Дети-дар божий, или Опыт православного усыновления (стр. 1 )

Сергей МАРНОВ

ДЕТИ-ДАР БОЖИЙ,

или Опыт православного усыновления

Добрые

книжки

Москва

2011

УДК 37.018.1/173.5

ББК 74.9

М28

Рекомендовано к публикации

Издательским Советом

Русской Православной Церкви

ИС

М28 Дети - дар Божий, или Опыт православного усыновле­ния. - М.: , 20с: ил.

ISBN 0-10-2

В современной России огромное количество брошенных детей, и эта проблема принимает характер национального бедствия. Ка­кие бы условия ни создавались государством, какие бы средства ни вкладывались в интернаты, приюты, всё равно семьи это не заме­нит. В «казённом доме» человеку можно дать профессию, знания, но, к сожалению, вместе с ними часто приобретается и опыт недоб­рой жизни. Только в семье ребёнок научается любить и жить для других.

В этой книге на основе личного опыта автора рассказывается о трудностях, с которыми сталкивается усыновитель, о проблемах семьи, где есть усыновлённые дети, даются полезные (или просто утешительные) советы людям, решившимся взять в семью чужого ребёнка.

УДК 37.018.1/173.5

ББК 74.9

© , оформление, 2011
© Сергей Марнов, текст, 2011
© Издательский Дом «Добрые книжки»,
ISBN 0-10-2 макет, 2011

Содержание

Вместо предисловия

1.  Как это происходит

2.  Первые шаги

3.  Сеня

4.  Лунтик, или Великое Утешение

5.  Сима

6.  Николай

7.  Ксения

8.  Опасности

9.  Трудности

10. Говорить или не говорить?

11. «Казённый дом»

12. Удачи и неудачи

13. Непрошеные советы усыновителю

14. Ювенальная юстиция

15. Долги. Вместо заключения

Из семейного фотоальбома

В этой книге ничего не выдумано. Изменены только имена.

Господи, благослови!

Вместо предисловия

какая, спросите вы, разница? Православное усыновление, неправославное - главное, чтобы ребёнок попал в хорошую семью. Разве не так? Конечно же, так, только...

...Те, кто не сталкивался с проблемой, не представля­ют себе её масштабов. Дети «окамененного нечувствия», никому не нужные, брошенные дети, сколько же их! Ког­да от решившегося на усыновление слышишь, что труд­но отыскать «хорошего» ребёнка, что «злобные» работ­ники детских домов таких прячут (обязательно с целью продать за границу!), хочется спросить: «А зачем тебе ребёнок, человек? Тебе собачку надо или морскую свин­ку... Зоомагазин на соседней улице - удачной покупки!» Это закон такой: если усыновитель в океане неизбыв­ной детской беды ищет себе «хорошего», значит, он ищет исключительно СЕБЕ. Выберет по цвету глаз, прокон­сультируется с врачами, изучит (насколько возможно!) гене­тические линии - и через некоторое время, разочаровавшись, от него откажется. Винить в неудаче будет, естественно, биологических родителей и всё тех же «злобных» работни­ков детских домов, которые скрыли страшные и неизле­чимые заболевания ребёнка; и простенькая, но беспощад­ная мысль даже не придёт в голову: «А если бы кровный ребёнок родился больным? Куда его сдавать?!»

Одна актриса (без имён!) усыновила годовалого маль­чика, а в девять лет сдала его в психиатрическую больни­цу с клеймом социально опасного. Эту историю она сама подробно расписала в прессе, так что деликатность и такт можно оставить.

Первое, что бросается в глаза любому читателю этой «исповеди», - лейтмотив: «Ах, как же я, бедная, страда­ла!» Мальчик всего лишь повод для трагического заламывания рук и благородного гнева: «Я бы своими руками убила эту наркоманку, его биологическую мать!» Между тем достаточно непредвзятого педагогического анализа ситуации, чтобы понять: несчастная (скорее всего, давно уже мёртвая) «био» (простите, внутренний жаргон усыно­вителей) совершенно ни при чём.

Актриса из года в год предавала ребёнка, сначала сде­лав из него «диковинку» для театра, а затем (в четыре года!) потащив его к психиатрам лечить от клептомании и повышенной агрессивности. Из больницы мальчик воз­вращался каждый раз всё более и более неуправляемым; ну и в девять лет — всё... Человечек сдан в госучреждение на предмет изготовления из него овоща.

А теперь представьте себе, как не хотел мальчик в больницу, как цеплялся за мать, что думал о ней, не за­щитившей его от извергов, лежа на холодной больничной койке? Возвращаясь домой после «лечения», он и мстил матери, и старался привлечь к себе её внимание, и упра­шивал показать, как она его любит, — напрасно! Сдала, а после этого, по её собственному выражению, «ушла в ра­боту» и забылась.

Зададим себе вопрос: а что важнее - ребёнок или игра (допустим, почему бы и нет, что даже очень талантли­вая!) на сцене? Ответ, который мы получим, как раз и по­кажет разницу между православным и неправославным усыновлением.

Для, человека воцерковленного выбора никакого нет — ребёнок, конечно, а карьера и так называемое творчество не то чтобы вторичны, нет - просто несопоставимы.

Любой грамотный психиатр знает, что сумеречные со­стояния у ребёнка не лечатся, они купируются, причём только ситуативно - любовью и заботой. Любой верующий человек знает, что для Бога нет ничего невозможного, неизлечимого, — надо только верить! Хорошо также чуть-чуть (совсем немного, поверьте!) постараться стать достой­ным Чуда — всё остальное сделает Господь.

Как ребёнок пришёл в семью, для христианина не имеет значения: Бог дал, и всё. Больной, неуравновешен­ный, даже слабоумный — таким мог родиться и кровный, и что же? Кого винить? Только себя, всегда себя - и это ещё одно отличие православного усыновителя. Его чув­ства к биологической матери приёмыша имеют оттенок благодарности с некоторой примесью жалости: выносила, родила, не убила, а ведь могла! А наследственность... Что же, она есть, никуда от неё не денешься, но только этика по наследству не передаётся. Не существует генов злобы, подлости, предательства. Всё это — наше и от нас. Нам и отвечать.

Я вовсе не хочу сказать, что православные усынови­тели - люди все понимающие, благостные, крылышки приделать — и полетят ангелочками. Ничего подобного — люди как люди. Встречаются и глупые, тупо-упрямые, раздражительные, эгоистичные, тщеславные, причём ничуть не меньше, чем далёкие от Церкви. Отличает их только одно - вера и рождённое верой стремление изме­ниться к лучшему.

...Откуда берётся Любовь, как удерживается, чем воз­растает? Да-да, от Бога берётся, Им удерживается, Им возрастает, знаем, знаем... Но не устаём благоговейно изумляться Чуду.

...Живут на свете двое — он и она. Судьбы изломаны, жизнь успела и в грязи извалять, и не раз крепко лицом об асфальт приложить. Встретились, полюбили друг дру­га... Это просто написать, а понять? Легко было Ромео и Джульетте: оба молоды, красивы, идеально подходят друг другу. А тут?.. У него - вредные привычки с избыт­ком, у неё — жуткий нрав.

Но Господь дал им Любовь, как спасательный круг, и они вцепились в него не на смерть, а на жизнь. Есть та­кое выражение «свет очей» — это когда двое не могут друг без друга ни минуты, это когда они постоянно ищут глаза­ми свою половинку, даже точно зная, что её нет рядом. Они свет очей друг друга, но как же трудно им было поначалу! Вытерпеть «фокусы» любимого человека можно день, неде­лю, месяц... Но ведь жизнь немножко длиннее, не так ли?

оказался настолько силён, что по­родил страх - не за себя, а друг за друга: любимый чело­век погибает, надо немедленно его спасать! Так и полу­чилось, что привели друг друга в Церковь и вымаливали у Господа - друг друга, не себя. И Господь благословил их - детишками и нищетой. До воцерковления муж хо­рошо зарабатывал, но его занятие было, мягко говоря, неблагочестивым. Бросил, стали жить на копейки, но не роптали... ну, почти не роптали.

Надо сказать, что характер у жены был (и остаётся поныне!) на редкость вздорным. Она тиранила подруг, изощрённо пилила мужа, доводя его до неконтролируе­мых вспышек гнева, а когда случалась семейная непри­ятность, ядовито шипела: «У нас всё отец решает, мы должны его слушаться!» Муж ложился на диван лицом к стене и закрывал голову подушкой. Короче говоря, жена являла собой образ классической, рафинированной мегеры. Тигр не может не есть мяса, мегера не может не пилить мужа... Любящая женщина не может не осозна­вать, что творит, поэтому все эти скандалы заканчива­лись слезами и покаянием.

Жизнь постепенно налаживалась, снова появился достаток, честный и прочный. А вместе с ним вернулся страх.,. Взять чужого ребёнка в дом, защититься им от сонного благополучия решила, естественно, жена. Муж поворчал-поворчал, но согласился: знал, что садик Люб­ви, который они выращивают, требует ухода, полива и но­вых посадок.

Как она выбирала ребёнка? А никак! Случайно уви­дела фотографию страшноватой девочки с одутловатым лицом и решила брать. Поехала в детский дом и поверг­ла в шок весь персонал. Там привыкли, что детей долго выбирают, ждут, когда «сердце ёкнет», а тут «марш-марш, справа по трое заезжай, сабли наголо!!!» Ну, не совсем так, конечно, только решение взять ребёнка, причём в ближайшее время, женщина объявила сразу, с порога. Главный врач учреждения решила, что перед ней, мяг­ко говоря, не совсем адекватный человек, и принялась всячески отговаривать. Показала медицинскую карту, доказывала, что у девочки впереди практически неизбеж­ная олигофрения - всё бесполезно! Девочка была взята с боя, и теперь это настоящая красавица, любимица се­мьи, весёлая хулиганка и умница. Личиком она, как это всегда бывает при усыновлениях «по любви», с каждым днём всё больше становится похожа на трёх братиков и маму с папой.

...Прошло время. Жена «случайно» узнала о брошен­ном в роддоме мальчике и решительно заявила мужу, что всё будет так, как он скажет, и она из его воли не выйдет. Муж слегка побледнел, но решил (ещё бы!) правильно, «как учили». А потом взглянул на фотографию и позво­лил себе небольшую истерику. Никакого профиля, глаз­ки-щёлочки, чёрные волосики — мальчик был чистейший, без малейших примесей киргиз.

(Для тех, кто решился на усыновление: в Москве сей­час очень много брошенных детей из Средней Азии, впол­не здоровых и красивых. Берите! Повесите такому Чин­гисхану крестик на шейку, и будет он русский, и будет православный, и будет он ваш. А каких внуков он вам принесёт! Дети от смешанных браков рождаются - загля­денье!)

Истерика прошла, а мальчик теперь крещён, живёт в семье - крепкий, красивый, очень сильный... Понимае­те? Нас больше стало!

Очень хотелось бы написать, что женщина стала мяг­че нравом, приветливее с мужем, только это была бы не­правда. Что же изменилось? Многое. Прибавилось коли­чество Любви, повысился уровень Счастья. Впрочем, это всё у них и так было. И ещё... Один очень умный священ­ник сказал: «Когда в семью Господь посылает чужих де­тей, вечные вопросы о смысле жизни начинают восприни­маться как праздные, надуманные».

Вера, живущая в этих людях, позволила им услышать Приказ и дала несказанное счастье его выполнить. Как он звучит, Приказ этот? По-разному. Иногда это прос­то мимолётная мысль: «А почему бы и нет?..» Иногда - конкретный ребёнок, который появился на пути, вместе с осознанием своей ответственности за него перед Богом. И, как только мелькнула мысль, как только услышан Приказ, знайте: отступать нельзя - тоска задушит. Труд­но «идти против рожна»...

1. Как это происходит

В

се родственники и знакомые в один голос говорили, что мы с женой спятили, и ответить на это было не­чего. Конечно, спятили, причём одновременно и неизле­чимо. Вырастили двоих своих, кровных, детей, но забот в связи с этим не убавилось: кого учить, кого лечить, а до­статок был далеко не избыточным. При таких обстоятель­ствах брать в семью чужих - безумие.

...За несколько лет до начала этих событий с нашей семьёй произошло Чудо Воцерковления - через детей. Мы и раньше считали себя верующими: иногда ходили в храм, иногда причащались; забегали поставить свечку, растал­кивая молящихся, как и прочие другие «огнепоклонники».

А потом пришёл страх за детей: ужас современного бы­тия, детский алкоголизм и наркомания, массированная атака на неокрепшие умы со стороны политкорректных «общечеловеков» с лицом нетрадиционной ориентации - как защитить ребёнка?

Церковь - это место, где «овечек» от «волков» защищает непреодолимая ограда - так мы считали тогда. Воскресная школа, паломнические поездки, участие в жизни прихо­да привели к тому, что внутри ограды оказались не толь­ко дети, но и мы сами. И совершилась великая Встреча... Ощущение было такое, будто с горла удавку сняли, появи­лась возможность дышать. И тогда... Тогда и пришло пони­мание семьи как малой Церкви, наша любовь друг к дру­гу наполнилась истинным смыслом. Открылось и главное свойство живой Любви - непрерывно возрастать, стремясь в своей экспансии охватить наибольшее количество людей.

...Жене позвонила родственница и рассказала жуткую историю погибающей девочки. Семья, где отец и мать не­прерывно пьют, азартно избивая маленькую дочку; гнус­ные подробности жизни интерната, куда ребёнка время от времени сдают, — страшные картины нарастали как снежный ком, вызывая здоровое желание немедленно по­ехать и оторвать всем негодяям головы. Тот факт, что эта девочка приходилась нам пусть и очень дальней, но всё же родственницей, лишь распалял праведный гнев. Всё! Мы были отравлены.

Несколько дней в семье шло обсуждение, в котором са­мое живое участие принимали дети. И решение было еди­ногласным: всем врагам - по рогам, а девочку берём к себе.

Это был замечательный, счастливый вечер! Все дружно выбирали место в доме, где она (так и говорили - «она», не называя имени) будет спать; мечтали, как повезём её на дачу - парным молоком отпаивать и в реке купать. Даже устроили по этому поводу семейный праздник... А затем позвонили той женщине, от которой узнали о девочке.

Женщина пришла в ярость, она кричала, ругалась; она первой сообщила новость, которую нам не раз потом подтвердят «независимые источники»: мы спятили! Разго­вор стал контрпродуктивным, и мы с женой его прекрати­ли, решив обойти первоисточник окольными путями, тем более что это было совсем нетрудно.

Но разведка показала, что никакой реальной девочки нет. Пожилая женщина просто придумала, от скуки, ма­ленький эпизод в стиле своих любимых бразильских се­риалов. А место в душе, уже занятое незнакомой дочкой, заболело пустотой. После второго ребёнка жена не мог­ла больше рожать, а детей всегда хотелось много, и она заскучала. Наша старшая умница-дочка думала-думала и первой произнесла заветное: «А почему бы нам?..»

«А действительно, почему бы нам и не...?» - подумали мы с женой и отправились к своему духовнику брать бла­гословение.

2. Первые шаги

С

амый первый шаг - это органы опеки и попечитель­ства, для простоты именуемые в дальнейшем прос­то опекой. Забегая вперед, скажу: опеки бывают разные. Нам с женой довелось познакомиться с прекрасными, замечательными работниками, которым требуется толь­ко один вид помощи - не мешать начальственными глу­постями. Потом будут и другие, совсем другие, но наша самая первая опека оказалась одной из лучших. Без лиш­них слов нас поставили на первую ступеньку, которая на­зывается «сбор документов».

О, справки величиной с простыню, сверху донизу за­лепленные печатями! О, чиновничья тупость и равноду­шие! Как проклинали мы вас, не понимая простой исти­ны: настоящие роды и должны быть трудными.

Самое худшее, что может случиться с усыновителем (я не буду рассматривать редчайших случаев изуверства: они по большей части плод заказного и хорошо оплачен­ного воображения работников СМИ, готовящих продви­жение ювенальной юстиции), - это возврат ребёнка; по­этому чем больше препятствий, тем лучше проверяется серьёзность намерений.

Вернуть взятого ребёнка - это хуже, чем простое пре­дательство, это приближение к Иудиному греху, и мне страшно представить себе душу человека, совершившего такое. Собрать детские вещички в пакет, в последний раз одеть своего малыша, как на прогулку, и отвести - навсег­да! Как после этого можно жить?! Если эти строки чита­ет человек, решившийся на усыновление, пусть лишний раз подумает: брать он будет ребёнка, которого однажды уже предали, и этот гнусный факт навсегда отпечатался в душе маленького человека. Сколько бы любви вы не от­дали ребёнку, вы сможете лишь загладить причинённое ему зло, исцелить его может только Бог... Подумайте, ка­кую боль несёт в себе малыш, которого предали ДВАЖ­ДЫ. И всё равно они ждут — ждут свою «единственную маму на свете»!

При посещении детских домов надо быть предельно ос­торожным: ВСЕ воспитанники глядят на вас как на воз­можных папу или маму, и как бы ни хотелось погладить детскую головку, не делайте этого, удержитесь! Простой и естественный жест может привести к тому, что ребёнок проплачет всю ночь, а потом будет неделю поглядывать в сторону входа. Детский дом может быть самым лучшим, идеальным - реакция всегда одна. «И лучшая из змей есть всё-таки змея!»

В опеке нам объяснили, что после сбора документов нас направят в некий банк данных, где мы будем выби­рать себе дочку или сына; когда остановимся на подходя­щем «варианте», получим смотровой ордер (!) и отправим­ся знакомиться. Мы немного поразмыслили над такой перспективой и пришли в тихий ужас. Подумали основа­тельно, явственно представили себе картинку и пришли в полнейший ужас, граничащий с паникой. Как можно выбирать, как?! Ночью мне приснился кошмар: магазин с длинными рядами стеллажей, где в ячейках сидели дети, от года до пяти лет. Я бродил вдоль этих рядов и выби­рал, целуя кудрявые головки; тележка передо мной была уже почти заполнена...

Мы с женой решили молиться об избавлении нас от выбора. Так получилось (случайно, только жизнь хрис­тианина всегда полна такими случайностями), что в на­шей семье всегда особо почиталась блаженная Матрона Анемнясевская. Вначале она была прославлена только в Рязани, а теперь и по всей России, почти одновременно с Матроной Московской; иногда их даже путают. Матро­на Анемнясевская (местные жители называют её «Матрёшенька») была ненавидима своей семьей и жестоко иска­лечена в детстве родной матерью. Она потеряла зрение, способность двигаться, перестала расти. Но вместо утра­ченного здоровья Господь наградил её такой духовной мощью, которая непреложно проявляется и сейчас. До­статочно в лихую минуту позвать от всего сердца: «Матрё-шенька, помоги!» - и помощь немедленно подаётся! Матрёшеньке особо молятся о даровании чад.

...21 сентября, на Рождество Богородицы, жене позво­нила подруга из небольшого городка на Оке. Я слышал только одну сторону, но содержание разговора было по­нятным, и сердце заколотилось о рёбра...

3. Сеня

В

Москве зелень можно купить круглый год, и цена от сезона практически не зависит. А вы задумывались когда-нибудь, как она изменится, если укропчик возить не с далёкого юга, а, скажем, из-под Ко­ломны? Разница получится огромная, прибыль настоль­ко баснословная, что сделать состояние можно очень быстро. Надо только поработать над сокращением себес­тоимости выращивания, подумать, изобрести что-нибудь нетривиальное. Изворотливый интеллект современных предпринимателей изобрёл, конечно. Только изобрете­ние оказалось очень древним; с его помощью можно вы­ращивать не только укроп в Подмосковье, но и пирами­ды в Египте. Имя ему - рабство.

Теплицы, крытые прозрачной плёнкой, на арендован­ных полях можно видеть с ранней весны до осени. В них растёт укроп, петрушка, редиска — прямо к вашему сто­лу. А ещё в них живут люди. Без документов, разных на­циональностей, возрастов, мужчины и женщины - рабы. Тяжкий труд от зари до зари, оплата полностью зависит от воли хозяина. Может и не заплатить. Может продать раба соседу. Может всё. В конце сезона хозяин вернёт документы (или не вернёт), заплатит (или не заплатит) - и до следующего сезона. Некоторые возвращаются домой, некоторые ищут другой заработок, а некоторые... Какая отдушина может быть у раба в его беспросветной жизни, как вы думаете? Правильно: водка, наркотики (хозяин обычно выходец из Средней Азии, у него это всегда есть). А ещё то, от чего в капусте - или в укропе - заводятся дети. Некоторые остаются, и — «Памажите, кашилёк ук­рали, сами не местные, живём на вокзале...» Что, зелени больше не хочется, испортил я вам аппетит? Ничего не поделаешь - все это рядом с нами, надо только открыть глаза и увидеть...

Сенечка, скорее всего, был зачат под плёнкой парни­ка. Та, кто выносила его и произвела на свет, сначала хотела сдать ребёнка в больницу. Но на каком юридичес­ком основании его брать? Отказали, совершенно законно, и тогда она подбросила малыша в подъезд жилого дома - свёрток с трёхмесячным ребёнком лежал на ступеньках в начале ноября, когда погода стояла не самая тёплая. Жильцы дома обратились в милицию, мальчика забрали, составили акт о подкидывании. Медицинское обследова­ние показало, что он в неплохом состоянии, за одним ис­ключением: в крови обнаружены антитела, доставшиеся от ВИЧ-инфицированной матери.

Эту несчастную женщину (помоги ей, Господи!) нашли и судили. Причём вела она себя совершенно правильно, в интересах ребёнка - упорно и до конца ото всего отка­зывалась. В результате статус младенца определили как «подкидыш»; фамилию, имя и отчество ему записали «с потолка». (Любопытно, что его отчество совпало с моим именем. Случайность?)

Мальчика положили в местную инфекционную боль­ницу (благослови, Господи, её персонал!). Лучшего отно­шения к детям, чем в этой больнице, мы не видели нигде. К ребёнку началось настоящее паломничество - несли памперсы, игрушки, одежду, деньги...

Когда Сене исполнился годик, персонал больницы сбро­сился ему на подарок - самый лучший детский велосипед, который только можно было купить! (Грустно сказать, ка­кие жалкие гроши платили людям в этой больнице.)

Потом мы узнали, что нарушили все возможные пра­вила и, если бы мальчик был в доме ребёнка, нас к нему просто не пустили бы. А так, нисколько не сомневаясь, накупили игрушек, детской одежды - и в путь! Совпаде­ния, случайности... Сенечку любили все, но была в боль­нице верующая медсестра, которая молилась о даровании ему семьи, - она и встретила нас, причём сразу поняла, что мы - «те самые». И вот его к нам вывели... Малень­кий мальчик в красном комбинезончике, такой малень­кий, что сердце останавливалось. Глядя на него, не ве­рилось, что он может ходить - такие должны в колясочке лежать и соску сосать!

- Он боится мужчин, - предупредила медсестра.

Но удержаться от попытки сцапать это существо было просто невозможно. Веса не было. Совсем не было - по ощущениям я держал в руках пустой комбинезон. Чёрные глазки настороженно смотрели прямо в лицо, и тут он за­улыбался... Всё! На руках у меня сидел сынок, отлично со­образивший, что держит его именно папа: когда он снова оказался на полу, тут же завладел моим пальцем.

...Если вы решились на усыновление, запомните: ни одного действия нельзя производить, не поставив опеку в известность, иначе подставите хороших людей; которые пошли вам навстречу. Мы здорово нарушили порядок, но потом исправились: показались в местной опеке, написа­ли и подали заявление в суд, оставили там обильно поли­тую нашей кровью пачку собранных документов. С этого момента мы стали «кандидатами» и получили право на­вещать Сеню и гулять с ним на законных основаниях.

Он водил нас по осенним скверам, показывал самые большие грузовики, кидался шишками и кричал единс­твенное слово, которое знал: «Бах!» Малюсенький, но невероятно ловкий, он легко ходил по бревну, держал равновесие, и невозможно было поверить, что он только-только научился ходить... В те дни мы молились почти непрерывно, страх был самой главной нашей эмоцией: ia вдруг нам не отдадут его?!

(Потом выяснилось, что боялись мы напрасно: в банке данных о детях, предназначенных для усыновления, не поместили даже фотографии Сени. Зачем? С таким «ба­гажом» шансов у него не было. Рассказы о «добрых» ино­странцах, которые берут всех детей подряд, мягко говоря, сильно преувеличены. Выбирают, и ещё как! Впрочем, бывают исключения - и все они показаны по телевиде­нию.)

А если подтвердится страшный диагноз? Мы читали о СПИДе, приучали себя к мысли, что сынок будет всю жизнь на особом положении, и опять молились: «Отве­ди, Господи!» Суд решил дело в нашу пользу, причём в интересах ребёнка постановил: «К немедленному ис­полнению», и домой мы ехали уже втроём. Вся больница провожала, медсестры плакали, главврач сурово преду­преждала:

- Его бокс пока будет свободен. Если заболеет, приво­зите, подлечим.

Его бокс... Кроватка, кафельные стены, игрушки - первый дом маленького человека! Мы опасались, как будет проходить адаптация, но уже на второй день забы­ли, что означает это слово, а через неделю я стал всерьёз припоминать, как Сеня первые шажки делал. Мысль, что я просто не могу этого помнить, была удивительна! Только одно напоминало о том, что Сеня родился не у нас, - он панически боялся чужих. Когда с ним приходили в поликлинику, церковь, опеку, он мог находиться только рядом или сидеть на руках, как маленькая обезьянка, намертво вцепившись в шею. Место в семье этот мальчик занял раз и навсегда, и, если попробовать сформулиро­вать это одной фразой, получится примерно так: «Всех вас люблю очень-очень-очень сильно, и только посмейте меня не обожать!» Ругать кого-то при нём было просто не­возможно: рыцарственно-справедливый и бесстрашный, Сеня обязательно вмешивался. Точно определив обижен­ную сторону, он лез к ней (к обиженной стороне) на руки и старался утешить, а в адрес обидчика неслись пока ещё бессвязные, но весьма выразительные гневные выкрики.

На Рождество я стоял в храме. Сенечка, как всегда, висел у меня на шее невесомым свёртком. Иногда спал, иногда хватал за нос рядом стоящих прихожан. И тут... Едва слышный шёпот, и маленькая ладошка, гладящая меня по лицу: «Папа...»

Завидуйте!

Вскоре произошло ещё одно событие: пришли резуль­таты последних анализов, и выяснилось, что сыночек наш здоров! Никакого СПИДа!!!

Мальчик, о котором мы узнали на Рождество Богоро­дицы, родился в день целителя Пантелеимона, получил моё имя в виде отчества. Совпадения? Наверное...

И всё было замечательно... Только сердце сжималось болью, когда ставил Сене детские песенки или, одев его в мягкую пижамку, укачивал на руках перед сном. Вспо­миналось, как в старом мультфильме пел мамонтёнок, искавший маму: «Ведь так не бывает на свете, чтоб были потеряны дети!» Бывает! Детей теряют, бросают, калечат, убивают - таких же, как наш Сенечка, ничем не хуже! Место, где разлит океан неизбывной детской боли, мы сначала называли неопределённым: «Там». Например: «Страшно представить себе, что он мог остаться Там». Или: «Сколько же их Там!» Потом пришли другие терми­ны: «Зазеркалье», «Параллельный мир».

4. Лунтик,

или Великое Утешение

С

еня подрастал как на дрожжах, в развитии значи­тельно опережая сверстников. Его домашнее прозви­ще Мужчина-Молния, или просто Молния, как нельзя лучше отражало его сущность. Мамаши в парке разевали рты от изумления, когда мимо их пухлых детей проносил­ся двухколёсный самокат, управляемый микроскопичес­ким лихим двухлеткой. Во время домашних работ Сеня всегда старался помочь: перетаскать книги на новые полки, придержать доску при распиле, подать нужный инструмент - всё это он делал (и делает!) не наравне со взрослыми, а гораздо лучше. В семье тиражировались его неповторимые словечки, меткие и хлёсткие.

- Сеня, прыгай потише — нос разобьёшь!

Сеня исследует свой нос пальцами и решительно изрекает:

-  Не разобью. Он у меня мягкий. Или:

-  Что ты скачешь, как белка?

-  Белка - девочка, а я белок!

По телевизору шла очередная дребедень, и унылый персонаж ненатурально вздыхал:

-  Я одинок, поговорить не с кем... Сеня:

-  Возьми себе сыночка Молнию и разговаривай с ним!

Я приезжаю на дачу поздней ночью, иду посмотреть

на спящего Сеню. Он просыпается, видит меня и выпали­вает самое главное, что берёг:

- Папа! У нас на огороде змеюка живёт. Вот такая!

Сенино личико на секунду сморщивается в «страш­ную» маску змеюки, затем он откидывается на подушку и стремительно засыпает. Дело сделано!

Ну и как такого мальчика не избаловать? Мыслимо ли?! Сеня, естественно, был объектом всеобщего обожа­ния, и ничем хорошим это кончиться не могло. Лучше всего эту мысль выразила жена:

- Чудовище вырастим!

А потом снова прозвучал Приказ. Было это так...

Из городка, где Господь подарил нам Сеню, пришла весть о его старших братике и сестрёнке, выброшенных мамой в подвал. То, что это Приказ, мы поняли сразу, только путь к его исполнению не всегда бывает прямым. Оказалось, что статус этих детей не позволял их усыно­вить: Маленькая, Но Гордая Республика, откуда родом была их мать, заявила о своих правах. Нам объяснили, что случай этот совершенно безнадежен: гордость Ма­леньких Республик не позволяет оставлять детей в чужих параллельных мирах - их принято уничтожать в отечес­твенных. А мы уже слышали Приказ, мы встали на путь!

Поехали в знакомый городок, в знакомую больницу, где заводятся такие замечательные дети, и увидели девочку. Стали к ней ездить, готовить документы, но её перехва­тили. Женщина с уже готовыми документами налетела как вихрь и унесла несравненную красавицу, так и не ставшую нам дочкой. Сели мы с женой вечерком на кух­не, стали думать: это как, огорчение или радость? Пришли к выводу, что радость: мы-то всё равно возьмём ребёнка, так что враг потеряет двоих. Только пройти придётся через то, чего так хотелось избежать, - через банк данных.

...Обычное казённое учреждение, контора как конто­ра. Заполняете анкеты, и вас сажают перед компьютером:

- Вам какого возраста?
Неуверенно называем, с диапазоном в полгода. По

слухам, маленьких не так уж и много, так что особенно ничего не ждём. И вдруг - сто сорок девять имён! Только в одном регионе! Сколько же их по стране?! Перед глаза­ми пошли имена, личики на фотографиях... И тут работ­ница банка выключила компьютер — заметила, что нам с женой плохо.

- Вот вам девочка. От неё уже два раза отказывались, но она очень хорошая!

И протянула листок ордера. Мы быстро схватили его, кое-как поблагодарили добрую женщину и бегом из этого страшного места.

Маня, Манечка... В качестве отчества, естественно, моё имя — удивляться таким вещам мы как-то перестали, привыкли...

Мы опытные, мы знаем, куда идти на месте. В опеку! Начальница опеки приняла нас в коридоре (в кабинете шёл ремонт), и жена принялась объяснять ей суть нашего дела:

-  Мы хотим удочерить девочку. Вот ордер, а вот наш пакет документов, у нас всё собрано. Сейчас мы напишем исковое заявление в суд, и обязательно надо приписать, чтобы к немедленному исполнению, а не ждать десять дней. Чего ей в больнице лежать? Потом...

-  А как вас пустили в больницу без моего разрешения? - стала закипать начальница.

-  Но мы не были в больнице, мы сразу к вам.

-  Так вы что же, не видели ребёнка?!

-  Нет.

Судя по выражению лица начальницы, ей очень захо­телось проверить подлинность печатей психиатра на на­ших справках.

- Так не пойдёт. Сначала надо посмотреть: а вдруг она не ваша? Всякое бывает...

Жена, слегка досадуя на непонятливость собеседницы, принялась объяснять:

- Суд назначают в течение двадцати одного дня после подачи искового заявления, и девочка всё это время будет в больнице. Подадим заявление и пойдём к девочке - вре­мя не будет потеряно.

- Нет, я сейчас не могу, мне как раз в эту больницу надо. Вы ведь на машине, подвезёте? А потом вернёмся сюда и напишем заявление.

Тогда мы подумали, что перед нами очередной бюро­крат, но подчинились. Мы ещё не знали, что перед нами настоящий ангел во плоти! Мы видели работников раз­ных опек, разных детских учреждений, но такой чуткости и доброты в сочетании с высочайшим профессионализ­мом не встречали ни в ком. ­на убедилась в нашей вменяемости, она, как добрая фея из сказки, убрала все препятствия. Сама (!) написала все нужные бумаги, ездила с нами в суд, добилась мак­симально возможного по закону сокращения процедуры. Такого отношения мы не встречали раньше, не встречали и позже. Оглянуться не успели, как уже звучало завет­ное: «Именем Российской Федерации...».

...В кроватке лежали щёки, а между ними — улыб­ка. Так улыбалась в младенчестве наша старшая дочь, радостное солнышко, золотой ребёнок. Бывает такое - ребёнок без пятнышка, чистый живой свет, Великое Уте­шение! Застиранные до серости больничные вещички смотрелись на ней дико, нелепо. Хотелось немедленно схватить её, переодеть - и не отдавать.

Но нельзя. Всё должно быть по закону, в своё время! Переодеть - пожалуйста, забирать - только по решению суда.

В той больнице находились ещё несколько отказни­ков. Их держат до трёх месяцев, а затем, если здоровье позволяет, отправляют в дом ребёнка. Но в три месяца мало кто покидает больницу: от осины не родятся апель­сины, со здоровьем проблемы у всех. Больница... Об­шарпанные стены со следами протечек, обвалившийся кафель - и, как издевательство, огромный утёнок, нари­сованный на облупленной штукатурке. Щербины в клю­ве придавали ему злобное выражение и делали похожим на тираннозавра.

Люди, работавшие в той больнице, делали всё воз­можное, только возможностей у них было ноль. Кое-как переодеть, протереть складочки, сунуть в рот бутылочку со смесью - и к следующему. Зарплата - циничное изде­вательство, а не зарплата. Зато проверок... Причём, как и повсюду в Зазеркалье, проверять будут документацию, вот и пиши день и ночь! Если заметят недостатки, потре­буют устранить в срок и отчитаться - мегатоннами бума­ги! Контора пишет!

Маленьким солнышком лежала в кроватке наша Маня и всем своим видом цитировала свой любимейший через несколько лет мультфильм: «Я родился!» Её домаш­нее прозвище - Лунтик...

У Лунтика складочек было столько, что персонал боль­ницы не успевал все их обработать, кое-где образовались язвочки. Жена, беззвучно ругаясь, протирала и обрабаты­вала их. И вдруг:

- А у нас есть ещё и вот такая девочка!

В палату вошла врач и подняла из кроватки... Нет, та­ких детей не бывает, это из страшных сказок!..

- Сима. Мы её называем Дюймовочкой, - продолжала врач. - Её мать умышленно провоцировала себе выки­дыш, ну и спровоцировала. А выкидыш решил выжить! Ей сейчас пять месяцев...

Свёрточек размером с небольшую куклу венчала бе­лобрысая головка с очень худым, треугольным личиком. Улыбка, от которой в сердце воткнулась заноза...

Зачем врач тогда достала её, зачем показала нам? Ведь знала же, за кем мы пришли, знала, что уже и заявление в суд подали... Я решил к Симе не подходить, а все разго­воры жены о ней сразу пресекал. Когда мы приехали заби­рать Лунтика домой, я старался держаться спиной к углу, где стояла кроватка Симы, и сразу подошёл к своей доч­ке... На её месте лежала Сима и ехидно улыбалась.

- Мы их переложили, - чуть виновато объяснила ня­нечка. - Эта кроватка лучше, а Маня ведь всё равно уез­жает.