Материалы республиканской научно-практической конференции «Права и свободы человека в современной России», посвящённой 10 – летию создания института уполномоченного по правам человека в республике Коми (стр. 2 )

Правопорядок невозможен без правосознания, а правосознание без духовной свободы, автономии. Это – основа самоуправления и демократии. Автономное правосознание – духовная сущность демократии. Гражданин, лишённый автономного (свободного) правосознания, не способен ни к самообладанию, ни к самодеятельности, ни к самоуправлению. В общественной жизни он безмолвен и пассивен, является скорее подданным, чем гражданином. Общество и государство, которые не способствуют становлению автономного (свободного) правосознания, – считает , – порождает всё в больших количествах рабов и революционеров. И те, и другие оторваны от права, государства и власти.

Признание другого, взаимное признание. Общество, общественная жизнь – это всегда столкновение интересов, их состязательность. Но только право превращает это состязание в спор о достойной жизни. Почему? Потому что правоотношение (или правовое регулирование общественных отношений) покоится на взаимном духовном признании людей.

В каждом правоотношении три признания:

1)  признание права как основы правоотношения;

2)  признание своего духовного достоинства и своей свободы как правотворящей силы;

3)  признание духовного достоинства и свободы (автономии) другого, то есть контрагента правоотношения.

Из этих трёх признаний вырастает взаимное уважение и доверие, которое пронизывает все правоотношения граждан с гражданами, граждан с властью, а также власти с гражданами. Взаимное уважение и доверие – это фундамент правопорядка. В гражданских правоотношениях это доверие реализуется в форме договора, соглашения сторон, о правах и обязанностях. В публичных правоотношениях взаимное доверие – это, со стороны граждан, уважение к власти как творческом источнике права; со стороны же власти, её уважение к автономии правоспособного субъекта как подлинного носителя и творца права. В конечном счёте, закон действительно закон, когда в обществе есть субъекты способные и готовые его принять и выполнять.

Недоверие власти к народу (гражданам) ведёт к полицейскому государству. Недоверие граждан (народа) к власти – это путь к революции и распаду государства. Поскольку народ (граждане государства) перестают совсем ценить правовой порядок властвования, он в итоге оказывается неспособным ни поддерживать старую власть, ни создать новую. На практике это ведёт к череде смены правителей и потере перспектив в развитии государства.

В первой статье первой главы Конституции Российской Федерации провозглашается, что Россия есть правовое государство. Претворение этой формулы в общественную и частную жизнь современной России – великое дело для её граждан. И здесь будет уместным вспомнить слова в его записке «О старой и новой России»: «Великие дела не делаются за деньги».

И. В. ИВАНОВ,

член Общественной палаты

Республики Коми

СВОБОДА И ЕЁ ПУТИ

От имени и по поручению Председателя Общественной палаты РК Маргариты Михайловны Колпащиковой приветствую участников научно-практической конференции. Моя задача – попытаться в коротком выступлении озвучить, во-первых, согласованный текст послания, которое мы хотим донести до вас от имени Общественной палаты как, можно сказать, «родственного» вашему общественного института. А во-вторых, поделиться некоторыми собственными мыслями, коль уж я – руководитель одной из Комиссий ОП – по свободе совести и слова. Конкретно, речь пойдёт о проблеме свобод в современной России.

1.

Что сегодня в сфере обеспечения свобод видится наиболее важным? Казалось бы, в свете недавних событий, связанных с прошедшими выборами, следовало бы говорить о свободе волеизъявления гражданина, о взаимоотношениях государственной власти и общества... Но мне хотелось бы сказать об ином.

Мы все ещё часто исходим из посылки Руссо о том, что «человеческая личность сама выберет добро, если дать ей свободу». Увы, более чем за столетие мы убедились, что это далеко не так. Но гуманистический взгляд на вещи приучил нас к этому, и собственно, не оставляет другой возможности, это его краеугольный камень. И поэтому мы по-прежнему рассматриваем вопрос о свободе в парадигме «свобода-несвобода», между тем как давно следует рассматривать его в разрезе «свобода и ответственность».

И если рассматривать вопрос именно так, то во весь рост встаёт проблема различения современным российским гражданином того, что есть добро, и что есть зло. Нет смысла говорить о тех, кто сознательно выбирает последнее. Но проблема в том, что многие наши сограждане, полагая, что выбирают добро, на самом деле выбирают зло. Причина тому: отсутствие чётких общепризнанных морально-нравственных критериев в обществе, которые бы также могло поддержать и государство. Эти критерии заложены в нашей христианской культуре, но познания в этой области у большинства населения ничтожны. К сожалению, и государственная политика не может опереться на какие-то твёрдые ценностные основания: российские традиции входят в конфликт с заимствованной на Западе, без должной адаптации перенесённой в наше законодательство концепцией прав человека.

Вот, например, ещё недавно в русле активнейшей компании в СМИ по продвижению ювенальной юстиции много говорилось о подавлении ребёнка, насилии над ним. День за днём по телевидению показывали холодящие кровь сюжеты о страдающих в своих семьях детях. Да, это абсолютно неприемлемые вещи. Но что предлагалось взамен? Создание неких юридических структур (как будто имеющихся недостаточно) для защиты прав ребёнка. Да, но от кого? От родителей! То есть, скрыто здесь мог быть нанесён сильнейший удар важнейшему институту семьи, который на сегодня в России и так находится в не лучшем положении.

Или такая неприятная, но активно обсуждавшаяся минувшей осенью (в связи с принятием Госдумой поправок в соответствующее законодательство) тема абортов. Это, понятно, не только этическая или медицинская проблема. Известна феминистическая позиция, сводящая всё к праву женщины на своё тело. Противники этого говорят о праве на жизнь не родившегося ребёнка, об отцовском праве на ребёнка, о правах семьи и общества в целом в связи с обострившейся демографической проблемой.

Современная концепция прав человека рассматривает их как права, прежде всего, индивидуальные, где в качестве неделимого «целого» выступает именно индивид. И он должен быть защищён от любых попыток каких-либо сообществ его права поглотить. То есть с точки зрения прав человека переубедить сторонников абортов, опираясь на интересы общества, просто невозможно. А спорить о том, что важнее – право не рожденного ребёнка или «право женщины на своё тело», можно очень долго, привлекая экспертов права, учёных и врачей – а тем временем дети будут погибать...

Сегодня мы видим, что именно традиционные ценности, прежде всего религиозные, христианские, на первый взгляд противостоящие классическому праву человека на выбор, ограничивающие его, оказываются защитниками основ бесконфликтного общественного бытия и самого фундаментального права на жизнь.

Нужно, наконец, определиться с приоритетами, понять, чего мы хотим? Полной реализации прав и свобод современного россиянина? Или обустройства комфортной среды для реализации прав и свобод гражданина, что невозможно без ограничений? А может быть, приоритетом уже является защита прав социумов, сообществ людей от необузданного индивидуализма?

На мой взгляд, сегодняшняя практическая задача состоит в том, чтобы постараться каким-то образом найти компромисс, совместить эти свободы. Актуальность такой задачи особенно очевидна, когда нарастают радикализм, экстремизм, национальные и цивилизационные противоречия, обостряются и прочие современные беды.

Словом, хотелось бы пожелать успеха научно-практической конференции, и чтобы на ней была бы обсуждена не только злоба дня, но и сложные, острые вопросы, такие, например, как соотношение прав большинства и меньшинства, связь прав и обязанностей в современном мире.

2.

Далее хочу вернуться к мысли о том, что есть много общего в деятельности и смысле существования институтов Уполномоченного по правам человека и Общественной палаты. У нас сложились деловые, конструктивные партнёрские отношения, хотя, конечно, они требуют дальнейшего развития в плане содержательной составляющей их деятельности. Людмила Васильевна Завьялова постоянно принимает участие в мероприятиях, проводимых Общественной палатой.

10 декабря 2010 года на круглом столе Общественной палаты Республики Коми с участием Уполномоченного по правам человека Людмилы Васильевны Завьяловой (тема: «Обеспечение прав и свобод человека – важнейший признак демократического государства») было отмечено, что в РФ и РК процесс формирования государственной политики движется в сторону полного обеспечения основных конституционных прав и свобод граждан РФ и РК, но в то же время права и свободы обеспечиваются не в полной мере, имеют место нарушения прав человека во многих сферах деятельности государственных органов власти.

Конечно, полное обеспечение прав и свобод похоже на коммунистическую концепцию полного обеспечения потребностей и является утопией. Поэтому этот путь не имеет конца. Но это не значит, что мы не должны по нему идти. Нам видится, что этот путь лучше преодолевать совместно. Однако прошёл год, и, как и прежде, большинство инициатив, как Уполномоченного, так и ОП не воспринимаются исполнительными органами власти и Госсоветом РК как актуальные задачи, требующие решения.

Ещё год назад, 30 ноября 2010 года, на площадке ОП РК состоялись публичные слушания по обсуждению Послания Президента РФ Дмитрия Медведева Федеральному Собранию РФ. По их итогам было принято Обращение участников круглого стола к Главе РК . В нём члены Общественной палаты РК, Уполномоченный по правам человека РК, представители общественных организаций подтвердили свою готовность работать с органами государственной власти Республики Коми на основе социального партнёрства по претворению в жизнь Послания Президента.

Тогда же с целью повышения уровня и улучшения содержания правозащитной деятельности Главе РК было предложено рассмотреть вопрос о поднятии статуса ежегодных докладов Уполномоченного по правам человека РК и Общественной палаты республики Коми, придав им статус государственных, со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Необходимо, чтобы и Уполномоченный по правам человека и Общественная палата Республики Коми ежегодно имели возможность выступить на заседании Правительства РК и сессии Государственного Совета РК со своими докладами о деятельности за год, как это делается во многих регионах РФ. И на предложения этих институтов со стороны органов власти необходимо реагировать должным образом – отвечать. Предлагаемый подход к взаимодействию государственных органов власти с институтом Уполномоченного по правам человека и Общественной палатой РК даст возможность повысить результативность деятельности этих важных правозащитных институтов гражданского общества, чего требует не слишком благополучное состояние правозащитной деятельности.

Прошу предложение Общественной палаты Республики Коми о придании официального статуса государственного докладам Уполномоченного по правам человека и Общественной палаты Республики Коми поддержать и включить в число рекомендаций научно-практической конференции «Права и свободы человека в современной России».

Ю. П. ШАБАЕВ,

старший научный сотрудник

ИЯЛИ КНЦ УрО РАН

ЭТНИЧНОСТЬ И ПРАВА ЧЕЛОВЕКА:

МИФЫ О «ПРАВЕ КРОВИ И ПОЧВЫ»

Регулирование социальных, в том числе и межэтнических отношений, осуществляется государственными институтами, как правило, на основе специальных норм, ибо только строгое нормирование отношений обеспечивает устойчивость и эффективное функционирование социальных сообществ. Система таких норм называется правом, которое по сути своей есть возведенная в закон воля государства. Субъектами права могут выступать как отдельная личность, так и организации.

В центре любой правовой системы в современных обществах лежат права граждан, которыми обладает каждая личность как субъект права. Эти права закреплены соответствующими законодательными нормами национальных законодательств, а также международными нормами.

В числе прав личности следует назвать: гражданские права, т. е. право на свободу слова, доступ к информации, свободу союзов и организаций, равенство перед законом; политические права, т. е. право избирать и быть избранным в политический орган на свободных выборах; социальные и экономические права, т. е. право на благосостояние, социальное обеспечение и, возможно, полную занятость.

Казалось бы, этот круг прав отвечает основным интересам личности, но многие политики и эксперты отмечают, что существуют еще и специфические ли «особенные» права (некоторые говорят даже об «исключительных» правах), к которым относятся права меньшинств, коренных народов и заявляют, что если все остальные права есть права личности, то последние следует признать групповыми или коллективными правами, хотя, по сути дела, в данном случае речь чаще всего идет о культурных правах личности, ориентация на которые и должна составлять основу этнополитики (в России чаще применяют не очень корректный термин «национальная политика»).

Существует как минимум три сложных правовых коллизии, связанных с этнополитикой. Это соотношение коллективных и индивидуальных прав или иначе соотношение прав личности и прав этнических и расовых групп, реальность концепта групповых прав. Во-вторых, это проблема допустимости и сфер применения так называемой позитивной дискриминации. И, наконец, – это проблема приемлемости и границ применения норм обычного права и их соотношения с кодифицированными юридическими нормами.

Одна из основных правовых коллизий, которые серьезно влияют на этнополитику – это неоднозначная трактовка понятия коллективных (или групповых) прав и нерешенность вопроса о соотношении прав личности и групповых прав.

Идеологической основой для разного понимания концепта групповых прав различными группами политологов и правоведов является их ориентация на различное понимание природы этнического. Эссенциалистское (натурфилософское) понимание этничности как устойчивой и неизменной социальной реальности, имеющей натуралистическую основу, т. е. базирующейся на биологической, «кровной связи» членов таких сообществ, логично приводит к признанию необходимости коллективных прав этнических групп. В упрощенном, вульгарном варианте эссенциалистское понимание природы этничности базируется на идее «крови и почвы». Сторонники такого подхода заявляют, что мы и наши предки (которые были точно такими же, как мы) с сотворения мира жили на этой земле, это земля наша, а сами мы все объединены кровным родством. И наша кровь отличается от той, что течет в жилах других народов (мы – некая биологическая популяция), кровь всех нас объединяет и позволяет нам претендовать на некие исключительные права. Конструктивистские трактовки природы этнического базируются на том, что этносы или точнее – культурные группы – есть некие социальные конструкции, границы которых условны и изменчивы, а чувство принадлежности к этническому сообществу достаточно неустойчиво и ситуативно (примером могут служить многочисленные случаи смены этнического сознания, которые описываются в работах этнографов и социальных антропологов), сторонники конструктивизма чаще всего отрицают значимость и эффективность юридического закрепления групповых прав. Более того, конструктивисты доказывают, что идея групповых прав может быть разрушительной и опасной для полиэтничных сообществ.

Многие представители национальных движений в России заявляют об ущемлении в стране «коллективных прав этносов», о несовершенстве российского законодательства в части защиты этих прав, о его несовместимости с международными правовыми нормами и документами, призванными гарантировать эти права. Такая позиция, однако, есть не только у ряда активистов этнонациональных организаций, но и у некоторых отечественных юристов, которые, как правило, вообще не знакомы с этнологией, этнополитологией и рядом других дисциплин, необходимых для качественного правоведческого анализа. Вот типичное мнение, высказанное по этому поводу правоведами: «Безусловно, в международном праве проблемы расовой дискриминации, обеспечения индивидуальных прав человека и прав народов не может рассматриваться без учета положения коренных народов. Данный предмет неразрывно связан также с вопросами обеспечения прав меньшинств, с групповыми правами вообще, самоуправлением, насильственной ассимиляцией, защитой окружающей среды, концепцией устойчивого развития и другими… Только после признания в международном праве института групповых прав и после активного лоббирования интересов коренных народов были приняты шаги в направлении придания проблеме правового звучания» (, , Молчанова коренных народов на благоприятную окружающую среду. Владимир, 2002. - С.5-6.).

Но, на беду таких знатоков права, в международном праве права человека признаются основополагающими и для этого достаточно просмотреть «Всеобщую декларацию прав человека». Многие национальные законодательства и отдельные законодательные акты строятся на однозначном и изначальном приоритете этих прав. К примеру, венгерский закон о меньшинствах начинается в того, что оговаривает неприемлемость идеи группового права.

На самом деле проблема групповых прав приобретает не «правовое звучание», а все более становится политическим инструментом. Но основанием для превращения ее в такой инструмент как раз и служат международные правовые акты, которые допускают неоднозначные трактовки принципа групповых прав. В реальной жизни групповые права не защищают представителей меньшинств, а узурпируются этническими элитами и в этом смысле интересы меньшинств оказываются еще менее защищенными, поскольку произвол государства, промышленных компаний, иных политических игроков дополняется произволом собственных лидеров.

Этнические предприниматели и антрепренеры настойчиво заявляют, что права меньшинств, права этнических групп должны быть первичны по отношению ко всем другим правам. В лучшем случае они говорят о «правильном сочетании» групповых прав и прав личности. Права этнических групп, согласно данной трактовке, могут быть только коллективными правами, ибо культурная самобытность есть коллективное свойство. Сохранение этой самобытности, по их мнению, возможно только через некое «этническое самоопределение». Однако, здесь следует согласиться с мнением В. Филиппова, который подчеркивает: «практически все специалисты в области юридической антропологии, признающие приоритет прав личности по отношению к правам каких бы то ни было социальных групп, солидарны во мнении о том, что групповое этническое самоопределение – не более чем ситуативный политический лозунг, не имеющий никакого отношения к праву как таковому» (Филиппов этнического федерализма. М., 2003. – С. 132).

Действительно, в реальности групповые права – это не юридическая норма, а политический миф, ибо нет адекватных механизмов выражения таких прав и все политические и культурные права – это, прежде всего, права личности. Когда речь идет о правах меньшинств или этнических сообществ, мы имеем в виду не некие абстрактные социальные сообщества или статистические группы, а подразумеваем лиц, принадлежащих к данным меньшинствам и сообществам, их ясно выраженную индивидуальную волю принадлежать к указанным сообществам и реализовать свои личные культурные или экономические интересы в рамках данных сообществ.

Более того, конструкция коллективного права такова, что она может быть выражена только в категории общего интереса, который проявляется в результате организованного и идеологически оформленного действия. А значит это, прежде всего, политическая конструкция. Права личности в данном случае оказываются вторичными и подчиненными правам некой обезличенной организации, а, следовательно, они как бы уничтожаются конструкцией коллективных прав. При этом, конструкция общих прав открывает широкое поле для политических спекуляций и узурпации выражения интересов меньшинств политическими лидерами, принадлежащими к данному меньшинству или этническому сообществу. Практика этнополитики показывает, что чаще всего лидеры выступают от имени этнических сообществ не получая от отдельных представителей этих сообществ полномочий на то, чтобы представлять их интересы или имея полномочия, которые делегированы весьма условно и лишь некоторой частью сообщества.

Весьма распространенная в этнополитическом дискурсе проблема защиты прав национальных (этнических, расовых, религиозных) меньшинств трактуется как проблема защиты неких коллективных образований, чьи интересы выражают отдельные лидеры. При этом упускается из виду принципиальный момент, который касается того, что речь должна идти об интересах лиц принадлежащих к меньшинствам и только об этих интересах.

Защита меньшинств и их культурного своеобразия не может, тем не менее, восприниматься как создание жестких барьеров между общинами, а потому она вовсе не означает, что государство должно противодействовать добровольной ассимиляции, которая просто неизбежна в полиэтничных и динамично развивающихся сообществах. Здесь, как правило, достаточно велика доля межэтнических браков и межэтнических контактов на личностном уровне, через которые естественным образом и происходит ассимиляция. Однако, к примеру, в таком фундаментальном документе как «Рамочная конвенция о защите национальных меньшинств» присутствует только осуждение действий, направленных на ассимиляцию меньшинств. Другая сторона данного процесса никак не артикулируется. Между тем следует особо подчеркнуть, что фактор неравенства и приниженного статуса, а также групповая принадлежность стали отличительной маркой проблемы меньшинств, в отличие от схожих проблем прав человека или социальных доктрин. И все же в сфере правовой протекции проблема меньшинств всегда воспринималась как проблема человека-личности, связанная с принадлежностью к группе, а не как проблема группы как таковой.

Именно поэтому аналогичная и более ранняя декларация ООН в своем названии имела формулу «о правах личностей, принадлежащих к языковым, расовым, этническим (национальным), религиозным меньшинствам», а не о правах меньшинств как таковых. Европейская рамочная конвенция нарушила этот важный принцип и предложила мыслить меньшинства в категории группового права – одного из самых спорных и трудно исполнимых концептов. Меньшинства – это прежде всего ситуация приниженного положения части членов общества и проблема меньшинств есть не статистическая проблема, а проблема политическая, когда необходимо решать вопросы доступа к власти и ресурсам.

В ситуации меньшинства может оказаться не только численно не доминирующие группы, но и те, которые составляют большинство на данной территории, но политически притесняются. Примером может служить ситуация в Башкортостане, где татары и русские являются большинством, но политическая власть концентрируется в руках башкирской элиты. Весьма любопытная ситуация имеет место в Дагестане, которую иногда определяют как «меньшинства без большинства», а сам Дагестан называют «страной меньшинств». Поэтому принципиально важный вопрос, который должны решить политики и специалисты «кто является меньшинством в России». Эта проблема имеет принципиальное значение потому, что в ситуации меньшинств сегодня находятся многие титульные или выражаясь языком национальных лидеров «коренные народы» в национальных республиках РФ. Ни лидеры этнонациональных движений, ни многие руководители республик не желают менять политический язык и назвать вещи своими именами, т. е. изъять из употребления термин «коренной народ», а пользоваться определением «меньшинство». Почему? Казалось бы, есть российская Конституция, есть Конституции национальных республик, где декларируется равенство всех граждан и при этом каждый вправе свободно определять свою этническую принадлежность, согласно основополагающим правам личности. Если мы все равны и при этом никто не вправе навязать нам этническую идентификацию, то зачем нужны еще дополнительные этнополитические маркеры, которые делят равноправных и свободно самоопределяющихся граждан на «коренных» и «некоренных», на принадлежащих к «государствообразующему этносу» и не принадлежащих к таковому? Смысл можно усмотреть лишь в том, чтобы при помощи таких маркеров закрепить неформальные политические практики, при помощи которых «коренные» получают некоторые привилегии при распределении власти и ресурсов. Существование таких практик (явное или скрытое) только провоцирует усиление межэтнической напряженности и создает почву для этнополитических конфликтов. В правовых нормах и практиках, в том числе в некоторых федеральных и во многих республиканских законах, языковой национализм и политизированная этничность сохраняются. Мотивы этого отчасти понятны, но они далеко не всегда отвечают как интересам граждан, так и задаче социально-культурной интеграции российского общества.

Рассматривая законодательные нормы, которые базируются на идее коллективных прав, мы совершенно определенно обнаруживаем в них отсутствие именно коллективного права. Обладание некими политическими, экономическими или культурными правами оказывается возможным лишь в результате личного выбора и частного интереса. К примеру, возможность участвовать в формировании саамских парламентов в странах Скандинавии появляется у граждан этих стран лишь тогда, когда они добровольно и в частном порядке заявят о своей принадлежности к саамским сообществам и проявят стремление к тому, чтобы быть внесенными в списки народа саами, которые одновременно являются и списками избирателей названных парламентских институтов. Получать доход от эксплуатации земель на Аляске коренные аляскинцы могут лишь став членами ассоциаций коренных аляскинцев, т. е. проявив личное желание считать себя членом этнических сообществ. Земля сообществ есть общее достояние, но доходы от нее есть индивидуальная рента. Российский закон о территориях традиционного природопользования коренных народов также предполагает индивидуально подтверждаемое право пользования территориями, которые включены в систему традиционного хозяйства коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока. Иными словами, любой законодательный акт, основанный на концепте коллективных прав, на деле не может обойти понятие личных прав представителей этнического сообщества. Если же в законодательном акте упускается из виду проблема прав личности, то законодательный акт приобретает характер не закона или конвенции, а декларации, т. е. документа, который носит преимущественно политический характер, ибо он говорит лишь о принципах, а не о механизмах реализации прав.

Закон должен формулироваться исходя из четкого понимания того, что представляет собой субъект права. В случае с этническими (и расовыми) сообществами такого четкого понимания быть просто не может, ибо границы этнических (расовых) сообществ весьма условны, размыты, а многие представители этнических групп в полиэтнических (миграционных) государствах имеют множественную этническую идентичность (т. е., к примеру, ощущают себя одновременно и русским, и евреем или русским, евреем и поляком одновременно и т. д.) или же вообще не характеризуют себя в этнических категориях, а называют себя американцем, россиянином, бразильцем, т. е. для них существует только гражданская идентичность. При этом вопрос об этнической принадлежности человека в таких странах часто ставит опрашиваемого в тупик, ибо в реальности нередко трудно определить эту принадлежность. Не случайно во время переписи населения РФ в 2002 г. полтора миллиона человек не смогли указать свою этническую принадлежность.

При этом стоит согласиться с еще одним очень важным принципом, который нельзя упускать из виду, когда дискутируется проблема коллективных прав этнических (или расовых) сообществ, а именно: «Субъект права должен не только иметь способность приобретать и реализовывать права своими действиями, но и исполнять обязанности, а также нести ответственность. Условное, или статистическое, множество подобными свойствами не обладает, и речь может идти только о фикции» (Осипов -культурная автономия. Идеи, решения, институты. СПб., 2004. – С.443.).

Таким образом, как только упускается личностный аспект защиты интересов и прав, проблема теряет правовое значение и приобретает значение политического инструмента, с помощью которого отстаиваются интересы не абстрактных коллективов, а политических лидеров и элит, отождествляющих себя с данной группой или выступающих от имени группы.

В нашей стране (как и в любой другом демократическом государстве) у всех равный правовой статус – гражданин Российской Федерации. И подвергать сомнению универсальность правовых норм и прав личности, значит пытаться заменить логику права политической или иной логикой, которая неизбежно разрушает принцип солидаризма, являющийся фундаментом любого демократически устроенного общества.

И. Б. АРЧЕГОВА,

д. б.н., ведущий научный сотрудник

Института биологии КНЦ УрО РАН

МИРОВОЗЗРЕНЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ РЕШЕНИЯ ЭКОЛОГИЧЕСКИХ ПРОБЛЕМ

В статье 42 второй главы Конституции Российской Федерации закреплено право гражданина «на благоприятную окружающую среду, достоверную информацию о её состоянии и на возмещение ущерба, причинённого его здоровью или имуществу экологическим правонарушением». Выполнение этого положения Конституции требует не только совершенствования всей системы нашего законодательства, но и формирования у граждан России соответствующих времени экологических мировоззренческих установок.

Во второй половине XX в. воздействие человека на природную среду стало осознаваться как достигшее критического состояния. Связано это было не только с интенсивным освоением недр, усилением техногенного воздействия на природные экосистемы, особенно на крайнем Севере, но и с решением мировой продовольственной проблемы, что требовало расширения территории освоенных земель. По данным (2005 г), на суше Земли под земледелие освоено 63% общей пригодной для освоения площади. А это значит, что на этой площади уничтожены природные экосистемы, нарушен биологический оборот веществ, обеспечивающий биосферное равновесие.

В генерализованном виде природопользование представлено двумя основными видами воздействия человека на природу: ресурсодобывающим и земледельческим. Каждое из направлений характеризуется экологическими проблемами, решение которых в первую очередь опирается на осмысление места человека в природе, выработку основных принципов (системы взглядов), определяющих стратегию взаимоотношений человека с природой. Традиционные приемы решения экологических проблем представляют – создание особо охраняемых природных территорий (ООПТ), а также через использование комплекса приемов, обеспечивающих возврат нарушенных земель в повторное хозяйственное (чаще сельскохозяйственное) использование, объединяемое общим понятием рекультивации.

Итак, природопользование представляет собой сложную систему взаимодействия человека с природой, биологическое равновесие в котором определяется суммой объективного знания о природе, месте и роли человека в ней. Не вдаваясь глубоко в историю, следует обратиться к некоторым этапам недавнего времени.

В 1968 г. итальянским промышленником Аурелио Печчеи была создана международная общественная организация «Римский клуб», объединившая представителей науки, политики, финансов под руководящей идеей возможности гармонизации отношений человечества с природой. «Римский клуб» продолжает свою деятельность по исследованию современного экологического состояния в мире. Отмечается, что экологическая ситуация в мире продолжает ухудшаться. В мае 2008 г. представлена новая трехгодичная программа «Новый путь мирового развития», в которой обозначены основные направления деятельности клуба до 2012 г. В июне 1972 г. в Стокгольме (Швеция) состоялась конференция ООН по окружающей среде. Впервые на высоком уровне было заявлено о необходимости принятия мер по проблеме деградации окружающей природной среды. Генеральной ассамблее ООН было рекомендовано разработать и принять Программу ООН о международной природоохранной деятельности. В 1984 г. была создана и начала работу по осуществлению Программы ООН Международная комиссия по окружающей среде и развитию, известная как комиссия Гро Харлем Брундтланд. Результатом трехлетней работы был доклад «Наше общее будущее», в котором заявлялось о необходимости перехода к устойчивому развитию, при котором удовлетворяются потребности живущих поколений и сохраняются условия для будущих поколений. Были сформулированы три общих цели: экологическая целостность, экоэффективность и экосправедливость.

Отметим, что в 1996 г. 1 апреля был издан Указ Президента РФ об утверждении концепции перехода РФ к устойчивому развитию. Оно определялось как «модель сбалансированного решения социально-экономических проблем совместно с проблемами сохранения благоприятной окружающей среды с целью удовлетворения потребностей нынешнего и будущих поколений». В нашей стране наметился переход от агрессивно-потребительского отношения к природе к пониманию ограниченной емкости биоты (работы «Энергетика биосферы и устойчивость состояния окружающей среды», 1990 г., «Мифы и заблуждения экологии», 2010 г.).

В 1992 г. в Рио-де-Жанейро состоялась очередная конференция ООН, на которой был принят план действий по сохранению экологически устойчивого развития – «Декларация Рио» и «Повестка дня на XXІ в.». Обсуждался уже комплекс вопросов: климат, энергия, отходы, экология морей, сохранения биоразнообразия. В 2012 г. предполагается проведение конференции ООН по устойчивому развитию в Рио-де-Жанейро, посвященная двум юбилейным датам: 20 лет после конференции в 1992 г. в Рио и 40 лет после конференции в 1972 г. в Стокгольме. На юбилейной конференции к обсуждению готовятся два вопроса (в рамках всеобъемлющей темы устойчивого развития): «Преимущества, проблемы и риски, связанные с переходом на природоохранную экономику» и «Международное экологическое руководство». Важно, что было отмечено медленное достижение прогресса в осуществлении согласованных международно целей – сохранение биоразнообразия, обеспечение устойчивого (неистощительного) использования возобновляемых ресурсов.

Как можно судить, за последние 40 лет пройден заметный путь в развитии экологической проблемы, понимание ее сложности, необходимости комплексного подхода к ее решению, при этом, фундаментальная роль принадлежит науке. Пришло понимание о необходимости сохранения целостности биосферы, что возможно при сохранении устойчивого воспроизводства компонентов биосферы, т. е. слагающих ее экосистем. Однако, важно заметить, что вся сумма разрушительных действий не может быть уравновешена только охраной природных экосистем. Становится очевидным, что для сохранения целостности биосферы, как глобальной системы, требуется возврат в нее разрушенных природных экосистем. Сохранение устойчивости биосферы, провозглашенное принципом устойчивого развития, является более сложным процессом, основанием которого должен быть новый подход –биоцентрический. Смысл его в переносе внимания на сохранение окружающей природной среды. Устойчивое развитие прямо связано с возвратом в биосферу разрушенных природных экосистем с учетом конкретных природных условий.

С позиций биоцентрического подхода нами была разработана концепция «Природовосстановления», опирающаяся на принцип системности, согласно которому любая природная экосистема представляет собой целостное единство трех основых компонентов – растительного сообщества, фаунистически-микробного комплекса и освоенного растительным сообществом субстрата (почвы). Компоненты возникают и развиваются как взаимообусловленная система, при нарушении одного из них неизбежно разрушается вся система.