Процесс глобализации и движение антиглобализма (стр. 2 )

Соглашение по торговым аспектам инвестиционной политики гарантирует, что ни одна страна не может вводить дискриминационные меры против продукции или инвестиций какой-либо корпорации. Например, страна не может запретить импорт продовольствия, изготовленного с использованием генетически модифицированных организмов, или мяса животных, в корм которым добавлялись гормоны. Более того, страны не смогут содействовать развитию местного производства путем защиты его от дешевых продуктов из других стран, не смогут ограничить объем прибыли, переводимый транснациональной корпорацией (тнк) “домой”. Такого рода договоры и соглашения ведут к беспомощности национальных правительств перед лицом ТНК.

В целом финансовую глобализацию можно определить как процесс создания оптимальных условий существования финансовых групп, процесс полный противоречий, который побуждает к жизни как творческие, так и деструктивные силы обществ. Он игнорирует устоявшиеся принципы международного права (суверенитета, невмешательства во внутренние дела государств, территориальной целостности), делает прозрачными государственные границы. Демократия финансово-экономических групп отличается от традиционного понимания этого термина прежде всего тем, что при ней в основу принятия решений заложен принцип голосования в МВФ, где число учитываемых голосов пропорционально количеству денежных средств, вложенных голосующим в уставный фонд.

Доминирующий принцип осуществления неолиберальной глобализации – подчинение интересов всей системы интересам его ключевого звена, то есть господствующим финансово-идеологическим группам. Поддержание такого порядка и гарантированное подчинение со стороны других членов мирового сообщества обеспечивается как силой оружия, так и методами невооруженного силового давления.

1.3 РОЛЬ СМИ В ПРОЦЕССЕ ГЛОБАЛИЗАЦИИ

В конце ХХ века возросло значение информационных технологий и более конкретно Интернет-технологий как инструмента решения внешнеполитических и даже военных задач. Информационные войны в качестве своей цели имеют введение определенных элементов внутренней неуправляемости социальными системами. С другой стороны те же усилия могут вести к созданию условий для управляемости системой из вне. “Цивилизационные изменения, которые прошли в двадцатом столетии, повлекли за собой и иной статус информационной составляющей в структуре современной цивилизации”. В результате коренным образом изменилась зависимость общества от информации. В этом отношении оно стало более уязвимым.

В международной политике телевидение стало главным средством проникновения США в информационную среду других стран с целью влиять на общественное сознание в своих интересах. Один из идеологов холодной войны, Джон Фостер Даллес в свое время сказал: “Если бы я должен был избрать только один принцип внешней политики и никакой другой, я провозгласил бы таким принципом свободный поток информации”. Доктрина этого свободного потока тщательно разрабатывалась несколько лет до и после второй мировой войны и была в уже готовом виде включена в концепцию холодной войны. Впервые она была выдвинута на международном уровне в феврале 1945 г. на Межамериканской конференции по проблемам мира и войны в Мехико, потом "продавлена" через ЮНЕСКО и ООН. Она стала важным оружием США в холодной войне. Доктрина свободного потока информации стала обоснованием "культурного империализма" США.

Таким образом, во второй половине ХХ века возник совершенно новый тип общественной жизни – использование СМИ технологий психологической войны. Первоначально, после Первой мировой войны, этим термином обозначали пропаганду, ведущуюся именно во время войны, так что начало психологической войны даже рассматривалось как один из важных признаков перехода от состояния мира к войне. Американский военный словарь 1948 г. дает психологической войне такое определение: “Это планомерные пропагандистские мероприятия, оказывающие влияние на взгляды, эмоции, позиции и поведение вражеских, нейтральных или дружественных иностранных групп с целью поддержки национальной политики”.

Согласно принятым в США доктринальным подходам в области безопасности, “информационно-психологическое оружие” относится к разновидности “нелетального оружия массового поражения (ОМП), способного обеспечить решающее стратегическое преимущество над потенциальным противником”. Его отличительная особенность от остальных видов ОМП и главное преимущество заключается в том, что оно “не подпадает под принятое в международных нормах понятие агрессии”.

Директор информационных сил Министерства обороны США определяет информационную войну следующим образом: “Информационная война состоит из действий, предпринимаемых для достижения информационного превосходства в обеспечении национальной военной стратегии путем воздействия на информацию и информационные системы противника с одновременным укреплением и защитой нашей собственной информации и информационных систем. Информационная война представляет собой всеобъемлющую, целостную стратегию, призванную отдать должное значимости и ценности информации в вопросах командования, управления и выполнения приказов вооруженными силами и реализации национальной политики. Информационная война использует все возможности и нацелена на факторы уязвимости, неизбежно возникающие в условиях возрастающей зависимости от информации. Объектом внимания становятся информационные системы (включая соответствующие линии передач, обрабатывающие центры и человеческий фактор этих систем), а также информационные технологии, используемые в системах вооружений”.

“В конце 1994 года ЦРУ завершило создание своей собственной глобальной закрытой компьютерной глобальной системы INTERLINK, которая позволяет осуществлять сбор и обработку разведывательной информации из большинства стран мира. В 1996 году в США создана президентская комиссия по защите критической инфраструктуры (PCCIP) – ведомство, тесно связанное с ЦРУ, которое, в частности, разрабатывает наступательные планы информационной войны. Там же, в ЦРУ, создается ряд новых подразделений, в том числе Группа критических технологий, а так же Отдел транснациональных проблем, где изучают поступающую от зарубежных резидентур информацию, касающуюся информационной войны. Аналогичные системы созданы в Разведуправлении Министерства обороны США (РУМО), а так же Агенстве национальной безопасности (АНБ)”.

В Пентагоне готовится специальное подразделение, в задачу которого должно входить обеспечение “позитивного восприятия” во всем мире внешней политики, военных планов и действий США, в том числе, и распространение дезинформации. Основа такой службы уже заложена. В Министерстве обороны создано так называемое Бюро стратегического влияния. По сведениям “Нью-Йорк таймс”, ссылающиейся на чиновников Пентагона, планируется подбрасывать в зарубежную прессу как “черную” дезинформационную пропаганду, так и “белую”, основанную на фактических обстоятельствах.

За последние годы резко возрос интерес к реализации проекта создания глобальной информационной сети МО США, известного как проект Defense Information Grid, который координируется Агенством информационных систем.

Данное направление в развитии оперативного искусства было положено в основу концепции строительства американских вооруженных сил “Единое видение 2010” (Joint Vision 2010) и связано с трансформацией взглядов на характер угроз в новом веке. В этом документе, подготовленном комитетом начальников штаба США, большое внимание уделяется таким составляющим новой военной доктрины, как “информационная война”, “информационное превосходство”, “использование информации в режиме реального времени”.

Дальнейшее развитие концептуальные подходы информационной войны и информационного превосходства получили в документе “Единое видение 2020” (Joint Vision 2020), рассматривающем более отдаленную перспективу. Новый взгляд на угрозы ХХI столетия заключается в том, что в будущем основная угроза будет исходить не столько от регулярных армий разных стран, сколько от всевозможных террористических, криминальных и других организаций, участники которых объеденены в некие сетевые структуры.

В меморандуме, подписанном председателем Комитета начальников штабов генералом Г. Шелтоном говорится, что основной упор в стратегии ведения “информационной войны” делается на проведение наступательных операций. При этом США в соответствии с принятой “Единой доктриной информационных операций” считают себя вправе использовать “различные формы и методы “информационного воздействия” на противника как в военное, так и в мирное время”.

Мощная PR-индустрия от самых ее истоков в начале XX столетия занималась контролем над общественным мнением. В одном из учебников по PR-индустрии, написанном известным специалистом в этой области, Эдуардом Бернайсом, который получил свою квалификацию в Комитете Вудро Вильсона по публичной информации, первом американском агентстве по государственной пропаганде, можно найти следующее утверждение: “сознательная и разумная манипуляция организованными привычками и мнениями масс является важным элементом демократического общества”. Ради выполнения этой основополагающей задачи “разумные меньшинства должны использовать пропаганду непрестанно и систематически”, потому что только они “понимают ментальные процессы и социальные модели в массах” и могут “дергать за веревочки, управляющие общественным мнением”.

Пропаганда снабжает руководство механизмом “формирования мнения масс”, чтобы “массы применили свою вновь обретенную силу в желательном направлении”. Руководство “может муштровать каждый элемент общественного мнения подобно тому, как армия муштрует тела своих солдат”. Такой процесс “изготовления согласия” является самой “сутью демократического процесса”, — писал Бернайс незадолго до того, как в 1949 году был награжден за свои работы Американской Психологической Ассоциацией.

СМИ "конструируют" внешне хаотический поток сообщений таким образом, чтобы создать у читателя или зрителя нужный их владельцам часто ложный образ реальности. Критерии отбора сообщений опираются на достаточно развитые теории. Одним из условий успешной и как бы оправданной фрагментации проблем является срочность, немедленность информации, придание ей характера незамедлительности и неотложности сообщения. Это - один из самых главных принципов американских СМИ. Считается, что нагнетаемое ощущение срочности резко усиливает их манипулятивные возможности. Ежедневное или даже ежечасное обновление информации лишает ее какой-либо постоянной структуры. Человек не имеет времени, чтобы осмыслить и понять сообщения - они вытесняются другими, еще более новыми. Обеспечить фрагментацию проблем и дробить информацию так, что бы человек никогда не получал полного, завершающего знания, позволяет использование сенсаций. Это – сообщения о событиях, которым придается настолько высокая важность и уникальность, что на них концентрируется и нужное время удерживается почти все внимание публики. Под прикрытием сенсации можно или умолчать о важных событиях, которых публика не должна заметить, или прекратить скандал или психоз, который уже пора прекратить – но так, чтобы о нем не вспомнили.

Г. Шиллер пишет: “Ложное чувство срочности, возникающее в силу упора на немедленность, создает ощущение необычайной важности предмета информации, которое так же быстро рассеивается. Соответственно ослабевает способность разграничивать информацию по степени важности”.

Современные масс-медиа открыли новые возможности воздействия, что позволило перенести их с позиции чисто описывающих на позиции, которые формируют ситуацию. Информационная составляющая, влияя на общественное мнение, формирует процессы принятия решений. Соответственно возникает потребность учитывать приоритеты аудитории при разнообразных попытках влияния на общественное мнение. Сообщение с точки зрения американского руководства по психологическим операциям, должно быть комбинацией развлекательной, информационной и убеждающей составляющих.

Техническое качество американских телепрограмм, большие усилия психологов по их "подгонке" к вкусам и комплексам конкретного зрителя делают их ходовым товаром, так что "человек массы" всех стран мира сегодня посчитал бы себя обделенным и угнетенным, если бы он был лишен доступа к этой телепродукции. Пользуясь этим, США добиваются заключения соглашений, по которым экспортируемая из США телепродукция идет "в пакете" - без права отбора. Таким образом, страны-импортеры лишаются возможности отсеивать сообщения с сильным манипулятивным воздействием.

Генеральный секретарь ООН Кофи Аннан в своем докладе от 01.01.01 года отметил: “информационные и телекоммуникационные технологии предоставляют уникальную возможность решения задач экономического и социального развития и борьбы с бедностью”. Это ставит на повестку дня проблему привлечения новых технологических достижений на благо развивающихся государств, прежде всего африканского континента.

Следует заметить, что Африка пока занимает довольно скромное место в киберпространстве. Количество пользователей в сравнении с численностью населения региона фактически мизерно, а распространенность компьютеров, Веб-сайтов и, самое главное, грамотных и обеспеченных людей для пользования услугами Интернета оставляет желать лучшего. Разрыв между развитыми и развивающимися странами непрерывно растет, а в информационной сфере Африка постепенно отдаляется от стран “третьего мира”, уходя на глубокую периферию глобального процесса.

В частности, из-за технической отсталости стран третьего мира сильно затруднено исследование “антиглобалистского” движения в этом регионе.

В целом существуют три основных подхода к оценке будущего Интернета и информационных технологий. Первым и наиболее распространенным мнением является оптимистическое видение, предполагающее, что они приведут к положительным результатам и смогут повысить благосостояние в бедных государствах планеты, так как всемирная сеть снизит препятствия для доступа на рынки, повысит эффективность экономической деятельности, уменьшит трансакционные издержки, приведет к ликвидации монополий, увеличит прозрачность политики и рынков, положит конец расстояниям, придав экономическую значимость тем районам, которые считались удаленными от центров мировой торговли. Со временем бедные страны, двигаясь ускоренными темпами, смогут догнать развитые государства мира, что позволит обеспечить более справедливое распределение мирового богатства.

Второй подход заключается в том, что информационные технологии сыграют ключевую роль в трансформации обществ, но последствия этого будут отрицательными и приведут к регрессу развивающихся стран. Те государства, которые имеют образованное население и научную базу, будут двигаться вперед быстрее остальных. Развивающиеся страны, обладающие худшими стартовыми условиями, подвергнуться дальнейшей маргинализации. В результате развитые государства получат еще больше преимуществ, а страны “третьего мира” окончательно потеряют то, что имели. в своей книге “Психологические войны” пишет: “В целом следует подчеркнуть, что поскольку процессы глобализации коммуникации будут продолжаться, в будущем будет достаточно трудно представлять международному сообществу точку зрения, отличную от заявленной в “гигантах” масс-медиа. Еще более уверенно будет побеждать сильнейший. Альтернативные точки зрения будут находить себе прибежище только в маргинальных информационных потоках, чем полностью будет сведена на нет их воздействующая сила”.

Однако наиболее разумным, с точки зрения автора, является третий подход, согласно которому не информационные технологии изменят общество, а само общество адаптирует их в соответствии со сложившимися условиями. Конечный результат зависит от социальной структуры, вида внедряемых технических инноваций и государственной политики.

Нельзя недооценивать роль СМИ и в рассмотрении военного направления глобализации. Информационная составляющая стала важным компонентом будущих военных действий. США затрачивают на разработки в этой сфере до 2 млрд. долл. в год, держа в секрете даже саму постановку исследовательских задач, а не только их решения.

В январе 2001 года Дональд Рамсфелд (Donald Rumsfeld), министр обороны США, изложил новую военную доктрину Соединенных Штатов. “Мы сейчас должны действовать с тем, чтобы обладать оборонной мощью на четырёх крупных театрах боевых действий”, добавив, что отныне необходимо располагать средствами необходимыми “для одновременной победы над двумя агрессорами, имея при этом возможность провести крупное контрнаступление и занять вражескую столицу для установления там нового режима”. Таким образом, происходит значительное изменение в действовавшей до сих пор военной доктрине США.

ВОЕННОЕ НАПРАВЛЕНИЕ ГЛОБАЛИЗАЦИИ

Эволюция основополагающих задач американского оборонного комплекса пережила три основных этапа. В начале 70-х годов политика США в области обороны ставила перед собой целью подготовку к “двум с половиной войнам”. В духе холодной войны, когда государства прокоммунистической ориентации, казалось, составляли единый блок, необходимо было предусмотреть возможность ведения одной войны с Советским Союзом и другой, такого же характера, с Китаем при одновременном региональном конфликте с недружественным государством, не располагающим военной мощью сопоставимой с обороноспособностью двух вышеперечисленных великих держав. Речь шла о конфликтах наподобие войны в Корее, во Вьетнаме или вооруженных вылазках против Ливана, Гватемалы или Сан-Доминго. Позже была принята концепция “одной с половиной войны”, предусматривавшей полномасштабный конфликт либо с Советским Союзом, либо с Китаем при одновременном ведении ещё одного вооружённого конфликта того характера, который рассматривался выше.

Наконец, сразу по окончании холодной войны администрация Буша - старшего опубликовала в 1991 году документ, озаглавленный “Концепция основных сил” (Base Force Review): в этой новой оборонной доктрине отныне предусматривалась возвожность участия в “двух полномасштабных региональных конфликтах” (Major Regional Conflicts). Клинтоновская администрация подтвердила эту ориентацию в 1993 году в своей “Концепции восходящего развития” (“Bottom-up Review”) и в “Четырёхлетнем плане развития оборонных сил” (“Quadriennal Defense Review”) от 1997 года, в котором эти конфликты были переименованы в “войны на крупных таетрах боевых действий” (“Major theater Wars”).

В своей речи от 01.01.01 года Д. Рамсфелд не удовлетворился перспективой увеличения числа конфликтов на “ крупных театрах боевых действий ” с двух до четырёх. Одновременно он сделал попытку более чётко определить угрозу, с которой США должны столкнуться. Он объединил в одном вражеском лагере террористические организации с “глобальными амбициями” и поддерживающие их государства. В особенности, это относится к странам, вероятно способным помочь террористам оружием массового уничтожения (ядерным, биологическим или химическим), которым уже обзаводятся в настоящее время. Угроза уже больше не определяется своим происхождением, но также и своей природой, своим характером. “ Мы должны готовиться к появлению новых форм терроризма, - указал Д. Рамсфелд, – а также и к нападению на американский космический потенциал, к киберагрессии на наши системы связи, не забывая также и о крылатых ракетах, баллистических ракетах, химических и бактериологических вооружениях ”.

Для упредительного оправдания значительного увеличения военного бюджета США г. Рамсфелд объявил семь основополагающих задач новой оборонной политики Соединенных Штатов: это защита территории США и американских военных баз за её пределами; вынос вооружённых сил к дальним театрам боевых действий; уничтожение вражеских опорных баз; обеспечение безопасности систем связи и доставки информации; расширение использования технических средств, необходимых для проведения комбинированных операций на местности; защита доступа к космосу и космического потенциала США.

Концепция войн будущего Д. Рамсфелда является настолько хорошо подтвержденной, что вероятнее всего он сумеет преодолеть внутреннюю оппозицию и подготовить вооруженные силы США к войнам XXI века. Высказываются предположения, что доктрина силового превосходства, которую поддерживает государственный секретарь США Колин Пауэлл (Colin Powell), вскоре уступит место новой доктрине Д. Рамсфелда, которая делает упор на высокие технологии, силы специальных операций и научно техническую интеллигенцию как главные факторы достижения победы в войнах будущего.

На протяжении целого десятилетия строительство вооруженных сил США велось с прицелом на способность ведения одновременно двух больших региональных войн. Войны будущего станут характеризоваться скорее операциями космических, ракетных, военно-морских и военно-воздушных сил, нежели действиями сухопутных армий.

В целом аналитики делают вывод, что Рамсфелд, возможно, несколько изменит военную машину США. Он и в самом деле может осуществить незначительные сокращения численности личного состава и бюджета армии, использовав высвободившиеся фонды для финансирования более высокотехнологичных проектов. Однако перемены, вероятно, будут выражаться величинами порядка 5-10% от прежних показателей.

Террористические акты 11 сентября оказали сильное воздействие на международную политику, экономику, вопросы безопасности и глобализации. Старые проблемы горячих точек не были улажены, в то время как появились новые очаги напряженности. Решимость Вашингтона наказать виновников позволили США под риторику о необходимости укрепления национальной безопасности и защиты от нетрадиционных угроз “мягко” выйти из американо-российского договора по противоракетной обороне. Была ускорена модернизация вооруженных сил. Внутри страны проведена обработка общественного мнения, чтобы перевести рычаги управления страной на мобилизационные рельсы.

Начиная с момента прихода к власти, администрация Буша явно демонстрирует тенденцию к односторонним шагам и изоляционизму. Она приняла решение о проведении исследований и сроках развертывания системы противоракетной обороны, которая, как считается должна гарантировать Америке абсолютную неуязвимость и превосходство. При этом соглашения по контролю над вооружениями (типа договоров о противоракетной обороне – ПРО, о запрещении ядерных испытаний в трех средах, протокола к конвенции о запрете биологического и токсинного оружия, конвенций по химическому оружию) рассматриваются администрацией как “наследие “холодной войны”, которое ограничивает свободу действий США.

Вашингтон активно использовал сложившуюся в связи с антитеррористической операцией в Афганистане международную конъюнктуру для расширения своего прямого и косвенного (через структуры НАТО) присутствия на постсоветском пространстве. Афганская операция позволила США закрепиться в Узбекистане и Киргизии, получив тем самым ключ к центральной Азии, восстановить военный союз с Пакистаном и вывести на более высокий уровень отношения с Индией. После подписания соглашения с Киргизией о длительном использовании северной части аэродрома Манас около Бишкека своей авиацией США получили полноценную военно-воздушную базу в 300 км от границы КНР.

Доктрина применения вооруженных сил США отталкивается от того, что было названо “революцией в военном деле”, связанной с появлением новых технологий прицельного ведения огня по значительно удаленным мишеням и постоянного отслеживания в реальном времени действующих вражеских сил и передвижения возможных целей. Базовая концепция, названная “стратегическим контролем”, состоит в том, чтобы постоянно быть в состоянии определить положение, в котором находится противник, и соответственно сокращать его мощь посредством запланированного разрушения его военной, промышленной и политической структуры. Это не обязательно предполагает оккупацию территории, интересующую США или же принадлежащую противнику. Во всяком случае, на первом этапе конфликта. Наземные действия должны затрагивать лишь цели, отобранные политическим руководством страны, то есть правительством США.

Доктрина “стратегического контроля” создавалась в предвидении возникновения любого рода конфликтов. Она применяется в зависимости от природы противника, от его населения, его промышленной мощи, состояния его инфраструктуры, от степени развитости его городских агломераций, а прежде всего, от его политического строя или же от того, что надо сделать, чтобы сменить или же нейтрализовать этот строй. Таким образом, эта доктрина предоставляет самое широкое поле действия для практического подхода при её применении. Иными словами, американские эксперты (как в самой администрации, так и в научно-исследовательских центрах, поддерживающих с последней договорные отношения) внимательнейшим образом отследили результаты практической обкатки этой доктрины в ходе ведения войн в Персидском заливе, в Боснии и в Косово.

В Ираке в 1991 году воздушные рейды продолжались 43 дня, за которыми последовала наземная операция, длившаяся всего 4 дня. В Боснии в 1994 году воздушные удары наносились по примерно 300 мишеням, уничтоженным ценой потери двух самолётов ВВС США и двух американских граждан. Проведение же наземных операций было поручено союзникам. В Косово в 1999 году бомбардировки длились 78 дней – они оказались эффективными лишь в отношении гражданских целей в Сербии, в Черногории и на территории Косово.

Что касается военной операции в Афганистане 2001 года, то и там применялась та же доктрина, но уже с учётом особого характера местности и расположения сил. На первом этапе, когда придавалось приоритетное значение установлению политического руководства вместо Талибов, то воздушные рейды были направлены против военных целей: аэродромов, скоплений бронетехники, складов боеприпасов, - при дополнительном использовании крылатых ракет, запускаемых с самолётов и кораблей и поражающих мишени с большой точностью.

На втором этапе, когда целью стала оккупация территории силами “Северного альянса”, а затем и паштунскими образованиями, набранными на месте, то использовались массовые бомбардировки. Эти “ковровые бомбардировки” территории позволили наземным силам, поддерживаемым или же набранным США, продвигаться вперёд в сопровождении всего нескольких частей американского спецназа без ведения значительных боёв на земле.

Надо заметить, что Афганистан сегодня стал темой, тщательно избегаемой мировыми СМИ. Однако это не значит, что происходящие там события не оказывают сильнейшего влияния на США. Общее число американских потерь в этой стране превысило 3 000 человек. Сейчас США увязли уже в двух странах.

Следует учесть, что в последнее время Соединенные Штаты находятся в довольно тяжелом положении. За 30 лет безудержная эмиссия долларов привела к формированию глобальной финансовой пирамиды. Обеспеченность долларовой массы золотовалютными резервами США составляет всего 4%, и устойчивость доллара целиком определяется спросом на эту валюту. Достаточно кому-то начать масштабный сброс долларов, как может начаться лавинообразное разрушение основанной на долларе мировой валютно-финансовой системы. Но вслед за неизбежным при таком сценарии банкротстве США в тяжелом положении окажутся и все страны, хранящие свои резервы в долларах.

Втянув весь мир в обслуживание долларовой финансовой пирамиды, США уже не могут остановить этот процесс. Для поддержания устойчивости доллара нужно постоянно генерировать спрос на эту валюту, провоцируя других на бесконечное рефинансирование старых и получение новых займов. По мере расширения финансовой пирамиды делать это становится все сложнее, так как для поддержания устойчивости доллара спрос на него должен расти быстрее роста американских обязательств.

С втягиванием мировой экономики в структурную депрессию, обусловленную замещением технологических укладов, ситуация становится еще более тяжелой, так как сокращается общий спрос на кредит. Снижение прибылей из-за исчерпания возможностей роста традиционных производств приводит к высвобождению из них капитала и провоцирует кризисные явления на финансовом рынке. Совокупные потери на американском фондовом рынке за последние 4 года превысили 7 трлн. долл., аналогичные процессы происходят в Европе и Японии. Во всем мире нарастают избыточные свободные долларовые ресурсы, которые могут в любой момент обрушится на американский рынок.

Спровоцировав войну в Югославии, США дестабилизировали экономическую и политическую ситуацию в Евросоюзе. Устойчивость евро оказалась временно подорванной, а далеко идущие планы по расширению сферы обращения этой валюты - заморожены. Под предлогом борьбы с международным терроризмом США добились замораживания больших долларовых активов, принадлежащих арабским организациям и лицам. Усилив на волне эскалации международной напряженности свое геополитическое влияние, США заблокировали инициативу по созданию нового международного валютного фонда азиатскими странами в их национальных валютах.

Наконец, война в Ираке, породив новый виток международной напряженности, дала США еще один инструмент предотвращения попыток сброса долларов - замораживание счетов целых стран. Не стоит забывать, что военные расходы тоже ведутся в долларах, способствуя росту спроса на эту валюту.

Администрация США, отвечающая за процесс послевоенного восстановления Ирака, назначила новым министром нефти этой страны Тамира Аббаса Гадхабана, ранее занимавшего один из высоких постов в этом же министерстве. Как сообщают британские СМИ со ссылкой на неназванного представителя американской администрации, бывший глава подразделения нефтяной компании "Ройял Датч-Шелл" в США Филлип Карролл возглавит консультативную комиссию в министерстве нефти Ирака.

В статье профессора Парижского Института политических исследований (IEP)Жиля Кепеля под заголовком “Пути в Дамаск и Тегеран”, опубликованной в номере “Ле Монд” (Le Monde) за 25 апреля 2003 г., в частности, говорится: “Победа США в иракской войне стала началом долгого процесса, в ходе которого Вашингтон намерен добиться смены режимов в целом ряде стран Ближнего Востока. Но этот процесс будет нелегким, и стремление США к гегемонии в этом регионе может натолкнуться на сопротивление”.

В целом, как в Афганистане, так и в Ираке, в Боснии и в Косово есть основания полагать, что применяется доктрина “стратегического контроля”, с неизбежными видоизменениями, но достаточно эффективно для достижения основных политических целей США.

Таким образом, Соединенные Штаты действуют совершенно логично - под грузом выстроенной ими глобальной долларовой пирамиды они вынуждены, чтобы избежать собственного банкротства, провоцировать все новые витки международной напряженности.

ГЛАВА 2. ОСНОВНЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ ГЛОБАЛИЗАЦИИ

2.1 ПОЛОЖИТЕЛЬНЫЕ И ОТРИЦАТЕЛЬНЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ ГЛОБАЛИЗАЦИИ

К процессу глобализации невозможно относиться однозначно. Он оказывает как большое положительное влияние на общество, так и огромное отрицательное воздействие.

Значительная часть человечества получила немыслимый прежде доступ к знаниям и сведениям благодаря прогрессу в сфере технологий, в частности, Интернету. Глобальный охват конкуренции подстегивает производительность труда, поощряет научные разработки, привлекает капитал в зоны социальной стабильности.

Однако, по мнению автора, гораздо более значимыми оказываются негативные последствия глобализации.

Только рынок капиталов является подлинно глобальным, и только капитал без всяких препятствий мигрирует в места наиболее выгодного своего приложения. Капитал, в свою очередь исходит не из бедных стран Юга, а богатых стран Севера. Совершенно ясно, что глобализация вопреки смыслу этого слова затронула лишь небольшую группу развитых стран. Если говорить точнее, то коснулась она всего мира, однако только наиболее развитые страны имеют возможность пользоваться ее плодами. 81% прямых инвестиций приходится на северные страны с высоким жизненным уровнем – США, Британия, Германия, Канада. Концентрация капитала в этих странах увеличилась за четверть века на 12%.

Американская экономика глобализируется в наибольшей степени, что позволяет ей извлекать максимальные выгоды из проникновения на другие рынки. Так, только за 19гг. американский экспорт возрос на 140%, что составляет 30% общего прироста макроэкономических показателей
.

В. Супян, доктор экономических наук, заместитель директора Института США и Канады РАН, в своей статье “Сфера труда в США: новые тенденции и вызовы ХХI века” пишет: “Для США очевидны преимущества глобализации: дешевый импорт из третьих стран сдерживает инфляцию и способствует увеличению доходов и потребительского спроса; идет приток капиталов и квалифицированной рабочей силы (прежде всего ученых и инженеров) из-за рубежа. Приток капиталов, кроме того, удерживает ставки ссудного процента на низком уровне; рост экспорта американских товаров означает дополнительные рабочие места, часто высокооплачиваемые; вывоз капитала за рубеж, особенно прямых инвестиций, создает благоприятные условия для функционирования американских компаний в мировом хозяйстве за счет более низких издержек производства”.

В тоже время В. Супян отмечает, что многие отмеченные процессы имеют и негативный эффект. “Во-первых, миллионы американцев теряют рабочие места вследствие перевода производств за рубеж и увеличения масштабов импорта (США имеют большой отрицательный торговый баланс – более 350 млрд долл. в 2000 г.). Причем в результате распространения информационных технологий предприятия сферы услуг (финансовые, компьютерные, транспортные, инжиниринговые и пр.) становятся уязвимыми с точки зрения угрозы перенесения их деятельности в страны с более дешевой рабочей силой. Во-вторых, усиление международной конкуренции все чаще приводит к снижению ставок заработной платы как альтернативы вывоза предприятий за рубеж. В-третьих, поскольку предприятия, открываемые за рубежом, оснащаются самым современным оборудованием, собственно американские предприятия могут потерять их конкурентные преимущества – высокое качество и надежность товаров. В-четвертых, иммигранты в США, особенно нелегальные, и иностранная рабочая сила на американских предприятиях за рубежом нередко используются с нарушением основных трудовых стандартов, принятых МОТ в 1998 г. и обязательных для исполнения всеми странами-участницами. Имеются в виду пять фундаментальных принципов – право на свободу ассоциаций, право на заключение коллективных договоров, ликвидация обязательного или принудительного труда, ликвидация детского труда, ликвидация дискриминации при найме на работу. Кроме того, в самих США применительно к нелегальным иммигрантам нередко нарушается и американское законодательство о минимальном уровне оплаты труда, составляющем в 2000 г. 5,15 долл. в час”. Однако сопоставляя положительные и отрицательные последствия глобализации для Соединенных Штатов, В. Супян делает вывод, что на современном этапе глобализация достаточно выгодна для американской экономики и рынка труда. В отдельных отраслях эффект глобализации особенно заметен. Так, в моторостроении 47% занятых непосредственно связаны с работой на экспорт, аэрокосмической отрасли и производстве электронных компонентов – 44, добыче железных руд – 42, на водном транспорте – 41%.

В действительности получается, что практически все государства ставятся под пресс. Под влиянием глобализации государства становятся объектами резких экономических перемен. Трудно отрицать, что приток капиталов дает развивающимся странам новые возможности, появляется дополнительный шанс. Например, между 1990 и 1997 годами финансовый поток частных средств из развитых стран в развивающиеся увеличился с 44 млрд. долл. до 244 млрд. примерно половину этих средств составили прямые инвестиции, что, казалось, давало странам-получателям шанс. Но вскоре обнаружилось, что огромные суммы уходят так же быстро, как и приходят, если экономическая ситуация в стране начинает терять свою привлекательность, то есть, например, исчезает возможность получения сверхприбыли. Очень быстро западный частный капитал покинул в середине 1997 года Таиланд, затем Южную Корею, Индонезию, вызвав в каждой из этих стран шок национального масштаба.