Адвокатская Палата Пензенской области (стр. 4 )

- Вопрос не новый: что делать?

- Каждый должен честно делать свое дело. Меня студенты часто спрашивают, если Вы говорите, что в стране все так плохо, адвокаты - пасынки право­судия, в жалобах отказывают, оправдывают редко, за­чем же Вы продолжаете этим заниматься? Я отвечаю: а как бы мы смотрели на врача, который бросает без помощи безнадежно больного? Это во-первых, а во-вторых, иногда же удается чего-то добиться, если сражаешься до конца.

- Т. е. пессимизма по поводу нашей будущности у Вас нет?

- И оптимизма тоже. Надо честно делать свое дело и делать до конца. Адвокат исполнит свои обязательства перед доверителем только тогда, когда либо получит позитивное решение, либо исчерпает все воз­можности обжалования. Но и даже в этом случае нельзя сидеть сложа руки. Если ты сегодня не бро­сил в землю зерен, завтра ничего не вырастет. И если сегодня хотя бы у одного молодого юриста появится правильное понимание проблемы – это уже хорошо. Не надо отчаиваться из-за того, что сегодня таких не большинство.

- Вы много лет и довольно успешно работали в прокуратуре, почему решили перейти в оппозицию?

- Я не переходил в оппозицию. Работу в прокуратуре я завершил в должности зав. кафедрой института повышения квалификации. Так случилось, что в это время около полугода не было начальника Управления юстиции. Два депутата Моссовета, бывшие следователи, уговорили меня занять эту должность. Три го­да я проработал в Управлении. Не могу сказать, что это были лучшие годы моей жизни, но работать было интересно. Это был период написания новых зако­нов. Я приложил руку к ста­новлению нового нотариата. Сегодня, между прочим, две трети московских нотариу­сов имеют лицензию с моей подписью. Я много делал для судов, принимал участие в создании закона о статусе судей.

Были три кита - Моссо­вет, министр юстиции и мэр. С Моссоветом у меня все было хорошо. Министром юстиции тогда был Фёдо­ров, работать с которым одно удовольствие. А мэром уже тогда был Лужков. Моссовет разогнали под гром пушек, министр юстиции поменялся, а с Лужковым у меня хороших отношений не было. Получилось так, что все мои действия стали встречать большое сопротивление. Я понял, что энергия уйдет на борь­бу за то, чтобы усидеть в кресле. А зачем мне это кресло, я - грамотный юрист, многим могу зани­маться, преподавать, например. Тут знакомые пред­ложили создать юридическую фирму. Фирма мне по ряду причин была не интересна, а вот форма коллегии привлекала. Я собрал своих приятелей по прокурату­рам и следствиям, и у нас получилась коллегия «быв­ших», как нас называли.

Мне уже тогда стали говорить, как же ты мог по­менять знамена? Знамена я не менял. Мои жалобы составлялись так же, как ранее протесты. И там, и тут я отстаиваю законность. Более того, я считаю, что в настоящее время знамена поменяла прокуратура. Сегодня там работать стыдно. Я вижу, что они делают, и меня это, мягко говоря, не устраивает.

- Считается, что врачи и адвокаты одни из самых ци­ничных людей. Каких качеств добавили Вам годы юридической практики? Чем отличается современный Костанов от Костанова - выпускника юрфака?

- К моменту моего поступления в Ростове на юрфак я несколько лет уже был общественным помощником следователя, ловил жуликов с милицией и чувствовал се­бя опытным юристом. Разглагольствовал на умные темы со своими однокурсниками, с которыми впервые тогда увиделся. И тогда я высказал такую идею: «пролетарскому суду адвокатура не нужна, адвокатуру упразднят». Соображения, надо сказать, у меня были самые оптимистичные – я был уверен, что пролетарский суд, заинтересованные в справедливых решениях, сам защитит человека лучше любого адвоката. Конечно, тогда я не мог подумать, что финалом моей профессиональной деятельности станет адвокатура.

Потом я многому научился. С точки зрения нравственности, например, эта работа учит выдержке. Нельзя сразу высказывать все, что ты имеешь в виду, надо что то приберечь, в суде работать без запальчивости. Приучить себя к терпению, к людскому горю вокруг. С одной стороны, ты должен сделать все, что­бы вытереть слезы, с которыми к тебе пришли, а с дру­гой - не расплакаться сам. Т. е. переживать ты дол­жен, но до определенного предела. Врач, который не переживает за судьбу больного, это не врач, но если он так сильно переживает, что начинает рыдать - скальпель в руках не удержит.

Следователем я был недолго, а потом занимался тем, что тогда называлось надзором за рассмотрением уголовных дел в судах, по-моему, более правильно, чем в нынешнем законодательстве. А эта работа учит правильно анализировать доказательства, не делать поспешных выводов, быть объективным. Работая в про­куратуре, я понял, что справедливый приговор это не всегда обвинительный приговор. И с точки зре­ния нравственности, законность торжествует не толь­ко и не столько тогда, когда наказывает виновного. Я испытывал гораздо большее удовлетворение, когда мы оправдывали невиновного.

- Вы противник смертной казни?

— Довод против смертной казни - что общество не давало жизни этому человеку. Подразумевается, что жизнь от Бога. Во-первых, для того, чтобы родился человек, нужны усилия двух других, а потом усилия массы народа, которые должны его накормить, на­поить, научить, воспитать, чтобы человек получился. Мы же говорим не о каком-то биологическом факторе, а о человеке, о личности, а личность не бывает вне общества.

А потом, если говорить о божественном всепроще­нии, то Бог, конечно, всемилостивый, но откройте Биб­лию и вы найдете там составов, караемых смертью, чуть ли не больше, чем в нашем УК. Причем даже не очень жуткие дела, неуважительное отношение к родителям, например. Так почему, когда это говорит христианский Бог, это хорошо, а когда говорят люди — плохо? Но под­черкну: все это имеет смысл, когда мы можем быть уве­рены, что перед нами на самом деле виновный человек. Л сегодня, при нынешнем качестве следствия и судебно­го разбирательства, этого нет.

—А раньше было?

—Я как прокурор придерживался правила, что доказательства в обвинении должны быть, если их не было или не хватало, я отказывался от обвинения, просил направить дело на доследование. Уж если я ви­дел, что все доказано, то мог настаивать на чем угод­но. Я не хочу сказать, что все вели себя так же, но и я такой был не один.

—Адвокат должен сопереживать, но при этом дер­жать дистанцию. Как провести границу, чтобы не отож­дествлять себя с клиентом?

—Трудно сказать. Умение переживать - качество, которое трудно воспитать. Если человек с детства не привык «болеть чужой болью», то поздно учить. Ес­ли он сам не испытал душевную боль, он не поймет, когда другому больно. Профессия учит быть достаточ­но устойчивым. И врачи, и юристы говорят «труп», а все остальные говорят «покойник». Где грань пере­живания? Переживания не должны мешать исполнять свою работу. Человек должен уметь себя заставить.

—Есть что-нибудь, о чем Вы жалеете?

—Нельзя сказать, что все, что я делал, было так хо­рошо, что не хотелось бы переделать. Я считаю, что я не ошибся в выборе профессии. Были ошибки в работе, которых можно было избежать, но сказать, что их было много или они были очень тяжелыми, я не могу.

В личной жизни я, наверное, был не очень хорошим отцом для своих детей. Хотя они оба уже состоялись,

л. - адвокат, сын - инженер, мог бы, наверное,

дать им больше. Иногда думаю, что по отношению к покойной супруге был не всегда и не достаточно внимателен. Но большому счету, а кто из нас безгрешен? Все бывало, жизнь была интересная, но начать заново я бы не котел.

У Аркадия Гайдара есть повесть «Горячий камень», где двое мальчишек обнаружили камень, который если вкатить наверх, это дает возможность начать жизнь сначала. Они предложили старику, которого уважали, этот камень, чтобы он стал снова юным. Старик засме­ялся и сказал, что не хочет. Я прожил — поднялся на вы­сокую гору, за спиной огромный путь, а впереди… А это зависит от характера, один скажет, что еще так долго и тяжело идти, а другому оставшийся отрезок покажет­ся легким. Пессимист и оптимист.

— А Вы оптимист?

-  В общем, больше оптимист, хотя в мои годы быть оптимистом поздно.

-  Какая награда в Вашей жизни стала для Вас самой дорогой?

— Самая лучшая жизненная награда - положитель­ные эмоции, которые испытываешь от прекрасного. На­пример, когда я попал на Эльбрус или когда оказал­ся в Безенгийском ущелье. Я приехал в Безенгийское ущелье к приятелю в пас­мурный день, лег спать - просыпаюсь ночью, а из окошка такой свет, как будто утро. Вышел наружу: ника­ких облаков, звезды, а звез­ды на высоте под 2000 мет­ров такие яркие, как нигде, луна громадная - читать можно — так светло. А в 10 километрах начало ледника — Безенгийская стена, боко­вая часть главного Кавказского хребта вся покрыта льдом, и лед этот так сверкал, что никакие бриллианты ни в каких наградах и украшениях никогда с этим не сравнятся. Вот это награда от жизни. Ничего красивее я не видел.

- Вы занимались альпинизмом?

— Нет, у меня друг занимался горным туризмом, и мы организовали секцию семейного туризма клуба «Планета» от завода Ростсельмаш. Там очень хорошо была поставлена профсоюзно-спортивная работа. Мы пошли и 1980 году с женами и детьми в горы. Детям тогда было по 6-7 лет, сейчас дочка занима­ется альпинизмом. Я заниматься альпинизмом не стал, но в горы ходил часто. А покорять вершины, специально участвовать в соревнованиях - не в моем характере. Шли, нравилось место мы останавливались. Надоеда­ло - уходили дальше.

Примерно в те же годы я увлекался ездой на вело­сипеде, не спортивной, а в удовольствие - ездил каж­дое утро вокруг Ростова, в Саратов, в Феодосию. Горы - это неизбывная красота, но и степь тоже очень красива. Помню, как под Саратовом я остановился на холме, а вдоль дороги лесополоса грамотно поса­жена - деревья разных пород. Осень - что-то еще зеле­ное, что-то желтое, что-то оранжевое, что-то ярко-крас­ное, какая-то полоса темно-синяя, как орденская лен­та — это так красиво, навсегда в памяти осталось. Вот это награда. И после всего того, что я видел, что мне значки и грамоты? Что я Брежнев - медалями звенеть? Награда - в отношении людей. Парень, которого я от расстрела спас. Начальство же решило, что все правиль­но, никто больше проверять не будет. Я был последний, кто читал дело. Ощущение жуткое, как Господь Бог — напишу, что правильно - расстреляют, скажу непра­вильно - останется в живых. И никто не знал, что я способствовал освобождению, но я доволен тем, что система сработала правильно, человек остался жив.

—Вы человек верующий?

—Я не могу сказать, что я верующий человек, но мне хочется, чтобы там что-то бы­ло. Чем больше живешь, тем больше этого хочется. Когда мне кто-то надоедает, я го­ворю: ребята, я старый - завтра умру, там у меня дру­зей и родственников больше, чем здесь.

Здесь, наверное, правильнее говорить о воцерковленности. Если даже Бог существует, то мне не нужны посредники, да еще такие корыстолюбивые, ханжеские люди. Христос выгнал менял из церкви палкой, а эти в золоте и бриллиантах выступают в защиту бедных и убогих.

-  А если предположить, что рай существует, Вы туда попадаете, что бы Вы хотели там увидеть?

-  Я отвечу на это ссылкой на рассказ Марка Твена, где человек попал в рай, откуда была организована экскурсия в ад. Он поехал на эту экскурсию и долго там бегал, пытаясь сбыть обратный билет: компания, говорит веселая. Скучен мне такой рай, который опи­сывают, что мусульмане, что христиане. Ходить по саду, с бестелесными ангелами общаться... Это как дистиллированная вода, безалкогольное вино.

Беседовала Марина САМАРИ (по материалам НГА №12-2011)

АДВОКАТОВ ОБСЛУЖАТ В ТЮРЬМЕ

Им окажут платные услуги за решеткой

Оксана Багрецова

Петр Орлов

Казенные дома откроют специальные платные кабинеты для адвокатов, в которых защитники смогут снять копии с уголовного дела.

Подобную услугу предлагает ввести в местах лишения свободы министерство юстиции: соответс­твующий документ опубликован на сайте ведомства для обще­ственного обсуждения.

Один лист, вышедший из ксе­рокса гражданина начальника, обойдется адвокату в 4 рубля. Од­нако отвлекать тюремный персо­нал по пустякам, чтобы скопиро­вать 2-3 странички, не следует: разовая оплата за услуги не мо­жет быть меньше 40 рублей.

При этом заказывать тюрем­ный ксерокс придется заранее и по письменным заявкам. Адвокат должен будет указать, какие стра­ницы желает скопировать, сколь­ко копий надо получить. К заявке лучше приложить квитанцию об оплате. Деньги можно как пере­числить на банковский счет ка­зенного дома, так и внести в кассу учреждения.

Снимать копии защитник бу­дет в присутствии следователя и представителя администрации. Расценки, как считают авторы проекта, щадящие. Как сказано в пояснительной записке к проек­ту, согласно расчетам, затраты на копирование одного листа со­ставляют 3 рубля 19 копеек без учета НДС. Это значит, что тюрь­мы вовсе не собираются зараба­тывать на адвокатах. Но в казне не хватит средств на бумагу, если обеспечивать всех защитников копиями дел бесплатно.

Сами адвокаты в целом одоб­ряют предложение, но с некото­рыми оговорками. Вопросы вы­зывает лишь технический мо­мент: кто конкретно будет нажи­мать на кнопки ксерокса?

- Ознакомление с материала­ми дела и их копирование зани­мает много времени, - сказал адвокат Игорь Пастухов. - При­сутствие следователя при этом является нормальным, это выполнение требований Уголовно-процессуального кодекса. Удив­ление вызывает другое предложение.

По его словам, в предлагаемом проекте есть попытка как бы «подкорректировать» текст фе­дерального закона. Последний говорит о предоставлении адми­нистрацией следственного изо­лятора платных услуг по копиро­ванию материалов дела. А в про­екте постановления, опублико­ванного Минюстом, сказано об услуге по предоставлению техни­ческих средств для копирования. Как говорится, почувствуйте раз­ницу.

- Это означает, что адвокат сам будет выполнять работу по копированию, тратя на это не только время, но и деньги, - го­ворит Игорь Пастухов. - Причем по ставке 4 рубля за лист, а это плата, учитывающая в настоящее время не только использование техники и расходных материа­лов, но и трудозатраты исполни­теля.

В таком случае адвокаты мог­ли бы приходить в следственные изоляторы и со своей техникой. Однако в этом году вступил в силу закон, запретивший защит­никам приходить в казенные дома с компьютерами, фотоап­паратами, сканерами. Но, как го­ворят представители защитного сообщества, раз адвокату пообе­щали «платную услугу по копи­рованию» вместо работы на собственной технике, то и долж­на оказываться именно услуга по копированию, а не что-то иное. Тем более что правила все равно предусматривают участие в процессе сотрудника следс­твенного изолятора. Так, мол, пусть он не просто надзирает за сохранностью имущества и ко­личеством изготовляемых ко­пий, а сам и изготовляет эти ко­пии.

- Такой подход полностью соответствует тексту закона и не вызовет проблем с сохранностью как имущества, так и материалов уголовного дела, которые, судя по тексту, так волнуют минюст, - считает Игорь Пастухов.

Некоторые эксперты в беседе с корреспондентом «РГ» не исклю­чили, что Федеральная палата ад­вокатов подготовит свои замеча­ния по этому поводу. (по материалам РГ)

НАЗНАЧЕН ИЗ КАРМАНА

Федеральная палата адвокатов предлагает меры против «карманных» адвокатов

Владислав Куликов

Эти люди не вооружены, но осо­бо опасны. Они приходят, когда человек в беде, но под видом по­мощи лишь топят клиента. В ито­ге такие защитники дискредити­руют и свою корпорацию, и пра­вовую систему в целом.

Как сообщила пресс-служба Федеральной палаты адвокатов, недавно представители палаты приняли участие в большом семинаре-совещании в Главном уп­равлении на транспорте МВД России, где договорились совмес­тно бороться за высокое качество юридических услуг.

Честно говоря, полиция в дан­ном случае не самая заинтересо­ванная сторона. Иному следова­телю или дознавателю выгодно, чтобы защитник оказался беззу­бым. Зачастую такие с позволе­ния сказать правоохранители со­здают вокруг себя «пул» адвока­тов, которых вызывают при каждом удобном случае. Одни получают нужный им приговор без хлопот (и галочку в отчете), дру­гие - гонорар без хлопот, а край­ним остается клиент, быть может, невиновный человек. Но до его судьбы никому нет дела.

Однако по большому счету, от таких спаек страдают и сами по­лицейские, и адвокаты. Привык­нув работать спустя рукава, они теряют навыки и уже не способны браться за настоящее дело. Зубас­тая же защита держит следствие в тонусе именно для того, чтобы за решетку попадали только настоя­щие преступники. Поэтому адво­катское сообщество предлагает работать сообща с правоохрани­телями, чтобы разбивать подоб­ные спайки. Прежде всего, речь идет об адвокатах по назначению, якобы бесплатных.

Мало кто знает, что в некото­рых случаях осужденному могут выставить счет за услуги назна­ченного государством адвоката. Сначала защитник получит свой гонорар из казны, а потом казна взыщет расходы с осужденного. От оплаты освобождаются лишь в определенных случаях, напри­мер, если осужденного офици­ально признают малоимущим.

Тем обидней платить за такую защиту. Согласно данным судеб­ного департамента при Верхов­ном суде России, в прошлом году государство назначало защитни­ков 1 миллион 370 тысяч 365 раз. Общий счет за услуги назначен­ных адвокатов составил 1 милли­ард 418 миллионов 641 тысяча 789 рублей. Даже при небольших государственных тарифах на за­щиту получается довольно объ­емный рынок. В бедных регионах работа по назначению нередко составляет основной, если не единственный, доход адвоката. Поэтому многие защитники пред­почитают не ссориться со следс­твием, дабы иметь постоянные заказы. Мол, кто платит, тот и за­казывает музыку. А в данном слу­чае вроде как платят люди в пого­нах? Но это неправильный под­ход. Чтобы не допустить особо тесных отношений отдельных за­щитников со следствием, многие адвокатские палаты устанавлива­ют свой порядок распределения защитников на работу по назна­чению. Это могут быть дежурс­тва, какая-то очередность, любая другая процедура, даже создание диспетчерских пунктов, которые бы распределяли вызовы среди защитников. Лишь бы конкрет­ный следователь не мог вызвать конкретного адвоката.

На прошедшем семинаре, как сообщает Федеральная палата ад­вокатов, представители защитно­го сообщества высказали, как со­общается, «просьбу о недопустимости игнорирования органами дознания решений советов адво­катских палат в части установ­ленного порядка участия адвокатов по назначению». Кроме того, защитники объяснили полицейс­ким, как лучше жаловаться.

По мнению дознавателей, иногда защита прибегает к неэ­тичным (мягко говоря) средс­твам, например, затягивает про­цесс под различными предлога­ми. Представители Федеральной палаты адвокатов объяснили, в чем состоит ответственность за­щитнику при затягивании следс­твенных действий и как быть сле­дователю, если адвокат допустил нарушения. Если в двух словах, надо жаловаться не напрямую в адвокатскую палату, а в минюст - с просьбой внести в адвокатскую палату представление о возбуж­дении дисциплинарного произ­водства. С точки зрения процеду­ры это важный момент: кодекс профессиональной этики адвока­та не рассматривает обращения от следователей как повод для возбуждения дисциплинарного производства. Но это не значит, что нарушения должны оставать­ся безнаказанными.

На самом деле дискуссия о карманных адвокатах ведется не первый год. Специалисты связывают проблему с тем, что адвокат­ские корочки получило немало бывших следователей, прокуро­ров, а то и оперативников спец­служб. Это люди с определенным, можно сказать, обвинительным менталитетом. Одни меняются после перехода в «защитное» со­стояние, а для других классово близкими навсегда остаются быв­шие коллеги в погонах.

Также появилось огромное число вузов, выпускавших юрис­тов-недоучек. Но все-таки, по мнению многих адвокатов, лицо сообщества определяют другие защитники, для которых профес­сиональная честь не пустой звук. Недавно на одном из междуна­родных правовых семинаров сре­ди приобретенных проблем были названы борьба с карманными адвокатами и финансирование бесплатной помощи. Опыт рос­сийских коллег в этом отношении был признан уникальным. (по материалам РГ)

ПОСОБИЕ ДЛЯ АДВОКАТА

 

НЕИЗВЕСТНЫЕ ИСТИНЫ

Несмотря на общедоступность перечня требований к надзорным жалобам для подачи

в Верховный Суд РФ, их соблюдение юристами оставляет желать лучшего

Консультант Верховного Суда РФ Александр ГЛОД, который осуществляет прием граждан, выделил основные ошибки юристов при подаче надзорных жалоб в ВС РФ. Избежать таких ошибок мож­но, если постоянно следить за изменениями на офици­альном сайте Верховного Суда РФ: www. *****

Невольному дезинформированию граждан по процедурным вопро­сам подачи жалоб в ВС РФ способствуют сами юристы. Некоторые из них имеют персональные сайты в интернете, где размещают информацию, источ­ником которой является официальный сайт ВС РФ. Но если сайт ВС оперативно обновляется, то информация на сторон­них ресурсах зачастую остается прежней. Поскольку поисковые системы на запросы, связанные с ВС РФ, часто выдают результаты, где сайты остальных юристов стоят выше официального ресурса, то граждане получают устаревшую информацию. Так, после смены Верховным Судом своего месторасположения, что было указано на официальном сайте, граждане продолжают приходить по ста­рому адресу (г. Москва, ул. Ильинка, л. 7/3), информация о котором осталась на других ресурсах. Похожая проблема возникла с изменением реквизитов для оплаты госпошлины, которой облагаются надзорные жалобы по гражданским делам. Сайт ВС сразу сообщил об их из­менении, но граждане продолжают поль­зоваться старыми данными, указанными на других сайтах.

Но основные ошибки при подаче жа­лоб в Верховный Суд страны связаны с процедурными моментами.

Во-первых, адвокатам необходимо помнить, что при обращениях по гражданским делам от своего имени к надзорной жалобе, кроме прочих документов, должны прилагаться ордер и доверен­ность от клиента.

Во-вторых, представляемые судебные документы должны быть заверены судом (мастичной гербовой печатью), а копии доверенностей - нотариусом. Ксерокопии этих документов не могут высту­пать в качестве официальных.

В-третьих, с надзорными жалобами по уголовным делам в ВС могут обращаться только участники процесса, то есть либо сами осужденные, либо их законные представители (при наличии довереннос­ти), либо адвокаты осужденного, кото­рые участвовали в процессе. К надзорной жалобе должны быть приложены: заве­ренная копия приговора суда, касса­ционное определение, надзорное опреде­ление субъекта Федерации. Кроме того, требуется письмо председателя соответст­вующего суда с согласием с принятыми по делу решениями или постановление Президиума Верховного Суда республи­ки, краевого, областного или равного им суда. Жалобы без такого письма или постановления не рассматриваются.

Когда вместо осужденных с надзорными жалобами обра­щаются их родители, не при­знанные законными представи­телями судом первой инстан­ции, такие жалобы ВС РФ также не рассматривает.

Зачастую адвокаты представляют жалобы из мест лишения сво­боды за подписью осужденных. Такое действие является незаконным, так как нарушает правила внутреннего распоряд­ка исправительно-трудового учреждения. Осуж­денные могут подавать жалобы только через спецчасть такого учреждения. Если адвокат все же желает привезти надзорную жалобу осужденного из мест лишения свободы, то требуется сопроводительное письмо руководителя конкретного учреждения.

Кроме того, важно, чтобы на всем протяжении рассмотрения дела в надзоре представителем было только одно лицо. Если это адвокат, то он должен пройти все стадии надзора по делу, чтобы иметь право подать надзорную жалобу в ВС. Если соглашение с адвокатом заключено только на стадии обращения с жалобой в ВС РФ, то такая жалоба не будет рассматриваться.

В-четвертых, нельзя нарушать порядок обращения в суды различных инстанций. Ряд граждан пытаются «перепрыгнуть» суд субъекта Федерации и обратиться сразу в ВС РФ. Такие жалобы ВС не рас­сматривает, отправляя заявителей в суды нижестоящих инстанций. Если раньше при отказе судьи суда субъекта Федера­ции для обращения в ВС РФ по граждан­ским делам требовалось письмо председа­теля суда с его согласием с принятым решением, то сейчас такой нормы нет. Отказ в надзоре судьи суда субъекта федерации дает основания обратиться в Верховный Суд.

В-пятых, надзорные жалобы по граж­данским делам необходимо подать в ВС до истечения шестимесячного срока, ко­торый предусмотрен для этой процеду­ры. Он начинает течь со дня вступления решения первой инстанции в законную силу (после кассационного определения суда). Необходимо помнить, что этот срок дается для того, чтобы обратиться с надзорной жалобой в суд субъекта федерации и в ВС РФ. Из этого перио­да исключается время рассмотрения жалобы в суде надзорной инстанции.

При пропуске шести месяцев нужно подать заявление о восстановлении про­цессуального срока на подачу жалобы. Его образец есть на сайте ВС. Это за­явление подается в суд первой инстан­ции, который вынес первоначальное ре­шение по делу. В заявлении обязательно указывается причина, по которой был пропущен срок для подачи надзорной жалобы, с приложением подтверждаю­щих эти причины документов (напри­мер, больничных листов), чтобы у суда первой инстанции были законные основания для восстановления срока.

Определение суда о восстановлении шестимесячного срока для подачи надзорной жалобы вступает в законную силу через десять дней после вынесе­ния, в этот срок заинтересованная сто­рона может обжаловать такое определение. Если таких жалоб не поступило, то на копии определения о восстановлении срока должен стоять штамп «вступило в законную силу», и она должна быть заверена печатью суда.

В-шестых, при обращении с надзор­ными жалобами на судебные решения мировых судей важно помнить, что ВС принимает к рассмотрению жалобы только по уголовным и административ­ным делам. Надзорные жалобы в ВС на решение мирового судьи и апелляцион­ные определения районного суда по гражданским делам возвращаются без рассмотрения, так как согласно п. 3 ч. 2 ст. 377 ГПК РФ решения и определения районных и городских судов в Судеб­ную коллегию по гражданским делам ВС РФ обжалованы быть не могут.

Обращения с надзорной жалобой на судебные постановления по делам, под­судным мировым судьям, в Судебную коллегию по гражданским делам ВС РФ допускаются только в тех случаях, ког­да дело было рассмотрено в надзорном порядке Президиумом Верховного Суда республики, краевого, областного или равного им суда.

Если к надзорной жалобе приложен только ответ на надзорную жалобу су­дьи соответствующего суда, то такие жалобы возвращаются без рассмотре­ния по существу.

Александр Глод назвал перечислен­ные им требования и замечания к над­зорным жалобам в ВС РФ истинами, о которых тем не менее многие юристы не осведомлены. Об этом свидетельству­ет большое количество жалоб, не при­нимаемых на рассмотрение Верховным Судом страны.

Екатерина Горбунова, корр. «АГ»

ДЕЛО О ЛИНГВИСТИЧЕСКОЙ ЭКСПЕРТИЗЕ

С 29 июня 2010 года по 22 октября 2010 года мировым судьей судебного участка №1 Таловского района Воронежской области рассматривалось уголовное дело частного об­винения Н. о нанесении ей оскорблений и угрозе ее здоровью К. В ходе дела 11 октября 2010 года заслушана в качестве специалиста лингвист Дегтярева, которая относительно названных Н. слов, которые якобы говорил К., пояснила, что они в данном конкретном слу­чае, если и были, то не могут рассматриваться, как произнесенные в неприличной форме. Кроме того, она сказала, что в словах, о которых говорит Н., нет направленности на Н., они могут лишь свидетельствовать о низкой речевой культуре произносившего их. То есть, нет необходимого признака такого состава преступления, как оскорбление.

15 октября 2010 года суд высказался за назначение лингвистической экспертизы, пред­ложив сторонам подать свои вопросы. 19 октября 2010 года представитель К. адвокат Федо­ров выступил с возражениями относительно проведения экспертизы, и в случае ее назначе­ния, предложил дополнить ее определенными вопросами.

В этот же день 19 октября 2100 года К. было подано заявление частного обвинения о при­влечении Н. к уголовной ответственности за оскорбление его, как назвавшую его в одном из судебных заседаний «бандитом с большой дороги».

22 октября 2010 года и Н. и К. от своих частных обвинений в адрес друг друга отказались. Предлагаем возражения адвоката Федорова, которые показательны тем, насколько затруд­нительными являются вопросы, которые может разрешить лингвистическая экспертиза.

ВОПРОСЫ ПО НАЗНАЧЕНИЮ ЭКСПЕРТИЗЫ

В судебном заседании 15 октября 2010 года по уголовному делу частного обвинения гражданкой Н. моего подзащитного К. в устном оскорблении ее и угрозе здоровью, судья за­явил, что сомневается в пояснениях специалиста, и что по своей инициативе назначает су­дебную лингвистическую экспертизу, и предложил представить вопросы для экспертизы.

СЧИТАЮ НЕОБХОДИМЫМ ЗАЯВИТЬ, ЧТО НАЗНАЧЕНИЕ ЭКСПЕРТИЗЫ НЕВОЗМОЖНО ПО СЛЕДУЮЩИМ ОСНОВАНИЯМ:

Н. обратилась с заявлением об оскорблении ее К., назвав якобы произнесенные им во множественном числе слова «слей», «твари», «уроды». Но факт произнесения К. указанных слов ничем материальным не подтвержден. Нет ни записи, нет текста на письменном носи­теле, есть лишь голосовое утверждение. Ее заявления противоречат показаниям К., кото­рый отрицает факт произнесения указанных слов Н.

Слова, о которых говорит Н., опровергаются показаниями нотариуса Бездуховой, при­сутствовавшей на собрании, показаниями других свидетелей.

Чтобы экспертам ставить вопрос о наличии оскорбления или нет, оно должно быть за­фиксировано. А если нет зафиксированного факта, то что подвергать экспертизе, слова Н.? об отсутствии слов, о которых говорит Н.? Эксперту должны быть представлены установленные факты. А их в данном случае нет. Одни противоречивые и голословные заяв­ления заинтересованной стороны.

Кроме того, каждое слово должно оцениваться в контексте. А установленным контек­стом что является? которые сама Н. от заседания к заседанию изменяла? Что будет предложено для оценки экспертам?

Какой будет эксперт делать вывод, ведь надо учитывать состояние Н., которое могло по­влиять на ее восприятие. Как будет эксперт проводить оценку воспринятых Н. слов, о кото­рых она заявляет, но которые отрицаются другими доказательствами?

В судебных заседаниях Н. меняет показания, ошибается в приводимых ею фактах (это отражено в протоколах суда: то считает количество присутствующих 100 человек, потом 80 человек, а нотариус Бездухова говорит о наличии 20 человек, и др.). Более того, она заявила, что боялась К., а ее боязнь усилилась якобы услышанными ею фразами об угрозе, следовательно, можно предположить, что она воспринимала окружающую ее действитель­ность и слова, произносимые другими лицами, в ис­каженном виде.

Тем более, она испытывает к К. неприязненные чувства, он якобы мешает заниматься ей оформле­нием документов по работе, от чего зависит ее зара­боток. Понятно ее неприязненное отношение к К., о котором она еще говорит, что «по слухам, он бандит с большой дороги».

Также важен контекст, в котором, если учесть ис­пуг Н., были сказаны эти слова. Слово «с. ки» если отнесено к собаке, то носит положительную харак­теристику, слово «уроды» имеет разные значения (а в чешском языке - «красавец»), и др.

Открыт вопрос, могли ли эти слова вылететь у говорившего механически, безотносительно к человеку.

Слова, о которых она говорит, послышались ей или нет? Нет установленного факта. А, значит, нет материального объекта исследования.

А как оценивать слова, которые могли вылететь - не вылететь, могли быть восприняты и так и ина­че, о произнесении/не произнесении которых - про­тиворечивые данные, которые опровергаются дру­гими показаниями?

СЧИТАЮ, НАЗНАЧЕНИЕ ЭКСПЕРТИЗЫ ПРИ НА­ЛИЧИИ ТАКИХ ПРОТИВОРЕЧИЙ, ОТСУТСТВИИ МА­ТЕРИАЛЬНОГО, ПОДЛЕЖАЩЕГО ИССЛЕДОВА­НИЮ ОБЪЕКТА, ОТСУТСТВИИ ДОКУМЕНТАЛЬ­НО ЗАФИКСИРОВАННОГО ФАКТА, НАЛИЧИИ ЛИШЬ СЛОВ ВОЗБУЖДЕННОЙ, БОЯЩЕЙСЯ, ЧТО-ТО СЛЫШАЩЕЙ-НЕ СЛЫШАЩЕЙ В ОБСТАНОВ­КЕ ШУМА ЗАЯВИТЕЛЬНИЦЫ, КОТОРАЯ САМА МЕ­НЯЕТ ПОКАЗАНИЯ, НАЛИЧИИ ОПРОВЕРГАЮЩИХ ПОЯСНЕНИЯ НОВИКОВОЙ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ, НЕ ВОЗМОЖНО.

Но если суд все-таки назначит экспертизу, то в соответствии со ст. 198, 283 УПК РФ

ПРОШУ:

Если будет назначаться лингвистическая экспер­тиза, то:

1. Назначить ее проведение в экспертном учреждении вне Центрально-Черноземного края, чтобы минимизировать возможность влияния на ее про­ведение инициатора назначения экспертизы, и про­вести в Российском Федеральном центре судебной экспертизы (г. Москва, Пречистенская наб, 115).

2. На разрешение экспертам поставить вопросы:
а) Возможно ли проведение экспертизы при отсутствии материального объекта для исследования с записью слов, о которых заявляет Новикова (на­пример, аудиозаписи и др.)?

б) Возможно ли проведение экспертизы при наличии противоречий пояснений Новиковой по­яснениям Красикова, отрицавшего произнесение таких слов, Ремнева (пр. с/з 21.07.2010 года) на­ходившегося в зале и не слышавшего таких слов, Лукьянова (пр. с/з 21.07.2010 года), Коновало­ва (пр. с/з 21.07.2010 года), показаниям нотариу­са Бездуховой (пр. с/з 28.07.2010 года), находив­шейся в 5 метрах от Новиковой и заявившей, что таких слов не слышала, других многочисленных противоречий.

в) Являются ли слова «с. ки», «твари», «уроды», которые якобы услышала Новикова, словами уни­жающими ее честь и достоинство, выраженными в неприличной форме, если они механически вылете­ли у произносившего их?

г) Являются ли слова «с. ки», «твари», «уроды», которые якобы услышала Новикова, словами, уни­жающими ее честь и достоинство, выраженными в неприличной форме, если они произнесены во мно­жественном числе и без указания их обращения к Новиковой?

д) Являются ли оскорблениями Новиковой ука­занные слова, если они произнесены во множе­ственном числе, без указания их обращения к Нови­ковой, и смотрящим на нее произносившим во мно­жественном числе слова лицом?

е) Могут ли быть не оскорбительными для Но­виковой указанные слова, если они произнесены во множественном числе, без указания их обраще­ния к Новиковой, человеком, посмотревшим и на Новикову?

ж) Является ли состоятельным пояснение специ­алиста Дегтяревой Татьяны Владиславовны, данное ею в суде 11 октября 2010 года?

Для экспертизы направить дело с протокола­ми судебных заседаний 29.06.2010 года, 06.07.2010 года, 21.07.2010 года, 28.07.2010 года, 5.10.2010 года, 11.10.2010 года, 15.10.2010 года и с моим ходатай­ством о вопросах.