Дети-дар божий, или Опыт православного усыновления (стр. 2 )

...Лунтик дала и продолжает давать огромное коли­чество счастья. Сеня воспринял появление сестрёнки с присущим ему великодушием, лишь иногда показывая ревность при помощи нарочитого искажения своей уже вполне взрослой, чистой речи младенческим сюсюканьем. Господь вложил в сердце этого мальчика столько любви, что хватит на многих Лунтиков. И всё у нас было хорошо, только никак не забывался взгляд Симы, когда мы в пос­ледний раз уходили из её палаты. Хотите верьте, хотите нет, но в нём ясно читалось растерянное: «Куда же вы?..»

5. Сима

Г

од с лишним мучились, и, когда жена с характерной для неё чёткостью мысли заявила: «Надо бы заранее заказать справку об отсутствии судимостей, её месяц де­лают», заноза вышла из моего сердца. Сразу надо было брать, а то прибавили себе сложностей: заново документы собирать, искать, куда увезли нашу девочку. Сомнений, что всё получится, не было: когда услышан Приказ, их нет, да и не может быть. С розысками помогла Людмила Николаевна. Дом ребёнка, куда её отправили из больни­цы, оказался, на счастье, совсем недалеко.

...Большое здание, ухоженная территория, качели, песочница, «паутинки», только вот детей не видно. «Лад­но, — подумали мы, — тихий час, наверное...» Старались не шуметь, разговаривали шёпотом. Охранник пропус­тил нас, не посмотрев документы. Внутри здания мы некоторое время разыскивали кого-нибудь, кто нами займётся. Пустые коридоры, тишина. Конечно, дети на втором этаже, конечно же, спят они... Только... Ну не мо­гут дети так себя вести, по своей природе не могут, и всё! В доме, где живёт сотня детей, должно уши закладывать от их голосов! Забегая вперёд, скажу: такая картина была в каждый наш приезд, а ездить к Симе пришлось долго - ничего не поделаешь, не идут ангелы на работу в опеку, Людмила Николаевна - она одна такая! Неприятно ре­зало глаза обилие наглядной агитации на стенах. Стенд «Как мы живём», стенд «Врачи заботятся о маленьких пациентах», стенд «Мы рисуем», стенд «Музыкальные за­нятия». Гостевая комната в идеальном состоянии: мягкая мебель, дорогие игрушки... И стенды, стенды, стенды... Мой опыт работы в детских учреждениях говорит, что обилие наглядной агитации находится в обратной про­порции с настоящей работой. К сожалению, если вся доку­ментация в идеальном состоянии, а на стенах нет живого места от стендов, то это вернейший признак Зазеркалья в худшем его проявлении. Или живая работа, или пока­зуха - что-нибудь одно, совместить их невозможно!

...Может ребёнок почти в два года весить пять кило­граммов? Может, именно такой в гостевую комнату нам принесли Симу. На ножках не стоит, ручки вывернуты, всё пробует тыльной стороной большого пальца, даже не пытается говорить. Какое там! Она и гулить, как трёх­месячные дети, не могла. (Прости нас, дочка, что не взя­ли тебя сразу!) При взгляде на неё инвалидная коляска и ДЦП представлялись неизбежными. Я человек битый (если не сказать избитый) жизнью, но от этого зрелища «поплыл». Только жена, для которой ненавистно само слово «невозможно», с преувеличенной бодростью декла­рировала:

- Ну и что? Будем её и такой любить! Всё равно у нас ей будет лучше, здесь она просто умрёт! Ты только по­смотри, какой живой у неё взгляд - это же банда! Подож­ди, с ней ещё сладу не будет!

«Банда» висела на руках жены безжизненной тряпоч­кой, иногда судорожно напрягаясь и оглашая комнату тоненьким комариным писком. Из очень красивого пла­тьица (видимо, с дорогой куклы сняли!) торчали два пру­тика с непомерно широкими ступнями. Я пошёл к окну отломить побег с цветка — надо же куда-то отвернуться?..

Сейчас у меня на подоконнике стоит роскошный ог­ромный цветок, какая-то разновидность пальмы - не раз­бираюсь. Из того самого побега...

...Хотите верьте, хотите нет — она узнала нас! При последующих посещениях сестры из персонала уверяли, что девочка оживает, да мы и сами это видели. Устава­ла только быстро: на лобике появлялись капельки пота, начинала тихонько хныкать, и мы шли искать кого-ни­будь (искать приходилось всегда), кто отнесёт её спать. Заснуть она могла внезапно, прямо на плече.

Таких проблем с инстанциями, как при этом усыновле­нии, у нас не было никогда. Судья отказывалась прини­мать исковое заявление, составленное «не так»; образца не давала, предлагая идти к платному адвокату. Пред­ставители опеки заявляли, что это не их дело. Сколько раз мы вспоминали нашего доброго ангела, Людмилу Ни­колаевну! Мы шли по кругу, при этом иногда умудряясь упереться в тупик, что противоречит законам евклидовой геометрии. Но... Молитвы Матроне Московской, Матро­не Анемнясевской - и Чудо! Судья, о свирепости которой рассказывали шёпотом; которая заявляла, что ребён­ка нам не даст, вдруг смягчилась и решила всё в нашу пользу. Более того, снова подтвердив, что нам придётся десять дней ждать оформленного решения суда, а по­том и ещё чего-то, неожиданно (видимо, для самой себя) взяла и написала в конце документа: «В интересах ребён­ка - к немедленному исполнению». В Доме ребёнка этого не ждали, и нам пришлось искать, кому отдать докумен­ты. Отдали и услышали:

- Сейчас её принесут. Ждите в гостевой комнате.

Ждём. Появляется незнакомая воспитательница с Си­мой на руках. Молча отдаёт ребёнка и собирается ухо­дить.

-  Подождите! - говорит жена. - Мы её сейчас заберём, только переоденем в домашнее. А платье это вы возьмите, нам не надо...

-  Как?! - рявкнула воспитательница. - Предупреж­дать надо! Я бы не стала её наряжать!

-  Просим прощения, в следующий раз мы вас обяза­тельно предупредим, - сказал я смиренно.

-  Ладно, — подобрела воспитательница, — тряпки ос­тавьте на столе, я потом заберу.

Повернулась - и ушла, не взглянув на ребёнка! Как говорила Алиса, «все страньше и страньше». Стали мы искать, кому бы отдать гостинцы и подарки для персона­ла (такая у нас традиция образовалась), набрели на ди­ректора дома ребёнка. Не знаю, до сих пор не знаю, отку­да взялось ощущение, что она испугалась нас?

Мы уносили младенца Серафиму длинными пустыми коридорами; проводить не вышел никто. Снаружи припе­кало весеннее солнышко, стояла прекрасная погода - ни единого ребёнка на качелях-каруселях, ни единого звука, подтверждающего, что дети здесь есть вообще. Тишина... Я до сих пор её слышу. Только когда мы сели в машину, неприятное, с оттенком жути чувство отпустило нас.

При посещении детей действует обязательное и разум­ное правило: не кормить привезённым с собой. Это и по­нятно: сорвать ребёнку желудок очень просто, восстановить режим питания гораздо сложнее. В дороге Симу покормить пришлось; мы взяли с собой специальное печенье для мла­денцев (им невозможно подавиться), баночку фруктового пюре, что-то попить... не помню. Остановились.

Это был шок. Девочка ничего не брала в руку (игруш­ки она кое-как держала, даже пыталась ими играть). Она даже не представляла себе, как это - есть руками! Пече­нье Сима поглощала жадно, взахлёб, но при попытке вло­жить его в ладошку резко отдёргивала руку, с явным ис­пугом. Потом она жалобно заплакала, и жена прекратила безуспешные попытки - кормила и поила сама, из своих рук. Поехали дальше, мои пассажиры на заднем сиденье притихли, как заснули. Я скосил глаза в зеркало и уви­дел то, чего раньше не видел ни разу. Моя бесстрашная, несгибаемая жена, живая иллюстрация слов Наполеона: «Невозможность - прибежище для трусов...» Я видел её кричащей, спокойной, угрожающей, рыдающей от горя, ласковой... Но я никогда не видел её тихо плачущей!

А вечером пришлось плакать уже и мне. То, что этой девочке показан массаж, было очевидно, а главным мас­сажистом в доме был я. Постелил полотенце, положил не­весомую дочку, раздел её... Есть такое выражение «кожа да кости». Очень тонкая, прозрачная кожа; тонкие, как спички, косточки. Подцепить что-то, сделать складку не­возможно, так всё натянуто. Какой уж там массаж! По­гладил осторожно, пошлёпал, размял ножки и ручки - всё! И опять прикосновение к ладошкам вызывало страх и судороги. Что же там делали с её ладошками?!

Как она ела в первые дни! Главная задача была - не перекормить: животик раздувался, и начиналась рвота. Обычный понос повергал нас в панику - борьба шла за каждый грамм веса. Этой девочке худеть было некуда: она не похудеет, она просто исчезнет, растает, как при­зрак.

Дети... Как они это умеют, какой ангел их учит? Это они приручили нашу девочку-Маугли, они раскрыли её... Ещё в первый день Сеня подошёл к кроватке, в самой середине которой незаметным пятнышком затерялась Сима, и начал гладить её:

- Не бойся, моя пугливая Принцесса! Я буду тебя за­щищать, у меня меч есть!

Ходунки для Симы искали долго: все существующие были слишком тяжелы, не сдвинет; ещё надо было учиты­вать, что наши дети несколько шумноваты и очень, мягко говоря, подвижны. Если не окорачивать, носятся, как две ракеты; при этом орут, как стадо мамонтов. Сшибут «ис­чезающую» девочку вместе с ходунками! Ходунки нашли отличные - устойчивые, лёгкие. Ходовые испытания про­шли успешно. Из комнаты доносился крик Лунтика:

- Сенька, дизи! Симка, нозки пяць!

И грохот ходунков по полу, сопровождаемый звуком, похожим на звон маленького серебряного колокольчика... Сеня и Лунтик гоняли ходунки с Симой от стены к стене, ловили, отсылали друг другу. Колокольчик - это Симин смех, который мы услышали впервые... Вскоре они уже гонялись друг за другом, все трое, и неважно было, что двое на своих ногах, а третий в специальном приспособ­лении. Детям это совсем неважно, вот в чём секрет!

Скоро мы получили первый Большой Подарок. Жена позвонила мне на работу и, захлебываясь от восторга, за­кричала:

- Она взяла хлеб! Взяла - и откусила!

Дома для меня устроили демонстрацию - смертель­ный номер под названием «поедание каши». Сима за­лезла в кашу двумя руками, перепачкала себе волосы и сделала причёску «ирокез». Глядела при этом настоль­ко победно, что становился понятным феномен «испуган­ных ладошек». Представьте себе два десятка малышей, которых один взрослый должен накормить кашей. А если они все одновременно залезут в тарелку руками?!

Кто мыть будет? А как же сериал? Там ведь подлец Педро бросил свою Хуаниту с маленьким сыночком, вот, бедная, страдает! Нет, с руками надо что-то делать! Види­те, никаких злодейств, всё строго функционально, и ник­то, в сущности, не виноват...

Ручки малыша - это что-то особое, от них многое за­висит. Если ручки ничего не берут, не лепят, не пачкают - всё, развитие останавливается. Если ребёнок категори­чески отказывается что-то руками делать, надо с ними ра­ботать: разминать, гладить ладошку, считать пальчики, изображать рукой разных зверьков. Да мало ли методик, выбирайте любую. Или ещё лучше свою придумайте - любовь подскажет! Но главнее всех методик, всех упраж­нений, всех лекарств — Святое Причастие. Как бы вы ни устали, как бы ни хотелось поспать утром - вставайте и в Храм! Таких детей надо причащать не реже раза в неделю, а лучше, если есть возможность, и чаще. Мож­но развить мелкую моторику руки, можно улучшить ра­боту сосудов головного мозга при помощи препаратов, многое можно... Нельзя исцелить, это может только Бог. Поэтому при выборе места детского отдыха надо интере­соваться не специализацией курорта, а в первую очередь тем, есть ли поблизости Православный Храм. С наших детей (не с одного!) сняты страшные диагнозы, сломаны все неблагоприятные прогнозы. У Симы сокращается, за­растает овальное отверстие в сердце, и перспектива слож­ной операции, неотвратимо стоявшая перед нами ещё не­давно, больше не грозит. Кто всё это сделал? Только Тот, Кто устами пророка Осии сказал: «Смерть, где твоё жало? Ад, где твоя победа?» Невозможно перечислить все Чуде­са Господни, связанные с нашими детьми; иногда даже появляется опасность привыкания к Чуду... Не дай, Гос­поди!

А Чудеса всё не заканчивались! Сима крепла на гла­зах, начала вставать на свои хрупкие ножки и наконец пошла! Очень неуверенно, спотыкаясь и падая - но за два месяца! Прихожане нашего храма раскрывали рты от изумления, наблюдая эти перемены с интервалом в неделю. Естественно, Сима стала всеобщей любимицей, во время Литургии она «ходит по рукам». Только с ре­чью было совсем плохо. Она или молчала, или издавала резкие гортанные звуки, одними связками - без участия языка. Изредка смеялась, но чаще плакала.

Семейные поездки, совместные путешествия, конечно, не самое главное, есть вещи и поважнее, но... Это не шка­фы, не мягкая мебель, не телевизоры, не ремонт в квар­тире, не новые автомобили и так далее, список можете продолжить сами. Если есть выбор между вышеперечис­ленными благами и путешествием, будьте практичными, выбирайте путешествие, не прогадаете! В особенности если это путешествие к морю... Как вы уже догадались, наша семья отличается крайней расчётливостью и прак­тичностью. Поэтому, частично подклеив драные обои, са­димся в наш старенький микроавтобус и катим в Крым. В таких поездках наши старшие, кровные дети вновь становятся маленькими; маленькие объединяются со старшими в сплочённую банду, а мы с женой молоде­ем потихоньку, чего уж там... Этого праздника хватает на год — едва-едва. Уже к весне Лунтик начинает просы­паться в слезах, а на расспросы о причине этих слез отве­чает:

- На море хочу!

В Крыму ещё сохранились небольшие посёлки на бе­регу, где можно совсем недорого снять жильё на большую семью, с персиковым садом и отдельной кухней. Распола­гаемся - живём!

...Для скрюченной детской ножки ничего нет лучше, чем влажный морской песочек. Проблема лишь в том, как эту ножку на песочек поставить. Сима боялась, она отдёргивала ноги, растопыривала их в разные стороны и напрягала, как стальные прутья. Приходилось снова и снова брать её на руки и заходить в воду, купать, ус­покаивать, садиться вместе с ней у самой кромки прибоя и ставить, ставить ножку! Важно, чтобы ребёнок почувс­твовал, как песочек проходит между пальцами, и захотел повторить это ощущение... Сима захотела! К концу наше­го пребывания на море она не только уверенно ходила, но и бегала, залезала на забор и прыгала с него - но это уже школа Молнии с Лунтиком. Ромка, наш старший сын, в обязанности которого входило «пасти» мелкоту вне моря, тихо сходил с ума. На море мы Ромку отпускали, а детей помогала опекать наша старшая дочь. Иначе нам ни поплавать, ни краба изловить...

Сима залезала ко мне на шею, намертво к ней при­липала и царственным жестом требовала идти гулять по берегу - это стало нашей с ней традицией. Во время та­ких прогулок я обязан был петь — и без повторов! Пел всё, что приходило в голову: арии из любимых опер, оперетт, романсы, песни сибирских бродяг, рок, попсу. Останав­ливаться по условиям договора было нельзя. Внимание Симы привлекла (непонятно почему) песенка Гребенщи­кова «Корнелий Шнапс», её даже разрешалось повторять.

(Сейчас это Симина колыбельная. Каждому ребёнку я пою его собственную песню: Сене - «Моряки» Вильбоа, Лунтику - «Драку», нашу семейную песню, её ещё мои пра-пра-пра моим пра-пра пели. В семье должны быть ри­туалы, их надо тщательно сберегать и культивировать!)

И вот идём мы с Симой по берегу, я старательно выво­жу охрипшим голосом:

- Корнелий Шнапс идёт по свету...

Вдруг тоненький комариный писк, едва слышный, но в точности повторяющий мелодию. Сима пела!

Это был прорыв! Она сначала расположила звуки в гармоническом порядке, а потом перешла к формиро­ванию членораздельной речи, ей так было удобнее. Уже в следующей нашей «поездке на шее» Сима потребовала:

-Ук!

Видимо, это было первым её словом. Она произнесла основную рифму песенки «Корнелий Шнапс»: крюк, брюк, цурюк. Сейчас наша девочка трещит как сорока, не оста­новишь, а «Корнелий Шнапс» по-прежнему её любимая песня. Спасибо вам, !

Уважаемый читатель или читательница! Надеюсь, я вас убедил, что поездка на море значительно важнее покупки нового автомобиля? Если нет...

6. Николай

В

ечер. Детей уложил («Моряки», «Драка», «Шнапс»). Сижу, готовлю тесты для восьмого класса. Старшая дочь воздыхает о женихе (его дома никто не понимает, и он должен молча гибнуть, но что-то не хочется), стар­ший сын доламывает очередной компьютер. Звонит с ра­боты жена (она «пламенная акушерка», энтузиаст своего дела, работает сутки через трое).

- Ты, пожалуйста, сразу не ругайся, ладно? Я ничего тебе не навязываю, но ты подумай...

- Кто?

- Мальчик.

Пауза. Если жена считает, что этот мальчик (Гос­поди, «этот мальчик»! От сочетания таких слов волна радости накрывает меня с головой!) - наш сын, следо­вательно, шансов на усыновление у него нет. Надо вы­яснить...

-  Здоров?

-  Здоров, антитела только...

-  СПИД?

-  Не, гепатит, тот самый...

-  Что ещё?

-  Мать наркоманка...

-  И в карте записано?

-  И в карте записано...

Так... Похоже действительно это - наш сын!

- Это всё?

- Ну, ему в документы отчество записали, со слов ма­тери... Вазгенович... Только он совсем не похож!

Так или примерно так звучал наш диалог на русском языке. Одновременно на другом уровне шли переговоры двух опытных миропроходчиков, исследователей Зазер­калья. Это - тоже мы! Даю точный перевод:

Жена: «Противник затягивает очередную жертву. По­ступил Приказ от Главнокомандующего - немедленное по­гружение!»

Я: «Уже и вражеская агентура подсуетилась... Ну что стоило вашему юристу хоть немного мальчику документы подправить?!»

...Мальчика с нерусским отчеством, матерью-нарко­манкой и следами её инфекции в крови никто не возьмёт (см. выше о «добрых» иностранцах). Шансы (небольшие) появятся лишь позже, годика в два, - если с ним будет всё в порядке. Но до этого его поместят в Дом ребёнка, где запустят в манеж с высоченными бортами, где никто не споёт ему песенку на ночь, где нельзя, пробежав бо­сыми пяточками по полу, запрыгнуть в постель к маме с папой.., словом, отдадут туда, где с детьми никогда не бы­вает «всё в порядке»! Я собрался с духом и отрезал, подра­жая голосу Высоцкого в роли капитана Жеглова:

- Будем брать!

Позвонил нашему духовнику. Он воспринял новость без удивления - привык. Благословил сразу, без обычных для него долгих расспросов. И то сказать - такой мощи, такой ясности Приказ мы слышали впервые! Верующие люди постоянно и как-то автоматически произносят сло­ва: «Всё в руках Божиих!» Нам с женой не надо в это ве­рить, для нас это область точного знания. На пути к на­шему Коленьке лежали непреодолимые препятствия, их было невозможно осилить даже теоретически. Все, кто нас знал, утверждали в один голос: «Невозможно!» Я не буду сейчас перечислять эти препятствия - все они старатель­но создавались и бдительно охранялись бюрократичес­кой машиной, которая рычала на нас, грозила раздавить и раскатать в тонкий блин! Все эти жалкие препоны лег­ко, без малейших усилий раскидала Властная Рука. Та­кого быстрого усыновления у нас ещё не было! Мы поби­ли все рекорды скорости сбора документов, суд прошёл на удивление гладко. Мы только-только начали удивляться происходящему Чуду, а Николай уже дрыгал ножками в своей кроватке, на своём законном месте в нашем доме.

...Православным усыновителям: доверьтесь Богу! Он лучше знает, кого вам вручить, поверьте! Коленька ока­зался золотым мальчиком, чудо-ребёнком, Великим Утешением-2! Во время Крещения он даже не вскрикнул. Священник такого ещё не видел, испугался, встряхнул мальчика. Тогда Николай степенно подал голос, мол, со мной всё в порядке, можете продолжать. Солнышко! Он единственный, кто может легко усмирить нашу банду: его надо водить за ручку, показывать игрушки, ласкать - всё это трудно делать на бегу или во время прыжка с комода. Когда Коленька спит, банда затихает и затевает ролевую игру - «в Коленьку». Коленькой назначают, как правило, Симу, роль мамы играет Лунтик, а Сеня подрисовывает себе бороду...

7. Ксения

Ж

изнь ещё не написала эту главу. На чистом листе есть только имя - Ксения. Крещёная нерусская девочка, инвалид. Дело предстоит долгое и трудное: очень уж много препятствий, непреодолимых на первый взгляд... Просим ваших молитв! (Мало кто знает, что де­вочка в крещении Ксения, в документах значится совсем другое имя. Господи, да будет воля Твоя над всеми нами! Если эта девочка не наша, пусть обретёт она дом, где её будут любить!)

8. Опасности

И

звестно, что самая блистательная выдумка хозяина Зазеркалья, самая подлая его ложь - это убеждение, что его нет. Иногда люди, даже верующие, позволяют себе рассуждение следующего типа: «Да, мы признаём, что-то такое действительно существует. Но мы же с вами совре­менные люди, не будем же мы всерьёз верить в существо­вание злобной личности, сознательно делающей нам вся­кие пакости». Будем, давайте лучше будем! Безопаснее...

Если же вы решились на поход за детьми, знайте: он начеку, он смотрит за вами. Почему? А очень просто: вы пришли за его добычей. Пост, молитва, внимательность к себе — особенно, сверх обычного. Очень помогает чи­тать Евангелие, по главке в день; Псалтырь - посильно. Молитву Честному Кресту надо выучить наизусть и пов­торять почаще, как только почувствуете необходимость, потому что нападение может произойти в любую секунду, внезапно. Конечно же, верующему человеку, постоянно принимающему Святое Причастие, ничего серьёзного не угрожает, Господь сокрушит «демонов немощныя дерзос­ти». Но вот мелкие неприятности, по грехам нашим, Он может и попустить - чтобы не расслаблялись, чтобы не забывали, с кем связались.

С нами это было так. Самая трудная, самая длинная справка усыновителя - медицинская. Надо пройти все диспансеры, всех врачей, получить везде печати круг­лые, печати треугольные, штампики прямоугольные - к концу сбора справка-простыня становится синего цве­та от сплошного покрова печатей. Хорошо ещё, если врач формалист: шлёпнет свою печатку - и гуляй к другому! А если анализы делать пошлёт? А если ещё и на рентген отправит? Естественно, что чем гуще синева на справке, тем сильнее «вибрирует» усыновитель. Когда подошла очередь кардиолога, мне пришлось делать кардиограм­му - она должна быть вклеена в карту. Иду, ничего пло­хого не жду: в нашем роду здоровое сердце - фамильное достояние. Встаю с кушетки, шучу с медсестрой, а она что-то не поддерживает. Сухо извиняюсь, иду к выходу. И вдруг врач, в спину:

- Простите... Вы недавно перенесли инфаркт? У вас очень плохая кардиограмма.

Пытаюсь доказать, что здоров, что никогда себя лучше не чувствовал, и тут закололо сердце...

- Да не беспокойтесь вы так, — утешает врач. - Бывают временные ухудшения. Приходите через неделю, сделаем повторно.

Прихожу домой, рассказываю - жена ругается, дети плачут. Мы уже ездим к Сенечке, жизни без него себе не представляем, и вдруг такое... Я стал потихоньку глотать нитроглицерин, но повторная кардиограмма оказалась ещё хуже. Врач в поликлинике отправила меня в карди­оцентр на обследование... Уже были произнесены страш­ные слова: «С таким сердцем мы вам справку не дадим!» В кардиоцентре врач очень долго меня осматривала, слу­шала через какую-то хитрую аппаратуру, а затем спросила:

- И зачем вы сюда приехали? У вас совершенно здоро­вое сердце!

Справка из кардиоцентра сокрушила «демонов немощныя дерзости», но сердце с тех пор нет-нет, да и покалы­вает. Чтобы не забывал, не расслаблялся!

(Недавно жена заставила меня пройти серьёзное обсле­дование сердца - не для справки, для себя. Результат - хоть в космос отправляй!)

Во время похода за Лунтиком меня свалило тяжелей­шее воспаление лёгких, перешедшее в плеврит. За Симу я заплатил прогрессирующей глухотой. За Коленьку - головными болями и нервно-аллергической экземой. Надо ли говорить, что сейчас мои лёгкие совершенно чис­ты, слух восстановился, зажили язвы на коже? Только головные боли время от времени возвращаются: помни! Слава Богу за всё!

Нападения могут совершаться и через людей - на работе, на улице, дома. Коллеги, ещё недавно относив­шиеся к вам исключительно дружелюбно, вдруг превра­щаются в подлых стукачей; всегда благоволившее к вам начальство произносит, глядя прямо в глаза: «Мы никого не держим!» Ссоры с родными возникают на голом месте и доводят почти до бешенства. Главное - вовремя понять, откуда всё это; вспомнить, что перед вами не враги, а хо­рошие, добрые люди! К сожалению, не всегда получается. Иногда происходит такое:

Жена: «Переодень рубашку, эта мятая. Почему ты всегда меня позоришь?!»

Я: «Зачем переодевать? Рубашка вполне свежая».

Жена: «Издеваешься?! Что, трудно просто переодеть?»

Я: «Трудно! И так опаздываю!»

Через минуту уже полыхает пятибалльный скандал с упреками, обвинениями и далеко идущими выводами. Лица перекошены злобой, глаза налились кровью - толь­ко что посуда не летает! Вдруг один из нас спохватывает­ся и молча встаёт перед иконами. Другой ещё некоторое время по инерции продолжает брехать, но вскоре оста­навливается и тоже начинает молиться.

-  Прости меня! Так глупо подставились...

-  Да уж, порадовали эту дрянь... И ты меня прости! Мы - опытные миропроходцы!

9. Трудности

П

еречитал написанное и понял, что картинка полу­чилась неполная, а значит, лживая. Слишком всё хорошо у нас выходит, слишком благостно, а это далеко не так! Враждебная реальность мстит при первой воз­можности, и расслабляться нельзя — опасно! Первая трудность усыновителя - это сами дети. Мы знаем неко­торые такие же семьи, можем вывести определённую ста­тистику и уверенно сказать: эта трудность общая. Как бы долго ни искали ребёнка для усыновления, как бы тща­тельно ни проверяли его медицинские документы, лучше понять сразу: в интернатах и Домах ребёнка здоровых детей нет!

...Сеня первое время никак не мог заснуть вечером. Мама качала его на руках, я пел свои дурацкие песни, дочка сочиняла и рассказывала длинные сказки — всё бесполезно! Наконец жена, измученная многочасовым ук­ладыванием, положила Молнию в кроватку и в сердцах гаркнула:

- А ну спать!

Он заснул мгновенно, противоестественно быстро, как выключили! Так мы первый раз познакомились с явлением, имеющим научное название «госпитализм» - психическим расстройством, вызванным отсутствием у младенца контакта с матерью. У Сени госпитализм проявлялся в самой лёгкой форме: он просто тянул вре­мя, боролся со сном, чтобы продлить ощущение тактиль­ного контакта с нами. Госпитализм есть у ВСЕХ младен­цев, выросших вне семьи.

В самой тяжёлой форме он проявлялся у Симы. Она вставала на четвереньки и начинала раскачиваться, из­давая ритмичные завывающие звуки. И это было страш­но! Трудно объяснить, но в этом движении не было ни­чего человеческого, ничего осмысленного. Маленькое треугольное личико превращалось в звериную маску, изо рта начинала течь слюна... Хотелось немедленно схва­тить её, чтобы пресечь это тупое раскачивание, вернуть нашу девочку к действительности. Так мы, собственно, и делали. Почитав литературу, поняли, что поступали единственно правильно. Если болезнь вызвана дефици­том телесного контакта с родителями, этот контакт ребён­ку нужно дать. А как?! Как дать, если ребёнок ведёт себя как моток колючей проволоки? Она же всю свою малень­кую жизнь была одна, никто её на руках не держал, ник­то не укачивал, вот и научилась наша Сима укачивать себя сама. Когда она уставала (а первое время она уста­вала очень быстро), ей надо было лечь, а перед этим по­качаться на четвереньках. Если мешать, то начнёт пла­кать, капризничать, упираться всеми своими косточками, отталкивать... Сначала эта дама совсем не терпела фа­мильярности! Мы пребывали в отчаянии: прогнозы раз­вития госпитализма были страшноватыми.

- Всё! Никакой ей кроватки, пока не отучится! - ре­шительно сказала жена, и Сима переселилась к нам в кровать. Хочешь спать - ложись с нами! Укладывали её так. Малюсенький комочек хитрости накрывали одея­лом, ложились рядом (по очереди). Гладили её по голо­вке и тельцу, ритмично приговаривая всякие нежности, и Сима послушно делала вид, что засыпает. Когда погла­живания заканчивались, открывался один (хитрющий!) глаз, она осторожно вылезала из-под одеяла и пристраи­валась встать на четвереньки.

- Нельзя качаться! - раздавался грозный окрик, и Сима, ящеркой юркнув под одеяло, плотно-плот­но зажмуривалась: «Сплю, сплю! Чего кричать-то?..»

И так всю ночь! Иногда она побеждала и укачивала нас. Сколько времени прошло, Сима уже давно спит в своей кровати, а жена нет-нет да и крикнет среди ночи: «Нельзя качаться!»

По мнению специалистов, мы справились с госпитализмом в рекордно короткий срок. Справились - пришла новая беда: Сима стала просыпаться среди ночи в одно и то же время и очень горько плакать. Остановить это невозможно: ей необходимо проплакаться, и обязательно на руках. Иногда это длится по часу и больше. Ничего с этим не сделаешь, абсолютно ничего! (Ну, исхитриться иногда удаётся, но это особые приёмы, неинтересные чи­тателю.)

...Однажды я застал жену в расстройстве. Плачет она, как уже упоминалось, редко, но в тот раз слёзы подступи­ли совсем близко.

- Что? Что с тобой?! - испугался я.

- Сотни, тысячи кроваток, в каждой — ребёнок. Все раскачиваются и завывают!

Что тут скажешь? С этой отравой нам жить до самой смерти!

...Сеня оказался прирождённым спортсменом. Чтобы хоть куда-то деть его неуёмную энергию, мы отдали его в секцию спортивной гимнастики. Брать его не хотели - слишком мал, предлагали годик подождать. Кое-как со­гласились, взяли в младшую группу. Через два месяца тренер попросила жену остаться и сказала:

- В младшей группе вашему сыну больше делать нече­го, ему скучно. Надо переводить в следующую по возрасту.

Ещё через месяц нас серьёзно предупредили:

- Мальчик необычайно одарен. Большой спорт - это несомненно! Обидно будет, если пропадёт такой талант!

Да мы и сами видели, наблюдая за тренировками, как легко наш Молния взлетает по канату к потолку зала (повергая тренера в ужас: а вдруг упадёт?!), как уверен­но бегает по бревну, как изящно ходит на руках и кру­тит «колесо». Сладкое чувство - родительская гордость! Конечно, у нашего мальчика должно быть всё самое луч­шее: трико, обувь, сумка... За этими тщеславными мыс­лями мы не расслышали свист пули, летящей из Зазер­калья!

Ночью Сене стало плохо. Мы никогда не вызываем «скорую» в таких случаях, мы везём ребёнка сами: в боль­нице поворчат, поругаются, но меры примут сразу, без па­узы. Наш мужественный мальчик стойко перенёс уколы, безропотно остался в боксе - надо так надо! (До утра, пока мы не утрясли все свои дела и не организовали посменное дежурство около него.) Через неделю его выписали - пре­жнего весёлого Молнию, совершенно здорового. Только вот нагрузки ему противопоказаны. Никакого спорта - лёгкая физкультура, и всё. Спрашивал первое время:

- Папа, а когда мы на гимнастику поедем?

Как ответить на этот простой вопрос, как?! Сказать, что нельзя новорождённых детей держать под парнико­вой плёнкой, нельзя кормить их чем попало? Что детей надо держать в кроватке, взвешивать каждую неделю и ежесекундно любить? Но Сеня помнит только нас, а значит, и виноват во всём я - всемогущий папа! Мы на­деемся, что всё будет хорошо, что перерастёт он эту не­приятность, что подберём мы ему посильный вид спорта. А нет - тоже не страшно: Сеня уже бегло читает и лег­ко обыгрывает взрослого брата в шашки... Слава Богу за всё!

С Лунтиком и Колей лучше: пули и в них летят, но ранения лёгкие и быстро заживают. Мы взяли их совсем маленькими, а когда имеешь дело с Зазеркальем, каж­дый день на счету.

У Симы ФАС - фетальный алкогольный синдром плода - в лёгкой форме. Заболевание это открыто сов­сем недавно, почти не изучено, вызывается материнским алкоголизмом. Отсюда аномально малый вес, задержки в развитии. При этом девочка умная, тончайшей духов­ной организации. Но с ослабленной памятью. Если ве­рить, если жить в молитве, если неустанно работать над её развитием, то Господь подарит очередное Чудо.

Ещё раз повторю: в «казённых домах» здоровых детей нет! Даже если ребёнок попал туда после гибели положи­тельных родителей и первые годы своей короткой жиз­ни прожил в нормальной обстановке, сам факт перехода в параллельный мир наносит тяжелейшую травму пси­хике. Странно слышать от некоторых усыновителей жа­лобы на детскую клептоманию, странно слышать о таком экзотическом заболевании, как синдром бегунка, странно слышать подтверждения этих диагнозов врачами в три-четыре года! В три годика все дети клептоманы! Берут, потому что хочется! Совет человека, который через всё это прошёл: не заостряйте придуманной проблемы, её просто нет! Если ребёнку нравится брать тайком, то пусть берёт открыто - интерес пропадёт. Вещи, которые брать нельзя категорически (документы, лекарства), надо просто запи­рать. Никогда, ни под каким видом не тащите ребёнка к психиатру! Проблема (если она есть) только усугу­бится, а у ребёнка возникнет ощущение совершённого по отношению к нему предательства. Залечить же раны, нанесённые «окамененным нечувствием», можно только при абсолютном доверии к вам малыша.

10. Говорить или не говорить?

Р

ассказывать ребёнку, что он усыновлённый, или скрывать? Этот вопрос стоит перед всеми усыновите­лями и считается тяжёлым.

Никакого единого рецепта тут нет, могу лишь поделиться нашим опытом. Мы с же­ной глубоко убеждены, что внутри семьи не должно быть тайн: семья - это группа предельно близких, преданных друг другу людей, которые при необходимости встанут друг за друга против всего мира, и это не преувеличение. Для христианина семья - это ещё и малая Церковь, где придётся давать ответ за каждое произнесённое слово. Ситуации, когда отец, опустив глаза, не смеет сказать сыну правду, в семье возникать не должно никогда. Ни­когда! Только так и никак иначе!

Мы не скрываем, а Вера и Любовь помогают объяс­нить, что дети у папы с мамой могут появиться разными способами, а как - неважно. Бог дал! Однажды один «ум­ный» дядя попытался рассказать нашему Сене, откуда он взялся, и был с позором посажен в лужу. Сеня объяснил «доброжелателю», что он-то как раз и есть самый родной, и роднее не бывает, потому что папа с мамой очень его хотели и выпросили у Господа! А на попытку объяснить, что такое детский дом, малыш совсем уже раздражённо отрезал:

- Да знаю я! У нас Симка оттуда.

Мы таким контактам не мешаем - бесполезно. Всё равно будут, так лучше уж под нашим контролем.

Только никакой мелодрамы, никаких вздохов и спе­циальных разговоров в духе дешёвых сериалов: «Сын мой, я должен открыть тебе тайну...» Ложь, фальшь и пошлость могут быть не только в словах, но и в самой ситуации! Ребёнка не интересуют длинные исповеди, ему интересен только сам факт, и то не очень: «Папа, а правда?..» Это всегда между делом, на бегу, и отвечать надо в тон: «Ага, правда. Ты почему опять без тапок?!» И он уже ищет тапки, а потом солдатиков, которых Лунтик куда-то спрятала из вредности. Но бывает и по-другому. Ребёнок забирается к вам на колени, глазки-угольки горят любопытством, ротик приоткрыт: «Пап, расскажи...» И вот тут уж, будьте любезны, рассказы­вать надо, и чем подробнее, тем лучше. Потому что те­перь это уже не факт, а Сказка о Нём Самом; он её за­помнит и в следующий раз поправит, если вы ошибётесь в деталях.