблему в корне. Ни для кого не секрет, что в нашей стране старики живут преимущественно за счет работаю­щих детей. А вот стагнация зарплаты обяза­тельно отразится на доходах семьи. Под­считано, что в ближайшие 12 лет с зарплаты каждого «попавшего под шкалу» работника на поддержание жизненного уровня пенси­онеров вычтут в среднем более чемдолларов.

В свою очередь депутат Госдумы Анато­лий Аксаков полагает: предложение, кото­рое бы устроило всех — и власти, и биз­нес — это плоская шкала с ЕСН в 20 про­центов.

— Плохо сейчас то, что Правительство РФ пересматривает свою налоговую поли­тику, — говорит налоговый эксперт пред­принимательского объединения «ОПОРа России» Михаил Орлов. — В 2000 году бы­ла принята регрессивная шкала единого социального налога, а в 2003 году ставка ЕСН была снижена. Это принесло пози­тивные плоды — фонд оплаты труда на предприятиях и в организациях растет опе­режающими темпами. Зарплата в конвер­тах в большинстве отраслей стала редкос­тью. Сегодня же, на мой взгляд, Прави­тельство пошло на попятную, желая за­крыть бреши в бюджетной сфере при по­мощи увеличения налоговой базы. С уве­ренностью могу сказать, что первыми спрячут зарплату в конверты малые и сред­ние предприятия.

МГУ примирился с ЕГЭ

(«Газета» 24.01.2008)

ОЛЬГА ПАВЛИКОВА, АНАСТАСИЯ НОВИКОВА, МИХАИЛ ВИНОГРАДОВ,

опрос подготовил АЛЕКСАНДР САРГИН

Руководство Министерства образования и науки вчера одобрило сохранение автономного порядка вступительных экзаменов в МГУ после 2009 года, когда вступит в силу положение о Едином государственном экзамене (ЕГЭ). Статс-секретарь - замминистра Юрий Сентюрин заявил корреспонденту «Газеты», что МГУ, как и всем остальным российским вузам, придется учитывать результат школьных тестов по всем предметам. Но за главным университетом России остается право проводить дополнительные испытания, тем самым сохранив более жесткий отбор соискателей.

Кроме того, добавил Сентюрин, из-за большого конкурса свои собственные экзамены смогут проводить творческие и физкультурные вузы.

Разъяснения статс-секретаря последовали после того, как ректор МГУ имени сообщил о том, что университет, имеющий отдельную строку в федеральном бюджете (все остальные вузы финансируются через министерство), за год до окончательного вступления в силу закона о ЕГЭ обязался учитывать его результаты. Однако выполнена норма будет достаточно формально. Виктор Садовничий оговорил несколько условий, позволяющих, по сути, сохранить нынешний порядок приема.

Садовничий долгое время сопротивлялся включению МГУ в систему ЕГЭ, объясняя это особым статусом и положением вуза. Эту борьбу Юрий Сентюрин объяснил в интервью "Газете" определенным переходным периодом, в течение которого нужно было адаптироваться к новым условиям и отработать контрольно-измерительные материалы. «Сейчас все это находится на таком уровне, что позволяет снять напряжение, возникшее вокруг ЕГЭ», - сказал заместитель министра.

Испытание аттестата

Уже весной результаты по русскому языку и математике начнут признавать на всех факультетах университета. При этом руководство нескольких факультетов сообщило корреспонденту «Газеты», что низкий уровень знаний по двум школьным предметам все же будет влиять на оценку по смежным вступительным экзаменам. Так, на факультете журналистики МГУ будет формально засчитываться в качестве результата по русскому школьный балл. Но если во вступительном сочинении будет допущено множество грамматических и орфографических ошибок, то значительно снизится оценка по литературе.

Для конкретного абитуриента в 2008 году процесс будет выглядеть так: при подаче документов с результатами ЕГЭ приемные комиссии МГУ учтут лишь результаты по гуманитарной дисциплине (в данном случае русскому языку) или точной (математике). Абитуриенту все равно понадобится дополнительно сдавать обычный экзамен по профильному предмету, и слабые знания по той же математике, несмотря на имеющийся балл в аттестате ЕГЭ, все равно обнаружатся и отразятся на оценке по физике или химии.

«В этом году по русскому языку мы будем выводить оценку, опираясь на школьные баллы по ЕГЭ. Нам останется только соотнести 100-балльную систему госэкзамена с нашей пятибалльной. Однако, если при проверки сочинения по литературе как во время творческого конкурса, так и непосредственно в момент вступительных экзаменов мы заметим, что уровень грамотности абитуриента не будет соответствовать школьным оценкам, на высокие баллы по литературе ему надеяться не стоит», - сообщила «Газете» декан факультета журналистики Елена Вартанова. Она отметила, что знание литературы складывается из соблюдения и стилистических норм, и грамматических.

Таким образом, Московский университет намерен сохранить жесткий отбор абитуриентов, несмотря на учет результатов ЕГЭ. Федеральные законы «Об образовании» и "О высшем послевузовском профессиональном образовании" в полной мере в части положений о ЕГЭ начнут действовать через год. В 2009 году МГУ будет обязан учитывать все школьные оценки, а не только русский язык и математику. Дополнительный отбор станет проводиться посредством творческих конкурсов и разных тестирований.

МГУ одним из последних сдал оборону. Три года назад результаты школьных экзаменов Минобрнауки обязало учитывать большинство творческих вузов, в том числе такие, как театральный институт имени Щукина. Проходные баллы в каждом вузе разные и зависят от конкурса: бывает, что для получения заветного студбилета достаточно иметь 50 баллов по профильным предметам, а бывает, что нужны все 100.

Провинциальная угроза

«Нас поставили в жесткие рамки, обязав учитывать результаты ЕГЭ. Хотя основополагающими для нас являются, конечно же, результаты творческого конкурса. Замечу однако, что с теми же оценками по литературе и русскому языку, которые ребятам выставляют в школе, крайне сложно определить, стоит ли принимать абитуриента на киноведческий факультет, обучение на котором требует глубоких знаний по гуманитарным предметам», - заявил корреспонденту «Газеты» президент Щукинского училища Александр Новиков.

В большинстве столичных вузов говорят об угрозе наплыва бездарных абитуриентов, получивших незаслуженно высокую оценку в своих школах. Об обратной стороне процесса, то есть повышении доступности столичного образования для одаренных молодых людей из глухомани, вузовские работники не говорят.

Последний год медалистов

В 2008 году золотые медалисты смогут в последний раз воспользоваться преимуществом при поступлении в МГУ. В следующем году льготы получат лишь победители всероссийских олимпиад.

В среднеобразовательных школах новость о признании ЕГЭ в МГУ восприняли с восторгом. Директор центра образования «Царицыно», член ОП Ефим Рачевский заявил корреспонденту«Газеты», что решение Виктора Садовничего создаст равные условия для талантливых абитуриентов из российской глубинки. «МГУ долгое время стоял особняком, считая себя эксклюзивным рейтинговым вузом, - отметил он. - Я рад, что Садовничий принял правила игры. Теперь выпускники из регионов будут иметь те же стартовые условия, что и столичные абитуриенты».

Сами будущие абитуриенты МГУ заявлению Садовничего не обрадовались. Ученик 11-го класса одной из школ города Обнинска Калужской области Алексей Симагин хотя усиленно готовиться к вступительным экзаменам начал еще с 2007 года, уверен, что задания в МГУ по другим предметам выйдут за рамки школьной программы и окажутся во много раз сложнее: «Это ничего не изменит. В любом случае мне придется сдавать обычные вступительные экзамены по математике и физике, а там задачки выходят далеко за рамки школьного курса».

С введением единого госэкзамена кому из выпускников станет легче поступать в вузы, а кому сложнее?

Андрей Фурсенко, министр образования и науки:

Станет легче тем, кто хорошо знает предмет. ЕГЭ - это достаточно объективная система, и в перспективе человек будет зависеть только от своих знаний.

Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6